# Круиз самодовольного амура

Дарья Александровна Калинина

Евлалии несказанно повезло: будучи девушкой уже не первой молодости и весьма крупной комплекции, да еще и обладая непростым характером, она вышла-таки замуж. Жених перезрелой невесты Роман оказался мало того что молодым красавчиком, так еще и обладателем собственного, весьма доходного бизнеса. Однако новоиспеченной жене не удалось насладиться семейной жизнью: на второй день празднования Роман был застрелен. Мало того – кто-то убил мать невесты… Подруги Алена и Инга, оказавшиеся на масштабном праздновании бракосочетания в качестве гостей, по своему обыкновению занялись расследованием, ведь Залесному, которого отец невесты попросил найти преступников, не придавая делу широкой огласки, никак не управиться самому!

© Калинина Д. А., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

* * *

## Глава 1

Вернувшись в «Дубочки» к хорошо нам знакомым, дорогим и любимым Василию Петровичу и его жене Алене, мы застали их за сборами в дорогу. В комнате хозяйки прямо на застеленной покрывалом кровати стояли два раскрытых чемодана. В один – самый большой и вместительный, обтянутый добротной телячьей кожей, Алена сосредоточенно складывала свои вещи, стараясь не упустить ничего, что могло бы ей пригодиться в поездке. А второй чемодан поменьше, зато из кожи крокодила, находился в ведении горничной – Марины. Горничная укладывала в него вещи хозяина.

Алена между делом одним глазком поглядывала в сторону окна, где по небу ползли низкие серые тучи, и бормотала себе под нос:

– Плащик на случай похолодания. Зонтик на случай дождя. Сменные туфли с закрытым носом на случай, если на дорогах будут лужи.

– Алена Игоревна, – отозвалась Марина, – а не слишком ли вы много думаете о дожде, плохой погоде и вообще о проблемах? Смотрите, накликаете!

– Марина, занимайся своими делами, – отмахнулась Алена от горничной и продолжила бормотать: – Итак, платье на первый день у меня уже тут. Дальше – костюм на второй день. А вот что же надеть на третий день праздника?

– А куда пойдете-то? – влезла любопытная Марина.

– Подразумевается прогулка на лоне природы. И что же мне взять для общения с природой?

– Эх! – вздохнула Марина, словно услышав лишь первую часть фразы своей хозяйки. – Вот бы и мне тоже… на природу… вместе с вами.

Алена не отреагировала на намек служанки. Как раз в этот момент она извлекла из вороха тряпок свои любимые джинсы и воскликнула:

– Ага, пожалуй, вот эти брючки мне как раз и подойдут!

– Ну уж, выкиньте вы их обратно! – снова вмешалась Марина. – Они ж у вас чисто белые. На природе вы на них мигом пятен насажаете, потом комплексовать будете и нервы Василию Петровичу все вымотаете, что у вас брюки-то грязные. Вот поехала бы я с вами, я бы вам эти ваши брюки хоть каждый день стирала. Даже по два раза на дню!

Голос горничной звучал вкрадчиво. Тем не менее Алена отмахнулась от нее:

– Марина, помолчи, а?

Но горничная была человеком упрямым и твердолобым. Если уж Марине охота было высказаться, она это делала, невзирая на ранги и лица.

– И утюгом бы сушила, – бубнила она свое.

– Марина, ты с нами не поедешь, это исключено.

– Тогда что-нибудь практичное возьмите, раз на природу поедете, – велела горничная своей хозяйке. – Коли стирать там вам некому будет, так серое наденьте. На нем хоть грязь не так видно.

– Без тебя разберусь.

Серый был самый нелюбимый Аленой цвет. И конечно, горничная не могла этого не знать. Она специально посоветовала выбрать его Алене, зная, что это вызовет у хозяйки раздражение. Со своей стороны, назло горничной Алена сунула к белым брючкам еще и белоснежную кружевную кофточку, в которой сама себе казалась то ли снежинкой, то ли пушинкой.

– Мне-то что, – пробубнила Марина, наблюдая за действиями хозяйки. – Я же с вами не еду. Сами возиться с белым-то будете. Вот не берете вы меня, а чего не берете-то? Жалко вам?

– Мы сто раз с тобой говорили об этом. Ты не едешь – и точка!

– Ну, воля ваша, – в очередной раз вздохнула горничная. – А только для природы такие вещички не годятся. Я вам потом другие подберу. Серенькие!

– Только попробуй! На Василии Петровиче отрывайся.

Чемоданом Василия Петровича и впрямь занималась исключительно горничная Марина. У Алены и из-за своих вещей голова шла кругом, где уж ей отвлекаться еще на вещи мужа. Она лишь время от времени приглядывала за действиями горничной, чтобы в случае чего пресечь откровенное неповиновение. И в то же время понимала: если Марина вздумает поступить по-своему, она именно так и сделает.

Несмотря на свою относительную молодость – когда горничная появилась в усадьбе, ей не было еще и двадцати, – Марина пользовалась уважением среди прочих слуг. Она работала в «Дубочках» с самого начала их существования, и как-то так получилось, что с самого первого дня работы в усадьбе взялась опекать хозяев, словно малых детей.

С тех пор прошли годы, но ничего не изменилось. И хотя Алена иной раз сердилась на горничную за самовольство, но потом была вынуждена признать: поступки Марины всегда были практичны и имели смысл. А вот действия самой Алены, увы – далеко не всегда.

– Ладно, не обижайся. Добавь к нашим вещам все, что сочтешь нужным.

– Вот уж спасибочки, – пробормотала Марина таким тоном, что каждому стало бы ясно: она и без хозяйского разрешения поступила бы именно так.

Что касается владельца поместья, то Василию Петровичу и вовсе было не до чемоданов. Он был занят тем, что отдавал распоряжения по хозяйству, которое он собирался оставить, шутка ли, на целых семь дней!

Дело в том, что где-то месяц назад хозяевам «Дубочков» по почте пришло красиво оформленное завитушками и звездочками приглашение на свадьбу дочери их давних друзей – Филиппа и Насти.

– Мы поедем? – спросила Алена, глядя на мужа и вертя в руках открытку.

Василий Петрович почесал за ухом и зачем-то уточнил:

– Свадьба у Евлалии?

– У Филиппа одна дочь, зовут ее Евлалия, и у нее свадьба. Так что? Поедем?

Василий Петрович тут же принялся вздыхать, переживать и тяготиться. Так с ним бывало всякий раз, когда приходила нужда оставить хоть на короткое время их «Дубочки». Ехать ему категорически не хотелось, это было видно невооруженным глазом. Но и отказаться было бы невежливо. Да еще Алена не отставала, она каждое утро напоминала мужу о необходимости данной поездки. И недели через две Василий Петрович начал смиряться с неизбежностью. А потом, окончательно признав, что проиграл, скомандовал:

– Едем!

Изначально Филипп был другом Василия Петровича. Но как-то так получилось, что с годами дружеские отношения распространились и на женщин. Настя подружилась с Васей, потом с Аленой, и дружеские отношения гармонично распределились на всех членов двух этих семей. Так что свадьба дочери Филиппа и Насти была для Василия Петровича и Алены практически свадьбой собственной дочери, которой у них никогда не было. После получения открытки почти целый месяц супруги морально готовились к предстоящим торжествам. И вот теперь они были готовы ехать в путь.

В процессе сборов Алене попалась в руки та самая пригласительная открытка от Евлалии, с которой все и началось. Алена не удержалась и развернула открытку, на которой буквально не оставалось ни единого свободного местечка. Даже само слово «свадьба» было втиснуто между причудливой розочкой необычного пестрого окраса и упитанным малышом, с видимым напряжением несшим перед собой два огромных золотых обручальных кольца.

– Красивенько, – заметила Марина, заглянув через плечо своей хозяйки. – Так вы уверены, что не хотите, чтобы я с вами поехала?

– Нет.

Марина опять надулась, как это уже случалось за этот месяц не раз и не два. Всякий раз, получив отказ от хозяйки, Марина смертельно обижалась. Алена отлично знала причину настойчивости горничной: вместе с ними должен был поехать и Ваня – начальник службы безопасности поместья – давняя любовь Марины, ее сердечная тайна и боль.

Дело в том, что Ваня, несмотря на свой возраст, до сих пор оставался холостым и считался самым завидным женихом не только у них в «Дубочках», но и во всей округе. А как же… Во-первых, статус второго лица в поместье. Во-вторых, воинская выправка – прежде чем стать телохранителем у Василия Петровича, а после и занять высокий пост начальника охраны, Ване довелось послужить в рядах Вооруженных Сил. Он воевал в Афганистане и мог при случае припомнить былые подвиги так, что у поклонниц душа уходила в пятки, а сердце замирало от восторга.

Ну, и самое главное, Ваня старался, чтобы женщины его любили, не скупился на комплименты и подарки, всех своих многочисленных пассий одаривал вниманием равномерно, так что особых обид между ними не случалось. И потому каждая дамочка, девушка, разведенная женщина и даже вдова, состоящая в той или иной степени близости с любвеобильным начальником охраны, не теряла надежды, что рано или поздно Ваня обратит свое внимание именно на нее, выделит из толпы других соискательниц и окончательно приблизит к себе.

Так что Марина сознавала, что далеко не одинока в своих чаяниях. Но у нее было одно небольшое преимущество перед прочими. Она служила в господском доме, куда дважды в будний день и один раз – в выходной являлся Ваня. Утром он являлся за распоряжениями, а вечером лично докладывал о том, как эти распоряжения были выполнены. Ваня недаром был отставным военным, он продолжал во всех делах любить четкость и порядок. И потому дважды в день Марина имела счастье лицезреть своего любимого мужчину, пусть даже сам мужчина от ее обожания был в восторге далеко не всегда.

Но Марина не сдавалась. Как в первый день пребывания в новой должности хозяйской горничной она положила глаз на Ваню, так и держалась этой своей привязанности. И хотя с тех пор минуло уже несколько лет, а ничего между горничной и Ваней так и не изменилось, Марина не оставляла надежды, что в конце концов ей удастся припереть Ваню к стенке и вынудить его жениться именно на ней. К цели своей она двигалась неумолимо, что, на взгляд Алены, было не лучшим решением.

Алена даже пыталась советовать горничной, как той лучше себя вести, и говорила ей:

– Ты поменьше дави на Ваню. Дай ему почувствовать, что для тебя ваши отношения вовсе не вопрос жизни и смерти.

– Да как же мне дать ему это почувствовать, коли это не так? Именно, что вопрос жизни и смерти! Коли Ваня на мне не женится, удавлюсь!

– Пожалуйста. Только он об этом ничего знать не должен.

– Да я ему уже много раз говорила!

– А теперь смени пластинку. Скажи, что шутила. Смейся над тем, что он мог верить такой ерунде. И сделай одолжение лично мне: прекрати подстерегать его всякий раз у входа!

– Почему это? Тогда мое место мигом другие займут. Вы что же, Алена Игоревна, выходит, на стороне Люськи или Тамарки? Они обе тоже на Ваню виды имеют!

Нет, Марина совершенно не желала прислушиваться ни к чьим советам и продолжала караулить Ваню у входа в дом утром и вечером, давая тем самым ему понять, что она от своей цели не отступится.

Свое поведение она оправдывала одной фразой:

– Когда-нибудь он оценит мою верность!

В том, что касается верности самого Вани, у девушки иллюзий не было. Что в «Дубочках», что вне поместья, у Вани было множество сердечных зазноб. И поэтому Марина так не хотела отпускать Ваню из «Дубочков» одного, без личного сопровождения. В самом поместье Марина знала всех своих соперниц наперечет, но никто из них не внушал ей такого опасения, как некая «белобрысая дрянь», жившая в Санкт-Петербурге и владевшая сердцем Вани уже много лет подряд практически единолично. И так как хозяева планировали ехать именно в этот город, то Марина буквально не находила себе места.

– Возьмите! – ныла она до самой последней минуты. – Алена Игоревна, я вам там пригожусь!

– Нет, Марина. Не надо.

– Ну, пожалуйста!

Алене так надоели приставания горничной, что она даже начала подумывать, а не уволить ли Марину вовсе. И лишь чувство справедливости удерживало Алену от этого шага. Марина же не виновата, что влюбилась в Ваню. И Ваня не виноват, что не любит Марину. Во всяком случае, он не любит ее настолько сильно, чтобы видеть девушку рядом с собой ежедневно и еженощно. И уж точно он не рвется наблюдать Марину рядом с собой во время путешествия в Питер.

Вот уже две недели, как Алена стала хранительницей страшной тайны. Она была добрым человеком и не хотела причинить Марине еще большую боль, а потому, стиснув зубы, молчала о том, что не брать ее в поездку попросил не кто-нибудь, а именно виновник Маринкиной страсти – Ваня.

Как только стало ясно, что свадьбу Евлалии их семейство все же своим присутствием почтит, Ваня решил поговорить с Аленой. За дверью, убедившись, что их никто не слышит, недолго помявшись, Ваня шепотом попросил хозяйку:

– Маринку, Христом Богом прошу вас, не берите!

– Я и не собиралась, – покривила душой Алена, которая уже почти готова была сдаться и взять горничную с собой.

– Вы-то, может, не собирались, а она очень этого хочет.

– Но в чем дело? Отчего ей так захотелось поехать с нами?

– Не с вами, а со мной, – ответил Ваня. – Меня она в Питере пасти намерена. Чтобы ни шагу от ее юбки бы не сделал.

– А ты этого не хочешь?

– Категорически! Достала она меня! Если поедет она, то я дома останусь. Так и знайте: придумаю предлог и останусь в «Дубочках». Хотя бы даже больным скажусь.

Оказавшись перед выбором, кого с собой взять, Ваню или горничную, Алена колебалась недолго и выбрала Ваню. И вот теперь она была вынуждена терпеть дурное настроение Марины, ее жалобы, приставания, а зачастую и слезы.

И все же Алена считала, что поступила правильно. Она и знала Ваню дольше, и в поездке он мог быть более полезен, чем Марина. Да и Инга, та самая «белобрысая дрянь», а в действительности – лучшая подруга Алены, тоже была бы куда больше рада видеть Ваню, нежели Марину, которую откровенно не переваривала, считала тупой деревенщиной и не понимала, как Ваня мог хотя бы даже посмотреть на эту девицу, не говоря уж о чем-то большем, что между этими двумя было и не раз.

Но вот все сборы были закончены, чемоданы хозяев и сумка Вани загружены в машину. Все домочадцы собрались на высоком крыльце и махали вслед отъезжающим. Но напрасно Алена искала взглядом свою горничную. Марины среди провожающих не было. Видимо, обида на хозяйку оказалась у горничной сильнее желания послать Ване прощальный поцелуй. И она укрылась где-то в недрах дома.

– Ну и пожалуйста, – буркнула Алена, не желая комментировать поведение горничной, но все же почему-то чувствуя легкую неловкость.

Эта неловкость заставила ее сесть к Ване поближе и шепнуть ему на ухо:

– Неладно мы с Мариной поступили. Она сильно обиделась.

– Да и плевать!

В отличие от Алены телохранителя угрызения совести не мучили. Он был бодр, весел и полон радостных предвкушений от путешествия, встречи с городом, который он хорошо знал и любил, и с Ингой…

– Как вы думаете, Инга на свадьбу к Ивашевым одна придет или с этим…

– Я не думаю, я точно знаю. Одна придет.

– Ага, – только и произнес Ваня.

Но физиономия у него при этом засветилась так, что было ясно: новость порадовала его чрезвычайно.

И все же Алена не могла не думать о Марине, которая затаила на них глубокую обиду. Она раскаивалась, что послушалась Ваню. И не иначе, как эти покаянные мысли вызвали у Алены зрительную галлюцинацию. Когда она уже садилась в поезд, краем глаза отметила какое-то движение возле соседнего вагона – классом пониже. Алене показалось, что женщина, похожая на Марину, тоже садилась в поезд. Но когда Алена повернула голову так, что смогла сфокусировать свой взгляд достаточно четко, никакой Марины она уже не увидела.

– Показалось, – с облегчением пробормотала Алена и, мягко подталкиваемая мужем пониже спины, поспешила шагнуть в вагон.


Дорога до Питера показалась легкой и приятной благодаря тому, что им в попутчики достались знакомые Василию Петровичу лошадники. Это была супружеская пара, приезжавшая к ним в «Дубочки», чтобы приобрести пару лошадок для увеселения всей семьи. Сначала они хотели купить одного коня, желательно кроткого нрава, который мог бы катать и пожилую бабушку, и совсем маленьких ребятишек, объясняя свое желание так:

– У нас дом за городом. И летом собирается большая компания, иной раз до десятка ребятишек. Мы бы хотели, чтобы те, кто постарше, научились ездить верхом. Ну а малышню бы мы покатали в тележке. Так что нам нужен конь, подходящий и под седло, и для упряжи.

– Берите дончака.

– Как раз об этой породе мы и думали! А как вы думаете, кого лучше взять? Жеребца или кобылку? Или мерина?

– Меринов не держу! – тут же известил их Василий Петрович. – Несчастные это создания, я такой участи никому из своих жеребцов не пожелаю. Коней у нас не холостят. Так что если вам мерин надобен, то в другое место обратитесь.

Но, конечно, ни в какое другое место Василий Петрович этих двоих не отпустил. Более того, покупатели собирались приобрести одну лошадь, а в итоге оказались гордыми владельцами сразу двух скакунов. И в этом не было ничего удивительного: когда дело доходило до интересов любимого поместья, Василий Петрович становился необычайно красноречив. И откуда что бралось!

Рекламируя свой товар, будь то варенье из абрикосов, домашнее вино или свитер из шерсти мериносов, он никогда не останавливался на полпути. И в этот раз он не успокоился до тех пор, пока не вручил понравившимся ему людям двух донских лошадок, по цене лишь немногим больше той, которую они намеревались заплатить первоначально.

– От себя отрываю, так и знайте!

Жеребец Аякс был уже в возрасте, для племенной работы на заводе он не годился вследствие отсутствия необходимого для этого темперамента, и потому последние годы он работал в школе верховой езды, которую Василий Петрович открыл при своем конном заводике. Вот тут Аякс показал себя с самой лучшей стороны, тренеры на него не могли нахвалиться.

– За все время ни разу не понес, не закусил, даже свечки ни разу не дал! И выдержка у него, как у старого полкового ветерана. Хоть над ухом у него стреляй, он и не моргнет.

А кобылка Заряна была невысоких кровей, зато от очень покладистых и степенных родителей, и сама обещала вырасти им под стать.

– Вам эти двое еще пару жеребят успеют принести. Аякс хоть и стар, но на одну только Заряну его сил еще хватит.

И хотя покупатели выглядели смущенно и время от времени напоминали хозяину, что разводить коней не планировали, Василий Петрович не сдавался. У него в голове не укладывалось: как это у людей есть свой загородный дом, а разводить живность они при нем не планируют?! И в итоге вручил парочку дончаков и всю дорогу до конторы, где следовало завершить сделку и передать документы на лошадей, объяснял их новым владельцам преимущества здорового образа жизни для лошадей.

– Для них так же важна любовь, как и для человека. У кобыл болезни могут случаться, если рядом с ними жеребца не имеется. Ну а жеребцам, тем и вовсе необходимо время от времени иметь под копытом какую-нибудь симпатичную кобылку.

И не отвязался, пока покупатели не подписали все документы.

Процесс подготовки лошадей к отправке растянулся на несколько дней. И только сегодня лошади отправились в путь в специальном фургоне, а их хозяева сели на поезд, где оказались в попутчиках у Василия Петровича, его жены и Вани. И если двое последних в предвкушении предстоящих им торжеств были погружены в задумчивость и в общем разговоре не участвовали, то уж Василий Петрович, проникнувшись к своим покупателям дружеским расположением, оторвался за всех.

– Вы в другой раз к нам приезжайте, я вам и корову молочную продам. Молоко – это первое дело для детей. А из молока можно и сливки делать, а из сливок – сметану или масло. И пахта, что остается, сыворотка то есть, тоже очень полезная вещь, особенно для стариков, поскольку диетический продукт.

Гости в ответ робко возражали:

– Корову у нас никто доить даже не умеет.

– Ну, не хотите корову, козу берите! – тут же соглашался Василий Петрович. – С козой вообще никаких забот. Коза себе корм везде найдет. И доить ее просто. А молоко у нее, может, кому и не по вкусу, но по целебным свойствам еще выше стоит, чем коровье.

– Нет, нет, козу мы тоже не хотим. Нам бы с лошадьми разобраться.

– Кур купите! – восклицал тогда неугомонный Василий Петрович. – Куры у меня отменные! Почти каждый день по свежему яичку иметь будете. Пяток кур, да петух для здорового образа жизни, и цыплята у вас уже через месяц по всему двору бегать будут!

– Да мы в магазине лучше…

– В магазине не то! Или вот перепелок для начала возьмите. С перепелками забот совсем мало. А несутся они еще лучше, чем куры. А уж если их на открытом выгуле держать, тут они вам по несколько лет нестись будут. Вот у нас в «Дубочках» сами видели, какой птичник. Там и индюки, и гуси, и утки. А уж куриц у нас до двадцати пород. Нет, право слово, простить себе не могу, как это я вам хотя бы пару цыплят на развод не подарил. Вы мне адрес оставьте, я к вам с оказией цыплят пришлю.

В таком духе Василий Петрович разглагольствовал всю поездку. Покупатели на его предложения реагировали все более и более вяло. И Алена ничуть не удивилась, что, едва сойдя на перрон, эти двое стремительно кинулись от них прочь.

Но Василий Петрович лишь умилился:

– Ишь, как им не терпится к своим лошадкам-то попасть! В хорошие руки лошадей отдал.

И, глядя вслед улепетывающим от него слушателям, Василий Петрович прибавил:

– Прямо галопом поскакали, сердечные!

Алена лишь вздохнула. У нее язык не поворачивался сказать мужу о том, что иной раз он бывает чертовски утомителен. Она знала, что это было бы и жестоко, и к тому же совершенно бесполезно. Ибо многие до нее просили Василия Петровича заткнуться и прекратить уже болтать без умолку о своем поместье, и о дивных существах, его населяющих, но это никому и никогда еще не помогало.

Так что, сделав знак Ване разобраться с багажом и подозвать носильщика, Алена двинулась вдоль перрона. Василий Петрович шествовал рядом и не переставал восхищаться тем, как много прекрасных и любящих живой мир людей попадается ему в последнее время. То, что супруга шла молча, Василия Петровича ничуть не смущало. Ему вполне хватало собственного красноречия.

Итак, знакомство с этими тремя персонажами можно считать законченным. Пора приступать к основным событиям, которые уже поджидали наших героев в городе, в котором все они любили бывать.

## Глава 2

Следующей остановкой на пути троих друзей стала квартира Инги. Алена нарочно не говорила подруге о своем приезде, хотела сделать той сюрприз.

– Я поеду к Инге, а вы поезжайте в гостиницу.

Но Василий Петрович с Ваней дружно запротестовали:

– Нет, мы тоже поедем!

Когда они все трое возникли на пороге квартиры, дверь им открыла Инга, почему-то ничуть не удивившаяся их приезду.

Наоборот, она сказала:

– Заходите, я вас жду.

Удивляться пришлось Алене и мужчинам:

– Откуда ты знаешь, что мы приехали в город?

– Звонила в «Дубочки», мне сказали.

Алена с еще большим удивлением взглянула на подругу. Инга была какая-то смурная. Нет, конечно, прыгать от радости, скакать на месте и выделывать прочие коленца, демонстрирующие восторг от приезда гостей – это было не в характере обычно хладнокровной Инги, обремененной грузом безупречных манер, привитых ей с самого детства строгой матушкой. Но все-таки обычно она демонстрировала хотя бы какую-то радость, а сегодня Инга казалась совсем уж пришибленной.

Даже слабой улыбки из себя не выдавила!

Впрочем, Василию Петровичу и Ване чья-то дополнительная радость была не нужна, им с избытком хватало своей собственной, которую они и продемонстрировали, до такой степени затормошив Ингу, что она едва на ногах устояла.

– Идите уже, – пробормотала она. – Умойтесь с дороги.

Согласно законам русского гостеприимства гостя надо напоить чаем. Инга достала заварочный чайник и задумалась рядом с закипающим чайником. На столе уже стояли готовые бутерброды и сладости. Но Инга на них даже не смотрела.

Воспользовавшись тем, что мужчины были в ванной, Алена подошла к подруге:

– Ты чего такая?

Инга посмотрела на нее, и Алена даже вздрогнула от той темноты, что глянула на нее из обычно голубых глаз подруги.

Но первая же фраза подруги все объяснила.

– От меня Игорь ушел, – произнесла Инга и заплакала.

Игорем звали гражданского, а последнее время и законного мужа Инги – следователя Залесного. У них с Ингой был трогательный роман, потом длительный период совместного сосуществования под одной крышей, и вот недавно они расписались по всем правилам гражданского законодательства. И странное дело: пока они были не расписаны, их отношения были более или менее ровными и теплыми. Но стоило печатям украсить их паспорта, как оба тут же почувствовали, что совершили ошибку. Во всяком случае, Инга это точно почувствовала. А почувствовав, призналась в том Алене, которой привыкла доверять всегда и во всем.

И потому сейчас Алена не очень удивилась словам подруги. Она лишь уточнила:

– Совсем ушел?

– Начисто! Собрал все свои вещи и ушел.

– Значит, ты его все-таки выгнала?

– Да нет, понимаешь, в том-то и дело, что не выгоняла я его! Все собиралась, собиралась… а ушел он сам!

– Значит, он что-то такое почувствовал.

– Наверное. Все-таки следователь, должен был смекнуть.

Но поговорить на эту тему подруги не успели. В кухню вернулись мужчины, и Инга шепнула Алене:

– Ничего им не говори!

Алена и не сказала, хотя язык у нее так и чесался. И во избежание того, что, открыв рот, она уже не сможет его закрыть, Алена держала зубы плотно сомкнутыми. Так что чаепитие прошло бы совсем грустно, кабы не Василий Петрович, благодушия и оптимизма которого хватило на всю компанию. Вот когда пригодилось его умение говорить о своих любимых «Дубочках» без остановки!

Но, в конце концов, даже он заметил, что аудитория как-то очень уж вяло реагирует на его реплики. И воскликнул:

– Инга, так ты что? Как я слышал, ты одна завтра на церемонию к Ивашевым пойдешь?

Губы у Инги задрожали, но она не заплакала перед мужчинами, сдержалась и только кивнула в ответ.

– А Игорь чего не пойдет? На работе занят?

Инга снова кивнула, словно робот. На сей раз Василий Петрович заметил неладное, он проницательно взглянул на подругу своей жены, крякнул и сказал, обращаясь к Ване:

– Поедем в гостиницу. А вы тут, девочки, без нас посидите, поболтайте. Алена, мы заселимся в номера, а после Ваню за тобой пришлю.

Когда топот мужских ног затих, Инга наконец дала себе волю. Так долго сдерживаемые слезы прорвали невидимую преграду и все же хлынули из ее глаз. Алена засуетилась, захлопотала. Она была замужем давно и счастливо, так что уже забыла, как это больно, когда тебя бросают. И то обстоятельство, что Инга и сама собиралась бросить Залесного, дела не меняло. Он бросил ее первый, и этим было все сказано.

Так что Алена могла только бегать вокруг подруги, принося той то водичку, то успокоительные капли, но поделать ничего толком не могла. Инга рыдала почти целый час, довела себя до икоты и только после этого замолчала.

– Ну, вот и хорошо, – с облегчением произнесла Алена. – А теперь взгляни на дело с другой стороны.

– С какой?

– С хорошей.

– И что тут хорошего?

– Ты ведь хотела, чтобы вы расстались, но терпела, потому что боялась сделать ему больно?

– Ну… да.

– А теперь и тебе терпеть не надо, и больно ты Залесному не сделала.

Увы, аргумент Алена привела неудачный. Она это поняла, когда увидела, что губы у Инги снова начинают дрожать, а глаза заполняются влагой.

– А… а он мне не побоялся сделать больно? – почти прокричала Инга. – Как подумаю, какая же он сволочь, прямо убить его хочется!

И она снова зарыдала. К счастью, на сей раз поток скорби иссяк значительно быстрее. Уже через четверть часа Инга перестала лить слезы и начала просто сухо всхлипывать. Видимо, вся лишняя влага в организме у нее закончилась, и слезам было просто уже неоткуда браться. Алена сочла за лучшее воды подруге больше не предлагать.

Вместо этого она сказала:

– Завтра все будет иначе. Пойдем к Ивашевым на свадьбу Евлалии, повеселимся.

– Не знаю, – с сомнением покачала головой Инга. – Смогу ли я?

– Ты должна пойти!

– Но я в таком состоянии…

– Тем более тебе надо развеяться! И потом, надо же посмотреть, что за сокровище оторвала себе Евлалия.

Переглянувшись, подруги начали сначала сдавленно хихикать, потом смеяться, а затем и вовсе расхохотались во весь голос. Смех помог Инге окончательно прийти в себя. И она уже куда более бодрым тоном пообещала Алене, что будет завтра присутствовать на свадьбе Евлалии, чтобы лично наблюдать за этим сокровищем.


Тут надо немного отступить от темы и объяснить, по какой причине упоминание завтрашней невесты вызвало у подруг такую бурную реакцию. Дело в том, что госпожа Ивашева-младшая могла называться младшей лишь по сравнению со своей матерью. На самом деле Евлалия была уже далеко не молода. И хотя она бессовестно врала всем вокруг, что ей лишь тридцать, ей стукнуло сорок с гаком. Алена уяснила этот факт сама для себя, лишь раз затруднившись элементарной сверкой дат.

Ни красотой, ни ростом, ни стройной фигурой Евлалия не могла похвастаться даже в нежном девичьем возрасте. А с годами, когда фигура ее стала напоминать набитый картошкой мешок, а черты лица заплыли жиром, Евлалия вряд ли могла очаровать кого-нибудь сама по себе.

Хороши у нее были только волосы – густые, жесткие и рыжие, они воинственно торчали во все стороны, утверждая, что их владелица – существо далеко небезобидное. И это была чистая правда. Потому что и характер Евлалии нельзя было назвать не только легким, но хотя бы покладистым. Она была агрессивна, импульсивна и подвержена неконтролируемым вспышкам ярости. Такой характер хорош на войне, но никак не в мирной семейной жизни.

– Но зато у нее есть папа.

Да, папа у Евлалии был. И кроме того, что он просто был, мало ли у кого есть папа, Филипп был еще и замечательно влиятелен и богат. Всю свою жизнь он крутился в депутатских кругах, заседал то в одном, то в другом законодательном собрании. Нет, в крупных городах ему депутатствовать не приходилось, но Россия – большая страна, тут есть множество мест и помимо мегаполисов, в которых тоже можно неплохо погреться в отдалении от высшего начальства.

Что касается самой Алены, то она втихомолку полагала, что Филипп еще тот жук, имел и имеет всюду, где только можно, и даже там, где нельзя. Потому что размер его трат, ну никак не совпадал с размером его официальных доходов, к слову сказать, тоже совсем не маленьких. Однако иметь в столичных городах одну пятикомнатную, две трехкомнатные, три двухкомнатные и некоторое количество однокомнатных квартир, записанных на всех возможных родственников, плюс виллу в Испании, бунгало в Тайланде и совсем маленький кусочек пляжа с совсем уж крохотным пятизвездочным отелем где-то в Египте – на зарплату депутата весьма проблематично.

Да еще Евлалия с маменькой регулярно совершали перелеты в бизнес-классе, курсируя между Миланом и Москвой. И ворчали, что жить им приходится поближе к папе, то есть в Питере, и они устали мотаться туда и сюда. А когда к ним однажды в загородный дом забрались грабители и вынесли золотые украшения, то ни Евлалия, ни ее маменька так и не сумели вспомнить, что именно у них украли, и ограничились лишь примерным весом украденного золотишка. Килограммчика так полтора, может быть, два. Около того, так они сказали.

При этом ни одна из женщин не выглядела опечаленной своей потерей. Подумаешь, скромненькие такие два килограммчика ювелирки, нечего особенно и переживать из-за их утраты. Евлалия и вовсе выразилась в том духе, что украденное золото давно морально устарело, пусть его лохи носят, а они с мамой купят себе эксклюзив, специально с этой целью смотаются завтра к Тиффани, очистят там все прилавки.

– И папе чего-нибудь прикупим.

– Что-нибудь недорогое, как он любит. Чтобы не выделяться.

И Филипп получил новые часики за смешные тринадцать тысяч евро. Через неделю они ему разонравились, и любящие жена и дочка тут же смотались в Вену и купили ему другие часики, подороже, уже за тридцатник. Эти часы Филиппу пришлись больше по вкусу. Он носил их и всем рассказывал, как его милые «девочки» купили ему эти часики на сэкономленное ими из сумм «на булавки».

Те, кто знал примерную стоимость этих часов, выразительно кривились в ответ и хмыкали. Но, как известно, не пойман – не вор. А депутатская неприкосновенность помогала Филиппу выкручиваться из многих неприятностей.

Однако, несмотря на то что Филипп был такой замечательный, и жизнь у него была замечательная, и жена замечательная, на дочурке природа отдохнула, и довольно серьезно. Все знакомые втихомолку удивлялись, как у такой красивой пары могла уродиться такая гадкая и откровенно страшненькая девчонка.

– Просто какой-то утенок, который все никак не превратится в лебедя.

Даже в ранней молодости Евлалии не помогали никакие пластические операции, никакие ухищрения модельеров и косметологов – натура, как говорится, перла наружу. Что бы ни делала Евлалия со своим лицом, гадость лезла у нее из глаз, сочилась через каждую пору. Отвратительная злобность, которая порой, помимо желания самой девушки, буквально вырывалась из Евлалии, заставляла неестественно кривиться рот, нос уползал куда-то вбок, щеки взрывались пятнистым румянцем, отчего личико Евлалии делалось похожим на мордочку лысой морской свинки, да еще страдающей крайней степенью диатеза.

Женихи, пару раз понаблюдавшие подобные вспышки бешенства у невесты, обычно тихо сливались в сторону. Кто-то подыскивал себе девочку пусть и не с таким богатым папой, но зато покладистую и ласковую. Кто-то вообще уходил от греха подальше в монастырь, где потихоньку приходил в себя. А один бедолага, побывав месяцок в женихах у Евлалии, потом и вовсе заделался на всю жизнь геем. И ничего ему уже не помогло. Так и сгинул безо всякой пользы, а ведь был совсем неплохим пареньком, мог бы жениться, завести деток и пополнить генофонд страны. Но знакомство с Евлалией начисто отбило у парня охоту к подобным экспериментам.

Одним словом, годы шли, богатство Филиппа росло. Но никакие деньги не могли помочь Евлалии найти себе мужа. А замуж красотке хотелось. И чем старше она становилась, тем отчаяннее становилось это желание. В последнее время Евлалия, ставшая уже до неприличия капризной и вздорной, открыто требовала у отца «купить» ей мужа.

Филипп был бы и рад сделать подарок дочурке, но при этом у самой Евлалии имелось одно непременное условие. Надо было, чтобы будущий муж был не последним человеком. Выходить замуж за кого попало Евлалия тоже не желала. У нее были свои принципы. И непременным условием со стороны невесты было, чтобы у потенциального мужа было денег не меньше, чем у любимого папочки. Все попытки Филиппа объяснить чадушку, что если жених будет при деньгах, то он на Евлалию и не посмотрит, разбивались о стену глухого непонимания со стороны дочери.

– Почему ко мне никто не сватается? Почему? Это вы во всем виноваты! Ты, папа, и особенно мама! Вы не хотите пошустрить среди своих друзей и поискать мне мужа.

А ведь вся отведенная Евлалии часть квартиры была буквально увешана зеркалами. А уж ванная комната девушки и вовсе была одним сплошным зеркалом. И, кажется, видя свои многочисленные отражения в них, Евлалия могла бы уже понять: красота ушла от нее безвозвратно. Если в молодости, смири она норов, у нее еще был шанс очаровать кавалера, то теперь не помогали никакие пластические операции. Не успевала Евлалия прийти в себя после манипуляций одного хирурга, как ей надо было отправляться к следующему.

За последние годы Евлалия растолстела до невероятных размеров, как следствие – подурнела, и всем казалось, что теперь у нее точно нет никаких шансов найти кавалера по своим запросам.

– И вот поди ж ты! Нашелся какой-то чудак!

Пару месяцев назад Филипп и Настя оповестили знакомых о том, что у их дочери появился серьезный кавалер. Все вокруг долго не могли поверить, что нашелся смельчак, готовый назвать женой это перезревшее и презлющее сокровище. Да еще, как громогласно оповещали всех счастливые Филипп и Настя, их дочери удалось отхватить не просто какого-то там жениха, а очень даже успешного предпринимателя, предложившего тестю некий совместный бизнес, который мог в ближайшее время еще больше обогатить их обоих.

Впрочем, что это за бизнес, пока держалось в тайне. Но торжество по случаю объединения двух капиталов обещало быть грандиозным. И отказаться от его посещения было бы большой глупостью.


Вот в таких обстоятельствах и произошел приезд Алены и Василия Петровича в город их молодости. Петербург был им особенно дорог хотя бы потому, что именно тут они познакомились, поженились и долгое время жили вполне счастливо, пока Василию Петровичу не пришла охота стать помещиком и землевладельцем.

В отличие от многих, кого посещало подобное желание, деньги для воплощения своей мечты в жизнь у Василия Петровича имелись в избытке, обращаться за кредитами в банки ему не пришлось. А раз были деньги, то и дело пошло на лад быстро. Была взята в аренду земля, построена усадьба и начато фермерское хозяйство, которое с годами обрастало все новыми и новыми пристройками и наращивало хозяйственные мощности.

Теперь в «Дубочках» производилось практически все, что нужно для жизни человека. Но большое хозяйство требовало постоянного присмотра за собой. Василий Петрович с утра и до позднего вечера проводил в разъездах из одного уголка поместья в другой. И даже те несколько дней, которые он выкроил ради посещения свадьбы Евлалии, стоили ему немалых душевных терзаний. А ну как в его отсутствие в поместье случится какой-нибудь форс-мажор?

Вернувшись от Инги в гостиницу к мужу, Алена застала Василия Петровича перед экраном планшета, он беседовал со своим управляющим – Андреем, который на время отъезда хозяина должен был полностью взять бразды правления в свои руки.

– Как дела дома? – спросила Алена.

Василий Петрович как раз уже прощался с Андреем. Отложив планшет, он сказал жене:

– Ты должна уволить Марину.

– Почему? – оторопела Алена. – За что ей такая немилость?

– Или, по крайней мере, переведи ее из старших горничных в техническую обслугу!

– Но что Марина сделала?

– Лучше спроси, чего она не сделала! – кипятился Василий Петрович.

– Вася, говори нормально, – попросила мужа Алена. – Я очень устала, немножко расстроена, мне не до твоих ребусов.

– Марина твоя драгоценная манкирует своими обязанностями! Исчезла. Никому не сказала, куда идет. Работа не сделана, комнаты не прибраны, ее нигде нет. А я еще хотел оставить на нее весь дом! Хорошо, ума хватило на тетю Пашу обязанности старшей возложить. Та хоть и не семи пядей во лбу, но надежная. А Маринка твоя – профурсетка! Уволь ее немедленно!

Василий Петрович всегда очень строго следил за тем, чтобы каждый исполнял свою часть работы старательно и в срок. Каждый работающий в «Дубочках» человек был своего рода винтиком в сложной системе функционирования поместья. Если один из винтиков разбалтывался, разлаживалась работа всего механизма. Поэтому Василий Петрович поощрял тех, кто работал старательно и справлялся со своими обязанностями, а тех, кто брал на себя лишнее, а затем не укладывался в срок, наказывал. Наказание заключалось главным образом в том, что никакой ответственной работы этому человеку еще очень долгое время не доверялось.

– Когда приеду, она у меня туалеты мыть будет! – сердился он. – Ишь, удумала! Кот из дома – мышки в пляс. Ну, она попляшет, как я вернусь.

Василия Петровича отвлек какой-то странный звук, идущий от входной двери. Алена тоже оглянулась назад и увидела Ваню, который проводил ее до номера да так и остался тут. Вид у охранника был какой-то на редкость лукавый и самодовольный одновременно.

– А ты чего лыбишься? – набросился на него Василий Петрович.

– Ничего.

– Вижу, что ничего. А у самого улыбка-то шире рожи.

Ваня и впрямь улыбался так широко, что были видны все его тридцать два безупречно крепких зуба.

– Маринка-то за мной рванула, – пояснил он своим хозяевам. – Ревнует она меня к городским барышням. Она ведь мне давно грозилась, что ежели Алена Игоревна ее добром с собой в город не возьмет, то она следом за нами своим ходом приедет.

Василий Петрович даже разинул от изумления рот:

– Чего? Сюда?

И, повернувшись к жене, возмущенно воскликнул:

– Алена, ты об этом знала?

– Нет!

Алена и сама была в крайнем изумлении. Ну, дает Маринка! Не утерпела все-таки, поехала следом за любовником. То-то Алене еще на станции в «Дубочках» показалось, что это Марина садится в соседний вагон. Тогда Алена сказала себе, что это у нее галлюцинация на фоне чувства вины перед своей горничной. А выходит, что это была никакая не галлюцинация, это была самая настоящая Маринка из плоти и крови, которая вознамерилась проследить за поведением любовника в большом городе.

– Возмутительное самоуправство! – подвел итог всему приключившемуся Василий Петрович. – Распустились у меня. Ваня, зови сюда эту негодницу! Буду ее казнить!

Но Ваня лишь развел руками:

– Да я и знать не знаю, где она сейчас.

– Как не знаешь? Разве у вас с ней договора не было? Не ты ее сюда позвал?

– Что вы, Василий Петрович! Нужна она мне тут! Да я от нее только отдохнуть собрался. Вон и Алена Игоревна подтвердит. Маринка мне и в «Дубочках» надоела так, что хоть волком вой. Ведь каждый день меня подкарауливала. Утром и вечером. И все лезет, и все ластится. Ну, чисто банный лист, а не девка!

– У тебя ее телефон есть? – повернулся к жене Василий Петрович. – Напиши ей сообщение. Звонить бесполезно, Андрей и тетя Паша ей уже обзвонились, прежде чем мне о пропаже сообщить. Но ты ей напиши, пусть не дурит и назад возвращается.

– Туалеты драить?

– Если сегодня же не сядет на обратный поезд, точно все унитазы в усадьбе ее будут!

Не желая спорить с мужем, Алена написала сообщение и отправила его горничной. Если Марина не совсем дура, она должна понять, что дело серьезное и хозяин очень недоволен ее выходкой.

На этом все и закончилось. Василий Петрович не умел долго сердиться. К тому же после дороги все были утомлены, а завтра еще предстояло пышное и длительное торжество по случаю бракосочетания Евлалии и Романа. Поэтому все трое решили лечь спать пораньше и больше не думать ни про взбалмошную Маринку, ни про то, где девица может болтаться в двенадцатом часу ночи.

Ваня пошел к себе в номер. Алена, провожая его до дверей, сказала:

– Ваня, единственное, о чем я тебя прошу: если Марина объявится у тебя, ты уж дай мне знать.

– Алена Игоревна, да неужели я стал бы вас или Василия Петровича обманывать? Клянусь вам, мне эта девка тут на фиг не нужна.

Алена махнула рукой, мол, я тебе верю, иди уже к себе. Но Ваня все не уходил. Его что-то тревожило. Помявшись, он спросил у хозяйки:

– А что это… похоже, что Инга плакала?

– Ничего не плакала. С чего ты взял?

– Глаза у нее красные были. И сама грустная такая. Чего это она? Со своим поссорилась, да?

Ваня старался выглядеть невозмутимым, словно бы это его ровным счетом не касалось. Но Алену было не обмануть. Она знала о давней страсти их телохранителя к Инге. Как знала и о том, что Ваня ради ее подруги готов хоть в лепешку расшибиться. Вот только до недавних пор самой Инге это было не нужно. Но как знать, возможно, теперь все изменилось? Уход Игоря мог повысить шансы Вани.

И Алена решила, что может частично просветить Ваню на этот счет:

– Я дам тебе совет.

– Слушаю.

– Если завтра ты постараешься уделить Инге максимум своего внимания, думаю, она не будет против.

Ваня просиял:

– То-то я и думаю: забирать вас приехал, уже поздно было, а Залесного-то дома не видно и не слышно. А оно вот что… ушел он от нее.

– Я тебе этого не говорила.

– Ну, понял я вас, Алена Игоревна. Можете на меня рассчитывать, я уж не подведу.

Выпроводив Ваню, который рвался еще обсудить с хозяйкой свои планы на завтра, Алена вернулась к мужу и застала того уже сладко похрапывающим в кровати. Василий Петрович, как всякий человек с чистой совестью и душой, умел засыпать практически мгновенно. А вот Алена, хотя и не могла припомнить за собой никаких серьезных грехов, все же в кровати поворочалась изрядное количество времени, прежде чем сумела заснуть.

В голову лезли всякие непрошенные мысли про разобиженную Марину, про Ингу, про Ваню. Как разберется Ваня с этими двумя женщинами? Ингу он любит давно, а сейчас у него появился шанс. Но Марина так просто тоже не сдастся. Об этом достаточно ясно говорит ее демарш, когда она самовольно покинула поместье, приехала в город и тоже что-то замышляет.

– Ой, не нравится мне это, – проворчала Алена. – Что на уме у этой девки?

Но больше всего Алену тревожил вопрос: достаточно ли компетентна здешняя прислуга, и сумеет ли горничная в этом отеле вовремя и качественно выгладить платье, в котором Алена собиралась появиться завтра на свадьбе? Алене очень хотелось поразить всех своим видом. Первые минуты, когда все придирчиво изучают друг друга, – самые важные. Если появиться замарашкой или в чем-то вульгарном, то репутации твоей конец. В чем ты будешь светиться перед гостями на следующий день, уже не так важно.

С собой Алена привезла платье из красного шелка с вытканным золотым поясом. Мягкая натуральная ткань струилась по бедрам, драпируя ноги и идеально подчеркивая высокую грудь и талию. Но для того, чтобы платье выглядело идеально, его нужно было надеть свежевыглаженным. Алена заранее договорилась с горничной отеля, что та приготовит ей завтра к утру платье и занесет в номер. Но справится ли она? Может, надо было все-таки взять с собой Марину?

– Нет, – покачала головой Алена. – Пусть я лучше завтра буду в мятом платье, но зато у Инги с Ванькой все наконец получится.