Сандра Браун
Красноречивое молчание

Глава первая

– Так ты думаешь, дорогая, что твой муж о нас знает? – Мужчина судорожно прижал женщину к себе и легко коснулся губами ее лба.

– Даже если и знает, мне на это наплевать, – заявила та. – Сколько можно скрываться! Пусть все видят, что мы любим друг друга!

– О моя любимая… – Мужчина наклонил голову, довольно неуклюже ткнувшись при этом в нос женщины.

– Стоп!

Лаури Перриш подскочила от неожиданности, когда из репродуктора прогремел сердитый окрик – ни дать ни взять глас Господа с горы Синай.

– Что, черт подери, с вами сегодня происходит! Мы уже полтора часа талдычим эту идиотскую сцену, и все без толку! – На секунду воцарилась тишина. Актеры, операторы и другие, занятые в фильме неловко переминались с ноги на ногу. – Я спускаюсь!

Лаури, словно зачарованная, смотрела, как актриса повернулась к главному герою и ехидно бросила:

– Это меня должны были снимать первой камерой, Дрейк, а не тебя!

– Ты, Луиза, похоже, совсем читать разучилась. Что ж ты тогда стояла рядом с третьей? А потом, не боишься, что в первой будут заметнее твои шрамы от подтяжки?

– Негодяй! – прошипела актриса и, протиснувшись мимо ухмыляющихся операторов, процокала каблучками по бетонному полу телестудии к туалетным комнатам.

Лаури Перриш, нежданно-негаданно оказавшись на съемках «Отклика сердца» – популярной мыльной оперы, которая шла по телевизору в дневные часы, – с интересом следила за происходящим. Сама она телевизор днем никогда не смотрела, поскольку была на работе, но кто же в Америке не знает этой нашумевшей драмы! Многие работающие женщины так планировали свое обеденное время, чтобы, не дай Бог, не пропустить ни одного сексуального подвига, ни единого поворота в судьбе доктора Глена Хембрика.

Несколькими днями раньше доктор Марта Норвуд, основавшая институт для глухих, где Лаури работала преподавателем, вызвала ее к себе и сказала:

– У нас учится некая Дженифер Ривингтон. Ее отец подумывает о том, чтобы забрать ее из нашего заведения.

– Я знаю Дженифер, – заметила Лаури. – Она только частично лишена слуха, однако, это крайне необщительный ребенок.

– Вот это-то и беспокоит ее отца.

– Отца? Не мать?

Секунду поколебавшись, доктор Норвуд пояснила:

– Ее мать умерла, а у отца не совсем обычная работа. Поскольку Дженифер еще мала, ему пришлось поселить ее у нас. Но она не прижилась. И теперь он хочет нанять частного преподавателя, чтобы тот обучал ее дома. Мне кажется, Лаури, это могло бы вас заинтересовать.

Лаури нахмурила тонкие брови:

– Право, не знаю. Не могли бы вы рассказать обо всем подробнее?

Седовласая дама с умными голубыми глазами пристально посмотрела на свою лучшую преподавательницу.

– Не сейчас. Добавлю только, что мистер Ривингтон желает, чтобы та, кого он наймет, отвезла Дженифер в Нью-Мексико. Там, в горах, в небольшой общине, у него есть дом. – Губы доктора Норвуд тронула легкая улыбка. – Я знаю, что вы с удовольствием уехали бы из из Нью-Йорка. А работа подобного рода вам, без сомнения, по плечу.

Лаури тихонько рассмеялась.

– Я выросла в Небраске, и Нью-Йорк мне кажется несколько душным и многолюдным. Восемь лет живу здесь, но до сих пор тоскую по просторам. – Лаури откинула со лба непокорный каштановый локон. – Насколько я поняла, мистер Ривингтон хотел бы уклониться от ответственности за воспитание собственной дочери. Он из тех родителей, которые не любят своего ребенка только за то, что тот глухой?

Доктор Норвуд взглянула на свои тщательно отполированные ногти.

– Не стоит делать поспешных выводов, Лаури, – ласково пожурила она.

Иногда ее протеже проявляла склонность к скоропалительным суждениям, что являлось, пожалуй, ее единственным недостатком.

– Как я уже упомянула, обстоятельства несколько необычны.

После этих слов доктор Норвуд торопливо встала, давая понять, что разговор окончен.

– Я не жду от вас ответа сегодня, Лаури. Понаблюдайте за Дженифер в течение нескольких дней. Пообщайтесь с ней. А потом, когда вам будет удобно, вы встретитесь с мистером Ривингтоном и поговорите.

– Я сделаю все от меня зависящее, доктор Норвуд. Когда Лаури подошла к двери с окошком из матового стекла, доктор Норвуд ее остановила:

– Кстати, Лаури, если вас это интересует, мистер Ривингтон согласен на любую сумму.

– Доктор Норвуд, если я и возьмусь за частное преподавание, то только потому, что посчитаю это необходимым для ребенка, – совершенно искренне ответила она.

– Я так и думала, – улыбнулась пожилая дама.

Этим утром она дала Лаури адрес со словами: «Сегодня в три часа дня вы должны быть по этому адресу.

Спросите мистера Д.Л.Ривингтона. Он будет вас ждать».

Лаури поразилась, когда таксист остановился перед зданием, где размещалась телестудия. Она вошла в подъезд, горя желанием поскорее узнать, кто же такой этот таинственный мистер Ривингтон. В приемной спросила смазливую молоденькую секретаршу, где его можно найти. Та сначала в недоумении уставилась на нее, потом, хихикнув, сказала:

– На третьем этаже.

Лаури шагнула было к лифту, но девушка остановила ее:

– Одну минутку. Как вас зовут? Лаури назвала свою фамилию. Секретарша проехала пальчиком по отпечатанному на машинке списку:

– Все верно. Мисс Л.Перриш. Можете подниматься. Только, пожалуйста, потише. Идет съемка.

Выйдя из лифта, Лаури сразу попала в просторную телестудию. Специальная аппаратура и суета вокруг наполнили ее душу благоговейным трепетом.

Студия, похожая на амбар, была разделена на отсеки, предназначенные для съемок. В первом стояли больничная койка и бутафорское медицинское оборудование. Другой призван был изображать гостиницу.

Третий – крошечную кухню. Лаури обошла всю студию, с любопытством разглядывая декорации, стараясь не наступить на длиннющий кабель, который, как гигантская змея, обматывался вокруг студийных камер и мониторов.

– Эй, милашка, а тебе что здесь надо? – обратился к ней весельчак оператор в джинсовом костюме.

Вздрогнув от неожиданности, Лаури пробормотала:

– Я… мне… нужно видеть мистера Ривингтона.

– Мистера Ривингтона, говоришь? – захохотал оператор, будто она сказала что-то смешное. – Ну ты даешь! А мимо секретарши проскочила? – Лаури кивнула. – Ну, тогда увидишь. Подождешь, пока мы сварганим эту сцену?

– Да, – ответила Лаури. Она была согласна на все, что бы он ни сказал на своем тарабарском языке.

– Стой здесь, только тихо, и смотри, ничего не трогай, – предупредил ее парень.

Лаури отошла за камеры, направленные на отсек, напоминавший больничную палату.

И теперь, во время этого вынужденного перерыва, она наблюдала за актером, кумиром миллионов американок. Небрежно развалившись на бутафорском столе, он грыз яблоко, которое явно стащил из корзины, стоявшей тут же, на столе.

«Интересно, – подумала Лаури, – изменили бы почитательницы таланта Дрейка Слоуна мнение о своем любимце, если бы услышали, как он хамит своей партнерше». Впрочем, о чем это она! Разве грубость не является частью его очарования? Он играет роль врача, который терроризирует всех и вся в этой бутафорской больнице и своими властными манерами и неотразимой внешностью заставляет женщин трепетать и чуть ли не падать ниц перед ним.

Впрочем, нужно быть объективной, решила Лаури. В привлекательности ему явно не откажешь: этакое олицетворение грубой мужской силы. Но многим женщинам нравится именно такой тип мужчин. Первое, что бросается в глаза, – потрясающий цвет лица. Потом волосы необычного пепельно-каштанового оттенка, в свете прожекторов отливающие серебром. Резкий контраст с этими странными серебристыми волосами составляют черные густые брови и темные усы. Именно эти усы, придающие нижней губе дерзкую чувственность, заставляли с удвоенной быстротой биться сердца домохозяек, молоденьких работниц и бабушек. Но самое замечательное в его лице – глаза, мерцающие зеленоватым светом. Когда их показывают крупным планом, становится виден огонь, полыхающий в них, огонь, способный растопить сердца даже самых холодных женщин.

Со своего наблюдательного поста, находящегося вне круга, освещенного мощными прожекторами, Лаури видела, как Дрейк Слоун поднялся, потянулся – ну точь-в-точь ленивый котяра! – и метким броском швырнул огрызок в урну.

Она окинула взглядом его костюм и усмехнулась. Ни один уважающий себя врач не станет носить в больнице такие штаны «в облипочку». Да и зеленый балахон – обычная одежда хирурга – сидел на Дрейке Слоуне как влитой, подчеркивая его стройную фигуру. В глубоком треугольном вырезе виднелась голая грудь, поросшая буйной темной растительностью. «В таком виде к операционной и близко не подпустят!» – подытожила Лаури.

Услышав за спиной чей-то успокаивающий голос, Лаури обернулась. Похоже, режиссер выполнил-таки свое обещание спуститься и теперь, приобнимая за плечи пышущую негодованием актрису, направлялся к отсеку, где проходила съемка.

– Ему никто не указ! – причитала та. – Как только его начинают снимать, черт знает что вытворяет.

– Знаю, знаю, Луиза. Ну прошу тебя, будь хорошей девочкой, потерпи его ради меня, – проникновенным голосом увещевал режиссер. – Давай покончим с тем, что намечено на сегодня, а потом обо всем потолкуем за бокалом шампанского. А с Дрейком я поговорю. Ладненько? Ну же, улыбнись, как ты умеешь, радость моя!

«Какая чепуха!» – раздраженно подумала Лаури. Артистическая блажь… Уж кому-кому, а ей-то она отлично известна. Одно спасение – сказать актрисе то, что ей хочется услышать. Глядишь, и успокоится. До следующей истерики, конечно.

Они подошли к Дрейку Слоуну и о чем-то коротко переговорили. Операторы, занятые в фильме, использовали временную передышку каждый по-своему. Одни курили, другие листали журналы, третьи болтали. Теперь же все встали на свои рабочие места за камерами и надели на головы наушники – через них они получали указания от режиссера.

Оператор, отвечающий за шумовые эффекты, возился со своей громоздкой машиной – шатким сооружением, напоминавшим скелет доисторического животного.

Режиссер чмокнул Луизу в щечку и покинул съемочную площадку.

– Давайте прогоним эту сцену еще раз, а потом я поднимусь наверх. Поцелуй ее, как следует, Дрейк. Ты ведь любишь ее, помни об этом.

– Интересно, а тебе, Муррей, когда-нибудь доводилось целовать женщину, которая только что наелась пиццы с анчоусами?

Луиза издала негодующий вопль, а операторы так и покатились со смеху. Кое-как Муррею удалось успокоить актрису.

– Мотор! – приказал он.

Оператор, рядом с которым стояла Лаури, откатил камеру назад, загородив при этом весь вид. Неожиданно для себя самой Лаури заинтересовалась съемками и перешла на другое место, где ей ничего не мешало наблюдать за ними. На сей раз, завершив свой банальный диалог, Дрейк Слоун заключил Луизу в объятия и страстно поцеловал.

Когда Лаури увидела, как его губы прижались к губам актрисы, сердце ее отчаянно забилось. Казалось, она ощущает этот поцелуй на своих губах. Чтобы было лучше видно, она облокотилась о бутафорский столик. Что-то грохнуло об пол. Раздался звон разбитого стекла. Теперь все взоры были обращены на нее.

Лаури вздрогнула, с ужасом осознав, что привлекла всеобщее внимание. Она не заметила высокой стеклянной вазы, осколками которой был теперь усеян пол.

– Черт подери! – взревел Дрейк Слоун. – Что там еще случилось!

Оттолкнув от себя Луизу, он в три прыжка преодолел съемочную площадку. Муррей тащился следом. Видно было, что его не радует перспектива очередной вынужденной задержки, но он изо всех сил старается сохранить присутствие духа. Разъяренный актер подлетел к Лаури, и она съежилась от страха.

– Кто, черт возьми…

– Она пришла к мистеру Ривингтону, – перебил его весельчак оператор, которому Лаури сообщила, зачем сюда явилась.

Зеленые глаза Дрейка Слоуна, метавшие из-под черных бровей громы и молнии и буквально пригвоздившие Лаури к полу, широко распахнулись от изумления.

– Вот как? Значит, к мистеру Ривингтону? Операторы прыснули.

– Вот уж не знал, Муррей, что ты тут у нас организовал детский сад.

На сей раз присутствующие так и покатились со смеху.

Лаури взбесило, что Дрейк Слоун выставляет ее перед всеми на посмешище. Гневно сдвинув тонкие брови, она готова была ринуться в атаку, однако передумала и спокойно, даже несколько высокомерно произнесла:

– Прошу простить, что помешала.

И, отвернувшись от Дрейка Слоуна, нагло уставившегося на нее, обратилась к Муррею. Тот показался ей порядочным человеком.

– Меня зовут Лаури Перриш. Мистер Ривингтон попросил меня прийти сюда к трем часам. Извините, что отрываю вас от дела.

– Ничего, сегодня, похоже, мы только этим и занимаемся, – тяжело вздохнув, заметил он, бросив на Дрейка Слоуна яростный взгляд. – Мистер Ривингтон сейчас занят. Не могли бы вы подождать его в моем кабинете? Он скоро к вам подойдет.

– Конечно. Большое спасибо, – ответила Лаури и добавила: – А за вазу я заплачу.

– Ну что вы! Поднимитесь наверх, там пройдете через операторскую, потом через холл и сразу увидите мой кабинет.

– Спасибо, – повторила Лаури и, повернувшись, начала подниматься по винтовой лестнице, спиной чувствуя многочисленные взгляды, провожающие ее. Однако когда она добралась до самого верха и посмотрела вниз, оказалось, что Муррей уже заставил всех заняться делом.

В операторской Лаури остановилась: ее внимание привлек какой-то сложный компьютер. Над ним располагались мониторы, позволявшие режиссеру видеть все отснятые кадры. Бросилось в глаза лицо Дрейка Слоуна – то ясное, отчетливое, то расплывчатое. С трудом подавив желание показать ему язык, Лаури вышла из операторской и без труда нашла кабинет режиссера.

Там она уселась на единственный целый стул. Второй, довольно хлипкий на вид, стоял за обшарпанным столом. Стены были увешаны пыльными фотографиями. На них запечатлен Муррей в компании актрис, режиссеров и прочих важных персон.

Интересно, кто этот мистер Ривингтон? Наверное, какой-нибудь ассистент режиссера или оператор, решила Лаури. Впрочем, нет. Это, должно быть, состоятельный человек, поскольку институт Марты Норвуд не из дешевых, а мистер Ривингтон оставил там Дженифер на полном пансионе, отчего плата сразу возрастает втрое, так что рядовой работник киноискусства вряд ли смог бы позволить себе такое удовольствие.

Минута шла за минутой, а мистера Ривингтона все не было. Лаури уже начала терять терпение, когда услышала, как за спиной открылась дверь.

В кабинет вошел Дрейк Слоун.

Лаури порывисто встала и приготовилась к бою.

– Я пришла встретиться с мистером Ривингтоном.

– Я и есть мистер Ривингтон, отец Дженифер.

Онемев от неожиданности, Лаури во все глаза смотрела на Дрейка Слоуна, прислонившегося к двери. Он успел переодеться, и теперь на нем были джинсы и пуловер, широкие рукава которого небрежно закатаны до локтей.

– Вы удивлены? Лаури кивнула.

– Значит, доктор Норвуд не сообщила вам мое сценическое имя, – утвердительно заметил он. – Так я и думал. Без сомнения, побоялась настроить вас против меня. У актеров, знаете ли, отвратительная репутация.

Губы его тронула легкая усмешка, которая исчезла так же быстро, как и появилась.

– Особенно если верить всему, что о них пишут в журналах, – язвительно продолжал он. – Вот, например, читали ли вы, что на прошлой неделе я заставил свою очередную пассию сделать аборт? А я читал.

Лаури, однако, была настолько поражена ходом событий, что слова вымолвить не могла. Интересно, что сказали бы ее коллеги, если бы узнали, что она находилась в одной комнате с самим доктором Гленом Хембриком, то бишь Дрейком Слоуном?

Лаури, обычно умевшая держать себя в руках и редко терявшая самообладание, сейчас стояла, как столб, сжав влажные от пота руки в кулаки. Что же с ней такое происходит? Она и сама понять не могла.

– Ну что ж, мисс Перриш, вы тоже не совсем то, что я ожидал. Надеюсь, хоть это вас немного утешит, – заметил Дрейк Слоун и, оторвавшись наконец от двери, сделал шаг вперед.

Лаури тут же отступила на шаг назад. Он улыбнулся своей знаменитой улыбкой, отчего на правой щеке появилась так хорошо знакомая его почитательницам ямочка. Прекрасно понимал: ей не по себе с ним один на один в крохотном кабинетике. Эта улыбка вывела Лаури из себя. Да кто он такой, в самом деле! Что это она стоит перед ним, как истукан, и трясется, как идиотка! Подумаешь, какая цаца! Звезда экрана, видите ли! Такой же мужик, как и все остальные.

– Не мисс, а миссис Перриш, – обрела Лаури наконец дар речи.

Дрейк Слоун насмешливо вскинул брови:

– Как это я сам не догадался!

Высокомерие, прозвучавшее в его голосе, вывело Лаури из себя, но, сдержавшись, она проговорила самым деловым тоном:

– Доктор Норвуд поручила мне поговорить с вами о Дженифер, мистер Ривингтон.

– Называйте меня Дрейк. Хотите кофе?

И он ткнул пальцем в сторону плитки, на которой стоял кофейник с черным и густым, как смола, напитком. Лаури не хотела никакого кофе, но сообразила, что лучше уж держать в руке чашку, чем собственную вторую руку.

– Да, пожалуйста.

Дрейк Слоун подошел к маленькому столику и подозрительно взглянул на чашку сомнительной чистоты. Налил в нее кофе и спросил:

– Со сливками? Или только с сахаром?

– Со сливками.

Он сыпанул в чашку какого-то порошка и размешал его грязной пластиковой ложечкой, похоже, уже бывшей в употреблении. Потом протянул чашку Лаури, но не сразу выпустил ее из рук. Похоже, ждал, когда Лаури поднимет на него глаза, что она и не замедлила сделать. Увидев устремленный на нее взгляд изумрудных глаз, Лаури почувствовала, как у нее быстро-быстро забилось сердце.

– Никогда не видел, чтобы у кого-то глаза и волосы были одного цвета, – заметил он.

Лаури и сама знала, что волосы у нее потрясающего рыжевато-каштанового оттенка, золотом отливающие на солнце. Но еще необычнее, чем волосы, были глаза. Светло-карие, они на первый взгляд казались совсем прозрачными, но только на первый. Если вглядеться попристальнее, становится заметно, что они такого же редкого каштанового цвета, что и волосы. Желтый льняной костюмчик, который Лаури сегодня надела, выгодно оттенял ее роскошные волосы, потрясающие глаза, подчеркивал прелесть бархатистой, как персик, кожи.

Слова Дрейка Слоуна нельзя было расценить как комплимент, поэтому Лаури благодарить не стала, лишь робко улыбнулась и более решительно попыталась вытащить чашку у него из рук. На сей раз это ей удалось. Дрейк Слоун подошел к плитке и тоже плеснул себе кофе.

– Расскажите мне о моей дочери, миссис Перриш, – попросил он, делая ударение на слово «миссис», и, усевшись на раздолбанный стул, положил ноги на стол.

Лаури, примостившись на самом краешке стула, сидела к нему лицом. Она вся была словно туго натянутая струна. Поднесла чашку ко рту, отхлебнула кофе и поморщилась – как и предполагала, мерзкий на вкус.

– Приношу свои извинения за качество, – ухмыльнулся Дрейк, заметив ее гримасу.

– Не стоит, кофе отличный, мистер Сл… Ривингтон.

Она опустила глаза, ожидая, что он скажет дальше. Прошло несколько секунд – ни один из них не проронил ни слова. Чувствуя, что молчание затянулось, Лаури подняла голову и взглянула на Дрейка. К своему величайшему изумлению, она увидела, что он, пользуясь азбукой глухонемых, жестами говорит ей свое имя.

Д-Р-Е-Й-К. И при этом хмурит темные брови, словно пытается ей втолковать, чтобы впредь она звала его по имени.

Лаури нервно облизнула пересохшие вдруг губы, слегка улыбнулась и тоже жестами сказала свое имя.

Л-А-У-Р-И. Дрейк снял ноги со стола и, подавшись вперед, уперся подбородком в переплетенные пальцы.

«Неплохо бы сейчас проверить, знает ли он язык жестов», – подумала Лаури.

Доктор Норвуд была права, что не стала ей говорить, кто такой Дрейк Ривингтон на самом деле. Видимо, хотела, чтобы Лаури составила о нем собственное мнение. Медленно, стараясь изобразить каждый жест как можно точнее, Лаури спросила: «Вы говорите с Дженифер на языке жестов?»

– Я понял только слово «Дженифер».

Лаури предприняла еще одну попытку: «Сколько лет вашей дочери?»

На сей раз он и вовсе не отреагировал. Просто сидел и молча смотрел на нее – в зеленых глазах ни единой мысли.

«Какого цвета ее волосы?» Снова ничего. «Вы любите Дженифер?»

– Опять «Дженифер». Остального, к сожалению, я не понял. Впрочем, нет. Это обозначает слово «любить»?

Он скрестил руки на груди, как только что сделала Лаури.

– Правильно, Дрейк. С сегодняшнего дня мы будем показывать ваше имя вот этим знаком.

Она изобразила рукой в воздухе букву «Д», а потом коснулась середины лба.

– А вот это означает «папа», – продолжала Лаури, дотронувшись до лба большим пальцем и растопырив остальные. – Объединяем оба жеста, понятно?

Дрейк кивнул.

– А это «Лаури».

Она показала жестом букву «Л», а потом провела рукой себе по лицу, от скулы до подбородка.

– Теперь смотрите, как обозначается слово «девочка».

Лаури погладила щеку большим пальцем, сжав остальные в кулак.

– Видите, как объединяются оба жеста, чтобы назвать чье-то имя?

– Да… – восторженно протянул Дрейк. – «Дженифер» мы изображаем так: показываем мизинцем букву «Джей», а потом кольцо, означающее, что у нее кудрявые волосы.

– Точно!

Они радостно улыбнулись друг другу, и на секунду глаза их встретились. Лаури словно окатило теплой, ласковой волной. Так вот, значит, какие ощущения испытывают женщины, каждый день созерцающие его неотразимое лицо по телевизору! Да, в обаянии ему явно не откажешь. Нужно держать с ним ухо востро, иначе она окажется еще одной жертвой его чар.

– Дрейк, – начала Лаури, сопровождая каждое слово жестами по привычке учителей, занимающихся с глухонемыми детьми. – Доктор Норвуд просила меня понаблюдать за Дженифер, чтобы выяснить, есть ли у нее какие-нибудь сдвиги в развитии. Я наблюдала за ней в течение нескольких дней и составила собственное мнение. Оно, безусловно, профессионально, но сугубо лично. Я буду с вами предельно откровенна.

– Был бы вам за это крайне признателен. Уверен, вы невысокого мнения об отце, который сунул свою малолетнюю дочку в заведение, подобное вашему, но поверьте, я ее люблю и желаю ей только добра.

Дрейк поднялся, подошел к окну и, повернувшись к Лаури спиной, принялся высматривать что-то сквозь давно немытое стекло.

– Прошу вас, Дрейк, следите за моими жестами. Так вам будет легче их запомнить, – попросила Лаури.

Дрейк повернулся к ней лицом, и на секунду Лаури показалось, что он вот-вот вспылит, но тот лишь пожал плечами и сел на свое место.

– Вам повезло, что Дженифер не полностью лишена слуха, – спокойно начала она. – Сейчас вам, должно быть, уже известно, что глухота ее сенсорно-нейтрального типа. Громкие звуки она вполне в состоянии различить. Например, может отличить шум вертолета от свиста. – Лаури помолчала, ожидая, что он на это скажет, и, не дождавшись, продолжила: – К сожалению, она не знает, как называются свисток и вертолет. А может, знает, только нам не говорит. Видите ли, девочка почти полностью невосприимчива к общению любого рода.

Дрейк, поджав губы, хмуро глянул на нее.

– Вы хотите сказать, что она отстает в развитии?

– Вовсе нет! – воскликнула Лаури. – Дженифер на редкость способна. Единственное, чего, на мой взгляд, ей не хватает… – Лаури помялась. – Видите ли, некоторые дети требуют сугубо индивидуального обучения. Мне кажется, пребывание в институте доктора Норвуд наносит ущерб развитию Дженифер. Она должна постоянно находиться в домашних условиях, в обществе того, кто…

Лаури замолчала, боясь его обидеть.

– Кто любит ее? Это вы хотите сказать? Я же вам уже говорил, что люблю ее! И вовсе не потому запихнул я ее в ваше богоугодное заведение, что стыжусь собственной дочери!

– Я совсем не это имела в виду…

– Как же! Так я вам и поверил! – рявкнул Дрейк. – Ну-ка скажите мне, если вы такая умная, куда мне было после смерти жены девать грудного младенца? Мало того грудного, да еще и глухого! А? Эта ваша новомодная школа требовала денег, да еще каких! Работал, как вол, чтобы платить за нее, оплачивать бесчисленные медицинские обследования, которые так ни черта и не выявили, кроме одной простой истины – мол, дочурка не слышит – что мне и без них было известно, иначе не стал бы зря ребенка мучить!

Он на секунду замолчал, переведя дыхание. Зеленые глаза так и сверкали из-под густых бровей.

– Ну да ладно! По крайней мере, мы с вами солидарны в одном: Дженифер нужен частный преподаватель. – Он порывисто поднялся, резко отбросив стул в сторону. – Но не вы!

Обойдя вокруг стола, Дрейк подошел к Лаури и положил руки на спинку ее стула так, что Лаури оказалась зажатой, как в капкане.

– Я предупреждал доктора Норвуд, что мне нужна для Дженифер пожилая женщина, этакая бабушка-старушка в мешковатом свитере с огромными карманами, а не какая-то свистулька в костюмчике от Кардена. – Он нагло скользнул глазами по ее фигуре. – Почтенная учительница с головой, убеленной сединами и аккуратным пучком на затылке, а не куколка с огненно-рыжими волосами, подстриженными по последней моде. Дородная, респектабельная матрона, а не девица с маленькой грудью и тугим задком.

Лаури так и вспыхнула от гнева и смущения. Да как он смеет! Дрейк между тем продолжал:

– У нее должны быть толстые лодыжки и носить она должна нормальные туфли, а не это безобразие!

Он ткнул пальцем в ее стройные ноги в тонких колготках и туфлях на высоченных каблуках.

– Вы похожи на кого угодно, только не на воспитательницу глухонемого ребенка. Уж скорее на продавщицу парфюмерного отдела в каком-нибудь шикарном магазине!

Он нагнулся еще ниже, почти касаясь лицом ее головы, и, прежде чем Лаури поняла, что он собирается сделать, зарылся лицом в ее мягкие, душистые волосы.

– И пахнете вы соответственно, – хрипло прошептал он.

У Лаури перехватило дыхание. От него исходил запах чистого тела, дорогого одеколона – в общем, запах настоящего мужчины. Голова пошла кругом. Да что это она, в самом деле! Лаури резко мотнула головой.

– Отпустите меня! Сейчас же! – в сердцах крикнула она, изо всех сил ткнув его кулаками в грудь.

К ее изумлению, он выпрямился и отступил в сторону. Лаури тут же вскочила и, несколько раз глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, выпалила, глядя ему прямо в глаза:

– Может, я и не оправдала ваших Ожиданий, мистер Слоун, но и вы не оправдали моих! Вы не достойны такой дочери, красавицы и умницы! Так знайте же, что она гибнет! Слышите? Гибнет духовно, потому что единственный близкий ей человек не удосужился выучить язык, который девочка может понять, не говоря уже о том, чтобы самому постараться обучить ее этому языку! Именно такие родители, как вы, тянут науку об обучении глухонемых детей назад, к временам Елены Келлер.[1] Я учительница…

– Пока еще вы девчонка.

– Не девчонка, а женщина!

– Ага! Вот мы и подошли к другому интересному моменту, – заявил Дрейк Слоун, погрозив ей пальцем. – Только не притворяйтесь, что вам было безразлично мое прикосновение. Я все прекрасно видел! И где гарантия, что, когда я привезу вас в Нью-Мексико, вы не сбежите оттуда с первым же подвернувшимся красавцем? Ведь вы, эмансипированные девицы, только и мечтаете о том, как бы поскорее выскочить замуж!

Лаури почувствовала, как краска негодования залила ей лицо.

– Я уже побывала замужем, и большого счастья мне это не принесло.

– Разошлись?

– Он умер.

– Какая удача!

Круто развернувшись, Лаури направилась к двери, чтобы не ляпнуть чего-нибудь такого, о чем потом пришлось бы пожалеть. В конце концов, доктор Норвуд прислала ее сюда по делу и по возвращении потребует отчет. У двери Лаури обернулась: Дрейк стоял, скрестив руки на груди, глаза светились ехидством, губы под густыми усами кривились в самодовольной усмешке.

Глядя ему прямо в глаза, Лаури, чеканя каждое слово, произнесла:

– Вы самый нахальный, невоспитанный человек, которого я когда-либо встречала. И самый невыносимый. Последнее слово она показала жестом.

– Что это означает? – встрепенулся Дрейк.

– Сами догадайтесь, мистер Слоун.

И Лаури вышла, хлопнув за собой дверью.

Глава вторая

– Лаури, ты сроду не догадаешься…

– В чем дело, Бриджит? У меня урок!

Учительница, ворвавшаяся в класс к Лаури, когда та самозабвенно втолковывала что-то семилетним детишкам, была вне себя от волнения.

– Ты никогда не догадаешься, кто тебя спрашивает! – задыхаясь, выпалила она. – То есть я хочу сказать, что видела его миллион раз и узнала бы, где хочешь! Но когда он стоит здесь, у нас в холле, и спрашивает, где тебя можно найти…

– Успокойся, Бриджит, а то дети подумают, что что-то случилось, – осадила Лаури не в меру разволновавшуюся подругу.

Она прекрасно поняла, о ком та говорит, ню и вида не подала, что при одной мысли о предстоящей встрече с Дрейком Ривингтоном сердце ее отчаянно забилось в груди. Она должна оставаться холодной и безразличной, решила Лаури.

Со времени их незадавшейся беседы прошло уже больше недели. Вернувшись в тот день домой, Лаури сразу же дала доктору Норвуд полный отчет о встрече.

– По-моему, моя кандидатура мистеру Ривингтону не очень-то подходит. Однако мы с ним оба пришли к выводу, что Дженифер необходимо индивидуальное обучение.

– Очень жаль, Лаури, – вздохнула Марта Норвуд. – Мне казалось, вы с мистером Ривингтоном найдете общий язык. Что ж, что Бог ни делает, все к лучшему. Если бы вы уехали в Нью-Мексико, мне бы вас очень недоставало.

Лаури улыбнулась:

– Ну вот, значит, просто великолепно, что я никуда не еду. Полагаю, вам следует подумать о другой кандидатуре. Мистер Ривингтон наверняка вам еще позвонит.

Лаури больше ничего не сказала, да доктор Норвуд и не настаивала: уж в чем – в чем, а в проницательности ей не откажешь. Наверное, сообразила, что встреча прошла не совсем гладко.

Всю эту неделю Лаури пыталась выбросить Дрейка Ривингтона из головы, но это оказалось не так просто. А уж расстаться с его дочерью и вовсе казалось выше ее сил. В последнее время она столько времени провела с Дженифер, что резко прекратить всяческое общение с девочкой ей было тяжело. Дженифер была младше, чем те детишки, которых обучала Лаури, поэтому с девочкой она обычно встречалась уже после уроков.

Это было очаровательное создание с длинными белокурыми локонами, темно-зелеными отцовскими глазами, окаймленными черными ресницами. Хрупкая и изящная, как фарфоровая статуэтка, она всегда ходила чистенькая, аккуратненькая. В общем, послушный, милый ребенок, пожалуй, даже чересчур послушный.

Лаури не имела привычки выделять кого-то из своих подопечных, но к этой крошке с огромными грустными глазами привязалась всей душой. Нескольких дней общения было достаточно, чтобы осознать: ей хочется стать учительницей Дженифер. Так и подмывает увезти ребенка из скучного казенного заведения, хотя и прекрасно оборудованного, и поместить в яркую, веселую комнатку.

Однако мысли эти неизменно приводили Лаури к отцу Дженифер, о котором она не в состоянии была думать спокойно. Не сможет она работать на этого человека, хоть он и находился бы от нее за две тысячи миль, в другом городе. Дрейк оскорбил ее как женщину. Мало того, подверг сомнению ее педагогические способности! А уж этого она ему простить не могла.

Лаури даже под страхом смерти не созналась бы никому, что стала смотреть «Отклик сердца». Но последние несколько дней, когда наступало время этой дурацкой драмы, ее, как магнитом, тянуло к телевизору. И каждый раз, когда она видела на телеэкране Дрейка, с ней происходили невероятные вещи. Сердце отчаянно колотилось в груди, ладони становились влажными, тело наливалось блаженным теплом, а ноги – тяжестью, такой, что, казалось, заставь ее сейчас кто-нибудь подняться, она и шагу ступить не сможет. Лаури явственно ощущала, как он наклоняется к ней, зарывается лицом в ее густые волосы… Просто с ума сойти! Она провела с ним не более пятнадцати минут, а кажется, знает его так же хорошо, как себя саму. Каждый жест, каждое движение…

А вот теперь еще Бриджит – врывается в классную комнату вне себя от возбуждения. Как же, неотразимый Дрейк Слоун! Да знала бы она, какой он нахальный грубый, невоспитанный!

– Представляешь, Дрейк Слоун – отец Дженифер! А я все думала, почему это к ней никогда не приходили родители. А оказывается, он навещает ее по вечерам и всегда проходит через кабинет доктора Норвуд. Наверное, боится, что фанатки вроде меня разорвут его на части. – Бриджит хихикнула. – А сейчас спрашивает тебя, да еще таким тоном, будто вы знакомы.

– Так оно и есть.

Услышав это, Бриджит разинула рот от изумления и одарила Лаури таким взглядом, будто у нее за спиной вдруг выросли крылья.

– Ты его знаешь и никому и слова не сказала?!

– Бриджит, я никак не пойму, что ты от меня хочешь?

– Что я хочу? Я пришла сказать, что тебя спрашивает доктор Глен Хембрик, или мистер Ривингтон, назови, как хочешь.

– Скажи ему, что я занята.

– Что?! – истошно завопила Бриджит.

На секунду Лаури показалось, что у нее сейчас лопнут барабанные перепонки. Право, иногда глухота – поистине дар Божий.

– Ты что, Лаури, с ума сошла? – разорялась между тем Бриджит. – К тебе пришел самый сексуальный мужчина в мире, а ты…

– По-моему, ты преувеличиваешь, Бриджит, – сухо заметила Лаури. – Я занята. Если мистер Ривингтон хочет меня видеть, пусть подождет, пока закончится урок.

– Буду просто счастлив, – раздался у нее за спиной глубокий, профессионально поставленный голос. Обернувшись, Лаури увидела, что Дрейк Слоун стоит на пороге и пристально смотрит на нее. Сердце сначала куда-то ухнуло, потом забилось более-менее ровно, однако несколько быстрее обычного.

Бриджит тут же лишилась дара речи – с придурковатым видом она во все глаза глядела на Дрейка. Понимая, что если ее не выпроводить, то мельчайшие подробности разговора станут достоянием всего института, Лаури язвительно сказала:

– Надеюсь, ты извинишь нас, Бриджит? Раз уж мистер Ривингтон ворвался в класс посреди занятий, так и быть, я уделю ему несколько минут.

На Дрейка, однако, ее сарказм не произвел никакого действия – он лишь ухмыльнулся.

Бриджит, как сомнамбула, шагнула к двери и остановилась перед ним, не решаясь его обойти, пока Дрейк сам не догадался пропустить ее. При этом на лице его появилась издевательская усмешка, даже усы ощетинились.

«Ну что в нем такого? – раздраженно подумала Лаури. – Отчего при виде его умные, интеллигентные женщины превращаются в форменных идиоток? Обыкновенный мужчина. Разве что чуточку симпатичнее остальных».

Дрейк Слоун прервал ее размышления:

– Добрый день, миссис Перриш. Надеюсь, я вам не помешал?

– Вы отлично знаете, что помешали, но вас, похоже, это ничуть не огорчает.

В ответ ямочка на щеке стала еще глубже.

– Вы правы. Но я решился прервать ваши занятия с разрешения доктора Норвуд. Она считает, что мне не помешало бы понаблюдать за учебным процессом.

На лице Лаури появилась недовольная гримаса. Что ж, на сей раз придется уступить, но пусть не думает, что ей это доставляет большое удовольствие.

– Дети, – сказала она, повернувшись к классу и сопровождая свою речь жестами, – это мистер Ривингтон, отец Дженифер Ривингтон, которую вы все хорошо знаете.

На лицах ребятишек заиграли улыбки, некоторые жестами показали слово «здравствуйте», и те, которые более-менее могли слышать, даже проговорили это слово.

– Садитесь, мистер Ривингтон. – Лаури указала на низенькую парту.

Одарив ее хмурым взглядом, Дрейк с трудом втиснул за парту свое длинное туловище. Дети рассмеялись, а вместе с ними и Лаури. Зрелище было поистине комичное: когда он, наконец, устроился, его колени уперлись прямо в подбородок.

Но выглядел он, как обычно, потрясающе. Темно-коричневые слаксы сидели на нем безупречно. Сверху теплая куртка спортивного покроя из верблюжьей шерсти, под ней белая в коричневую полоску рубашка. Туалет довершал темно-коричневый галстук.

– В данный момент мы работаем над предлогами, мистер Ривингтон, – ввела его в курс дела Лаури. – Джефф, иди к доске и покажи папе Дженифер, что вы уже выучили.

Лаури прикрепила на доску несколько больших глянцевых картинок с изображением яблок. На них, под ними, за ними, перед ними и в них были нарисованы счастливо улыбающиеся ярко-желтые червячки. Очень красочное наглядное пособие.

– Теперь ваша очередь, – обратилась к Дрейку Лаури, когда поняла, что все дети усвоили урок.

– Что?!

Лаури взяла его за руку и вытащила к доске под одобрительный смех ребятишек. Ткнув указкой в одно из яблок, спросила жестом:

– Где находится червяк?

Дрейк одарил ее таким взглядом, будто вот-вот кинется на нее и придушит, но, решив, что на глазах детей он этого сделать не посмеет, Лаури, мило улыбнувшись, невинно промурлыкала:

– Ну же, смелее, для вас это не должно составить труда.

Дрейк изобразил знаком предлог и при этом не ошибся.

– А теперь, пожалуйста, скажите полным предложением.

На сей раз, задача была явно непосильная, но только Дрейк отважно взялся за нее, как прозвенел звонок-избавитель. Мало кто из детей услышал его, но те, кто смог это сделать, беспокойно заерзали.

– Урок окончен. Можете идти, – сказала Лаури, как всегда сопровождая свои слова жестами.

Детишкам не нужно было повторять дважды – через секунду их как ветром сдуло. Лаури осталась с Дрейком одна.

– Хитро вы все это устроили! – недовольно бросил он. – Что, со всеми родителями проделываете подобные штучки?

– Родители моих учеников в основном отличаются хорошими манерами и не врываются в класс посреди урока, – парировала Лаури.

– Ну что ж, – в голосе Дрейка не чувствовалось раскаяния. – Раз уж я попал тут у вас в черный список, думаю, хуже не станет, если скажу, что вы сегодня будете со мной обедать.

– Вы, мистер Ривингтон, не просто нахал. Похоже, вы вообще с ума сошли. Я никуда с вами не пойду.

– Нет, пойдете! Доктор Норвуд вам велела.

– Я и не знала, что доктор Норвуд в свободное от работы время выполняет роль свахи!

– Я сказал ей, что хотел бы во время обеда переговорить с вами. Она считает, что это отличная идея.

– Это ее личное мнение! Я вольна сама распоряжаться своим свободным временем.

– Так вы будете?

– Что?

– Обедать со мной?

Во время обмена любезностями Лаури приводила в порядок класс, а Дрейк ходил за ней, как пришитый. Всякий раз, когда она оборачивалась, он был тут как тут. Наконец Лаури подошла к столу, вытащила из нижнего ящика сумочку и, захлопнув его, снова выпрямилась.

Дрейк стоял к ней почти вплотную, и Лаури пришлось быстренько увеличить это двусмысленное расстояние.

– Вы что, не поняли? Раз я сказала, что не собираюсь с вами обедать, значит, так оно и есть. И, по-моему, нам с вами обсуждать нечего. Все, что вы хотели, вы уже сказали во время нашей последней беседы, да и я тоже.

Она попыталась обойти Дрейка, но он успел схватить ее за руку. Ощутив прикосновение теплых пальцев, Лаури почувствовала, как у нее перехватило дыхание.

– Простите меня за то, что я вам тогда наговорил, – покаянно произнес он.

«Держи ухо востро, – приказала себе Лаури. – Он ведь артист. Что ему стоит разыграть раскаяние!» И все сомнения в его искренности отразились у нее на лице.

– Поверьте мне, я вовсе не кривлю душой. – Дрейк еще крепче сжал ее кисть. – Я ведь тогда не знал, какой вы прекрасный педагог, какой у вас огромный опыт работы с глухонемыми детьми и что у вас есть глухонемая сестра.

Лаури резко выдернула руку:

– Не смейте жалеть ни меня, ни мою семью, ни мою сестру, мистер Ривингтон!

– Я…

– Моя сестра – потрясающая женщина. Она работает бухгалтером.

– Я только…

Но Лаури не дала ему и слова сказать.

– Она живет в городе Линкольн, штат Небраска, с мужем и двумя сыновьями. Муж у нее просто замечательный и ребятишки тоже. И поверьте мне, она получше вашего понимает, что почем в этой жизни.

Лицо ее горело, грудь порывисто вздымалась, карие глаза метали громы и молнии. Дрейку казалось, что он почти физически ощущает всю глубину ее ярости.

– Вы закончили? – сухо осведомился он. Лаури несколько раз вздохнула и опустила глаза.

– Я вовсе не собирался жалеть вашу сестру, – мягко проговорил он. – Скорее хотел выразить свое восхищение и уважение. Понимаете?

Взяв Лаури за подбородок, Дрейк запрокинул ей голову назад. У нее вдруг перехватило дыхание.

– Я изменил свое прежнее мнение о вас. По-моему, вы как раз то, что нужно Дженифер. И мне…

Последнее он произнес едва слышным шепотом. Теперь, когда в классе не было учеников, между ними возникла какая-то особая связь. Слова эти прозвучали настолько многообещающе, что сердце у Лаури затрепетало так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди.

Дрейк стоял как-то уж слишком близко, в комнате становилось темно и тихо, а пальцы его, казалось, крепко-накрепко сжимают ее подбородок. От избытка охвативших ее чувств Лаури стало трудно дышать. Попыталась вырваться – не отпускает. Наоборот, еще сильнее запрокинул ей голову.

– Вы ведь хотите взяться за это дело, – послышался его спокойный голос.

Он даже не спрашивал. Просто констатировал факт. Он прекрасно понимал, что Лаури ни за что на свете не отказалась бы по доброй воле от возможности помочь Дженифер выбраться из царства тишины в мир, полный звуков.

– Признайтесь, что я прав, – не отставал Дрейк.

– Да, – выдохнула наконец Лаури.

А что ей, собственно, упираться? На секунду показалось, что он наклоняется к ней… Нет, похоже, это просто игра воображения, поскольку он вдруг резко отстранился и потянулся к ее курточке, висевшей на спинке стула.

– Пошли поедим чего-нибудь.

Помогая ей попасть в рукава, он невинным голосом спросил:

– Вы и в самом деле стали ниже ростом или мне это только кажется?

Лаури вспыхнула от удовольствия – надо же, он помнит, какого она роста, – и безмятежно улыбнулась.

– Я теперь ношу туфли на низких каблуках.

Он скользнул взглядом по ее белому льняному платьицу, поверх которого была надета темно-синяя курточка, потом по темно-синим туфлям на невысоких каблуках. С теми, в которых она заявилась на телестудию, и не сравнить…

– Черт подери! А ведь и правда.

Изобразив на лице грустную мину, Дрейк провел рукой по своим серебристо-каштановым волосам, но через секунду не выдержал и весело расхохотался.

Взять такси оказалось делом пары минут, и Дрейк Слоун попросил водителя отвезти их в «Русскую чайную» – довольно известный ресторан.

– Вы не против? – спросил он Лаури, когда они уселись на заднее сиденье.

– Нисколько, мне нравится этот ресторан, – искренне ответила та.

Когда они вошли в зал, к ним тут же подскочил метрдотель и проводил наверх – там было меньше народа. К Лаури он отнесся с явным почтением – как же, она пришла с самим Дрейком Слоуном, а это что-нибудь да стоит.

Пока они шли к столику, несколько голов повернулось в их сторону: все узнавали знаменитого артиста, – и Лаури вдруг застеснялась своей простенькой одежды. Посчитав предстоящий обед чем-то вроде делового свидания, она не сочла нужным попросить завезти ее домой переодеться.

– Прошу простить за более чем скромный вид. Не думала, что придется сегодня обедать в ресторане.

Дрейк пожал плечами.

– Вы отлично выглядите, – равнодушно бросил он и углубился в меню.

«И на том спасибо!» – раздраженно подумав, Лаури последовала его примеру.

Несколько секунд спустя, услышав, как он хмыкнул, она подняла голову – Дрейк не сводил с нее смеющихся глаз.

– Что это вас так развеселило?

– Вы. Когда я делаю вам комплимент, вы из себя выходите, когда не делаю – тоже. Посмотрите-ка лучше мне в глаза, миссис Перриш, и тогда поймете, какие чувства меня обуревают, – добавил он шепотом, приблизив к ней свое лицо.

Лаури решила, что на сей раз его слова – действительно комплимент.

Потягивая каждый свой напиток – Лаури – коктейль, а Дрейк – мартини, – они рассматривали зал. От темно-зеленых стен с бордовой отделкой и бронзовых подсвечников так и веяло благородной элегантностью.

Остановили свой выбор на котлетах по-киевски с РИСОМ. Официант не заставил себя долго ждать. И вот уже на столе стоят закуски: лосось, икра, вареные яйца и самые разнообразные соусы. Дрейк тут же с энтузиазмом принялся за еду.

– Подождите, – остановила его Лаури. – Сначала проведем урок. – И, не обращая внимания на не-Довольную мину Дрейка, заставила его сначала выучить жесты, обозначающие каждое блюдо.

– Только вот не знаю, как будет слово «икра», – вдруг улыбнулась Лаури. – Ну да ладно, произнесем по буквам, – тут же нашлась она.

Во время еды разговор касался общих тем, но когда официант принес кофе, Дрейк перешел к делу.

– Так вы принимаете мое предложение? – спросил он.

Опустив глаза, Лаури принялась машинально рисовать ложкой на белой льняной скатерти узоры.

– Пока не знаю, Дрейк.

– Что же мне сделать, чтобы вы наконец решились?

Голос прозвучал насмешливо, но лицо оставалось серьезным.

– Пообещать, что выучите язык жестов и будете постоянно им пользоваться. Если я приму ваше предложение, то на какое-то время заменю Дженифер мать. Она будет полагаться на меня во всем. Но придет день, когда мне придется переложить всю ответственность за воспитание дочери на вас. Будете ли вы готовы к этому?

– Обещаю сделать все от меня зависящее, – торжественно заверил Дрейк и, подавшись к ней, обеспокоено спросил: – Лаури, как вы думаете, какой будет Дженифер, когда вырастет?

Теперь напротив Лаури сидел не знаменитый артист, а обеспокоенный отец – лицо серьезное, между бровей залегла глубокая морщинка. В глазах притаилась такая знакомая ей боль, такая жажда получить ответ на вопрос, на который не в силах ответить даже самый опытный специалист. Но его задавали все без исключения родители глухонемых детей.

Тщательно взвешивая каждое слово, Лаури сказала: – Дженифер очень умненькая девочка, Дрейк. Она знает гораздо больше, чем может выразить. И обучать ее я стану, используя все известные мне методы. Для постоянного общения она выучит азбуку глухонемых, но наряду с ней и алфавит, как все обычные дети, Она узнает, каким звуком произносится каждая буква. Слуховой аппарат поможет ей распознавать звуки речи и предложения. Со временем она даже сможет научиться говорить.

Увидев, что в глазах его вспыхнула надежда, Лаури поспешно пояснила:

– Я хочу, чтобы вы поняли, Дрейк. Она навсегда останется глухой и никогда не сможет слышать так, как мы. Слуховой аппарат является не корректирующим устройством, а лишь усилителем.

– Мне это уже говорили, но я так и не понял, как такое может быть, – признался Дрейк.

– Хорошо, попробую объяснить. Возьмем, к примеру, очки. Если вы их наденете, то будете нормально видеть. Слуховой же аппарат лишь усиливает те звуки, которые Дженифер и так может слышать. Предположим, вы слушаете радио, но оттуда идут одни помехи. Если вы станете вертеть ручку громкости, никакой радиопередачи не появится, просто шум станет громче. Ну что, теперь понятно?

Дрейк забарабанил пальцами по столу: – Да. Я понял, что вы имеете в виду.

– Мне хочется, чтобы Дженифер познала как можно больше, – продолжала Лаури. – Если я отведу ее, например, в парк и продемонстрирую значения глагола «бежать», она поймет и выучит это слово, но и только. А мне хочется, чтобы она научилась и выражениям, с которыми это слово употребляется. Скажем, «бегать от долгов», «бегать за кем-то», то есть выражать кому-то свою симпатию.

– И она сможет это понять?

– Только если мы будем учить ее, Дрейк. Мы должны постоянно общаться с ней на языке жестов, точно так же, как с обычным ребенком на живом языке. Элин, моя сестра, выучилась читать по губам и теперь говорит настолько хорошо, что почти не пользуется языком жестов.

– И Дженифер научится так же хорошо говорить?

– Как мы – никогда, – подчеркнула Лаури. – Поскольку она не может слышать. Наверное, и у вас на репетициях бывало, что слова свои знаете, а выразить их не можете.

– Верно.

– А у глухих такое состояние все время. Чтобы выразить каждое слово, требуется приложить немало усилий. Но, как говорится, терпение и труд все перетрут. Не ожидайте слишком многого – не придется разочаровываться.

Дрейк взглянул на свои руки, лежавшие на столе. Лаури вдруг почувствовала к нему такую жалость, что ей нестерпимо захотелось взять эти руки в свои и сказать ему что-нибудь ласковое, как-то утешить.

– Дженифер уже умеет произносить мое имя, – нашлась она.

Дрейк поднял на нее глаза и горделиво улыбнулся:

– Доктор Норвуд говорила мне, что вы с Дженифер отлично понимаете друг друга.

«А ведь директриса права», – подумала Лаури.

Всякий раз, когда она входила в комнату и видела, как Дженифер улыбается ей своей лучистой улыбкой, у нее начинало быстрее биться сердце. И вот теперь, глядя в изумрудные глаза Дрейка, Лаури почувствовала, что с ней происходит то же самое. Да, трудновато будет оставаться бесстрастной, решила она. А надо бы. Иначе, что их ждет впереди – и подумать страшно.

Глава третья

Дрейк попросил метрдотеля вызвать такси, и тот тут же бросился выполнять просьбу любимого артиста. Пока они шли к входной двери, Дрейка остановили и попросили дать автограф целых три почитательницы его таланта.

Лаури только диву далась произошедшей с ним метаморфозе. Только что перед ней сидел встревоженный отец, всей душой болеющий за свое дитя, и вот уже его место заняла этакая капризная, взбалмошная звезда экрана, тем не менее, отлично владеющая собой и рассыпающая своей обожаемой публике обольстительные улыбки. А уж о голосе, которым он обращался к каждой женщине, и говорить не приходится – мягкий, вкрадчивый.

Такое ощущение, что он влюблен в каждую из них. «Интересно, он и в самом деле испытывает такие чувства или играет очередную роль?» – подумала Лаури. Но мысль эта была ей неприятна, и она поспешила выбросить ее из головы.

– А она не притворяется? – Лаури кивком головы указала на стоявшую в сторонке женщину.

Страстная поклонница Дрейка Слоуна прижимала к груди салфетку, на которой он только что поставил свой автограф – на лице неподдельное блаженство.

– Нет, что вы! Она и в самом деле меня обожает. Я стараюсь преодолеть в себе так называемый звездный синдром и ко всем своим почитательницам отношусь терпеливо и снисходительно. Ведь без них я не был 6ы тем, кто есть. Об этом я никогда не забываю.

Они вышли из ресторана. Лаури попросила сначала заехать в школу, где ей нужно было забрать кое-какие бумаги, а потом домой. Она жила неподалеку – всего в нескольких кварталах от места работы.

– Конечно, – отозвался Дрейк. – Я все равно собирался навестить Дженифер.

Лаури бросила взгляд на свои золотые часики:

– Но уже десятый час! Наверняка она спит.

– Ничего, разбудим, – весело проговорил Дрейк.

– Похоже, мистер Ривингтон, никакие правила на вас не распространяются.

Он рассмеялся:

– Разве что очень немногие. Доктор Норвуд знает, что иногда я работаю в студии до восьми, а то и девяти часов в зависимости от того, какие испытания выпадут на долю доктора Хембрика на текущей неделе. И поэтому разрешает мне в отличие от остальных родителей вечерние посещения.

Они подъехали к школе. Лаури открыла своим ключом дверь. На цыпочках добрались они по темному коридору до комнаты, в которой жила Дженифер вместе с тремя девочками, ее ровесницами.

Лаури зашла следом за Дрейком, но к кровати подходить не стала, осталась у двери. Дрейк уселся рядом со спящей малышкой и, включив стоявший на прикроватной тумбочке ночничок, легонько тронул Дженифер за плечо. Та пошевелилась и, открыв глаза, увидела склонившегося над ней отца. Издав радостный крик, девочка тут же села и обхватила его ручонками за шею.

Лаури ожидала чего угодно, но только не такой бурной реакции от всегда сдержанного ребенка.

– Как ты, девочка моя? Рада меня видеть?

Вопрос остался без ответа, однако и так все было ясно. Дженифер только теснее прижалась к его широкой груди, а он гладил дочь по кудрявой головке.

Это был уже третий Дрейк Ривингтон за сегодняшний вечер. Черты лица смягчились – куда только девалась циничная усмешка, совсем недавно кривившая его губы! Глаза сияли счастьем и любовью.

Когда первая буря восторга улеглась, Дженифер принялась шарить крохотными пальчиками по карманам отца, радостно смеясь, когда он шутливо отталкивал их. Наконец она выудила пачку жевательной резинки и торжествующе принялась разворачивать ее.

– Постой-ка, малышка, – заметил Дрейк. – На ночь глядя жвачку не жуют. – Но через секунду, когда Дженифер развернула одну пластинку, сдался. – Ну, так уж и быть. Но только одну.

– Ни одной, – спокойно, но твердо вмешалась Лаури.

Дрейк взглянул в ее сторону, но Дженифер не повернула головы – она ведь ничего не слышала. Но только она собралась сунуть жвачку в рот, как Лаури дернула за край одеяла, чтобы привлечь ее внимание.

Дженифер подняла глаза и улыбнулась. Лаури улыбнулась в ответ и сказала языком жестов:

– Привет, Дженифер. Скажи-ка, как меня зовут.

Девочка показала жестом, а потом тоненьким робким голоском произнесла ее имя. Дрейк рот разинул от удивления.

– Да ведь это здорово, маленькая моя! – радостно воскликнул он, еще теснее прижав дочку к себе.

Дженифер так и засветилась счастьем, поняв, что доставила удовольствие этому замечательному высокому человеку, который время от времени приходил к ней в комнату и только ее одну одаривал знаками внимания.

Лаури решила не останавливаться на достигнутом. Снова завладев вниманием Дженифер, она сказала:

– Это Дрейк.

И показала девочке жест, которым они с Дрейком придумали обозначать его имя.

– Не уверена, что она понимает значение таких слов, как «отец» и «мать». Скоро я попытаюсь объяснить ей, что такое отец и дочь. А пока вы для нее будете просто Дрейк, – пояснила Лаури.

Дженифер жестом изобразила имя отца и указала на него.

– Да, – кивнула Лаури.

Тогда девочка принялась непрерывно повторять это слово до тех пор, пока руки у нее не запутались и они все трое не разразились веселым смехом. Вдоволь насмеявшись, Дженифер вспомнила про жевательную резинку и хотела было сунуть ее в рот, но Лаури не дала. Жестами попросила она малышку положить жвачку на тумбочку, а съесть ее утром.

Дженифер с надеждой взглянула на отца – может, он ей поможет, – но Дрейк покачал головой, положил пакетик на тумбочку и жестом, который только что увидел у Лаури и запомнил, показал, что пора спать.

Зевнув, девочка откинулась на подушку. Белокурая головка в локонах, розовая ночная рубашка в оборочку – ангелочек, да и только! Она потянулась к Дрейку ручонками, и тот, быстро чмокнув ее в лобик, встал. Лаури хотела было выключить свет, но увидела, что девочка тянет пухленькие ручки к ней.

Лаури посмотрела на Дрейка – на его лице играла нежная улыбка.

– Лучше и не скажешь, верно? – проговорил он.

Не ответив, Лаури подошла к Дженифер поближе, наклонилась, и девочка крепко ее поцеловала.

Они с Дрейком подоткнули под нее одеяло, выключили свет и вышли из комнаты. Сделав несколько шагов, Лаури остановилась посреди холла – пришедшая в голову мысль вдруг как громом поразила ее.

– А ведь вы двое только что сыграли на моей жалости, – задумчиво сказала она.

– Что мы и собирались сделать, – вывел ее из задумчивости голос Дрейка.

Лаури взглянула на него – надо же, оказывается, она уже начала размышлять вслух.

– Дрейк, она любит вас. Сейчас вы для нее самый главный человек в жизни. Но в скором времени я увезу девочку от вас за тысячу миль и займу в ее сердце ваше место. Вы отдаете себе в этом отчет?

Окинув взглядом пустынный холл, Дрейк сунул руки в карманы своих роскошных слаксов и уставился взглядом в никуда.

– Да. – Он стиснул зубы, и от этого на скулах заиграли желваки. – И не стану скрывать, мне это не очень-то приятно. Но что я могу сделать? Мне ужасно не хочется, чтобы Дженифер росла в городе, но с ней я уехать не могу и сделать для нее сейчас то, что способны сделать вы, я тоже не в состоянии. – Он повернулся к Лаури лицом. – Я понимаю, что возлагаю на вас огромную ответственность. Но думаю, что поступаю правильно. Как только смогу, приеду навестить дочь.

И, криво усмехнувшись, Дрейк добавил:

– Не такой уж распутный образ жизни я веду, как пишут в журналах.

Лаури деловито протянула ему руку:

– Принимаю ваше предложение. Дрейк молча пожал ей руку.

Когда они подъехали к дому, в котором жила Лаури – уютному, однако далеко не роскошному, – Дрейк сказал, что проводит ее до квартиры, и, невзирая на протесты Лаури, настоял на своем. Заплатив водителю такси, он отпустил его, заявив, что возьмет другое, как только благополучно доставит Лаури домой.

Пока они поднимались в лифте, Дрейк заметил:

– Думаю, недельки через две можно будет ехать. Вам хватит времени, чтобы собраться? И, когда Лаури кивнула, продолжил:

– Дом у меня хоть и самый обыкновенный, но уютный. Нужно будет нанять прислугу, чтобы хорошенько в нем прибралась. Купить машину, чтобы отвезти вас из аэропорта Альбукерке до Уиспез (Whispers – шорохи), так называется городок, где находится мой дом. Так что, когда привезете Дженифер, все уже будет готово.

– Уиспез… – задумчиво протянула Лаури. – Какое милое название.

Лифт остановился, и Дрейк, взяв ее под локоток, Вывел в коридор.

– Это довольно необычный город, очень тихий и спокойный. В нем живут в основном пожилые люди, которые давно вышли на пенсию, да несколько шахтерских семей. Природа там потрясающая в любое время года.

Они подошли к дверям ее квартиры.

– Я буду платить вам столько, сколько вы получаете у себя в институте. Дом и машина тоже, естественно, будут в вашем полном распоряжении. На еду и одежду для Дженифер получите столько, сколько скажете.

– Деньги меня волнуют меньше всего, – прервала его Лаури.

Вставив ключ в замок, она повернулась пожелать Дрейку спокойной ночи, но увидела его лицо и слова замерли у нее на губах. Он шагнул к ней, Лаури попятилась и пятилась до тех пор, пока не почувствовала спиной стену. Дальше отступать было некуда. Упершись ладонями чуть выше ее головы, Дрейк приблизил к ней свое лицо. Теперь их разделяли какие-то миллиметры, но тут он остановился и прошептал:

– Вы мне нравитесь и такая.

Лаури слова вымолвить не могла от волнения. Наконец, с трудом обретя голос, выдохнула:

– Какая такая?

– Спокойная, уверенная в себе, деловая донельзя. Впрочем… – он довольно хмыкнул. – Я был от вас в восторге и в тот день, когда вы бросались на меня, как пантера, а волосы ваши горели огнем.

Он придвинулся еще ближе:

– Так что, миссис Перриш, хоть и ищу я, что бы такое мне в вас пришлось не по душе, но найти не могу. Лаури поняла, что он сейчас ее поцелует и что она не должна этого допустить, но не в силах была ни рукой, ни ногой пошевелить. Его лицо неумолимо приближалось. Наконец его губы коснулись ее губ, и Лаури закрыла глаза. Огромная волна невыносимого блаженства, казалось, накрыла ее с головой и понесла. Он придвинулся еще ближе, крепко и бережно прижал ее к себе. И хотя Лаури едва доставала ему до середины груди – ростом Господь его не обидел, – оказалось, что они идеально подходят друг другу. Словно встретились две половинки единого целого. Ее мягкая грудь тесно прижалась к его груди, но никаких неудобств Лаури при этом не испытала – будто какой-то гениальный скульптор высек специально для нее две ямочки в его теле.

Его рот поглотил ее губы, и Лаури охватило желание обнять его, прижаться к нему еще теснее. Однако не решилась. Только робко подняла руки к его груди, легонько погладила.

Но и этого оказалось достаточно. Дрейк, вздрогнув, издал тихий, протяжный стон и нетерпеливыми губами все целовал и целовал ее, жадно, ненасытно.

Поначалу Лаури, ошеломленная случившимся, не отвечала на его поцелуи – сказывался страх ко всем мужчинам вообще, оставшийся в ней со времени неудавшегося замужества. Но Дрейка, похоже, не смутила ее сдержанность. Он страстно целовал ее снова и снова, пока у Лаури уже не стало сил оставаться нарочито спокойной. Она чуть приоткрыла губы, и язык его желанным гостем скользнул в сладкую влажность ее рта. В глубине души Лаури понимала, что не должна позволять Дрейку заходить так далеко, но сейчас, в минуту величайшего наслаждения, бессильна была что-либо сделать.

И немудрено – он ни на миг не оставлял ее в покое. Даже когда губы его на мгновение отрывались от ее губ, он не отпускал Лаури от себя. Все гладил руками ее плечи, спину, шею, словно не в силах был поверить, что вот она, стоит перед ним, такая милая, желанная. Губы его добрались до ее уха, Лаури почувствовала, как он легонько куснул мочку, и вздрогнула от наслаждения. А его неугомонные пальцы уже коснулись ее лица, принялись нежно поглаживать ее щеки.

– Вы всех своих артисток так целуете? – игриво спросила Лаури.

Думала, вот сейчас Дрейк улыбнется и отпустит в ответ какую-то шуточку. Но произошедшая с ним метаморфоза потрясла ее. Вся кровь отхлынула у него от лица – оно сделалось белым как мел. Зеленые глаза, только что горевшие призывным огнем, казалось, снедавшим ее, сделались холодными и непроницаемыми, словно двери, пропускающие в душу, внезапно захлопнулись.

Дрейк отстранился от нее – медленно, не спеша. Сначала опустил руки, потом чуть подался назад, но этого оказалось достаточно, чтобы Лаури вдруг почувствовала леденящий холод. Захотелось кинуться к нему, обхватить руками за шею, притянуть к себе и вновь почувствовать уже такое знакомое тепло его тела. Но отрешенное выражение его лица настолько поразило ее, что Лаури не посмела. Он смотрел на нее так, будто увидел перед собой привидение.

– Дрейк, что…

Закончить она так и не смогла – голос прервался. Он беззвучно шевелил губами, пытаясь что-то сказать, и, наконец, ему это удалось.

– С… Сьюзен всегда так говорила… Дрейк провел дрожащей рукой по лицу, словно пытаясь отогнать призрак.

– Сьюзен? – тоненьким голоском переспросила Лаури.

Она догадывалась, кто такая Сьюзен, но не хотела услышать подтверждение своей догадки. И все-таки услышала.

– Да. Моя жена. Она умерла…

И такая тоска звучала в его голосе, что Лаури е трудом подавила желание завыть в голос. Значит, он все еще любит свою жену! Он не сказал, как она умерла, да это было и неважно. Главное, что она, уходя, забрала с собой его любовь.

– Простите… – прошептала Лаури.

Жалкое, конечно, словечко, но ничего лучшего она придумать не могла, а чем-то необходимо было заполнить гнетущую тишину, обрушившуюся вдруг на них Дрейк выпрямился, очнувшись наконец от столбняка. Пригладив серебристо-каштановые волосы, он резко бросил:

– Ничего!

Как же, ничего… Всего несколько секунд назад ее обнимали, да так, как еще никогда в жизни! И вдруг… Единственный человек, сумевший заставить ее тело отзываться на малейшее прикосновение – чего с ней прежде не было, – ведет себя теперь так, словно они едва знакомы.

Сунув руки глубоко в карманы, Дрейк отвернулся от нее, а когда повернулся, Лаури поняла, что он принял какое-то решение – губы плотно сжаты, темные брови нахмурены.

– Считаю своим долгом сообщить вам, Лаури, что не терплю в своей жизни никаких осложнений. Не верьте тому, что пишут обо мне модные журналы – я никогда не привязываюсь к женщинам. Когда-то я был женат и любил свою жену. Так что потребности мои в женщине чисто физиологического свойства. Думаю, вам с самого начала следует это знать.

У Лаури было такое чувство, будто ей на голову падают кирпичи: каждое слово – кирпич. Гнев и унижение переполняли ее душу, но она не дала охватившим ее чувствам вырваться на волю и, ощетинившись, словно рассерженная кошка, бросилась в атаку.

– Теперь послушайте меня, мистер Ривингтон, – дрожа от едва сдерживаемой ярости, начала она. – Раз уж вы завели этот неприятный разговор, позвольте ответить откровенностью на откровенность. У меня нет ни малейшего желания, как вы выразились, привязываться к вам. Помимо того, что это отрицательно скажется на моих профессиональных качествах, отчего неминуемо пострадает конечная цель, считаю своим долгом сообщить вам, что вы меня мало волнуете. Не выношу самонадеянных мужчин! Когда-то у меня был муж-музыкант, тоже артист в своем роде. Так вот, он, равно как и вы, обожал самого себя и ждал такого же обожания и от других. Я сыта этим по горло! Так что будьте спокойны, я позабочусь, чтобы наши отношения не выходили за рамки деловых. Благодарю за обед. С этими словами Лаури вошла в квартиру и с силой захлопнула за собой дверь, а потом прислонилась к ней спиной, пытаясь сдержать набегающие на глаза злые слезы.

– Дура! – в сердцах воскликнула Лаури, притопнув ногой, совсем как в детстве.

Потом швырнула сумочку на ближайший стул и сдернула с себя куртку – она полетела следом.

– Сукин сын!

Лаури никак не могла решить, на кого ей больше злиться – на Дрейка или на себя. Она прошла в спальню и, включив свет, бухнулась на кровать и принялась расстегивать туфли, приговаривая:

– Ну когда ты чему-нибудь научишься, идиотка! Мало тебя жизнь била!

Продолжая раздеваться, Лаури ругала себя на чем свет стоит за то, что позволила Дрейку поцеловать себя. Да как она могла! Ведь он теперь ее работодатель. Она собирается учить и воспитывать его дочь – в общем, возлагает на себя ответственность за Дженифер. Разве сможет она после всего того, что произошло, объективно относиться к ней? Маловероятно. Да и вообще, всякие там шуры-муры с Дрейком нанесут неминуемый удар по благополучию ребенка, отрицательно скажутся на учебном процессе. Так что пылать страстью к отцу своей ученицы – просто безумие, подвела Лаури итог своим мыслям.

Однако в глубине души Лаури понимала, что не сам поцелуй обеспокоил ее, а те чувства, которые она при этом испытала. Даже в самую лучшую пору их с Полем любви никогда не кружилась у нее голова от счастья, когда он ее целовал. Так, как это было с Дрейком.

Лаури казалось, что она умирает от восторга, а когда он так безжалостно и бесцеремонно отстранился от нее, ее вдруг охватило чувство, что она лишилась чего-то самого дорогого. А он – наверное, чтоб было больнее – не моргнув глазом, заявляет, что, мол, она сама бросилась ему на шею! Да как он только смеет! Впрочем, что взять с этих артистов. Все они одинаковы. Сначала удовлетворяют свою безудержную похоть, потом плачутся в жилетку, а напоследок плюют тебе в душу.

Лаури пошла в ванную, умылась и принялась мазать лицо кремом. Вспомнилось, как она вышла замуж за Поля Джексона. Познакомились они на какой-то вечеринке. Она только что приехала в Нью-Йорк и получила такое желанное место преподавателя в институте для глухонемых детей Марты Норвуд.

Чувствовала она себя в то время очень одинокой и сильно скучала по родителям, которые остались в Небраске, штате, казавшемся ей теперь на самом краю света. И когда молоденькая учительница, работавшая в том же институте, где и Лаури, пригласила ее на вечеринку, она с радостью согласилась.

Сборище оказалось смешанным – семейные пары и одиночки плюс несколько танцоров, музыкантов и писателей. Поль Джексон аккомпанировал на пианино какой-то длинноногой блондинке, которая своим дребезжащим голосом только все портила.

Он сразу обратил внимание на молоденькую девушку с отливающими золотом каштановыми волосами, с живым интересом слушавшую его игру. Во время перерыва он подошел к ней, представился, завязался оживленный разговор. Лаури очень высоко отозвалась о его искусстве, особенно когда узнала, что он исполняет собственные песни.

Только много месяцев спустя Лаури осознала, что с первого же дня знакомства они говорили исключительно о нем, о Поле, о его честолюбивых мечтах сказать в музыке свое слово. О ней же, о Лаури, о ее мыслях и чаяниях, планах и перспективах речь даже не заходила. Так что с самого начала можно было догадаться, насколько он эгоистичен и не уверен в себе.

Поль был красив, но какой-то нервной красотой, часто встречающейся у людей искусства. Свои длинные каштановые волосы он мог не стричь месяцами, пока Лаури ласково не замечала ему, что неплохо было бы сходить в парикмахерскую. Вообще все, о чем она говорила или на что намекала, делалось ласково и нежно – не дай Бог обидеть или оскорбить будущего музыкального светилу.

Скорее всего, чувство, которое Лаури, испытывала к Полю, было сродни жалости, однако, встречаясь с ним в течение долгих месяцев, она убедила себя, что это любовь. Да иначе и быть не могло! Ведь она так нужна ему. Чтобы слушать его музыку, говорить восторженные слова, подбадривать, когда что-то не клеится, утешать, когда дела идут из рук вон плохо. Кто же займется этим, как не она?

– Ты переедешь ко мне жить, Лаури? Мне просто необходимо, чтобы ты все время была со мной, – сказал он ей как-то раз.

Они только что вернулись из кино в квартиру, которую он снимал, и сейчас лежали на кровати, тесно прижавшись друг к другу.

– Ты делаешь мне предложение, Поль? – улыбнулась Лаури.

Наконец-то! Свершилось! Как здорово! Он любит ее. Теперь они всегда будут вместе. Она сможет помогать ему, ободрять, когда нужно, – словом, будет играть роль тихой, надежной гавани, в которой всегда можно укрыться от невзгод.

– Нет!

Слово прозвучало, как выстрел. Поль выпустил ее из объятий, встал и подошел к столику, на котором в изобилии стояли бутылки со спиртным.

– Просто прошу тебя жить со мною.

Он плеснул себе в стакан виски.

Лаури села, одернула юбку. Он уже неоднократно склонял ее к близости. Она отказывалась, тогда он начинал действовать силой и, ничего не добившись, обычно язвительно извинялся за то, что вынуждал ее компрометировать себя.

– Поль, ты же знаешь, что я не могу этого сделать. И я тебе уже сто раз говорила почему.

– Потому что у тебя отец священник? – с вызовом бросил он.

Глаза его искрились злостью.

– Не только, хотя если бы это произошло, мои родители ужасно расстроились бы.

– О Боже… – простонал он.

– Поль, пойми, я хочу быть твоей больше всего на свете! – воскликнула Лаури. – Но только твоей женой, а не любовницей.

Тихонько выругавшись, Поль опрокинул в себя остатки виски, поставил стакан на стол, долго смотрел на нее, будто видёл впервые, потом подошел и опустился перед ней на колени.

– Ах, ты рыжеволосая моя стервочка, – прошептал он, взъерошив ей волосы. – Знаешь, что я жить без этого больше не могу…

Он коснулся рукой ее живота и принялся легонько поглаживать его, потом поцеловал Лаури в грудь – сначала в одну, потом в другую.

– Похоже, придётся-таки на тебе жениться.

– О Поль! – восторженно воскликнула Лаури, бросаясь ему на шею.

Через несколько дней они поженились. К величайшему разочарованию ее родителей, венчаться не стали, а ограничились гражданской церемонией, на которой присутствовали только двое друзей-музыкантов Поля, да и те в качестве свидетелей. На следующий день после свадьбы Лаури переехала к мужу.

Первые два месяца все шло относительно нормально, если не считать нескольких взбрыкиваний новоиспеченного мужа и непродолжительных периодов депрессии. Поль работал над альбомом, возлагая на него большие надежды. Каждый день, возвращаясь с работы, Лаури заставала мужа за инструментом, из-за которого он вставал лишь затем, чтобы рассеянно съесть то, что она приготовила, а потом вернуться к любимому занятию.

Когда она ложилась спать, Поль забирался к ней под одеяло, быстренько удовлетворял свои сексуальные потребности и снова садился за работу, а она долго лежала одна в темноте, пока наконец не засыпала. А утром она тихонько, чтобы не разбудить его, выбиралась из кровати и отправлялась на работу.

Когда музыкальные критики не приняли его альбом, Поль впал в состояние депрессии, становившееся день ото дня все более угрожающим. Он пил, поносил всех и вся и плакал. Потом все начиналось сначала. Когда Лаури пыталась утешить его и ободрить, он начинал орать:

– Что ты-то суешься? Ведь ни черта в этом не смыслишь! Толчешься там в своем институте со своими идиотиками, которые вообще не в состоянии слышать музыку, ни хорошую, ни плохую! Так что лучше заткнись и не возникай!

Наконец период озлобленности закончился и наступил этап раскаяния, который оказался еще похлеще предыдущего. Поль плакал навзрыд у нее на плече, а она обнимала его и, покачивая, успокаивала, как ребенка. Потом он слезно просил у нее прощения, обещал никогда больше не говорить с ней в подобном тоне, а она гладила его по головке, утешала – в общем, нянчилась с этим вконец распустившимся взрослым мужчиной, как с малым дитем, пытаясь вернуть ему хоть какое-то подобие человеческого облика.

Но и этот период скоро кончился. В последующие восемь месяцев припадки происходили все чаще. Поль пил, поскольку не способен был написать хорошую музыку, а хорошую музыку не мог написать, потому что пил. А больше всех от этого страдала Лаури.

Когда он бывал трезв настолько, чтобы заняться с ней сексом, ни о какой теплоте и любви не было и речи. Казалось, будто даже в такие интимные моменты он вымещал на ней злобу.

Лаури чувствовала, что должна его бросить, чтобы самой не скатиться до его уровня, уровня человека с поврежденной психикой. Она не в состоянии была больше выносить внезапных перемен настроения, вспышек злости, эгоизма и шизофрении.

И она съехала от него на другую квартиру. На развод подавать не стала, надеясь, что Поль как-то преодолеет свою слабость, и они снова станут жить вместе. А три месяца спустя он умер. Лаури сообщила об этом по телефону его очередная подружка – нашла его за пианино. Он сидел, уткнувшись лицом в клавиши. Вскрытие показало, что летальный исход наступил вследствие перенасыщения организма алкоголем и барбитуратами.

Теперь, расчесывая свои каштановые волосы и вспоминая о покойном муже, Лаури грустно покачала головой. На похоронах почти никого не было. Ее родители так никогда и не увидели Поля. Они не смогли приехать в Нью-Йорк на свадьбу, а ехать «в такое Богом забытое место, как Небраска», он сам отказался. Лаури позвонила матери Поля, которая жила в Висконсине. Ее она тоже никогда не видела. Та внимательно выслушала известие о смерти сына и, не проронив ни слова, спокойно повесила трубку.

Сначала Лаури винила в смерти Поля только себя. Будь она более чуткой, окажи она ему моральную поддержку, останься с ним, может, и не случилась бы эта ужасная смерть. Только после долгих разговоров с отцом Лаури прекратила самобичевание и примирилась со смертью мужа.

И, тем не менее, замужество ее не прошло бесследно. Теперь она сто раз думала, прежде чем начать с кем-нибудь встречаться, и предпочтение обычно отдавала молодым карьеристам, которые превыше всего ставили работу, а уж потом личную жизнь, включая и любовные похождения. Каждая встреча оставляла Лаури равнодушно-спокойной, но если она чувствовала, что ею начинают увлекаться всерьез, тут же прекращала всякие отношения.

Лаури выключила свет в ванной, прошла в спальню и, сбросив с себя всю одежду, голышом скользнула под одеяло.

– Не везет тебе с мужчинами, Лаури Перриш, – вздохнула она.

Все пять лет, прошедшие со дня смерти Поля, она была предельно осторожна. Холодная и неприступная, она не впустила в свою жизнь ни одного мужчину. Вплоть до сегодняшнего дня. То, что произошло сегодня, нельзя считать незначительной ошибкой – это был крупный промах.

И дело не только в том, что Дрейк Ривингтон – отец девочки, которую она собирается учить. Он к тому же и актер. А это похлеще, чем композитор, и его сегодняшнее поведение – прекрасное доказательство тому.

То целует ее так страстно, что кружится голова и сердце готово вырваться из груди, а в следующую секунду холоден, как лед – она, видите ли, напомнила ему его умершую жену!

Но больше всего Лаури разозлила его безмерная самонадеянность. Привык, что женщины так и вьются вокруг него, почитая за счастье, если он обратит на них внимание, а уж если скажет слово или прикоснется невзначай, вообще оказываются на верху блаженства.

«Да черт с ним!» – зло подумала Лаури, стукнув по подушке кулаком. Ей вскоре предстоит тяжелый труд, который потребует высочайшей сосредоточенности и самоотдачи в течение, может быть, долгих лет. Тут вообще ни до каких мужчин, не говоря уж о Дрейке Слоуне. Так что к дьяволу его самого вместе с его издевками и самонадеянностью.

Забыть серебристо-каштановые волосы, темно-зеленые глаза, окаймленные густыми черными ресницами, пронизывающие, кажется, тебя насквозь, забыть высокую, худощавую, но сильную фигуру.

Лаури беспокойно поерзала под одеялом, пытаясь затолкнуть в самые укромные уголки памяти воспоминания о губах Дрейка и чувствах, которые она испытала. Лаури невольно прижала руку ко рту, будто все еще чувствовавшему сладкое прикосновение. Пальцы ее скользнули к шее, и она словно вновь почувствовала ласковое поглаживание его усов.

Лаури застонала и перевернулась на живот. Ее тело страстно желало ощутить блаженное тепло и мягкость его рук, но огромным усилием воли Лаури подавила в себе это желание, равно как и голос рассудка, говорящий ей о том, что, несмотря ни на какие уговоры, ее непреодолимо влечет к Дрейку Ривингтону.

Глава четвертая

– Дженифер, а Дженифер!

Малышка повернула головку в сторону неясного звука, догадавшись, что обращаются к ней. При этом ее белокурые локоны, скрывающие слуховой аппарат, заходили из стороны в сторону.

– Возьми салфетку, – жестами сказала Лаури и улыбнулась. – Ладно?

– Хорошо, – тоже жестом ответила Дженифер и, к великому удовольствию своей учительницы, попыталась даже выговорить это слово.

Они втроем сидели в кафе нью-йоркского аэропорта Ла-Гуардия и ждали, когда объявят посадку на самолет, вылетающий рейсом «Нью-Йорк – Альбукерке». Дженифер с наслаждением поглощала ванильное мороженое, а Дрейк с Лаури внимательно наблюдали за ней.

– За последние две недели у нее такой прогресс, Лаури, что просто удивительно, – заметил Дрейк.

При звуке его голоса у Лаури, как обычно, сильно заколотилось сердце, но она скрыла свои чувства.

– Да, – спокойно подтвердила она.

На самом деле ей хотелось кричать от отчаяния. Ведь она уезжает! И теперь не сможет видеть его, говорить с ним, хотя бы с тем деланным безразличием, которое с того самого вечера, когда он ее поцеловал, она взяла за правило напускать на себя.

Дальше разговор не клеился. Лаури сидела, как на иголках. Наконец раздался долгожданный голос диспетчера. «Слава Богу», – подумала она. Неловкое молчание слишком уж затянулось.

– Помните, что не следует ждать от Дженифер чересчур быстрых успехов, – предупредила она Дрейка.

– Не буду, – торжественно пообещал он.

– Как же! Еще как будете, – рассмеялась Лаури, и Дрейк улыбнулся в ответ.

Прошедшие две недели пролетели, как один миг. Дрейк устроил все самым наилучшим образом. Выкупил ее договор на аренду квартиры, хотя до окончания срока оставалось еще три месяца. Сделал все приготовления к отъезду и постоянно держал Лаури в курсе событий, происходящих в Нью-Мексико.

Лаури упаковала свою и Дженифер зимнюю одежду и заранее отправила ее, оставив только летние вещи. Всю кухонную утварь она отдала друзьям, кое-что распродала. Наконец Дрейк объявил ей, что в Нью-Мексико все готово. Отложенные вещи запаковали в коробки и отправили в аэропорт.

Доктор Норвуд очень сожалела, что Лаури покидает институт, пробыв в нем столько времени. Но ей было также отлично известно, что из ее лучшей учительницы выйдет идеальный частный преподаватель – именно то, что нужно Дженифер, а посему почтенная дама пожелала Лаури удачи и счастливого пути.

Все это время Лаури общалась с Дрейком по телефону и исключительно деловым тоном. Разговор всегда крутился вокруг Дженифер, приготовлений к отъезду и предстоящего житья-бытья в Уиспез.

Встретившись с Лаури после того вечера, Дрейк взял ее за руку и спокойно проговорил:

– Что касается того вечера, Лаури…

– Не нужно ничего объяснять, Дрейк, – прервала его Лаури, выдернув руку. – Мы оба с вами поддались безотчетному порыву. Давайте не будем больше об этом говорить.

Глаза у него потемнели, губы плотно сжались, но он не проронил ни слова. С этого времени Дрейк принял ее деловую манеру общения. Однажды, когда они переходили в час пик шумную Манхэттен-авеню, он взял Лаури под руку, но как только добрались до противоположной стороны, тут же выпустил ее руку. Больше он к ней никогда не прикасался.

Лаури тщетно пыталась сдержать отчаянно бьющееся сердце всякий раз, когда видела его. Какое счастье, что скоро они будут далеко друг от друга. Она была убеждена, что пала жертвой его обаяния – участь, постигшая до нее миллионы женщин. Вместе с тем Лаури не покидала уверенность, что она преодолеет это увлечение, как это уже неоднократно случалось и раньше.

– Выпьете еще кока-колы? – вывел ее из задумчивости голос Дрейка.

– Нет, спасибо.

– А я, пожалуй, закажу еще кружку пива.

Он сделал знак официантке. Бедняжка с такой стремительностью бросилась выполнять заказ самого Дрейка Слоуна, что споткнулась и чуть не упала.

– Вы говорили мне как-то, что ваш отец – священник, – снова обратился Дрейк к Лаури и, когда та кивнула, продолжил: – Поэтому вы никогда не пьете спиртное?

Лаури на мгновение оторопела, но вида не подала и спокойно ответила:

– Нет. Раньше я позволяла себе немного расслабиться, преимущественно в компании.

Она отвела от него взгляд, делая вид, что ей срочно понадобилось вытереть личико Дженифер – та уже успела вымазаться мороженым.

– А потом увидела, что бывает с людьми, которые пьют, – тихо закончила она.

– Вы имеете в виду вашего мужа?

Вопрос прозвучал негромко, но Лаури вздрогнула, как от удара грома. О ее замужестве они и словом не обмолвились с того вечера, когда Дрейк ее поцеловал.

– Да, – ответила она, поймав его пронзительный взгляд, и, вздохнув, рассказала ему все о своей незадавшейся замужней жизни, чтобы потом больше уже никогда не возвращаться к этому. Коротко и бесстрастно поведала она о своей недолгой и бурной жизни с Полем.

– После его смерти я снова взяла свою девичью фамилию. Посчитала, что больше не вправе носить его имя, не настолько уж мы были близки.

Лаури медленно подняла на Дрейка глаза. Он пристально разглядывал ее лицо, будто пытался вобрать в себя каждую его черточку. Вот взгляд скользнул по ее губам, и Лаури охватило такое чувство, будто она снова ощущает его поцелуй. Наконец он перевел взгляд на дочку.

– Дженифер, – ласково позвал он и легонько постучал по столу, желая привлечь ее внимание.

Протянул к ней руки, и малышка, живо соскочив со стула, обежала вокруг стола и забралась к отцу на колени.

На пиво, которое поставила перед ним взволнованная официантка, Дрейк не обратил ни малейшего внимания. Крепко прижимая к себе дочурку, он зарылся лицом в буйную гриву золотистых кудряшек. Лаури отвернулась, пытаясь сдержать подкатившие вдруг слезы. Внезапно ее охватило чувство вины – ведь она сейчас войдет в самолет с его дочерью, а он останется один.

Дрейк между тем ласково гладил малышку по лицу.

– Вы можете писать ей, – взволнованно проговорила Лаури. – Тогда девочка будет чувствовать, что вы никуда не исчезли из ее жизни, а мне эти письма тоже пригодятся в педагогических целях. Будем ходить на почту, получать их, а по дороге беседовать на разные темы.

– Ладно, – пробормотал Дрейк, поправляя белый гольфик, съехавший с пухленькой ножки Дженифер.

– Ну и, конечно, когда будет идти «Отклик сердца», нас от телевизора не оторвешь.

– А вот этого не надо, – погрозил ей пальцем Дрейк, но глаза его смеялись.

Из репродуктора опять донесся бесстрастный голос диспетчера – объявили посадку на их самолет. Долго смотрели они с Дрейком друг другу в глаза, не в силах оторваться, пока Дженифер пыталась что-то невнятно втолковать отцу. Наконец Лаури опомнилась и, поспешно отведя взгляд, нагнулась за большой дорожной сумкой.

Молча шли они по просторному вестибюлю к выходу на посадку. Дрейк нес на руках Дженифер. Малышка еще не догадывалась, что вскоре расстанется с человеком, которого обожала со всей пылкостью своего маленького сердечка.

Дойдя до контроля, Дрейк вытащил билеты и повернулся к Лаури:

– Если вам что-нибудь потребуется, пожалуйста, звоните мне тотчас же, в любое время. Вы, Лаури, для меня больше, чем человек, которого я нанял. Я вверяю вам самое дорогое, что у меня есть, – свою дочь.

– Я это понимаю и сделаю для нее все, что в моих силах. Не сомневайтесь.

Дрейка все узнавали – и пассажиры, и служащие аэропорта. Одни перешептывались, другие кивком головы показывали в его сторону. Некоторые женщины вообще застыли, как вкопанные, и откровенно пялились на него. Многие же просто улыбались ему и шли себе дальше. Каждый взгляд болью отзывался в сердце Лаури. Дрейк, похоже, тоже осознавал, что является объектом всеобщего внимания.

Он вытащил из кармана пачку жевательной резинки и наклонился к Дженифер. Она потянулась к любимому лакомству, но Дрейк не давал его до тех пор, пока она не показала это слово жестом. Крепко обняв малышку, он на секунду прижал ее к себе и так же жестом сказал: «Я тебя люблю». Дженифер рассеянно ответила – ее больше интересовала жвачка.

– Как вы думаете, она понимает, что сейчас уедет? – с болью в голосе спросил Дрейк.

– То, что долго не увидит вас, конечно, нет. А вот то, что вы любите ее, естественно, да, как любой ребенок.

Ответ, кажется, его удовлетворил, но кивнул он рассеянно, казалось, что его интересует исключительно толпа, сгрудившаяся у трапа самолета. Равно как и Лаури. Та тоже не сводила внимательного взгляда со своих будущих попутчиков. Наконец, оторвавшись от занимательного зрелища, Дрейк взглянул на нее.

– Лаури… – нерешительно начал он, коснувшись ее руки, крепко сжимавшей билеты.

Взгляд зеленых глаз, казалось, опалил ее огнем. Они словно вопрошали о чем-то. Только вот о чем?

На секунду почудилось, что она вот-вот утонет в бездонной глубине его взгляда.

«Не смотри на меня так! Ведь ты все еще любишь свою жену!» – хотелось крикнуть ей. Он шагнул было с твердым намерением обнять ее, но Лаури тут же отпрянула и взяла Дженифер за руку.

– Нам пора. До свидания, Дрейк. – И, прежде чем он успел остановить ее, Лаури показала билеты контролеру и прошла за заграждение.

Дженифер весело помахала Дрейку в последний раз и отправилась следом. Она и не догадывалась, что теперь не увидит отца в течение долгих месяцев.

Лаури не обернулась. Делая вид, что ей все нипочем – хотя на самом деле ноги подкашивались, – она легко дошла по передвижному коридору до трапа самолета и прошла в салон первого класса. Отыскав места, она первым делом показала Дженифер пристяжные ремни, чтобы та не очень испугалась, когда потребуется пристегнуть их. Стюардессы, обслуживающие их салон, пришли в восторг от Дженифер – она и в самом деле казалась ангельским созданием. Одна из них знала язык жестов и вскоре – хотя у девочки был, конечно, еще очень маленький словарный запас – уже оживленно переговаривалась с ней.

Самолет начал выруливать на взлетную полосу. Лаури взглянула в иллюминатор и увидела сквозь толстое стекло вдалеке, у здания аэропорта, силуэт человека. Им мог быть только Дрейк.

С трудом сдержала она навернувшиеся на глаза слезы – Дженифер заметит, расстроится. К горлу подступили рыдания, сердце сжалось от боли, и Лаури на секунду показалось, что она не выдержит.

«Я должна выбросить его из головы! – лихорадочно думала она. – Я работаю на него, обучаю его дочь, только и всего. Он все еще любит свою жену. К тому же он актер. Звезда экрана! Ему изобразить любые чувства – раз плюнуть. А потом, он ведь сам сказал, что в отношениях с женщинами его интересует лишь физическая сторона. Так что не нужен он мне!» Но прошло довольно много времени, самолет уже давно оторвался от земли, взмыл в небеса и взял курс на юго-запад, а Лаури все еще думала о Дрейке.

– Никак не могу поверить, что у меня наконец-то будет соседка! Когда миссис Трютт – это та женщина, которая у вас убирает, – сказала мне, что приедешь ты, да еще с маленькой девочкой, я чуть с ума не сошла от радости. Помочь чем-нибудь?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Елена Келлер – выдающаяся общественная деятельница и известная писательница, жившая в конце прошлого – первой половине нынешнего столетия. Была слепой и глухонемой от рождения. – Здесь и далее прим. Пер.

Вернуться