Сандра Браун
Жар небес

Глава 1

В первый момент ей показалось, что это просто продолжение сна.

Она спала, положив голову на согнутую руку, которая теперь онемела и слегка покалывала. Пробудившись и открыв глаза, медленно выпрямила руку, приподняла голову. И тут в поле ее зрения попал этот человек. Она замерла, забыв о затекшей руке. Или это просто шутки полупроснувшегося сознания? А может, виной всему послеполуденный зной? Она несколько раз сморгнула, но видение не исчезло.

Очертание его тела на фоне ослепительного заката было столь четким, что напоминало аккуратно вырезанный силуэт из черной бумаги. Горизонт за его спиной, словно тюрбан турецкого султана, переливался всеми оттенками алого и золотого цвета. Силуэт, безусловно, принадлежал мужчине. Это подтверждала его поза. О да, поза в своей возмутительной самоуверенности была истинно мужская. Одна нога свободно согнута в колене, бедро резко выпячено.

Поневоле станет не по себе, если случится задремать в подобном месте и, проснувшись, обнаружить в двадцати шагах молчаливого соглядатая, наблюдающего за тобой с терпением хищника в засаде. И вдвойне тревожно сознавать, что этот наглец вовсе не любопытный прохожий, а человек, вторгшийся в твои частные владения.

Надо окликнуть его. Потребовать ответа, кто он и что делает здесь. Но она почему-то молчала. В душе возникло нелепое чувство, что хозяин здесь именно он, а вовсе не она. Более того, он казался как бы порождением самой этой природы, неотъемлемой ее частью. Это скорее она, Шейла, здесь чужая.

Неизвестно, сколько времени они так смотрели друг на друга. Наконец до нее дошло, что это становится странным. Она не могла различить его лица и тем более направление взгляда. Однако в том, что он смотрит на нее и стоит здесь достаточно долго, она нисколько не сомневалась. Эта неприятная мысль побудила ее к действию. Шейла резко села. Он не отвел глаз.

Его шаги уверенно зашелестели по невысокой траве. В этом безмолвном приближении ей почудилось нечто зловещее.

Все приемы самообороны, которые она знала, мгновенно улетучились из памяти. Не в силах издать ни звука, не в силах двинуться, она только пыталась вдохнуть побольше воздуха, чтобы закричать. Но воздух вокруг сгустился, словно зыбучий песок. Не помня себя от ужаса, она сжалась за толстым стволом и зажмурилась.

– Проснулась, pichouette?[1]

Шейла широко раскрыла глаза.

– Что?

– Я спрашиваю, проснулись, мисс Шейла? Заслонившись ладонью, чтобы свет не слепил глаза, она попыталась разглядеть его лицо.

Незнакомец спокойно сложил ладони на поставленной вертикально рукояти мотыги и оперся сверху подбородком. На сей раз в его позе не было ничего угрожающего. Наконец она сумела увидеть его лицо:

– Откуда вы знаете меня?

Презрительные губы сложились в некую гримасу, которую едва ли можно было назвать улыбкой, ибо в ней не было и тени приветливости.

– Почему же мне не знать, если весь Лорентский округ говорит о том, что мисс Шейла Крэндол вернулась домой из Лондона?

– Только временно, да и то потому, что у моего отца инфаркт.

Он пожал плечами, выражая полное безразличие к ее словам, и, полуобернувшись, стал глядеть на быстро садящееся солнце. Оно отразилось в его глазах, как в неподвижной воде залива в полдень, когда вода кажется монолитной и твердой, словно металл. Такими же были его глаза в этот миг.

– Что вы здесь делаете? Он снова взглянул на нее.

– Смотрю, как ты спишь.

– А до этого? – резко уточнила она.

– Коренья собирал. – Он похлопал по небольшой кожаной сумке, привязанной к поясу.

– Вы нарушили границы частных владений. Вы не имеете права пользоваться лесами Бель-Тэр.

В наступившей паузе слышалось только назойливое жужжание насекомых. Он напряженно всматривался в ее глаза. А когда заговорил, голос зазвучал мягко и осторожно, будто ветерок:

– Имею, pichouette. Бель-Тэр – мой дом. Шейла еще раз вгляделась в его лицо:

– Будро? – прошептала она, почувствовав комок в горле. Узнавание не принесло приятного облегчения. – Кэш Будро?

– Ну вот! Узнала наконец.

– Я узнала бы и раньше. Но такое солнце… К тому же ведь прошло столько лет!

Увидев, что она смущенно опустила глаза и покраснела, он довольно хмыкнул:

– Но если ты не узнала меня, как ты догадалась, что перед тобой Кэш Будро?

– Ты единственный человек, который живет в Бель-Тэр, и не…

–..не Крэндол.

Она слегка кивнула, явно тяготясь его присутствием. Отец с самого детства запретил им с Трисией общаться с Будро.

Кэш и его мать Моника Будро были таинственны ми обитателями небольшого дома на берегу затона,[2] пересекающего лесистую местность Бель-Тэр. Моника принадлежала к акадцам.[3] Она вообще не занималась воспитанием сына. Он рос как дикарь. Его постоянно обижали, пока он не повзрослел и не поступил в училище, где скоро стал грозой всех и вся. В Хевене, да и, пожалуй, в целом штате Луизиана, никогда не бывало такого исчадия ада, как этот неизвестно откуда явившийся Кэш Будро.

– А твоя мать… как она? – спросила Шейла.

– Она умерла.

Этот короткий ответ, произнесенный вполне спокойным голосом, заставил ее вздрогнуть. Лицо говорившего в скудном свете наступающих сумерек было непроницаемо. Но она не сомневалась, что и при ярком свете дня оно оставалось бы столь же непроницаемо, надежно скрывая малейшее движение чувств. Таинственность, присущая жизни его матери, передалась и ему.

– Извини, я не знала.

– Это случилось давно.

Шейла шлепнула себя по плечу – убила москита.

– Советую поторопиться домой. Москиты сожрут тебя живьем, – усмехнулся Кэш.

Он подал ей руку. Какое-то мгновение она колебалась, снова ощутив нечто невыразимо опасное. Коснуться этой руки было так же рискованно, как погладить водяную змею. Однако в прежние времена она не раз прибегала к его помощи, и не было случая, чтобы он подвел.

Пришлось воспользоваться ею и теперь. Его большая ладонь, твердая и шершавая, давала ощущение плотной теплоты. Поднявшись, Шейла немедленно высвободила руку. Чтобы скрыть досадное смущение, принялась отряхиваться.

– Последнее, что я слышала о тебе, – это что ты поехал в Форт-Полк и готовился к отправке во Вьетнам. Он молчал. Она взглянула на него:

– Впрочем, это было давно.

– Не так уж и давно.

– Я рада, что ты вернулся. Из нашего округа многие погибли.

Он пожал плечами.

– Видимо, я был лучше подготовлен. – Его губы опять скривились в подобие улыбки.

Ей не хотелось говорить на эту тему. Но ничего другого на ум не приходило. Внезапно Кэш Будро поднял руку и смахнул с ее шеи москита, примостившегося на нежной коже. Грубые пальцы мягко коснулись ее обнаженной шеи и скользнули чуть ниже. В лице отразилось напряженное ожидание ее реакции. Глаза его выражали откровенное желание. Он прекрасно знал, что делает. Он совершал неслыханное посягательство: Кэш Будро дотрагивался до Шейлы Крэндол! И он еще смел притворно виноватым голосом пояснять свои действия:

– Они знают, где самые вкусные места! Шейла сделала вид, что ее не волнует провоцирующий взгляд.

– Ты, я вижу, как был наглецом, так и остался.

– Не хотелось бы разочаровать тебя.

– Мне это безразлично.

Скованная его непреодолимым влиянием, она изо всех сил старалась сохранить внешнюю невозмутимость.

– Мне пора. Как раз успею к ужину. Рада была повидать вас, мистер Будро.

Он изобразил легкий поклон.

– Доброй ночи, мисс Шейла.

Она кивнула с высокомерием, свойственным скорее ее сестре Трисии, чем ей самой, и направилась по тропинке к дому. Можно было не сомневаться, что он смотрит ей вслед.

Глава 2

Шейла пробиралась между деревьями, то и дело спотыкаясь о кочки, торопясь укрыться в стенах дома. Ночной воздух испускал тысячи пряных запахов. На берегах ручья благоухала жимолость. Откуда-то лились ароматы гардении, дикой розы, магнолии, лигуструма с твердыми, будто восковыми, листьями. Шейла различала и узнавала эти запахи. Они словно поднимались из глубин ее подсознания, и каждый был связан с отдельным воспоминанием, отдаваясь в душе сладкой болью.

Никакой запах на земле не похож на запах садов Бель-Тэр, на запах родного дома. Если бы ее ослепили и привезли сюда, она безошибочно узнала бы это дорогое ее сердцу место.

Ночной хор лягушек и цикад гремел во всю силу. Закрыв глаза, она прижалась лбом к шершавому стволу флоридской сосны. Неужели она снова дома, в Бель-Тэр, в душистую летнюю пору! На какой-то миг она словно наяву ощутила холодную пелену зимнего лондонского тумана.

Затем, не выдержав, открыла глаза. Пред ее восхищенным взором возвышался дом, легкий и белоснежный. Он располагался в центре широкого пространства, освобожденного от лесных зарослей.

Желтый свет электрических ламп освещал часть веранды, которая опоясывала дом с четырех сторон.

В одном из углов веранды Коттон когда-то устроил для Шейлы и Трисии веревочные качели. Бостонские папоротники, нежные, точно лебяжий пух, росли в двух вазах по обеим сторонам от входной двери. Веда очень любила эти папоротники, вечно суетилась вокруг них и бранила всякого, кто проходил мимо слишком близко.

Веды больше нет в Бель-Тэр. Коттон балансирует на грани жизни и смерти в больнице святого Джона. Только сам дом остается пока незыблемым и неизменным.

«Бель-Тэр», – прошептала она благоговейно, будто слова молитвы, и отойдя от дерева, нагнулась и, уступая неожиданному желанию, сняла сандалии. Горячие босые ступни погрузились в прохладную, совсем недавно политую мягкую траву.

На аллее, посыпанной толчеными ракушками, ей пришлось поморщиться от боли. Но и в этой боли было забытое и теперь ожившее вновь радостное воспоминание детства.

Знакомый хруст и покалывание ракушек. Знакомый скрип входной двери. Бель-Тэр все тот же. Наконец-то она вернулась домой.

Не правда! Это больше не ее дом. Это их дом. Его и Трисии. С тех пор как он женился на ней.

Оба уже сидели в столовой за длинным обеденным столом. Трисия потягивала из бокала бурбон со льдом.

– Сколько можно тебя ждать! – в сердцах бросила ее благовоспитанная сестрица.

– Прошу прощения. Бродила по лесу и совсем позабыла о времени.

– Не бери в голову, Шейла, – улыбнулся Кен Хоуэл. – Не так уж долго мы ждали.

Достав из буфета хрустальный графин с бурбоном, он наполнил свой бокал.

– Тебе налить чего-нибудь?

– Джин и тоник, пожалуйста. Льда побольше. Жара ужасная.

– Духота, я бы сказала. – Трисия раздраженно помахала перед собой жестко накрахмаленной льняной салфеткой.

– Нормально? – спросил Кен, подавая Шейле бокал.

Та сделала глоток и ответила, стараясь не глядеть в его немигающие глаза:

– Прекрасно. Спасибо.

– Кен, прошу тебя, пока ты не сел, скажи миссис Грейвс, что Шейла наконец изволила прийти и мы ждем ужин.

Трисия махнула рукой в сторону двери, которая вела в кухню. Муж кинул на нее раздраженный взгляд, но пошел исполнять указание.

– Честное слово, Шейла, – возмутилась Трисия, заметив сандалии сестры, сброшенные под столом, – не успела ты вернуться домой, как тут же вспомнила свои дурные привычки, которые всегда доводили маму до безумия, покуда она была жива. Ты ведь не собираешься сидеть за столом босая?

Чтобы не дразнить Трисию, которая и так уже прямо-таки кипела из-за промедления с ужином, Шейла нагнулась и надела сандалии.

– Странно, что ты не любишь ходить босиком, – только и произнесла она.

– Странно, что ты это любишь. – Наверное, сам Микеланджело был бы рад позаимствовать улыбку Трисии для одного из своих ангелов. Однако внутренняя сущность этой женщины вряд ли могла кого-либо вдохновить. – Очевидно, все дело в том, что у меня врожденный аристократизм. А твоя наследственность очень сомнительна.

– Возможно, – равнодушно отозвалась Шейла, сделав глоток и с удовольствием ощущая на языке тающую льдинку и кисловатый лимонный привкус джина.

– Неужели тебя это совсем не волнует? – удивилась Трисия.

– Что именно?

– То, что ты не знаешь своего происхождения? У тебя иногда такие плебейские выходки. Можно не сомневаться, что твои родители были неудачниками.

– Я никогда не думала о своих настоящих родителях, – ответила Шейла. – Впрочем, нет. Когда подросла, иногда думала. Особенно когда меня обижали или бранили.

– Бранили? – с недоверием повторила сестра. – Не припомню, чтобы тебя когда-нибудь бранили. Может, подскажешь ну хоть один-единственный случай?

Шейла пропустила это замечание мимо ушей.

– В такие минуты мне бывало очень жаль себя. Вот я и воображала, как была бы счастлива, будь у меня настоящие родители. Такая чепуха! – она печально улыбнулась.

– Как странно, что ты так решила. Твои настоящие родители наверняка принадлежали к низшему классу, уж какое в этом счастье? – возразила Трисия, рассеянно вращая кусочек льда в бокале своим изящно отполированным ноготком. Затем, слизнув с него прозрачную каплю коктейля, добавила:

– Не сомневаюсь, что моя мать, конечно, была девушкой из высшего общества. Чопорные престарелые родственники заставили ее расстаться со мной из злобы и высокомерия. Мой отец, конечно же, обожал ее, но не мог жениться, потому что его сварливая жена не давала развода.

– По-моему, ты просто наслушалась душещипательных радиосериалов для домохозяек, – сказал Кен, шутливо подмигнув Шейле. Она тоже улыбнулась в ответ.

– Возможно, они были не очень богаты, – продолжала Трисия. – Но плебеями они не были. Чего не скажешь о родителях Шейлы. Уж они-то точно из простых.

Сладко улыбнувшись, она потянулась через стол к сестре и взяла ее за руку.

– Надеюсь, я не обидела тебя, дорогая?

– Нет. Не обидела. Меня очень мало занимает этот вопрос. В отличие от тебя. Я счастлива, что стала дочерью Коттона и Мэйси.

– Вот уж верно! Ты всегда была рада до поросячьего визга, что Коттон носится с тобой как курица с яйцом.

Появление миссис Грейвс позволило Шейле не отвечать на очередную колкость сестры. Вряд ли можно было найти еще одну столь же угрюмую женщину, как новая экономка. Все в ней было полной противоположностью Веде. Глядя, как она с неприступным лицом обошла стол, разливая по тарелкам суп, Шейла остро ощутила отсутствие старой негритянки. Ласковое лицо цвета черного кофе с цикорием уходило в такие глубины памяти, которые она едва сознавала. Необъятная грудь Веды была такой же мягкой, как пуховая подушка, и такой же надежной, как крепость. От нее всегда пахло крахмалом, лимонной цедрой, ванилью и лавандой.

Вернувшись в Бель-Тэр после долгого отсутствия, Шейла прежде всего мечтала попасть в медвежьи объятия старой Веды. Но ее ждало поистине сокрушительное разочарование в лице миссис Грейвс. Кушанье было так же пресно и бездушно, как женщина, которая его приготовила. Глотнув ложку остывшего супа, Шейла нашла его совершенно несъедобным.

– Я помню, как Веда готовила этот суп. Он был таким душистым и густым, что в нем стояла ложка.

– Я так и знала, что ты будешь пилить меня.

– Я не собиралась…

– Она стала слишком стара. Ты не видела ее много лет, поэтому не имеешь права судить. Она стала неряшлива, готовила из рук вон плохо. Ведь правда, Кен? – вскользь спросила она, но не дала мужу произнести в ответ ни слова. – У меня просто не было выбора. Глупо держать кухарку, которая не способна исполнять свои обязанности. И в этом меня никто не переубедит.

Прижав для полной убедительности ладони к своей красивой груди, она продолжала:

– Я тоже любила ее. И ты это прекрасно знаешь.

– Да, знаю, – отозвалась Шейла. – Я не собираюсь упрекать тебя. Просто скучаю по ней. Без нее наш дом опустел.

Какая все-таки жалость, что она в то время была в отъезде и не смогла помешать сестре выгнать старую няньку! Пусть Трисия рассказывает кому-нибудь другому о том, что Веда стала неряшлива и плохо готовила. И о своей фальшивой любви к ней тоже могла бы помолчать. Слишком свежи в памяти ее многочисленные стычки с Ведой. Однажды она так оскорбила негритянку, что даже Коттон возмутился. Был ужасный скандал. Трисии запретили выходить из своей комнаты целый день и лишили возможности пойти на вечеринку, о которой она мечтала больше месяца. Ни для кого не секрет, что злоба ее сестрицы не имеет предела. Но от Веды она, очевидно, избавилась по какой-то иной, более важной причине.

Никакие добавки соли или перца не смогли придать вкус цыпленку табака, который последовал за остывшим картофельным супом. Однако ей не хотелось наживать врага в лице миссис Грейвс. Поэтому она оправдалась полной потерей аппетита, с тех пор как Кен сообщил ей о сердечном приступе Коттона.

Она тогда тотчас поспешила в Луизиану с быстротой, на какую только была способна. Дома ей сообщили, что отец все еще без сознания и находится в реанимационном отделении больницы святого Джона. Состояние серьезное, но изменений к худшему сейчас нет. Со времени своего приезда она уже несколько раз была в больнице, но застать отца в сознании не удавалось. Один раз он даже открыл глаза и посмотрел на нее. Но в лице ничто не изменилось, глаза закрылись, не выразив радости узнавания. Неужели он умрет, так и не поговорив с ней!

– Шейла!

Вздрогнув, она взглянула на Кена через стол.

– Я, кажется, задумалась, извините… Нет, миссис Грейвс, я больше не хочу, – сказала она, заметив вопросительно-осуждающий взгляд кухарки.

– Ты собираешься сейчас в больницу, Шейла? – спросил Кен.

– Да. Вы что, тоже хотите ехать?

– Только не сегодня, – сказала Трисия. – Я устала.

– Еще бы! Игра в бридж весь день напролет – очень тяжелая работа.

Его колкость осталась незамеченной, и Трисия сообщила как ни в чем не бывало:

– Учитель из папиной воскресной школы дал нам письмо, в котором вместе со всем классом желает ему скорее поправляться.

– Да, все в городе переживают за Коттона, – сказал Кен, обильно сдабривая желе сладким кремом и, по-видимому, нимало не заботясь о своей фигуре, которая сильно округлилась за время счастливого супружества. – Пока иду в контору, по крайней мере дюжина встречных спросит, как он себя чувствует.

– Естественно, все беспокоятся, – подхватила Трисия. – Он, можно сказать, первый человек в Хевене.

– Меня тоже кое-кто спрашивал сегодня о его здоровье, – сказала Шейла.

– Кто же это? – сразу заинтересовались супруги и даже перестали жевать.

– Кэш Будро.

– Кэш Будро? Ну-ну. – Трисия томно облизала чайную ложечку сначала с одной, затем с другой стороны. – Надеюсь, «молния» на его джинсах была застегнута?

– Трисия!

– Успокойся, Кен. Или ты думаешь, что такие деликатные леди, как я, не должны знать о подобных вещах? – Она бросила кокетливый взгляд в сторону мужа. – По-моему, в городе нет ни одного человека, кто не знал бы о похождениях Будро. Когда он бросил эту дуру из Уоллеса, она целое субботнее утро выкладывала в парикмахерской всю подноготную их гнусной маленькой интрижки. – Трисия интимно понизила голос. – До малейших подробностей. Целую толпу собрала. Всем было ужасно стыдно, тем более что бедняжка была изрядно пьяна. Но мы ловили каждое слово. Если он хотя бы наполовину так хорош, как она описывает, тогда это просто… – Она потупила взор, будто была не в силах выразить свое потрясение.

– Я вижу, этот Будро – нечто вроде племенного быка у вас в городе? – сухо спросила Шейла.

– Боевого, я бы сказал. Любая юбка действует на него как красная тряпка.

– Ну уж это ты зря, дорогуша, – осадила его Трисия. – Он, как я слышала, очень и очень разборчив. А почему бы и нет? Он вполне может себе это позволить. Женщины со всего округа буквально вешаются ему на шею.

– Прямо-таки луизианский донжуан, – съязвил Кен, наливая себе еще стакан лимонного морса.

– Тебя, я вижу, это здорово волнует. Не будь таким ревнивым.

– Ревнивым?! К этому ублюдку, незаконному сыну приблудной нищенки? Человеку, у которого в рваных джинсах не найдется и двадцати центов?

– Уж если говорить о том, что найдется в его джинсах, то дамы и не собираются искать там деньги. Но похоже, что именно содержимое этих самых джинсов позволяет ценить его на вес золота, – с умильной кошачьей улыбкой насмешливо протянула Трисия. – Но тебе нечего тревожиться. Ничто низменное меня не привлекает. Я просто говорю, что Кэш Будро очень обаятельный мужчина. Так где же ты встретила его, Шейла?

– Здесь.

– Как здесь?! – Ложка Кена застыла в воздухе. – Возле усадьбы?!

– Он сказал, что собирает коренья.

– Для своего зелья, – понимающе кивнула Трисия.

– Зелья? – недоуменно переспросила Шейла.

– Он занимается тем же, чем и Моника, его мамаша. Шейла все с тем же недоумением смотрела на сестру.

– Неужели ты не знаешь, что Моника была ведьмой? – удивилась Трисия.

– Слышала, конечно. Но это же просто смешно!

– Ты напрасно смеешься. С чего бы еще папа стал держать здесь этих нищих столько лет? Разумеется, он боялся, что она наведет порчу на всех нас, если он ее выгонит.

– Опять тебя тянет на мелодраму, – сказал Кен. – Но что правда, то правда, Моника действительно занималась знахарством, по обычаю своих предков. Она многих вылечила. И до самой смерти раздавала всякие настойки и припарки.

– У меня есть доказательства, что Моника была ведьмой!

– Боже мой! Неужели ты это всерьез! Если Моника и обладала какой-то там силой, она пользовалась ею не во зло, а для лечения людей, – сказал Кен. – Все ее снадобья и заклинания передавались через поколения акадцев с восемнадцатого века. И они полностью безвредны. Так же, как она сама.

– Вряд ли. Все эти средства связаны с африканским колдовством, которое акадцы переняли у негров, когда прибыли в Луизиану. Это чистейшая черная магия.

Кен нахмурился.

– А я тебе еще раз повторяю, что Моника Будро не ведьма. Потому что она никогда никому не делала зла. Кстати, она была удивительно красивой женщиной. Возможно, именно поэтому все наши дамы, включая тебя, предпочитают чернить ее.

– Интересно, кто ее лучше знал, я или ты? Не забывай, что ты появился здесь незадолго до ее смерти.

– Мне много рассказывали о ней.

– Ерунду тебе рассказывали. Да и к тому времени она была уже старой, и вся ее красота давно испарилась.

– Это мнение женщин. А я сам видел, как она была прекрасна.

– А ее сын, – спросила Шейла, чтобы увести разговор от предмета, грозящего вызвать семейную сцену, – чем он зарабатывает на жизнь?

Вопрос почему-то показался им странным. Оба пристально поглядели на нее. Затем Кен сказал:

– Он работает у нас, для фирмы «Крэндол Логинг». Теперь дело несколько прояснилось для Шейлы. Значит, Кэш Будро находится на содержании Крэндолов. Однако его поведение при сегодняшней встрече не отличалось почтительностью. Ничего похожего на разговор наемного работника с хозяйкой.

– И что он делает?

– Он лесоруб. Не правда ли, коротко и ясно? – усмехнулся Кен, вытирая губы и бросая салфетку на стол.

– Не совсем так, Шейла, – внесла поправку сестра. – Он пилит, грузит, управляет машинами. Выбирает нужные деревья. Он делает абсолютно все.

– Он все еще живет в том доме на берегу затона?

– Конечно. Нам он не докучает. Мы тоже его не трогаем. Коттону приходится общаться с ним на лесозаготовках, но и только. Мне и в голову не могло прийти, что он позволяет себе появляться возле усадьбы. Они оба, Коттон и Кэш, дали слово Монике Будро перед смертью, что будут работать вместе. Коттон хотел было убрать его отсюда. Но Кэш как-то уговорил его. Коттон остался верен своему слову.

– Он верен своей выгоде, – сказала Трисия. – Кэш ему необходим.

– Может, и так. Но Коттон его не выносит. И при этом доверяет ему, кстати, по-моему, напрасно. На месте Коттона я постарался бы как можно скорее избавиться от такого помощника… Он не обидел тебя чем-нибудь? – с внезапной тревогой спросил Кен, наклонившись к Шейле через стол.

– Нет-нет. Мы просто перекинулись двумя-тремя словами.

– Ну ладно. Но, если он вздумает грубить, скажи мне.

– И что ты тогда сделаешь?! Дашь по физиономии? – Трисия так расхохоталась, что замерцали, покачиваясь, хрустальные подвески на люстре. – Говорят, Кэш не терял даром времени в джунглях Вьетнама. Из любви к дракам и убийствам он даже завербовался в десантники на второй срок. Вернулся еще более отвратительным, чем ушел. Хотя уже в детстве он был чудовищен, как смертный грех. Боюсь, дорогуша, ты не представляешь для него реальной угрозы.

Шейла снова ощутила подспудную вражду между супругами.

– Думаю, мне не придется больше общаться с мистером Будро. – Она встала, отодвинув стул. – Хочу немного освежиться, перед тем как отправлюсь в больницу.

Шейла ополоснула лицо, подкрасилась перед большим зеркалом в тяжелой раме и стала расчесывать волосы, свободно падающие на плечи. Приподняв щеткой темно-золотистые завитки, закрывающие шею, заметила сбоку красное пятнышко – укус москита.

«Они знают, где самые вкусные места», – сразу зазвучал в памяти непрошеный голос.

В раздражении она отвернулась от зеркала и бросила на столик щетку. Захватив в комнате сумочку и ключи от арендованной машины, торопливо сбежала по лестнице'. Трисия сидела в парадной гостиной и что-то щебетала в телефонную трубку медовым голоском.

Сестры махнули друг другу рукой на прощание. Пройдя через просторный холл, Шейла вышла на веранду. Она была уже на второй ступеньке крыльца, когда Кен окликнул ее. Поднялся с кресла-качалки, подошел и, взяв под руку, проводил до машины.

– Я отвезу тебя, ладно?

– Спасибо, не беспокойся. Вы с Трисией уже были в больнице утром. Теперь моя очередь.

– Меня это нисколько не затруднит.

– Я знаю. Но в этом нет никакой необходимости. Он взял ее за подбородок и заглянул в глаза.

– Я предложил это не потому, что тебе нужен провожатый. А потому, что мы ни одной секунды не были вдвоем, с тех пор как ты здесь.

Такое направление разговора не понравилось Шейле. Особенно некстати были нежные интонации в его голосе. Осторожно, но твердо она высвободила руку из его пальцев.

– Ты прав, Кен. Не были. И это к лучшему, не так ли?

– К лучшему для кого?

– Для нас обоих.

– Только не для меня.

– Кен, прошу тебя!

Шейла попыталась обойти его, но он не позволил. Снова повернув к себе ее лицо за подбородок, приблизился почти вплотную.

– Шейла, Шейла, как же я скучал по тебе! Господи, ты просто вообразить себе не можешь, что для меня значит снова видеть тебя.

– И что же это значит? – резко спросила она, впервые взглянув прямо на него осуждающими глазами. Он досадливо нахмурился и убрал руку.

– Я хорошо понимаю, как ты расстроилась, когда мы узнали, что Трисия забеременела, – неловко забормотал он.

Шейла горько усмехнулась.

– Вряд ли ты это понимаешь. Если только тебя когда-нибудь не предавал единственный друг. Если только ты когда-нибудь не чувствовал, что весь мир рухнул. Если с тобой такого не случалось, ты не можешь понять меня. – Она облизнула пересохшие губы и встряхнула головой, чтобы отогнать так некстати ожившие воспоминания. – Мне пора.

Она вновь попыталась обойти его, но он снова остановил ее.

– Постой, Шейла. Мы должны все выяснить.

– Все абсолютно ясно.

– Ты умчалась в Лондон, не дав мне даже возможности оправдаться.

– Какие могут быть оправдания? Мы собирались объявить о нашей помолвке, а вместо этого Трисия во всеуслышание заявила, что беременна от тебя. От тебя, Кен! – выразительно повторила она.

Он закусил губу, пытаясь таким образом выразить раскаяние.

– Ты перед этим поссорилась со мной, помнишь?

– Подумаешь, ссора! Глупейшая перепалка двух влюбленных. Не помню даже из-за чего. Но тебя это, как оказалось, не очень обескуражило. Не теряя времени даром, ты отправился в постель к моей сестре.

– Я же не знал, что она забеременеет. На мгновение Шейла застыла с разинутым ртом. Что это? Прежде она как будто не замечала за ним тупости. Шесть лет – немалый срок. Она изменилась.

Видимо, он тоже. Все-таки не верится, что он не осознал своей вины.

– Важно не то, что она забеременела. А то, что именно ты предоставил ей такую возможность.

Он взял ее за плечи.

– Шейла, ты обвиняешь не преступника, а жертву. Она попросту соблазнила меня. Черт возьми, мужчина я или нет, в конце концов! Я был подавлен нашей размолвкой. И ужасно скучал по тебе. Сначала я думал, она просто хочет утешить меня. Ты же знаешь, она умеет быть очень ласковой. А потом…

– Я не желаю этого слушать!

– А я хочу, чтобы ты выслушала. – Он слегка встряхнул ее за плечи. – Она сразу начала кокетничать, льстить. Дальше – больше. Полезла целоваться. Я и не стерпел. Но это было только один раз.

Она взглянула на него с откровенным недоверием.

– Ну два, ну три раза! – Он сжал пальцами ее плечи. – Это же ничего не значит. Переспали – и все. А любил я только тебя. И до сих пор люблю.

Она гневно сбросила его руки.

– Ты еще смеешь мне это рассказывать! Даже не понимаешь, что унижаешь нас обоих. Ты – муж моей сестры.

– Я несчастлив с ней.

– Сожалею. Зато я счастлива.

– С этим типом, Марком, на которого ты работаешь?

– Совершенно верно, с этим типом Марком. Да! Марк Хоктон сделал меня счастливой! Я люблю его, и он любит меня.

– Но не так, как мы с тобой любили друг друга. Она усмехнулась.

– Ты прав, ничего общего. У нас с Марком такая любовь, какую ты никогда не поймешь. Но что бы у нас с ним ни происходило, это никак не может тебя интересовать. Ты женился на Трисии – в добрый час! Счастливо или нет вы живете, меня не касается.

– Я не верю тебе.

Внезапно наклонившись, он поцеловал ее. Она отпрянула от неожиданности, но он не прервал поцелуя, все глубже проникая языком в ее рот.

Какое-то мгновение она не сопротивлялась, ожидая реакции своего тела. Реакция была ошеломляющей: поцелуй мужчины, о котором она не могла не тосковать все эти годы, не вызвал ничего, кроме протеста. Она с силой оттолкнула его и выбежала из дома.

Глава 3

Стоя под низкой кроной пальметной яблони, Кэш видел, как Шейла дала газ и умчалась, предоставив Кену растерянно смотреть ей вслед. Он подождал, пока Хоуэл понуро поднялся на крыльцо и вошел в дом, и только после этого углубился в лес, направляясь к затону.

– Вот, значит, откуда ветер дует, – произнес он.

В Хевене каждый знает о другом все. Скандал, шесть лет назад столкнувший лбами сестер Крэндол, доставил развлечение множеству злых языков. Город гудел от сплетен еще полгода после бегства Шейлы, на все лады обсуждая сроки ее возвращения. Одни давали на все про все не более недели. Другие отодвигали дело на месяц или два. Но никому и в голову не приходило, что можно не возвращаться несколько лет и приехать вновь только из-за болезни отца.

И вот Шейла Крэндол снова в Бель-Тэр и, как он только что видел, снова в объятиях прежнего любовника. Если этот поцелуй неслучаен, значит, ей безразлично, что Хоуэл женат на ее сестре. Возможно, она вообще считает, что имеет на это право, ведь он был отнят у нее весьма недостойным способом.

Погруженный в эти раздумья, Кэш шел через лес бесшумной походкой, которая выработалась у него в детстве и достигла совершенства в армии. Корпус морской пехоты превратил естественную способность в искусство. Он едва замечал, куда идет, безошибочно выбирая путь среди зарослей.

Шейла моложе его лет на восемь. Сколько в точности лет ему самому, он не знал. Мать никогда не запоминала даты и забыла, когда родила его.

Он помнит все детство Шейлы. И все последующие годы. Когда она была малышкой с пушистыми хвостиками и когда стала девушкой. Помнит, как гордый папа Коттон катал ее в новеньком «Кадиллаке» с откидным верхом. Волосы у нее всегда были аккуратно завязаны лентой в тон отделанному кружевом платьицу. Всегда ужасно важная, она общалась с друзьями Коттона почти как взрослая.

А иногда она бывала совсем другой. Кэш знал, что в коробке у нее есть маленькая кукла. И часто, лежа под сенью лесных зарослей, он видел Шейлу, босую, верхом на неоседланной лошади, с распущенными, летящими сзади волосами, с разрумянившимся и вспотевшим лицом. Интересно, теперь она еще ездит верхом? А если да, то любит ли еще скакать тем сумасшедшим галопом, которому лишь он один был свидетель? Вспомнив об этом, он ощутил мощный прилив внизу живота и давление на застегнутую «молнию» джинсов с внутренней стороны. Вытер рукавом пот со лба и в сердцах проклял адскую жару. Обычно он ее не замечал. Да, но теперь Шейла Крэндол вернулась в Бель-Тэр. Все обычное кончилось.

Короткий отрезок пути от машины до вестибюля двухэтажной больницы заставил Шейлу претерпеть все мучения вечерней духоты и сырости. Но, вступив через автоматические двери в прохладный от кондиционера холл, она почувствовала себя лучше. В ожидании лифта украдкой бросила взгляд на зеркальную стену. Из зеркала на нее смотрела женщина, катастрофически приближающаяся к тридцати годам.

Но вовсе не штрихи зрелости в лице нагнали на нее внезапную грусть. А то, что жизнь ее так и не состоялась. Ни профессии, ни мужа, ни ребенка. И даже нет адреса, который она могла бы считать своим. Все ее усилия умножаются на ноль, и этот ноль ее прошлое. Она не может двигаться вперед, не избавившись от этого груза. Вот она вернулась домой и надеялась, что обида уляжется перед лицом действительности. Теперь можно будет спокойно разобраться в своих чувствах к Кену Хоуэлу.

Его поцелуй многое прояснил. Она больше не любит его. Во всяком случае не так сильно. Теперь это совершенно понятно. Неясно только почему. Почему больше не замирает сердце под его взглядом? Почему она не сошла с ума от счастья, когда он коснулся ее рта своими губами?

Шесть лет Кен Хоуэл неизменно владел ее мыслями. Такой, каким она впервые увидела его, – лихой студенческий лидер Тулонского университета, баскетбольная звезда в зените. Мальчик из хорошей семьи, сливки нью-орлеанского общества, старший управляющий в министерстве. Его ожидало блестящее будущее. И он выбрал Шейлу Крэндол, королеву Лорентского округа.

Они провели вместе два года. Свадьба по окончании учебы была делом решенным. Однажды они сильно поссорились и не встречались несколько месяцев. Из-за ерунды, не стоившей упоминания. Шейла не беспокоилась. Она была уверена, что это не разрыв. Просто временная разлука, которая только укрепит их отношения, даст возможность пообщаться с новыми людьми и понять, что никто другой им не нужен.

Через какое-то время Кен не выдержал и позвонил. Он просто сходил с ума без нее. Встреча была нежной и страстной. Он торопил со свадьбой. Ей тоже не хотелось больше ждать. Они назначили день и пригласили родственников для празднования в Бель-Тэр.

Трисия украла этот праздник.

В тот день она была в голубом платье, таком же, как ее глаза. Шейла даже сказала, что она прекрасно выглядит. Весь мир в тот день был абсолютно прекрасен. Пока не произошло это.

Среди всеобщего веселья Трисия пробралась к Кену и взяла его за руку.

– Прошу внимания!

Когда смех и разговоры смолкли, она улыбнулась Кену и заявила:

– Дорогой, я думала, что скажу тебе первому и наедине, но чувствую, что самое время сделать это теперь, когда все наши родные в сборе.

Она набрала побольше воздуха и с сияющим лицом именинницы провозгласила:

– У нас с тобой будет ребенок.

На какой-то миг Кен застыл как каменный. Потом он стоял, совершенно потеряв привычный облик, будто что-то в нем было навсегда уничтожено, растоптано, убито, и не мог произнести ни слова, даже когда Шейла обратила к нему неверящие, молящие глаза.

При таких обстоятельствах никакого иного решения, кроме как узаконить уже совершившийся брак, быть не могло. Через несколько дней состоялась скромная гражданская церемония, подтвердившая перед законом супружество Трисии и Кена. А восемь недель спустя произошел выкидыш.

Это известие застало Шейлу уже в Европе. Она восприняла его с полным равнодушием. Ее сердце было так же пусто, как утроба Трисии. Предательство обратило ее в труп.

И, наверное, она все еще мертва.

Выйдя на втором этаже больницы из лифта, Шейла подумала, что Коттону не так страшно умереть – его жизнь не прошла впустую. К сожалению, о его любимой дочери этого сказать нельзя. Но одно она поняла совершенно точно – если до своего возвращения в Лондон она не простит Трисию и Кена, не примет все как есть, то навсегда останется трупом.

– Добрый вечер, – обратилась она к медсестре, которую встретила в холле. – Как мой отец?

– Здравствуйте, мисс Крэндол. Пока никаких перемен. Доктор спрашивал о вас. Он хочет поговорить.

– Я буду у отца.

– Хорошо, я передам.

Медсестра ушла за врачом. Шейла прошла по коридору до последней реанимационной палаты. Через стеклянную дверь увидела Коттона. Тело прямо и безжизненно лежало на постели, и разные трубки тянулись от него к мигающим и булькающим приборам, которые поддерживали затухающую жизнь.

Сердце Шейлы тяжко заныло. Разве можно без слез видеть обожаемого человека в таком состоянии? Он сам пришел бы в отчаяние, если бы мог осознать свое положение. Как он всегда ненавидел болезни! И всегда был здоров и независим. А теперь он не в силах сделать буквально ничего без помощи хитроумных машин. Было что-то противоестественное в том, что этот великан лежит здесь поверженный, безжизненный, бесполезный.

Прижав ладонь к прохладному стеклу, Шейла прошептала, словно в забытьи:

– Что с тобой произошло, папочка? Скажи, родной!

С того страшного дня, когда у судьбы кончились подарки для Шейлы Крэндол и в один миг на нее обрушилось столько горя, сколько не пережить и за целую жизнь, с того самого дня отец перестал любить ее.

После того как разъехались смущенные гости, после того как Кен и Трисия остались вдвоем, чтобы обсудить предсвадебные проблемы, Шейла кинулась к Коттону, чтобы укрыться от всего мира в его любви и сочувствии.

Но отец вдруг стал чужим. Он даже ни разу не взглянул на нее. И холодно отстранился, когда она упала на его широкую грудь. И не сказал ни одного ласкового слова. Это ей, любимой дочери, которую берег всегда как зеницу ока. И когда Шейла сказала, что ей надо уехать хотя бы на некоторое время и чем дальше, тем лучше, он одобрил ее. Он не был зол. Не бушевал и не впадал в патетику. Это было знакомо и не так страшно. С этим она умела справляться. Но теперь она была ему безразлична. И это пронзило ей сердце. Таким он бывал только с теми, кто был ему противен. Что с ним? Ведь именно сейчас ей так необходима его поддержка, его нежность, его любовь.

Она убежала из дома куда глаза глядят. И добралась до Лондона. Трещина в отношениях с Коттоном расширялась. Короткое письмо раз в полгода, несколько равнодушно-вежливых слов по телефону – вот и вся любовь. Ясно, что иного он от нее не ждет. Каким-то непостижимым образом он вычеркнул ее из своей жизни. Она боялась, что он так и умрет, не посвятив ее в эту тайну. В отчаянии она день и ночь ломала голову над тем, что превратило ее в глазах отца из любимицы в парию.

– Это еще что такое? – услышала она успокаивающий голос доктора. – Я совсем не хочу, чтобы у меня появилась еще одна пациентка.

Шейла нагнула голову, поспешно стирая со щек слезы.

– Здравствуйте, доктор Коллинз, – виновато улыбнулась она. – Со мной все в порядке. Устала просто.

Он взглянул озабоченно, но, к счастью, больше ничего не добавил.

– Есть новости? – спросила она.

– Если судить по данным анализов, я должен сообщить вам, что его необходимо оперировать. – Он закрыл медицинскую карту, щелкнув металлическими пластинками обложки. – Но сейчас это опасно. Он слишком слаб. Пока что нам придется ждать и надеяться, что приступ не повторится.

– Вы мне разрешите войти к нему?

– Не более чем на две минуты. А вам я очень рекомендую успокоиться, хорошо питаться и побольше отдыхать. У вас не вполне здоровый вид. Доброй ночи.

Он пошел по коридору широким размашистым шагом самоуверенного человека, что лишний раз доказывало, какой он еще, в сущности, мальчишка.

Шейла с удовольствием приветствовала медсестру, снимающую показания приборов, и толкнула стеклянную дверь. Несмотря на яркое освещение, комната казалась склепом.

Она приблизилась к кровати на цыпочках. Глаза Коттона были закрыты. Изо рта торчала трубка. Две других, потоньше, тянулись из ноздрей. Взгляд упал на знакомый, как всегда торчащий вверх, клок совсем белых волос. Слезы сразу обожгли глаза. Пальцы ее легко коснулись седых прядей.

– Я люблю тебя, папочка!

Он не подавал признаков жизни.

– Прости, если я в чем-то виновата.

Ровно через две минуты она поцеловала бледный лоб и тихо вышла.

Только когда дверь за ней закрылась, Коттон Крэндол открыл глаза.

Глава 4

Трисия и Кен бились в конвульсиях взаимной ненависти. С крыльца веранды Шейла увидела их через окна гостиной. Голоса, приглушенные оконными стеклами, не позволяли разобрать слов. Но Шейла и не пыталась. Жестикуляция была вполне красноречива.

Ступив в полосу света, идущего из окна, она вновь спустилась с крыльца. Не хотелось, чтобы они видели ее. И тем более вовлекли в свой скандал. Вполне возможно, что ссорились из-за нее. Впрочем, нет, Трисия не могла засечь их тогда в аллее. Если бы она подглядывала, то ни за что не стала бы дожидаться, пока Шейла уедет, а немедленно вылетела бы из укрытия, чтобы застать их на месте преступления.

Оставив сумку и ключи на капоте машины, она пошла через газон к лесу. Конечно, было бы лучше сразу лечь в постель и постараться уснуть. Посещение отца ужасно вымотало ее. Но с тех пор как он заболел, она выматывалась каждый день и каждую ночь с трудом засыпала. Все думала о нем. Она думала и о Трисии с Кеном, о том, как они лежат в одной постели в спальне как раз под ее комнатой. Она ненавидела себя за то, что ей не все равно. Но что тут можно поделать!

А если это ее волнует, то почему поцелуй Кена оставил ее совершенно равнодушной? Ведь она же страдала эти шесть лет! Первый поцелуй после столь долгой и безнадежной разлуки должен что-то значить! Пускай даже Кен женат на ее сестре. Но в душе только смутная печаль, горечь безвозвратной потери и непонятно что еще.

Она миновала узкий мостик и вступила в лес. Душный воздух только местами стал прохладнее. Бесплотные полосы тумана лежали у самой земли, клубясь под ногами и окутывая икры и лодыжки. Эти призрачные прикосновения могли бы вызвать суеверный страх, но Шейла помнила их с детства.

Она шла по узкой тропинке, которая вела сначала вдоль дороги, а затем свернула влево, пробираясь сквозь кусты и петляя между деревьев. Но вот дорога пошла под уклон и вывела Шейлу на высокий берег Лорентского затона.

Стоп! А это что за звук?

Она не успела понять, что означает раздавшееся в этот миг рычание, как на тропинку выскочила огромная собака со страшным оскалом. Животное было таким жутким, что невольно напоминало об адских призраках, блуждающих по топким зыбям болот. Пес стоял, широко расставив лапы, взгляд круглых огненных глаз впился в нее с леденящей злобой. Шейла даже вообразить не могла, что на свете существуют такие отвратительные твари, словно воплощенное зло. Одного их рычания достаточно, чтобы привести человека в ужас.

Она замерла, боясь разозлить зверя нечаянным движением или шорохом одежды.

– Тихо, мальчик, тихо, – эти слова прозвучали бессмысленной мольбой. Вряд ли у него был любящий хозяин. Перед ней стоял четвероногий убийца. Рычание перешло в низкий вибрирующий звук, и у Шейлы пропала всякая надежда, что зверь отпустит ее без боя.

Кричать? Звать на помощь? Она слишком далеко от дома. Шейла сделала осторожный шаг назад. Пес не реагировал. Тогда она отважилась на второй, третий шаг. Видимо, теперь можно повернуться к монстру спиной и идти побыстрее. Только не бежать, это вызовет у собаки рефлекс преследования. Не теряя времени и стараясь не думать о смертельной опасности, она повернулась. В тот же миг снова раздался предупреждающий лай. Звук был так внезапен и громок, что она споткнулась и упала. Пес вскочил ей на спину. Перевернувшись и закрывая лицо рукой, другой рукой она пыталась столкнуть огромное животное. Эта рукопашная схватка в темноте напоминала ночной кошмар. Вспышка боли – и рука безжизненно повисла.

Стало ясно, что пес добирается до горла.

Руководствуясь одним только инстинктом самосохранения, она протянула в сторону здоровую руку и, схватив первое, что попалось, – толстый сосновый сук, – изо всех сил ткнула псу в морду. Удар был силен, но пес его словно не заметил. Даже, пожалуй, рассвирепел еще больше. Не помня себя, она лупила палкой куда попало, но почти без всякого толку. Однако ей удалось подняться на ноги и броситься бежать, не разбирая дороги, сквозь кусты и ветви. Пес не отставал ни на шаг, хватая зубами за икры, за лодыжки, каждое мгновение угрожая свалить ее, поймав в капкан своих мощных челюстей.

Вдруг из ниоткуда вдали возникли два огонька, мелькающие между стволами, как светлячки в высокой траве. От неожиданности она зажмурилась и остановилась. В стоячем влажном воздухе пронесся пронзительный свист. Пес насторожился. Он прекратил рычать и лаять и замер у ее ног. Второй свист оживил обоих. Оба понеслись в направлении луча света.

Наконец Шейла поняла, что ее безумный бег в никуда привел к дороге и эти огни – не что иное, как фары пикапа, стоящего у обочины.

Шум, доносившийся из машины, казался сверхъестественным. Двигатель тарахтел и стучал, а из грузового отсека несся остервенелый лай и вой. Псы были в неистовстве, и беспрестанный скрежет когтей и зубов по металлическим прутьям клеток сопровождал их дикий хор. Неизвестно, сколько их там было, но казалось, что все они сцепились в один адский клубок.

Отчаянно развернувшись, Шейла понеслась назад, гонимая невыразимым ужасом, не сомневаясь, что через мгновение вся кровожадная свора будет спущена ей вслед.

Наконец она рискнула обернуться. Грузовик подался назад с неприятным скрежетом, развернулся к дороге и, громыхая железом, уехал. Лес погрузился во тьму.

Но ей снова послышался лай. И, потеряв последний разум, она кинулась напропалую, сквозь кусты и заросли, ставшие теперь незнакомыми и враждебными. Мох, падавший на голову с сучьев, наводил панический ужас. Корни и лежащие на земле стволы стали ловушками, готовыми повалить и увлечь в черные пропасти ночного кошмара.

Коротко вскрикнув, она вдруг уткнулась в сильное живое тело. Обезумев, стала лупить по нему кулаками и царапаться. Ноги внезапно оторвались от земли, большие руки охватили плечи и колени. Она пыталась брыкаться, но тихий удивленный голос остановил ее:

– Постой-постой. Какие дьяволы в тебя вселились?

Обыкновенный человеческий голос. Не призрак, не чудовище. На руках ее держал человек. Она подняла голову, чтобы увидеть его лицо, и встретила изумленный взгляд Кэша Будро. Несколько секунд не отрываясь смотрела в его глаза, а он слегка качал ее на руках, как будто успокаивал ребенка. Она слишком нуждалась в утешении, чтобы помнить о приличиях. К тому же пес мог каждую минуту выскочить из кустов, и тогда можно будет сжаться в комок на этой широкой и надежной груди.

Постепенно страх проходил, пальцы разжались. Она глубоко, со всхлипом, вздохнула и сказала:

– Вы можете опустить меня на землю, мистер Будро. Я уже успокоилась.

Он не сделал этого. Он даже не замедлил шагов, неся ее в направлении затона.

– Вы слышите?

– Qui.

– Тогда, пожалуйста, отпустите меня. Я очень благодарна вам за услугу, но…

– Я не оказывал тебе никаких услуг. Просто нести тебя удобнее, чем тащить за собой через кусты.

– Но я могу идти сама.

– Да ты просто не в состоянии держаться на ногах. Ты же вся дрожишь.

Это была правда. Она дрожала, словно сухой лист на ветру.

– Вы не туда идете. Дом в другой стороне, – вдруг заметила она.

– Я знаю, где дом, – с усмешкой ответил он. – Но я думал, что тебя именно там, дома, так напугали.

– На меня напала… собака. – Голос ее дрогнул, слезы потекли сами собой. Будро остановился.

– Собака? На тебя напала собака? Она молча кивнула.

– Я слышал лай. Она не укусила тебя?

– Наверное, да. Я уверена, что укусила.

– Господи!

Он пошел еще быстрее. Лягушачье кваканье становилось все отчетливее. Появились ивы, и их склоненные к темной стоячей воде силуэты были похожи на кающихся грешников.

Невдалеке, до половины вытянутая на берег, стояла узкая лодка. Перекинув через борт одну ногу, Кэш наклонился и посадил Шейлу на жесткое сиденье. Достал из нагрудного кармана спички, зажег керосиновую лампу. Желтый свет вспыхнул в его глазах, придав ему сходство с диким камышовым котом, живущим на болотах.

Взяв со дна лодки бутылку бурбона, он отвинтил крышку и протянул ей:

– На, выпей.

Мигая от света, она недоверчиво смотрела на бутылку.

– Не буду.

Он нагнулся к ней. По его лицу перебегали огненные тени, придавая ему сатанинское выражение.

– Когда ты выскочила на меня из чащи, я в первый момент решил, что это привидение. К сожалению, у меня здесь нет хрустальных стаканов и серебряных ведерок для льда, как в Бель-Тэр. И уж точно, на тот воздушный коктейль, к которому ты привыкла, это мало похоже. Но зато это хорошо взбодрит и прогреет тебе нутро, чтобы ты перестала трястись. Так что пей, черт возьми!

Хотя ей не понравился его издевательский тон и то, что он явно ощущал себя хозяином положения, она взяла бутылку и поднесла ко рту. Большой глоток из бутыли Кэша Будро, который она отважилась сделать, огнем опалил ее горло.

Она хрипло раскашлялась, отирая рот тыльной стороной ладони, и протянула бутылку Кэшу. Он взял, с любопытством поглядывая на девушку, выпил сам.

– Еще будешь?

– Нет. Спасибо.

Он сделал еще несколько глотков, завинтил пробку и положил посудину на дно лодки. Перешагнув через бортик, опустился возле Шейлы и спросил:

– Где еще тебя укусил пес, кроме руки? Шейла охнула, когда он поднял ее руку и поднес к свету. Прикосновение не вызвало боли, только слегка пощипывало кожу. Но ее поразил вид этой руки, сплошь залитой кровью и иссеченной порезами.

– Боже мой!

Его пальцы были теплые, уверенные и осторожные. Они тщательно ощупали каждую царапину.

– Как он выглядел?

– Пес? – Шейла покрылась мурашками. – Жутко. Чудище с того света. Похож на боксера. Порода бульдогов.

– Видимо, из своры Джигера. – Кэш серьезно взглянул ей в глаза. – Ты дешево отделалась. Могло быть гораздо хуже. Ты дразнила его, что ли?

– Дразнила?! Просто гуляла по своему собственному лесу. А эта тварь выскочила на меня, как черт из болота.

– Неужто ты ничем не разозлила его?

Сомнение, прозвучавшее в голосе, возмутило ее.

Отдернув израненную руку, она решительно встала.

– Мне необходимо скорее в больницу. Благодарю за…

Кэш тоже встал, возвышаясь перед ней в темноте.

Его широкая ладонь поднялась и легко толкнула ее повыше груди:

– Сядь.

Глава 5

Она опустилась на прежнее место. Подняла на него ошеломленные глаза.

– Я сам буду лечить тебя, – сказал он. Еще ни один человек не смел приказывать ей, а тем более распускать руки.

– Благодарю вас, мистер Будро, за заботу. Но мне нужна профессиональная медицинская помощь. Он снова опустился на одно колено.

– Многие считают меня профессионалом. Кроме того, я отказываюсь везти тебя в больницу. А без меня ты никогда не доберешься.

– Мне нужны уколы против бешенства. Он протянул руку и достал из-за ее спины кожаную сумку.

– Это ни к чему. Собака Джигера даже слишком здорова.

Со смешанным чувством доверия и любопытства она наблюдала, как он вынул из сумки несколько матово-коричневых бутылок без этикеток.

– Ты уверен, что это пес Джигера Флина?

– Qui.

– Неужели он все еще живет здесь? Кэш фыркнул:

– Если он уедет, местные шлюхи останутся без работы.

Имя Джигера Флина было связано с детскими страхами. Флин был известный сводник и скупщик контрабанды.

– Мать в детстве говорила нам с сестрой, что Джигер Флин крадет маленьких девочек, которые плохо себя ведут.

– Она не слишком преувеличивала.

– Он был для нас чем-то вроде Синей Бороды. Когда нам случалось проезжать мимо его дома, нам всегда казалось, что это заколдованный замок.

– Кстати, он стоит на прежнем месте и Джигер живет там.

– А по-моему, его место за решеткой. Кэш рассмеялся:

– Кто станет с ним связываться? Контора шерифа сама поставляет Джигеру клиентов.

Наверное, он прав. Шейла рассеянно кивнула, прислушиваясь к чему-то внутри себя. В душе все еще отдавался его низкий, только что прозвучавший смех, задевая какие-то очень чувствительные струны. Она снова высвободила руку из его пальцев и тревожно спросила:

– Что ты хочешь делать?

Он намочил комок ваты прозрачной жидкостью из флакона и поднес к ее носу. Запах был очень знакомым.

– Самый обычный, надежный и неизменный спутник человека – спирт. И конечно же, будет жечь как дьявол. Приготовься орать от души.

Не успела она как следует собраться с духом, как он провел по иссеченной коже своей огненной ваткой. Нарастающая боль охватила ее, и через секунду неистовое пламя обрушилось со всей силой. Она старалась не кричать, но придушенный хриплый звук все же вырвался наружу, перед тем как она крепко сжала зубы.

Ее стойкость позабавила его. Он отложил испачканную кровью вату и усмехнулся. Быстро снял крышку с другой бутылки и, смазав свои пальцы, стал легко втирать в ранки маслянистое вещество. Очищенные от кровавых потеков, они выглядели не так страшно.

– Это снимет боль, – пояснил он.

Обильно смазав все укусы, он достал марлю и перевязал руку от запястья до локтя.

– Не мочи и не снимай несколько дней.

– Что это за мазь? – спросила она, все еще не веря, что боль стихла.

– Один из матушкиных домашних рецептов. Она вздрогнула, и его губы сразу скривились в язвительной усмешке.

– Я варил ее из сушеных глаз летучих мышей и жабьих бородавок. Черная магия, – прошептал он, округлив глаза, так что они жутковато блеснули в неверном свете пламени.

– Я никогда не верила, что твоя мать занимается черной магией.

Косая ухмылка исчезла, уступив место выражению горечи.

– Тогда ты одна из немногих. Есть еще ссадины? Шейла нервно облизала губы.

– Он кусал за ноги, но…

Она не успела закончить фразу. Он быстро отогнул подол юбки выше колен. Поддерживая икру снизу, положил ногу к себе на колено и придвинулся к свету.

– Ну, это не страшно, – произнес наконец. – Я просто промою ссадины. Перевязки не нужно.

Осмотрев вторую ногу, он пришел к тому же выводу и снова достал спирт.

Шейла внимательно следила, как умело он обрабатывал царапины и укусы на ее лодыжках. Трисия сказала, что он левша, как и положено колдуну. Шейла старалась думать о чем угодно, только бы подавить нарастающее во всем теле сладкое чувство от прикосновений его рук, от того, что лицо его совсем близко у ее колен.

– Ты сказал, я счастливо отделалась. Разве этот пес уже нападал на других?

– Был один случай полгода назад. Он покусал мальчишку.

– Ребенка? Этот пес искусал ребенка?

– Не знаю, этот или не этот. У Джигера много боевых кобелей.

– Как случилось, что пес напал на мальчика?

– Говорят, парень раздразнил его.

– Так что же стало с ребенком?

– Думаю, все обошлось. С тех пор как его отправили в больницу, я больше ничего об этом не слышал.

– Его положили в больницу? И все это оставили без последствий?

– Что – все?

– Собак. Джигер ведь не платил штраф или как-то иначе не привлекался к ответу?

– Джигер в этом не виноват. Парень шлялся не там где нужно и не тогда когда можно. Эти собаки – истинные сукины дети. Он специально озлобляет их. Иначе они не смогут выйти на ринг.

– На ринг?

Он взглянул на нее, издав короткий лающий смешок.

– Ты никогда не слышала о боях бультерьеров?

– Слышала. Но они запрещены.

– Никто не станет плевать на тротуар перед зданием суда. Но это не значит, что люди вообще перестали плеваться.

Он покончил с ее лодыжками и стал складывать на место свою аптечку, включая и самодельную анестезирующую мазь Моники. Шейла спрятала колени под юбку.

– Ты хочешь сказать, что в нашем городе устраиваются собачьи бои?

– Уже много лет.

– Джигер Флин разводит собак-убийц?

– Qui.

– Но кто-то же должен положить этому конец! Кэш покачал головой, явно забавляясь этим предложением.

– Вряд ли Джигер подчинится. Его собачьи бои – слишком выгодное дело. Устроители редко проигрывают.

– Но теперь я вернулась в Бель-Тэр и не потерплю этого безобразия. Я сообщу шерифу.

– На твоем месте я бы не стал поднимать шум.

– Но ведь пес мог загрызть меня насмерть! Внезапно он схватил ее за горло и притянул к себе.

– Ты слишком долго отсутствовала, мисс Шейла. И прежде чем ты поймешь это сама, наделав кучу ошибок, я хочу предупредить тебя. – Он помолчал, погрузив свой острый взгляд в самую глубину ее глаз. – Лорентский округ как жил, так и живет, независимо от того, уехала ты или приехала. И лучше всего следовать прекрасному правилу: если тебе что-то не нравится, найди себе что-нибудь другое. Избавишься от многих бед, попомни мое слово.

Ощущение его ладони на шее было таким волнующим, что она некоторое время молчала, не в силах сосредоточиться.

– Я поняла тебя. Но попустительствовать этому не могу. Боюсь представить, чем бы все кончилось, если бы я побежала не в сторону дороги и свист Флина не остановил бы пса.

– Он разорвал бы тебя в клочки. И это было бы очень унизительно, не так ли? Притом испортил бы такую красоту, а?

Большой палец шевельнулся и нежно погладил шею над ключицей. Почувствовав бугорок, обследовал его более тщательно, разглаживая и слегка нажимая.

– А, это москит укусил тебя в тот раз, – вспомнил он.

Шейла чувствовала, что, пожалуй, не сможет отказаться от прикосновения этой руки, хотя давно пора это сделать. Настойчивость его глаз была непреодолимой. Ее очаровывали черты сурового лица, убаюкивал властный, исполненный желания голос. Широкая грудь приводила в восхищение. Но она хорошо помнила, что она – Шейла Крэндол, и потому не может позволить себе пасть случайной жертвой Кэша Будро.

– Мне пора домой.

Он не переставал медленно водить пальцем по ее шее.

– Не раньше, чем я помажу чем-нибудь этот укус.

– В этом нет необходимости.

Однако она не двинулась с места, когда он убрал руку и опять полез в свою аптечку. Вытащил маленький флакон и снял пробку. Запах был знакомым и возбуждал воспоминание о летнем палаточном лагере.

– Я вижу, фиговый ты колдун, мистер Будро. То у тебя спирт, теперь – обыкновенная камфора.

– Почти что обыкновенная, – хмыкнул он. Шейла ни за что не смогла бы объяснить, почему не отвела настойчивую руку, которая вновь распоряжалась ею. Почему не шелохнулась, позволив самоуверенному указательному пальцу, скользкому от неизвестной мази с камфорным запахом, массировать маленький розовый бугорок на своей коже. Мало того, каким образом могла она позволить его дерзким пальцам пройти по всей шее и по открытой части груди в поисках других укусов. Один обнаружился за вырезом блузки. Кэш расстегнул верхнюю пуговицу и, скользнув под легкую ткань, тщательно смазал давно уже не беспокоивший ее укус.

Затем его пальцы вышли на более нейтральную территорию – к ключицам.

– Еще? – спросил он весьма двусмысленно.

– Нет.

– Точно нет?

– Абсолютно точно.

Прищуренные глаза неожиданно блеснули удовольствием. Он убрал руку и положил мазь в сумку. Встал и, выйдя из лодки, собрался помочь Шейле.

Она поднялась сама, будто не заметив его предупредительности. Но в тот же миг покачнулась. Только его быстрая реакция спасла ее от падения. Он снова подхватил ее на руки.

– Отпусти меня! Я пойду сама.

– Ты совсем пьяная.

Это было верно. Но разве такое возможно с одного глотка?

– Ты обманул меня. То, что ты мне дал, вовсе не было куплено в винной лавке.

Он издал неопределенный звук, который мог означать все, что угодно.

Луна взошла над вершинами деревьев, и весь лес засиял. Кэш шел быстро, видимо, гораздо лучше Шейлы зная каждый изгиб тропинки и предчувствуя каждую нависающую ветвь.

Все только что пережитое вкупе с крепким напитком лишило Шейлу последних сил. Она засыпала прямо на ходу, безуспешно пытаясь держать голову прямо. Наконец щека припала к его груди, и все тело бессильно обмякло, гибко облегая форму его торса. Держать глаза открытыми стало невозможно, и они закрылись сами собой.

Когда он остановился, еще несколько мгновений ее глаза оставались закрытыми. Очнувшись, Шейла увидела, что он стоит в тени застекленного павильона, склонив к ней лицо.

– Отсюда дойдешь сама?

Она подняла голову. Дом был совсем близко, белея в лунном свете. Но дойти до него сейчас казалось очень трудно.

– Дойду, – твердо сказала она, соскальзывая вниз.

– Я бы с удовольствием донес тебя хоть до постели. Но твой отец скорее позволит мочиться в колодец, чем допустит, чтобы тень Кэша Будро пала на усадьбу Бель-Тэр.

– Ты был очень добр. Спасибо за…

Внезапно он поднял руку и пригвоздил ее к решетчатой стене, нажав ладонью на солнечное сплетение, так что у нее перехватило дыхание.

– Я никогда не бываю добр к женщинам. Запомни это, pichouette. Я кусаюсь страшнее, чем все псы Джигера Флина…

– И это ты называешь «заниматься любовью»? Кэш взглянул на распростертую под ним женщину и, перевалившись на бок, лег рядом. Ее кожа блестела и скользила под пальцами, еще сохраняя красноватые следы интенсивного трения. Он протянул руку за сигаретой, зажег и глубоко затянулся.

– По-моему, я ничего подобного не говорил. Поднялся, снял презерватив и швырнул в корзинку. Он не был удовлетворен. Тело сохраняло напряжение и желание.

Рода Гилберт села, прикрыв грудь простыней. Смехотворная демонстрация целомудрия. Он отошел к окну. Стоя спиной к ней, голый, молча курил, глядя невидящими глазами на вспыхивающую розовую вывеску над автомобильной площадкой мотеля «Пеликан».

– Ладно, не дуйся, – примирительно промурлыкала она. – Я иногда тоже люблю быстро и сильно. Я вовсе не жалуюсь.

Взлохмаченная голова, отливающая золотым блеском, наконец повернулась к ней. Глаза презрительно вспыхнули из-за плеча.

– С чего бы тебе жаловаться? Ты кончила не менее трех раз, прежде чем я сбился со счета.

Мирное выражение ее лица сменилось досадой.

– Во-первых, ты злишься. Во-вторых, ты груб. И после этого хочешь, чтобы я была довольна.

– Чего ж тебе надо? Может, заплатить тебе?

Она сверкнула глазами.

– Ты, наверное, вообразил, что мне очень просто было примчаться сюда ночью, плюнув на все приличия. Я ни за что не стала бы этого делать, но у тебя был такой голос, когда ты позвонил, словно произошла катастрофа.

– Произошла, – пробормотал он, вспомнив, в каком состоянии был, когда Шейла ушла.

Отойдя наконец от окна и воткнув новую сигарету между мрачно сжатыми губами, он взял джинсы и стал одеваться.

Женщина, сидевшая с недовольным лицом, облокотясь на подушки, встрепенулась:

– Ты что делаешь?

– Разве не понятно?

– Ты уходишь?

– Угадала.

– Прямо сейчас?

– Опять угадала.

– Да ты что! Мы только что пришли!

– Не шуми, тебя услышат в коридоре, Рода. Ты примчалась сюда потому, что у тебя жар в одном месте.

– А у тебя разве нет?

– И у меня. Я этого и не скрываю. А ты хочешь втолковать мне, что твой приезд сюда – это прямо какая-то благотворительность. Мы с тобой достаточно хорошо знаем друг друга.

Она поняла, что надо действовать иначе. Согнув колено и медленно покачивая им из стороны в сторону, произнесла с завораживающей улыбкой:

– Я сказала Дейлу, что буду сидеть у постели больной подруги и вряд ли смогу вернуться до рассвета. – Медленным движением руки она позволила простыне соскользнуть с колена. – Так что у меня есть возможность провести здесь всю ночь.

Но Кэш даже не взглянул на ее уловки. Натянул ковбойские сапоги, измазанные болотным илом, сунул руки в рукава рубашки, которую до этого снял не расстегивая.

– Вот и отлично. А я пошел.

– Будь ты проклят!

– За комнату я заплатил. Посмотри телевизор. Холодильник работает. Что еще тебе надо? Отдыхай. – Он бросил ключ от комнаты ей на постель.

– Ублюдок!

– Это точно. Об этом здесь знают все. Он цинично ухмыльнулся и издевательски помахал рукой. Дверь за ним захлопнулась.

Глава 6

Они ее попросту осмеяли.

Завтрак был сервирован на закрытой части веранды позади дома. Когда Шейла объявила о своем намерении, Трисия уронила ложку, которой черпала рубиново-красную мякоть техасского грейпфрута. Кен с размаху поставил на блюдечко, едва не расплескав, чашку с кофе. Оба посмотрели на нее так, словно она сморозила ужасную чуть, и дружно расхохотались.

Шейла сошла к завтраку всего несколько минут назад. Вид у нее был вполне приличный, только забинтованная рука выдавала ночные приключения.

– Боже, что у тебя с рукой? – удивилась Трисия. Пройдя к столику на колесах, Шейла налила себе кофе из серебряного кофейника, вежливо отклонив нелюбезное предложение миссис Грейвс принести горячий завтрак.

– Вчера вечером в нашем лесу на меня напал бойцовый бультерьер.

Шейла пересказала им случившееся, ни словом не упомянув Кэша Будро.

– Тебя надо немедленно отвезти в больницу, – озабоченно сказал Кен.

– Меня уже осмотрели. И обработали раны, как видишь, – сказала она будто мимоходом, надеясь, что они не станут вдаваться в детали.

Чтобы избежать вопросов, она поспешно объявила:

– Я собираюсь привлечь этого Флина к ответственности.

Вот в этом месте они и расхохотались.

– Шейла, против этого не существует закона, – с отеческой снисходительностью к ее наивности сказал Кен, все еще продолжая улыбаться.

– Почему же? Обязательно должно быть местное или государственное запрещение разводить подобных собак.

– Нету. В Хевене занимаются разведением бойцовых бультерьеров уже сто лет. Притом Джигер всегда держит их под замком.

– Почему же эта свободно разгуливает в наших владениях?

– Думаю, это случайность.

– Слишком дорогая случайность. К тому же это не первый раз. Мне рассказывали, что уже был случай нападения на ребенка.

– Парень ехал на велосипеде слишком близко к дому Джигера.

– Поэтому на него можно натравить собаку?! – гневно воскликнула Шейла. – Я сделаю все возможное, чтобы этого больше не повторилось.

– От шерифа ты ничего не добьешься. Он, конечно, нанесет официальный визит Джигеру, но знаешь, чем это кончится? Они разопьют бутылочку виски и обменяются по поводу тебя парой скабрезных шуток.

Сейчас Шейла не могла бы сказать, кто ей более противен – Кен или Трисия.

– Значит, вы предлагаете оставить все как есть? Будто ничего не произошло?

– Это будет лучше всего, – подытожил все сказанное Кен, поднимаясь и традиционно целуя Трисию в щеку. Шейлу он мимоходом потрепал по плечу. – Пока, девочки. Сегодня в десять у меня первый удар по мячу.

Шейла проводила его глазами со смешанным чувством испуга и отвращения. Его равнодушие к страшному ночному происшествию оскорбило ее и укрепило в намерении действовать. Джигер должен понести наказание. Один раз в жизни она уже позволила себе сдаться и впасть в отчаяние – это было, когда Трисия объявила о своей беременности. Но больше она такого не допустит. Как показало время, возмещения потерь не бывает. Жертв несправедливости не превозносят, а презирают.

– Не могу поверить, что не кто иной, как Кен, советует мне промолчать. Он всегда был готов защищать обиженных, не заботясь о последствиях.

– Тогда он был студентом, Шейла. А теперь, слава Богу, повзрослел.

– То есть ты с ним полностью согласна, да?

– Конечно. – Трисия вернулась к своему недоеденному пирожному и слизнула с пальцев медовый крем. – Ты живешь у нас меньше недели. Не мути здесь воду, прошу тебя.

– Так это, значит, я виновата?! Я даже не предполагала, что такие мерзкие псы существуют на свете! И не узнала бы никогда, если бы на меня Не напали в моем собственном лесу.

Трисия тяжко вздохнула.

– Ты все-таки не можешь угомониться, да? Ты всегда должна сунуть нос куда не следует, да? Коттону нравилась твоя неуемная активность, но мы с мамой не знали, куда от нее деться. Все это так неприлично. Так… не изящно. – Она подалась вперед:

– Это мой дом, Шейла! Надеюсь, ты не посмеешь нас позорить? Я хочу иметь возможность высоко держать голову, когда выхожу в город.

Шейла отодвинула стул и бросила в свою чистую тарелку неиспользованную салфетку.

– Если власти не в состоянии защитить мою жизнь от этого легального преступника и его опасных животных, мне придется заниматься этим самой. И иди ты к черту со своими приличиями, Трисия!

– За последние сутки замечены некоторые улучшения, – сказал доктор Коллинз. – Хотя, конечно, радоваться рано. Но, если его состояние будет улучшаться даже такими незначительными темпами, мы сможем оперировать его уже через неделю.

– Я так рада, доктор!

– Повторяю – радоваться рано. Он все еще очень тяжелый больной.

– Я понимаю.

Доктор дружески улыбнулся ей. Когда человек так сильно любим, как Коттон Крэндол, и так близок к смерти, малейшая надежда обращается в радость.

Шейла нашла телефон-автомат и позвонила Трисии, чтобы сообщить хорошие новости. Об утренней размолвке она постаралась забыть. Затем она отправилась в реанимационную палату отца.

Трисия я Кен приехали после полудня. Всем троим пришлось просидеть в зале ожидания несколько томительных часов, чтобы каждый из них мог провести разрешенные две минуты в час у постели больного.

– Почему бы тебе не уехать с нами, Шейла? – спросил Кен, когда посещение закончилось.

– Поезжайте одни. Я обязательно буду к ужину. Хочу подождать, может, он все-таки придет в сознание.

– Ну, как знаешь.

Кен повел жену к лифту. Перед тем как двери за ними закрылись, еще раз помахал рукой. Не зная, чем заняться, замкнутая в четырех стенах, Шейла вышла в сверкающий чистотой коридор, думая, не позвонить ли Марку. Он был настолько чуток, что отпустил ее, не выяснив, когда ждать обратно. Даже не стал выяснять. Помог собраться, отвез в Хитроу, поцеловал на прощание. Просил звонить, если что понадобится. А как он искренне переживал за Коттона, которого никогда не видел, но, кажется, знал о нем все.

– Мисс Крэндол?

Она поспешно обернулась. Медсестра с улыбкой смотрела на нее.

– Он пришел в сознание. Только скорее. Шейла мгновенно пролетела по коридору вслед за частыми шажками медсестры и вошла в палату. Он лежал так же безжизненно, как в прошлый раз. Но ей показалось, что лицо стало менее восковым и почти исчезла синева губ. Осторожно, чтобы не задеть трубок и проводков, она взяла его руку и сжала между ладонями.

– Папочка! Это я, Шейла. Я здесь уже много дней. Как ты себя чувствуешь? Мы все в ужасной тревоге. Но доктор сказал, что ты уже поправляешься.

Черты его лица стали резче. Линия волос заметно отступила ото лба к темени. Но ее взгляд был прикован только к его глазам. За шесть лет они претерпели самые сокрушительные изменения. Сердце ее болезненно сжалось. Глаза были все того же голубого цвета. Но где огонь, согревавший эту неподвижную синеву? Ни проблеска, ни движения, ни самой жизни. И страшнее всего то, что не болезнь была причиной этого омертвения.

Шейла знала, что так он реагировал на ее присутствие. Не знала только почему.

– Ты приехала. – Голос был бесстрастный, ломкий, как пергамент, и лишенный выражения.

– Да, папочка, приехала. Я в Бель-Тэр. До тех пор, пока я нужна тебе.

Он посмотрел на нее долгим взглядом. Затем тяжелые веки со вздувшимися жилками закрыли от нее обвиняющие голубые глаза, и лицо отвернулось в сторону.

– Он уснул, мисс Крэндол, – сказала медсестра. – Думаю, не стоит больше беспокоить его.

Шейла неохотно отпустила безвольную руку и отошла от постели. Задумчиво понаблюдала, как медсестра снимает показания с приборов. Опустошенная, она вышла из палаты.

Не всякая дочь так сильно любит своего отца, как Шейла любила Коттона. И он, может быть, единственный из всех отцов на свете, перестал любить ее. Уже целых шесть лет он выказывает к ней полное равнодушие. За что? Ведь она была потерпевшей стороной. Почему же он ополчился на нее? За что, отец?

Пока ее не было, автомобиль так раскалился на солнце, что сидеть в нем было невыносимо. Шейла опустила стекла. Встречный поток воздуха немилосердно трепал волосы. Вот она проскочила мост через Лорентский затон и выехала на просеку, приближаясь к месту, где должна была вести работы фирма «Крэндол Логинг». Был субботний день, еще далеко не вечер – но вырубки безлюдны. Никто не суетится на складе, никто не нагружает платформы, стоящие на железнодорожной ветке. Шейла озадаченно огляделась. Что бы это могло значить?

Оставив открытой дверцу машины, Шейла направилась к небольшому плоскому строению, в котором располагалась контора.

В помещении было душно. Она не стала закрывать дверь. Закатное солнце растянуло ее тень по всему полу, дощатому и щелястому, уложив головой прямо на письменный стол Коттона. Разбросанные бумаги и невскрытая корреспонденция заваливали этот стол, как в прежние времена. Коттон не выносил конторской работы и всегда затягивал ее на месяцы. Шейла приходила помогать ему во время школьных каникул.

Шейла огляделась. Окна пора мыть. Шейла провела пальцем по подоконнику. Слой пыли уже не меньше сантиметра. Надо найти человека, чтобы привести все в порядок. Вернувшись к столу, она встала за высокой спинкой кресла и положила на нее обе ладони.

Кресло Коттона. Годы службы сделали коричневую кожу обивки мягкой, как перчатка, и податливой под ее напряженными пальцами. Она закрыла глаза. Горячие соленые слезы потекли по щекам. Как часто она сидела в этом кресле у него на коленях и терпеливо слушала описания разных видов древесины и куда какой лес будет отправлен – на лесосклад, на бумажную фабрику. Он радовался, глядя на свою единственную ученицу.

Трисия ненавидела вырубку. Ей виделись здесь только грязь и грохот. Мэйси вообще ничем на свете не интересовалась. Будь то семейный бизнес, или ее супруг, или даже маленькие девочки, которых она удочерила от отчаяния, поняв, что бесплодна и не сможет дать Коттону наследников, о которых он мечтал.

Что касается дочерей, Мэйси заботилась только о том, чтобы они были одеты лучше всех девочек округа. Обе учились в элитарной частной школе. В их честь устраивались такие роскошные праздники, каких не припомнят старожилы. Их материальные запросы всегда щедро удовлетворялись. А до их души Мэйси не было дела. Если бы не Коттон, Шейла так и осталась бы сиротой, подобно Трисии.

А теперь он больше не любит ее.

Она открыла глаза и вытерла слезы. В тот же миг по неприбранному столу пролегла длинная тень. Шейла вскинула голову, и ее резкий вздох гулко отдался в тишине помещения. Но, узнав человека, который лениво подпирал дверной косяк, Шейла нахмурилась.

Глава 7

– Сделай милость, перестань меня выслеживать.

У меня просто мурашки пошли по телу.

– Почему ты плакала?

– Коттон…

Лицо Кэша напряженно застыло. Брови резко сошлись над загадочными глазами.

–..умер? – выдохнул он.

Шейла покачала головой:

– Нет. Он пришел в сознание. Я говорила с ним.

– Ничего не понимаю.

– А тебе и нечего здесь понимать, – отрезала она. – Хватит лезть в мои дела.

– Ладно. В следующий раз, когда тебя покусает собака, я буду спокойно смотреть, как твоя рука сгниет.

В виске сразу что-то кольнуло, и она прижала к нему руку.

– Прости. Я должна поблагодарить тебя.

– Как рука?

– Вроде ничего, не болит.

– Иди сюда, я посмотрю.

Она взглянула на него, но не двинулась с места. Он шевельнул бровью и мягко повторил:

– Ну подойди.

Она колебалась еще несколько мгновений, затем обошла стол и приблизилась к открытой двери. Он не изменил позу. Шейла протянула ему забинтованную руку с таким видом, словно ожидала бог знает чего. Поняв ее неприязнь, он криво ухмыльнулся, размотал повязку, и Шейла с изумлением увидела, что кожа почти зажила. И никаких следов инфекции. Он осторожно дотронулся до каждой ссадинки, но боли не было.

– Еще одну ночь не снимай бинт, – сказал он, снова перевязывая руку. – Завтра утром развяжешь и хорошо вымоешь руку. После этого считай, что ты здорова.

Она ждала объяснений этого чуда, вопросительно глядя ему в лицо.

– Это жабьи бородавки тебя спасли. Она отняла руку.

– Ты левша.

Он расплылся в широкой улыбке:

– О, ты даже знаешь, что все колдуны – левши? И вдруг без тени смущения или нерешительности запустил пальцы за отворот ее широкого матросского воротника, нащупывая след укуса, который смазывал прошлой ночью своими чудодейственными составами.

– А как поживает укус москита?

Шейла сильно ударила по бесцеремонной руке.

– Превосходно. А что, Моника тоже была левшой?

– Qui. К тому же она была женщиной. А я в этом пункте нарушил традицию акадских знахарей. – В его голосе зазвучали чарующие ноты. – Потому что я – мужчина. И если ты сомневаешься, мисс Шейла, я буду более чем счастлив доказать тебе это.

Его самоуверенность была нестерпима. Она взглянула на ленивую снисходительную улыбку, искривившую твердые губы. Чего он ждет от нее? Смущения от того, что такой большой и страшный Кэш Будро, хулиган, которым родители пугают благовоспитанных девочек, вдруг решил обольстить ее? Наверное, она уже слишком взрослая, чтобы испытывать головокружение и падать в обморок при натиске столь безудержного самца.

Таким, как он, нет нужды рекламировать свою мужскую силу. Она сказывалась во всем его облике, стоило только взглянуть на твердые черты этого лица, широкий размах плеч. Его походка, его голос, каждое его движение властвовали над ней. Она завороженно следила за его пальцами, достающими из нагрудного кармана пачку сигарет и вытряхивающими одну. Он предложил ей закурить.

Она молча отказалась. Он небрежно засунул пачку обратно в карман, достал спичку, чиркнул о притолоку, прикурил, прикрыв ладонью маленькое пламя.

Она вспомнила, как эта рука прижимала ее вчера к стене павильона. Он не применял силу, но она стояла как пригвожденная.

Ей стало страшно. Что он за человек и кто дал ему такую власть над нею?

Он зажал сигарету в пальцах и глядел на Шейлу сквозь дым. Она перевела взгляд на его шейный платок, обвивший крепкую загорелую шею, на грудь, сужающуюся к талии и узким бедрам. Кэш не спускал с нее глаз. Она не сомневалась в сексуальном значении этого взгляда. Но, если верить слухам, все, что Кэш Будро делал лет с тринадцати, было сексуальным.

Его внимание не было лестным и не казалось пугающим. Если бы он намеревался атаковать ее, то за последние сутки мог сто раз это сделать.

Но она ни за что не призналась бы даже самой себе, что испытать сильные ощущения в объятиях Кэша Будро было бы очень заманчиво. Он пользуется дурной славой, он опасен, непостоянен и горд, а с женщинами груб и циничен. И вообще гнусно к ним относится. Возможно, в этом и заключено его очарование.

Они выросли в одном и том же месте, можно сказать, рядом. Но жизнь их протекала в совершенно разных условиях. Между ними нет ничего общего, кроме подспудных желаний, незримых для глаз, но таких же сильных, как волны горячего солнечного света, пронизывающего землю. Она была просто женщина. Кэш Будро был даже слишком мужчина.

Она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза, чтобы разрядить обстановку.

– Ты что, следил за мной?

– Нет. Случайно заехал. Хотел кое-что проверить.

– Нечего тебе проверять. Кен вполне способен держать дело в руках, пока отец болен.

– Кен не способен удержать в руках ничего. А чтобы об этом никто не догадался, он остановил дело.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Все рабочие уволены до особого уведомления. А частников он отправил искать другие рынки сбыта. Объявил, что «Крэндол Логинг» временно закрывается, запер контору и уехал. Разве это не значит, что дело остановлено?

Шейла отступила назад, как будто вновь ощутив себя преданной. Теперь понятно, почему все в таком запустении. Окружающая обстановка наводила уныние покинутого дома.

– Почему он так поступил?

– Я уже ответил почему.

Кэш швырнул сигарету за дверь. Описав красный полукруг, она упала в пыль безлюдного двора.

– В тот же день, когда Коттона увезли в больницу, твой зятек рассчитал всех и, задрав хвост трубой, ускакал отсюда.

– А Коттон знает?

– Вряд ли.

– Да, наверное, не знает.

Она призадумалась, что за причины могли повлиять на Кена. У Коттона случались и крупные затруднения в делах, но он никогда не останавливал предприятие.

– Но ведь это оставило многие семьи без заработка?

– А кого это волнует?

Шейла озадаченно теребила пальцами волосы.

– Я уверена, что у Кена были основания. Просто они не так очевидны.

– Знаешь, что тут вполне очевидно, мисс Шейла? – Он оттолкнулся от косяка и прошел к столу. – Половина семей округа сократили покупки в гастрономе. И пока твой родственничек, пуская пузыри в бассейне, заказывает стаканчик «Линчбурга», ребятишки сидят без завтрака, обеда и ужина.

Кен уезжал из дома каждое утро и возвращался только к обеду. Шейла не сомневалась, что он ходит на работу. А он, оказывается, просаживает деньги, которые Коттон зарабатывал всю жизнь.

Но, может, она делает слишком поспешные выводы? Кен работал для «Крэндол Логинг» с тех пор, как женился на Трисии. Он отдал делу несколько лет жизни. Конечно, у него есть веские причины, чтобы поступать таким образом.

– Что задумалась? Ищешь для него оправдания?

– Я не позволю тебе оскорблять моего зятя, мистер Будро, – отрезала она.

Он присвистнул.

– Как она защищает его! Вот вам истинная верность клану.

Усилием воли сдержав раздражение, она ответила:

– Даю слово, что выясню это сегодня же. Я знаю, Коттон не допустил бы, чтобы люди, которые зависят от него, голодали.

– В этом я не сомневаюсь.

– Я обязательно что-нибудь сделаю, можешь мне поверить.

– Буду рад, – сухо произнес Кэш.

Она взглянула на него долгим испытующим взглядом. Ее раздражение прошло. Что с него требовать? Но для одного дельца, которое с утра не дает ей покоя, он вполне подойдет. Он достаточно беден и наглостью не обделен. Словом, то, что ей нужно. Собравшись с духом, она сказала:

– Хочу предложить тебе работу. И хорошо заплачу.

– Сколько?

– Сколько запросишь.

– Зависит от того, что за работа, – сказал он охрипшим голосом, предвкушая ту награду, которую мог бы сейчас запросить, и, разумеется, вовсе не звонкой монетой. – Что ты хочешь, чтобы я сделал для тебя?

– Хочу, чтобы ты пристрелил собаку, которая на меня напала.

Он смотрел не мигая несколько мгновений. Она успела разглядеть, что глаза у него карие, с золотыми искорками. Сущий камышовый кот, дикий и хищный.

– Ты в своем уме?

– Вполне.

– Значит, ты предполагаешь, что я сошел с ума?

– Эту собаку нужно убить, пока она никого не загрызла!

– То, что произошло прошлой ночью, – случайность. Джигер никогда не выпускает собак.

– Кен тоже так сказал, но…

– Ага! – торжествующе прервал он, вскинув руку, и посмотрел на нее сузившимися глазами. – Сначала, значит, ты кинулась за помощью к своему зятю.

– Не совсем так.

– Ты просила его сделать это. А после того, как он намочил штаны от страха, пошла ко мне. Так?!

– Да нет же! – с раздражением ответила Шейла. – Мне пришлось рассказать Трисии и Кену о случившемся. Они заметили повязку.

– Ты сказала, кто ее наложил?

– Нет.

– Я так и думал.

– Я все равно добьюсь, чтобы собаки были обезврежены. Хотя Кен советует мне оставить их в покое.

– На этот раз сукин сын прав. Оставь их в покое. Иначе наживешь себе хлопот. Держись подальше от Джигера Флина. Это сам дьявол.

– А ты разве нет?

Пронзительная тишина стала ответом на ее слова. Ей пришлось выдержать еще один пронизывающий взгляд Кэша. Облизав пересохшие губы, она заставила себя продолжать:

– Я хотела сказать, ты всегда был склонен к… всегда с кем-то конфликтовал. Ты воевал. И даже остался на второй срок. И, наверное, хорошо стреляешь.

– Дьявольски хорошо, – прошептал он.

– А больше я никого здесь не знаю. Просто не представляю, кто еще был бы способен… мог бы убить.

– Ты не знаешь больше никого, кто не побрезговал бы такой грязной работой?

– Я этого не сказала.

– Но имела в виду?

– Что же ты хочешь, мистер Будро, если ты потратил лучшие годы жизни на то, чтобы заработать репутацию жестокого и неуравновешенного человека? Все твои поступки говорят о том, что ты вспыльчив, как кобра. Вот и нечего обижаться, что я такого же мнения. Не удивлюсь, если окажется, что тебе приходилось нарушать закон.

– И не раз.

– Почему же в таком случае совесть не позволяет тебе уничтожить собак, которые угрожают жизни людей?

– Это вовсе не совесть. Просто здравый смысл. Я не хочу трогать Джигера Флина.

– Потому что боишься! – закричала она.

– Потому что это не мое дело, – не менее громко парировал он.

Шейла поняла, что кричать бесполезно. Она решила подойти к делу с другой стороны. Деньги многое могут.

– Я заплачу тебе сто долларов.

Его лицо не изменилось, словно он не слышал.

– Двести долларов.

– Брось, мисс Шейла. Меня не интересуют деньги.

– Тогда что?

Скабрезная ухмылка, которой он ответил на этот вопрос, была красноречивее слов.

– Догадайся.

Взбешенная, Шейла резко отвернулась и пошла к выходу.

Он поймал ее за руку и резко дернул к себе.

– А в любви ты такая же горячая, как в битве, а?

– Только не с тобой.

– Никогда не говори «никогда», – усмехнулся он.

– Пусти, – произнесла Шейла сквозь зубы.

– Знаешь что? Поехали со мной, – вдруг неожиданно предложил Будро.

– С тобой? Куда?

– Я покажу тебе, почему ни один человек в здравом уме не станет убивать собак Джигера.

– С тобой я никуда не пойду.

– Почему? Чего ты боишься?

Глава 8

– Куда ты меня везешь? – Кэш сидел за рулем своего облезлого голубого пикапа. Шейла все еще не могла прийти в себя от того, что согласилась ехать. Возможно, она просто приняла его вызов. В данную минуту ей не хотелось размышлять о последствиях этого шага. Она заперла контору, оставила свой автомобиль во дворе и села в видавшую виды машину Кэша. И вот она неслась в неизвестном направлении.

Перед тем как ответить, он взглянул на правую руку, где носил часы.

– Еще рано. Может быть, перекусим где-нибудь?

– Я думала, наша поездка имеет отношение к Джигеру Флину.

– Имеет. Только потерпи немного. Это у вас обычное состояние – вы вечно торопитесь.

– Кто это – «вы»?

Он взглянул на нее через спинку грязного потертого сиденья.

– Богатые, мисс Шейла, – ответил он вполне равнодушно.

Ей не хотелось замечать различия в их имущественном положении, и его иронично-подобострастное обращение раздражало ее.

– Оставь ты свое «мисс». Зови меня просто Шейла. Он с ходу обогнул крутой поворот дороги, затем обернулся к ней со своей обычной ухмылкой:

– Я хочу повести тебя в один кабак, где ты никогда не была.

– Куда это?

– К Реду Бруссару.

– А там до сих пор принято кидать арахисовую шелуху на пол? – спросила она с озорной улыбкой. Он изумленно оглянулся:

– Вот это да!

– Что тебя удивляет? Папа часто возил меня к Бруссару.

Его улыбка постепенно исчезла.

– А, я и забыл. Коттон любит акадскую кухню.

– Да, любит. И я тоже, – с вызовом сообщила Шейла.

– Но я никогда не видел тебя у Бруссара.

– Мы всегда уходили до заката.

– Ну, это зря. До заката там делать нечего.

Она рассмеялась:

– Поэтому он и увозил меня пораньше.

Из окон ресторана неслась громкая, сиплая, беспрестанно повторяющаяся музыка. Казалось, еще миг – и ее конвульсивные потуги разнесут стены по досочкам.

Кэш тут же подхватил акадский мотивчик. Напевая, обошел машину и открыл дверцу для Шейлы.

– Субботний вечер, – объявил он. – Танцы, напитки, развлечения.

Она по-детски надула губы:

– И без тебя знаю.

– Ты что, знакома с акадскими обычаями?

– Что ж я, по-твоему, жила взаперти?

– Не знаю, как у вас там, в Бель-Тэр, – уклончиво сказал он и, положив ладонь ей на поясницу, слегка подтолкнул к лесенке.

– Надеюсь, я нормально одета? – с беспокойством спросила она.

– Не совсем. – Поймав ее быстрый встревоженный взгляд, добавил:

– Наверное, тебя попросят снять туфли.

Домик с плоской крышей стоял на столбах. Доски пола гремели под каблуками танцующих, как барабан. Эхо отдавалось в пустоте между сваями. Ред Бруссар, толстый, словно бочонок, бородатый, с лицом Санта-Клауса и сногсшибательным чесночным духом изо рта, сам вышел им навстречу. Он неистово громко приветствовал Шейлу, потом одарил сокрушающим ребра объятием Кэша, тут же сунул им ледяные бутылки с пивом и повел к столику в углу, вежливо прокладывая дорогу среди танцующих.

Шейла чувствовала себя неловко. Однако никому из присутствующих, по-видимому, не казалось странным, что она пришла с Кэшем Будро. Наверное, потому, что все здесь были из его компании. Вот если бы она пригласила его в городской клуб, переполох был бы порядочный. Спуститься вниз по социальной лестнице намного проще, чем подняться.

Они подошли к столику, Ред пододвинул ей стул. Шейла подняла на него глаза и улыбнулась:

– Мне, пожалуйста, раков.

Ред тряхнул рыжей гривой и расхохотался басом. Тыча мясистым пальцем в ее сторону, он проревел:

– О, я не забыл тот день, когда ты разделала десять раков за один присест, не помнишь, а? Больше, чем твой отец, qui!

– Принеси порцию, Ред.

Ред отвесил Кэшу чувствительную затрещину в плечо и тяжело двинулся к булькающим чанам, где варились раки сегодняшнего улова, сдобренные такими специями, от которых слезились глаза и щипало в носу.

Как Кэш и все другие посетители этого кабачка Шейла не стала просить кружку для пива, а отхлебнула прямо из бутылки.

– Я думал, ты побоишься идти сюда.

– Потому что я держу свой аристократический нос кверху и гляжу на здешнюю публику свысока, да?

– Ну, вроде того. – Не сводя с нее глаз, он глотнул еще пива. – А ты, значит, хочешь доказать мне, что я не прав?

– Вовсе нет. Просто я соскучилась по здешней пище.

В это время подошла официантка с вареными раками на деревянном блюде. Она поставила блюдо в центре между ними и, прежде чем уйти, бросила на Кэша косой завлекающий взгляд.

Шейла поглядела ей вслед.

– Это что, одна из твоих подружек? – спросила она.

– Вполне могла бы ею стать, если бы я захотел. – Он бросил на блюдо опустевший панцирь и взял еще одного рака.

Шейла вытерла рот бумажной салфеткой и спросила:

– Все так просто? Женщины только и ждут, когда ты захочешь?

– Тебя это волнует?

– Просто интересно.

– Интересно знать, что их привлекает?

– Нет. Скорее, что привлекает в них тебя, – сказала она.

– Мне просто интересно, – повторил он ее же слова и усмехнулся.

С деланным спокойствием Шейла съела еще одного рака, выпила еще пива и вытерла губы. Только после этого она взглянула на него.

Кэш долго пил из своей бутылки. Потом он медленно поставил ее на стол, медленно повернул голову и вдруг неожиданно погрузил свой взгляд в ее глаза. Это было как гипноз.

– Приходи ко мне. Все узнаешь.

Где-то внутри возникла и забилась тревога. Кэш Будро опасен, опасен самим своим присутствием. Его действиям невозможно противиться. Его власть абсолютна. В то же время ему нельзя верить. Он ловок и хитер, он достиг совершенства в искусстве обольщения, его слова еще пленительнее, чем поступки.

– Ты плохо ко мне относишься, да? – спросила вдруг Шейла с интуитивной прозорливостью.

– Честно говоря, да, – ответил он. – Всегда плохо относился ко всем вам. Только не принимай это на свой счет.

– Я это запомню, – сухо сказала она. – И за что же ты меня не любишь?

– Я не люблю не именно тебя, а то, что ты представляешь.

– Что же я представляю?

– Ты – член семьи.

Она не ожидала, что ответ будет столь простым и коротким.

– И что? – спросила с недоумением.

– А я – нет.

Неужели он так переживает свое одиночество? Но все равно его чувство несправедливо.

– Разве я виновата?

– А разве нет?

– Нет. Я тебя почти не знала.

– И не считала нужным знать, – сказал он, а глаза его словно обвиняли ее.

– Опять же я не виновата. Ты никогда не относился ко мне с симпатией.

Он видел, что она обижена, и забавлялся этим.

– Ты права, pichouette. Я действительно ненавидел тебя.

Она почувствовала, что разговор принял слишком неприятный оборот, и, чтобы сменить тему, спросила:

– Почему ты называешь меня этим словом? Что оно означает?

– Pichouette? – Он напряженно глядел ей в лицо, не зная, как ответить. – Это значит – крошка.

– Я давно уже не маленькая. Кэш обхватил пальцами горлышко бутылки и опять посмотрел ей в глаза.

– Просто я хорошо помню тебя маленькой девочкой. У тебя были длинные светлые волосы и длинные тонкие ножки.

Шейла засмеялась и быстро спросила:

– Откуда ты знаешь?

– Я часто смотрел, как ты бегала по траве возле дома. Она не стала спрашивать, почему он не подходил к ней, чтобы поиграть вместе. Тогда она бы все равно убежала от него в слезах и страхе или его прогнали бы взрослые. И Коттон, и Мэйси, и Веда зорко следили, чтобы дети не общались с мальчишкой Моники Будро. Он – неподходящая компания для маленьких девочек, и не только потому, что был на несколько лет старше. Все знали, что он хулиган, и это постоянно подтверждали все его поступки.

– Я помню, как однажды праздновали твой день рождения. Тебе исполнилось четыре года. На праздник пришло, по-моему, не меньше пятидесяти ребятишек. Коттон катал всех на пони. И был клоун, который показывал магические фокусы.

– Неужели ты помнишь? – изумилась Шейла.

– Помню, потому что меня не пригласили. Но я пришел и все видел. Я как бешеный хотел посмотреть поближе эти самые фокусы.

Ей вдруг стала понятна его ненависть. Он был агрессивен, но это – только самозащита. Скрыто или явно, его всегда презирали. Она в этом, конечно, не виновата. Но сейчас Шейла в душе понимала, что отныне не смогла бы мириться с этим.

– Ты не станешь ради меня убивать собак Джигера Флина?

– Нет; не стану.

Она нервно теребила влажную салфетку.

– Я понимаю, с моей стороны нехорошо было просить тебя делать эту грязную работу, как ты назвал ее.

– Согласен.

– Я не хотела обидеть тебя.

Он равнодушно пожал плечами и кивнул на деревянное блюдо:

– Доедай.

– Не хочу больше.

Ред пожурил их, что они так мало съели, и пригласил заходить почаще. Спускаясь по скрипучим ступенькам, Шейла поблагодарила Кэша за то, что он привел ее сюда.

– С тех пор как я дома, ни разу не ела ничего вкусного. Новая кухарка, которую Трисия взяла вместо Веды, видимо, меня не выносит. И это у нас с ней взаимно. Я тоже не перевариваю ни ее, ни ее стряпню.

– А как у тебя вообще с желудком? Серьезность тона, каким был задан вопрос, заставила Шейлу насторожиться.

– Почему ты спрашиваешь?

– Боюсь, ему предстоит еще одно испытание, – усмехнулся он.

Глава 9

– Я думала, что знаю все дороги в округе. А здесь я сроду не была.

Пикап подпрыгнул на ухабе, и Шейла вцепилась в щиток управления.

– Скажи, ради бога, куда ты меня везешь?

– Туда, где ты сроду не была. – Он искоса взглянул на нее. – И на этот раз я уверен, что не ошибаюсь.

Ночь была жаркой и душной. Теперь, когда огни города остались позади, звезды стали хорошо видны во всем своем блеске. Живя так долго в большом городе, Шейла отвыкла от полного мрака деревенских ночей.

Наконец машина преодолела какой-то подъем, и впереди замаячило темное строение. Шейла вопросительно взглянула на Кэша, но он молчал.

Несмотря на то что добраться сюда было так непросто, постройка из рифленой жести оказалась необычайно людным местом. Она напоминала большой амбар, а может, когда-то она и строилась под амбар. Но теперь здесь было нечто вроде клуба, о чем свидетельствовали десятки сгрудившихся во дворе автомобилей.

Кэш поставил пикап рядом с новым глянцевым «Мерседесом», который выглядел до смешного помпезно в их глухом провинциальном городишке. Шейла все ждала объяснений, но Кэш только ухмылялся.

Чувствуя себя немного тревожно, она вышла с его помощью из машины. Вход был обозначен единственной лампочкой без плафона, свисающей на проводе над неприглядной дверью. Ни объявления, ни вывески, ни единого знака, указывающего на предназначение этого сарая, не было.

Хотелось повернуться и уйти. И только нежелание проявить перед Будро свою слабость останавливало ее. Она молча прошла в дверь, которую он распахнул перед ней.

Воздух внутри был удушающе спертый, неподвижный. Было так темно, что Шейла наткнулась на столик, установленный у лесенки возле двери. Она, наверное, свернула бы его с места, если бы Кэш не удержал ее, положив обе ладони ей на бедра.

Внезапно за перегородкой, отделяющей стол билетера, раздалось рычание. Шейла даже вздрогнула от неожиданности. Кэш положил ладонь на изгиб ее бедра пониже талии. Билетер заглянул за перегородку.

– О, вы как раз вовремя. Сейчас будет еще раунд. Кэш подтолкнул Шейлу вперед. Чувствуя, что она не двигается, подтолкнул посильнее. Повернув к нему разозленное лицо, она прошипела:

– Что все это значит?

Она боялась подумать, что происходит за перегородкой, и боялась человека, который привел ее сюда. Его жесткое циничное лицо не предвещало ничего хорошего.

– Собачьи бои, – ответил он.

Она разинула рот.

– Собачьи бои?

– Qui.

– Зачем ты привел меня сюда?

– Показать, чем ты рискуешь, если хотя бы Пальцем тронешь Джигера Флина.

– Я уже сказала, что не боюсь его, и повторяю опять.

Повернувшись к нему спиной, она прошла за перегородку.

Центр арены был ярко освещен прожекторами. Там располагалась так называемая яма – большой четырехугольник с грязным, запятнанным кровью деревянным полом, огороженный дощатым барьером. В двух противоположных углах суетились владельцы собак, они же тренеры, подготавливая своих бультерьеров к бою. В одном из владельцев Шейла сразу узнала Джигера Флина, хотя не видела его много лет.

Редеющие седые волосы Флина, смазанные чем-то жирным, были зачесаны назад, и розовая лысина блестела под лампионами. Глубоко посаженные маленькие глазки темного цвета напоминали изюмины, воткнутые в тестообразное лицо. Мясистый нос нависал над тонкими жесткими губами, неспособными на улыбку. Подбородок утопал в бесформенных жирных складках. Он был малорослым, но с мощным торсом и растянутым животом, который переваливался через ремень. Казалось, что осевшие к коленям брюки не смогли удержаться на тощих бедрах, потому что ягодиц, способных поддержать их, просто не было. Ноги были кривые и тощие, а ступни – смехотворно маленькие. Его одежда была так стара и грязна, что наводила на мысль о свалке, из которой ее могли извлечь. От него за версту разило преступлением.

– Что он делает с этим псом?

Кэш, который не сводил глаз с Шейлы, повернул голову в сторону арены. Оба тренера, сжав руками челюсти своих собак, держали их нос к носу, слегка встряхивая. Псы рвались друг к другу, скребя когтями по доскам.

– Это называется стравливание. Тренеры нарочно злят их, чтобы возбудить инстинкт нападения. Если их привести в ярость, они лучше сцепятся. Борьба считается законченной, когда один пес загрызет или искалечит другого так, что дальнейшее сопротивление станет невозможным.

– То есть…

– Они сейчас будут рвать друг другу глотки. Шейла даже подскочила на месте, когда псы, отпущенные тренерами, кинулись друг к другу с противоположных концов ямы. Такой натиск не оставлял сомнений, что схватка будет ожесточенной. Но то, что произошло на самом деле, по жестокости превзошло всякие ожидания.

Когда пролилась первая кровь, Шейла отвернулась и припала лицом к плечу Кэша. Она была возмущена, но еще больше испугана. Только теперь ей стало до конца понятно, какой опасности она избежала, отделавшись несколькими неглубокими укусами. Вся дрожа, она снова подняла голову и уже не сводила глаз с арены.

– А могут собаки напасть на своих тренеров? – Она как завороженная смотрела на жуткий блеск глаз Флина.

– Случалось.

– Неудивительно. Они посылают их на смерть. Сопровождающий рев толпы рос вместе с ожесточением событий на ринге. Помещение было забито до отказа. Запах собачьего и мужского пота наполнял воздух. Псы, ожидающие в клетках своей очереди, чуяли кровь и жаждали крови. Металлические прутья, казалось, едва сдерживали обезумевших, остервеневших зверей.

Шейла уже не могла дышать этим воздухом, сизым от стоящего над толпой дыма дешевых сигар. Стены давили на нее. Каждый вдох заставлял вбирать в себя нестерпимую вонь, пот, кровь. Ее пальцы сжались, собрав в комок полу рубашки Кэша.

– Пожалуйста…

Эта хриплая мольба пронзила его, словно ржавый гвоздь. Этот гвоздь прошел сквозь все мозоли души и проник в самую нежную ее сердцевину, о существовании которой он забыл с тех пор, как побывал в Наме и привык там к ежедневной человеческой смерти.

– Держись, сейчас я тебя выведу отсюда. Не заботясь более о гордости, Шейла прижалась к нему, прислушиваясь к биению его сердца и надеясь, что этот стук приглушит вой и беснование кровожадной толпы. Тщетная надежда. Когда смертельно раненный зверь упал, рев достиг такого оглушительного предела, который едва выдерживает человеческое ухо.

– Уходим, Шейла, уходим. Только запомни хорошенько, на что ты поднимаешь руку.

Согнутым пальцем он взял ее за подбородок и повернул к арене. Джигер водил на поводке по кругу своего вымазанного кровью победителя с истрепанной в клочья шкурой, словно исполняя обряд посвящения в рыцари, и принимал восторги толпы.

Когда она повернулась к Кэшу, ее лицо было белым как смерть.

– Ну что с тобой? – участливо спросил он. – Учти, что это не домашнее животное. Это машина, созданная убивать. Кроме того, это надежный способ делать деньги. Если ты тронешь собаку Джигера, он убьет тебя, не задумываясь.

Помолчав немного для внушительности, он спрыгнул с помоста и поднял вверх руки, чтобы снять ее. Положив ладони ему на плечи, она позволила спустить себя вниз. Он стал пробираться к выходу, прижимая ее к себе вплотную и защищая своим телом и руками. У дверей образовалась воронка, где сталкивались два потока – входящих и выходящих, считающих выигрыш или клянущих поражение, поздравляющих и сочувствующих.

Среди этого месива горячих тел Шейле послышался знакомый голос:

– Господи боже, Шейла, какого дьявола ты здесь делаешь?

Глава 10

Обернувшись, она остановилась. Все трое – Кэш, она и Кен Хоуэл застыли как вкопанные, со всех сторон обтекаемые толпой. Кен, ошалело разинув рот, уставился на нее своими красными пьяными глазами, затем перевел их на Кэша и вновь на нее.

– Отвечай! – наконец заорал он. – Какого хрена ты тут делаешь?

– Могу задать тебе тот же вопрос, – невозмутимо ответила Шейла.

– Помоги мне вытащить ее отсюда, а, Хоуэл? Видишь, мы блокировали движение.

Но Кен только кинул на Кэша презрительный взгляд. Неловко схватив Шейлу под руку, он стал пробираться к двери, распихивая окружающих. Снаружи тоже было столпотворение. Все пили, ругались, шутили, обсуждали только что пережитое, делали предположения об исходе следующего боя.

Кен завел Шейлу за угол, подальше от толпы, встал перед ней и только тогда повторил свой оригинальный вопрос:

– Что ты здесь делаешь? Тем более с ним? – он пренебрежительно кивнул в сторону ее спутника.

– Нечего кричать на меня, Кен. Ты мне не указ. Я взрослая женщина и не собираюсь держать ответ за свои поступки перед тобой или кем-либо еще.

– Это ты попросила его проводить тебя сюда? – словно не слыша, продолжал он. Шейла запнулась.

– Не совсем так… но…

Кен обернулся к Будро. От напряжения пена выступила у него на губах.

– Оставь ее в покое, ты слышишь, парень? Или я тебе, чертов ублюдок…

Ему не удалось высказать до конца свою угрозу. Неуловимым движением Будро выхватил нож, висевший в чехле у пояса, и мигом впечатал Хоуэла в жестяную стену с силой, достаточной, чтобы вышибить из него дух. Блеснувшее лезвие застыло так близко от шеи, что инстинктивный глоток, заставивший шевельнуться адамово яблоко, едва не стоил Кену жизни.

Шейла отступила назад, потрясенная и испуганная. Ноздри Будро раздувались при каждом вдохе. Остекленевшие, налитые кровью глаза Кена приняли безумное выражение. Пот градом катился по его лицу, словно слезы.

– Тебе, сукин сын, лучше уйти отсюда подобру-поздорову, пока я не прирезал тебя.

Голос Будро с музыкальным, свойственным его родному языку произношением гласных звучал так же зловеще, как блестел в темноте его отточенный нож. В следующий миг он убрал его от горла Кена и отступил. Тот слегка подвигал шеей, словно для того, чтобы убедиться в ее невредимости. Затем ноги его подкосились, и он тяжело сполз по жестяной стене наземь.

– Двигай отсюда, – повторил Кэш. Его взгляд скользнул в сторону Шейлы. Холодный блеск его глаз заставил ее содрогнуться от страха. – И ее забирай.

Он повернулся спиной к своему недавнему противнику, нимало не опасаясь, что тот атакует его сзади. Шейла не сводила с него глаз, пока он не скрылся за автомобилями.

– Где твоя машина, Кен?

Подняв дрожащую руку, он махнул в сторону. Шейла, взяв его за руку, помогла подняться и доплестись до машины. Спросила ключи.

– Я сам поведу, – промямлил он.

– Ты пьян. Я поведу.

Самолюбие не позволяло ему уступить, и она взорвалась:

– Давай сюда чертовы ключи!

Он швырнул их с размаху ей в руки. Она села за руль и, когда обе дверцы захлопнулись, наконец вздохнула свободнее.

Перед шатким мостиком она даже не притормозила, и с треском рванула вперед. Она была зла как черт. На Кена – за то, что он вел себя как кретин; на Кэша – что втянул ее в такую гнусную историю. И больше всего на себя – что позволила обращаться с собой, как с наивной девочкой.

– Так, может, ты все-таки скажешь, что вы делали вместе?

– Ради Бога, Кен! Мы с тобой только что были в вертепе, где неразумные животные убивали друг друга на потеху пьяным негодяям. Делались незаконные ставки, и бог знает что еще творилось. А тебе понадобилось знать, что я делала с Будро!

Ее голос повышался на каждом слове, пока не достиг такой высоты и силы, что она сама это заметила. Взяв себя в руки, она продолжила:

– Он хотел мне кое-что объяснить. Я предложила ему деньги, чтобы он убил пса, напавшего на меня в лесу. И он хотел показать мне, насколько Джигер Флин дорожит своими собаками.

– Сумасшедшая! – завопил Кен, запуская пятерню в свою шевелюру. – Я же сказал, чтобы ты бросила эту затею! Убить боевую собаку Джигера Флина? Это все равно что вызвать его на дуэль на Мейн-стрит.

– Не ори. Будро отказался. – Слава Богу. Он прав. Откажись и ты, Шейла. Она решила оставить эту тему.

– А что делал там ты, Кен?

Он заерзал на дорогой коже сиденья и отвернулся к окну.

– Сегодня суббота. Неужели я не могу немного развлечься?

– Ты делал ставки?

– Разве это так уж плохо?

– Но ведь существует множество нормальных игр, где можно делать ставки. Скачки, карты.

– Нечего меня отчитывать! – Он сгорбился на сиденье и глядел исподлобья, словно упрямый ребенок. – Трисия наорала на меня сегодня. Хотела, чтобы я поехал с ней в клуб на ее чертовы танцы. Я не желаю терпеть взбучки еще и от тебя.

Шейла замолчала. В конце концов, какое ей дело, чем занят Кен в свободное время? Он мрачен и, естественно, чувствует себя униженным и разбитым после того как Кэш выставил его в таком позорном виде.

– Он не ранил тебя? Кен покачал головой:

– К счастью, нет. Он такой же опасный, низкий и порочный, как эти псы. Не верь ему, Шейла. Не знаю, чего он хочет от тебя, но он преследует свои цели. Какими бы они ни были, они служат лишь его выгоде. – Он поднял вверх указательный палец для большей убедительности. – В этом я абсолютно уверен.

– Я буду встречаться с теми, с кем нахожу нужным, – холодно сказала она. – Я уже объяснила, зачем Будро привез меня сюда.

Он снисходительно склонил голову.

– А сообщил тебе он, какую сумму выиграл за сегодняшний бой?

Шейла резко затормозила посреди дороги.

– Как ты сказал?

Он злорадно ухмыльнулся:

– Я вижу, он забыл упомянуть о своих достижениях.

– Откуда ты знаешь?

– Он всегда ставит на собак Джигера. Поэтому можно не сомневаться, что сегодня он порядочно хапнул. Не знаю, что он тебе наплел, но он впрямую заинтересован в этих боях.

– Теперь мне понятно, почему он отказался, – пробормотала она.

– Конечно. Неужели он станет убивать собаку, которая приносит ему такие деньги?

Видя, как расстроилась Шейла, он ласково тронул ее за плечо.

– Послушай меня, Будро прежде всего заботится о своей заднице. Всегда помни об этом. Он живет инстинктом, как дикий зверь. Никогда не верь этому хитрому ублюдку.

Она скинула с плеча его руку и вновь завела мотор. Наклонившись через спинку сиденья, он положил руку ей на бедро, отнюдь не по-родственному сжимая его и поглаживая.

– Ты здесь совсем недавно. Не знаю, как там в столицах, но у нас пропасть, разделяющая социальные слои общества, непреодолима. И в этом есть свой глубокий смысл. Не надо пренебрегать этим, Шейла. – Он снова погладил ее бедро. – Ты только не забывай, к какому слою ты принадлежишь, и все станет на свои места. Держись подальше от этой белой швали. И не привлекай к себе внимания Джигера Флина. Иначе быть беде!

Его опекающий доверительный тон, пронизанный снобизмом, был хоть и противен, но вполне терпим, пока он не заговорил о Кэше. Тут она сразу разозлилась. Но тратить энергию впустую, занимаясь переубеждением Кена, не хотелось. Слушая краем уха все эти пьяные разглагольствования, она только укреплялась в своем решении.

Поняв, что найти для этой акции нужного человека не удастся, она решила осуществить ее сама.

Глава 11

Если собаки залают, дело практически сорвется:

Флин может выйти во двор, чтобы выяснить причину переполоха. Все оказалось сложнее, чем она думала.

С одной стороны, нужно подойти поближе, чтобы не промахнуться; в то же время с малого расстояния псы могут почуять ее. Когда дело будет сделано, она готова объясниться с Флином, но попасться ему в руки раньше было бы глупо.

Вероятно, ей не следовало затевать это в одиночку. Что ж, риск большой, но отступать поздно. Хотя она до дрожи боялась Флина. В ее глазах он воплощал собой все зло на свете.

Еще днем, когда Трисии и Кена не было дома, а миссис Грейвс подметала веранду, Шейла зашла в комнату Коттона и выбрала дробовик 12-го калибра. После беглого осмотра она убедилась в том, что ружье было в исправности. Коттон всегда держал свое охотничье снаряжение в полной боевой готовности – мало ли что! Шейла ненавидела ружья. Их холодные безличные поверхности из дерева и металла вызывали в ней чувство отвращения. Но теперь она отбросила свои антипатии и сосредоточилась на том, чтобы успешно справиться с задачей.

Побыстрее покончив с ужином, Шейла извинилась и ушла к себе. Переодевшись, она выскользнула из дома через черный ход, чтобы избежать объяснений по поводу того, куда это она собралась с ружьем. К тому же малейшая задержка могла лишить ее мужества и заставить отказаться от задуманного.

И теперь ее отделяла от дома Флина только дорога. С сильно бьющимся сердцем она стояла в ста шагах за кустами и словно не сознавала, что должно сейчас произойти. Мысль, что она будет кого-то убивать, вызывала мучительную тошноту. Не то что убить, а даже причинить малейшую боль животному было для нее невыносимо. Только воспоминание о ночной атаке в лесу и боязнь, что следующей жертвой может стать беззащитный ребенок, поддерживали ее решимость. Собаки Флина не домашние животные, а существа, созданные только для убийства. Если Флин станет предъявлять претензии, она заплатит ему. Но больше никаких поблажек. Она сама проследит, чтобы был принят закон, запрещающий собачьи бои в Лорентском округе. По этому поводу она готова обратиться даже в конгресс.

За окнами то и дело двигались тени, отчего грязные тюлевые занавески колыхались, будто тронутые порывами легкого ветра. Чувствовался запах жареной свинины. Шейла рассчитывала, что этот густой запах помешает собакам почуять ее присутствие. Надо пересечь дорогу подальше от дома и подобраться к нему сзади.

Низко пригнувшись, Шейла еще минут пять наблюдала за домом, стараясь уловить внутри малейшее движение. Собаки непрестанно сновали по загону, но молчали.

Глубоко вздохнув, она выбралась на дорогу и изо всех сил помчалась на противоположную сторону, зная, что в этот миг хорошо просматривается со всех сторон. Юркнув в тень полуразрушенного сарая, распласталась вдоль стены, пытаясь отдышаться.

Одна собака заворчала, остальные еще быстрее забегали по загону. Общее беспокойство росло. Затаив дыхание, она взвела курки. За легким металлическим щелчком последовало ворчание еще одной собаки. Пора.

Шейла вышла из-за сарая и направила ружье в сторону собачьей будки, от которой ее отделяло метров двадцать. Пальцы, совсем мокрые от волнения, вдруг соскользнули с курка, и в следующий миг раздался оглушительный выстрел.

Громовой звук взорвал тишину, словно пушечными раскатами. Она забыла об отдаче, но сокрушительная боль в плече тут же напомнила об этом, едва не лишив ее сознания.

Почти в беспамятстве уловила она невообразимый шум, поднявшийся вокруг. Бешеный вой из конуры, проклятия и крики из дома. Она словно ничего не замечала. Сконцентрировав все свое внимание, произвела второй выстрел. В этот момент Джигер Флин выскочил из задней двери дома.

Он был взбешен до умопомешательства. Лицо его стало сплошной кричащей маской, жидкие волосы торчали дыбом, рот, брызгая слюной, непрерывно извергал проклятия и угрозы. Босой, в рваной полосатой тенниске и спускающихся штанах, он орал не переставая. Но главное – и это уже совсем не смешно, – Джигер потрясал пистолетом. Да, никто не солгал ей, предупреждая, что он шутить не будет.

– Мои собаки! Какой ублюдок мог… Убью, падла! Повернувшись в сторону Шейлы, он принялся наугад палить по кустам.

– Убью! Отправлю ко всем чертям. Пожалеешь, что на свет родился, сволочь, когда я вырву твое поганое нутро!

В окне появился чей-то силуэт, и красивый женский голос произнес:

– Что случилось?

Шейла вся задрожала, узнав этот голос.

– Заткнись, черномазая стерва! Звони шерифу. Какой-то ублюдок стрелял в моих собак.

И охваченный новым приступом бешенства, Джигер вновь стал палить в темноту. В этот раз пуля попала в стену сарая, отбив щепку у самой головы Шейлы. И уже не помышляя ни о чем, кроме бегства, она метнулась за сарай в сторону дороги.

Через секунду она остановилась прислушаться. Сзади донеслось тяжелое пыхтение Флина. Он заметил движение у сарая и кинулся через двор, проклиная попадающиеся под ноги предметы.

Какие уж тут дипломатические переговоры! Сейчас надо было бороться за собственную жизнь. Единственный путь лежал через дорогу в глубь леса. Она спустилась в придорожную канаву и выбралась на дорогу. Флин следовал по пятам, стреляя и ругаясь без передышки. Она оказалась на середине дороги как раз в тот момент, когда из-за крутого поворота вырвался автомобиль и едва не сшиб ее, лишь в последний миг вильнув в сторону и притормозив в облаке взметнувшейся пыли, прямо как в кино. Дверца была открыта.

– Скорей, идиотка! – раздался голос Кэша. Забросив ружье в грузовой отсек, она схватилась за ручку открытой двери и забралась в кабину. В дверцу ударила пуля.

– Пригни голову! – крикнул Кэш.

– Рули сюда, сволочь! – орал Флин.

Он еще раз выстрелил, но ярость мешала целиться точнее. Пока он снова прицеливался, пикап исчез под пыльной завесой.

Шейла согнулась в три погибели на своем сиденье, уткнувшись лицом в колени и закрыв голову руками. Ее била дрожь, которая не унялась и тогда, когда пикап был уже недосягаем для пуль и истерических проклятий Флина.

Кэш вел машину с такой скоростью, словно это был гоночный автомобиль на спортивной трассе, выделывая виражи на ухабистой, как стиральная доска, дороге без помощи тормозов и фар, чтобы исключить преследование. Дорога пересекала заболоченные рукава затона столь же замысловато, как и тканые хлопчатобумажные узоры – старинное акадское покрывало. Кэш прекрасно ориентировался в этой местности.

– Ты как, в порядке? – На какую-то долю секунды его глаза оторвались от дороги, чтобы взглянуть на пассажирку.

– Нет! Немедленно отвези меня назад.

– В Бель-Тэр?

– К Флину.

Он вылупил на нее глаза:

– У тебя мозги на месте, леди?

– Отвези меня назад, Кэш.

– Вот черт! Я устал спасать тебя!

– А я и не просила.

– Ты сейчас лежала бы мертвая, если бы не я! – вдруг закричал он.

– Я должна вернуться. Джигер сказал, что вызовет шерифа. А если там будет шериф, я смогу объяснить…

В эту минуту Кэш сильно тряхнул ее за плечи. Она замолкла.

– Шейла, ты не представляешь, с кем хочешь иметь дело. Он никогда в жизни не обратится к закону. Он будет сам добираться до горла. Совсем как его пес. Я советовал тебе не связываться с ним, но теперь дело сделано. Поэтому молчи и оставь все как есть.

– Но я не могу иначе, – со слезами в голосе повторила она.

– Черта с два! – в сердцах выругался он. – Ты что, не слышишь, что я тебе говорю?

– Я видела Гейлу. Через окно.

– Гейлу Френсис?

– Да, дочку Веды. Ты ведь знаешь ее? Она в доме у Флина.

Кэш отпустил ее и сделал шаг назад. Уцепившись для устойчивости за дверцу, Шейла вопросительно глядела на него.

– Гейла живет с ним уже несколько лет, – ответил он.

Земля поплыла под ее ногами, черные деревья утратили очертания и закружились над головой.

– Гейла? С Джигером Флином? Невероятно!

– Но это так.

Пикап несся по проселку с потушенными фарами, петляя по дорогам, иногда столь узким, что ветви деревьев хлестали по машине и смыкались над головой в живой туннель. Шейла молчала. Если он так хорошо знает, что делать, пусть делает. Она отдыхала, временно предоставив другому принимать за нее решения, и, бессильно прислонив голову к открытому окну, наслаждалась прохладным потоком встречного ветра.

– Расскажи мне про Гейлу. Как могло случиться, что она согласилась жить с этим подонком?

– Приедем домой, расскажу. Ко мне домой.

– Я не поеду.

– Я сегодня достаточно наворчался возле дома Флина в ожидании, когда ты выкинешь очередной из своих сумасшедших фортелей.

– Такты…

– Стоял за поворотом.

– Ты был так уверен, что я приду?

– Я сильно подозревал, что ты предпримешь что-нибудь вроде этого.

– Даже после того как предостерег меня? Он бросил на нее неприязненный взгляд:

– Именно потому, что я предостерег тебя. Помолчав несколько мгновений, она сказала:

– Я чувствую, мне снова надо благодарить тебя.

– Qui. Я тоже так думаю.

Глава 12

Он остановил машину. Тормозная педаль тяжко заскрипела, когда он придавил ее ногой. После этого он повернулся к Шейле. Долго и напряженно они глядели друг на друга.

– Чем ты отплатишь мне за то, что я снова спас тебя? – тихо спросил он. – Твой счет растет.

Шейла сидела как каменная и чувствовала себя совершенно опустошенной. Рот пересох, но вовсе не от недавней рвоты.

Наконец после долгой паузы его губы растянулись в обычную кривую ухмылку.

– Успокойся. Сегодня я не стану предъявлять счет.

– Как благородно с твоей стороны!

– Не в этом дело. Просто сроки еще терпят. – Он с силой толкнул дверцу машины. – Дальше пойдем пешком, мисс Шейла.

Чтобы не показываться на дорогах, ведущих в Бель-Тэр, он выбирал окольные пути и подъехал к дому с дальнего конца. Взяв Шейлу за руку, он повел ее по тропинке к затону, где между столетними деревьями приютился маленький дом.

Этот дом, построенный из кипарисов, был, по-видимому, так же стар, как и поместье Бель-Тэр. Подобно ресторанчику Реда Бруссара, он стоял на огромных столбах. Металлическая кровля нависала над крыльцом, устроенным в виде ниши, и поддерживалась столбами перил. Ставни, оставленные открытыми, позволяли видеть сетки от насекомых на окнах. Установленная сбоку от крыльца наружная лестница вела на второй этаж.

Они поднялись по деревянным ступеням и вошли в центральную комнату первого этажа. В глубине размещались камин и маленькая кухня. Комната служила столовой и гостиной одновременно. В доме было гораздо чище, чем ожидала Шейла, но вся атмосфера носила отпечаток одинокой жизни хозяина.

Архитектура дома Будро была типичной для акадских строений, вплоть до так называемой галереи – закрытой сетками террасы со ступенями, которая тянулась по всей задней стене дома. Здесь стояли двуспальная железная кровать, бюро и шаткий столик с портативным телевизором. Книжный шкаф заполняли бестселлеры в мягких обложках и иллюстрированные журналы. Содержание этой библиотеки поразило ее так же, как поразила чистота дома. Было ясно, что большую часть свободного времени он проводит на галерее. Оттуда открывался вид на затон.

– А что наверху?

– Спальня матери.

Часть мебели была самодельной, но выполненной с большим мастерством. В доме находилось и несколько вполне современных предметов – телевизор, микроволновая печь, вентилятор с тростниковыми лопастями, прикрепленный к балке потолка в центральной комнате. Кэш включил его, дернув за шнурок, и в неподвижном воздухе возник ветерок.

– Выпить хочешь?

Он прошел в чулан возле кухни, отдернул ситцевую занавеску и достал бутылку виски.

– Мне с водой.

– И лед?

Она отрицательно покачала головой. Он вернулся к ней с бутылкой и стаканами. Пододвинул стул с самой обыкновенной обивкой, из тех, что продаются в любой американской мебельной лавке.

– Садись.

Этот стул выглядел до смешного нелепо в таком самобытном старинном доме, но Шейла вдруг обрадовалась ему, словно старому знакомому. Слишком уж много всего ей пришлось сегодня пережить. У нее до сих пор еще стучали зубы.

– Спасибо.

Пододвинув себе такой же стул, он сел напротив и отпил из своего стакана, поставив бутылку на маленький столик между ними. Рядом с бутылкой водрузил скрещенные ноги в башмаках.

Сделав торопливый глоток, она поставила стакан на столик рядом с башмаками Кэша и встала.

– Еще налить?

– Нет, спасибо.

Она беспокойно прошлась по комнате, подошла к окну над кухонной раковиной. На подоконнике стоял ящик с землей, густо засаженной травами. «Огородик» был хорошо ухожен.

Она вопросительно оглянулась на Кэша. Тот пожал плечами и налил себе еще неразбавленного виски.

– Мать всегда что-нибудь выращивала в этом ящике.

– Это трава для твоих чудодейственных снадобий? – насмешливо спросила она. Он ответил серьезно:

– Для некоторых.

Над старым шумящим холодильником висела большая доска с пришпиленными к ней старыми фотографиями. Шейла запрокинула голову, чтобы лучше разглядеть их. Среди других был снимок женщины и мальчика с буйными кудрями и не по-детски серьезными глазами.

– Это ты? А это твоя мать?

– Qui.

У женщины были черные кудрявые волосы, обрамлявшие треугольное лицо, резко сужавшееся от широкого лба к острому задорному подбородку. Удлиненные экзотические глаза создавали впечатление, что она знает тысячи секретов, а таинственная улыбка свидетельствовала о том, что она ни один из них не выдаст. Губы сердечком, пухлые и чувственные, полные желания и соблазна.

Шейла немного помнила Монику, но совсем не такой молодой. К тому же она видела ее только издали. Фотография заворожила ее.

– Твоя мать была красивой.

– Благодарю.

– А сколько тебе здесь лет?

– Лет десять, не знаю точно.

– А по какому случаю вы снимались?

– Тоже не помню.

Шейла разглядела остальные фотографии. На них было много моряков в полном боевом снаряжении, с жетонами на цепочках вокруг шеи, с глупыми улыбками и в нелепых позах. На одной из фотографий Шейла узнала Кэша.

– Вьетнам?

– Qui.

– Вы все так страшно довольны собой и друг другом.

Он фыркнул:

– Да, нам было там дьявольски весело.

– Не думай, я вовсе не смеюсь, – попыталась она исправить положение.

– Вот этот усатый получил пулю в живот на следующий день после того, как сфотографировался. – Не вставая с места, он указал еще на одну фотографию. – Я не очень-то интересовался, что в точности произошло с парнем в чудной шляпе. Мы пошли в патруль. А когда услышали его крик, газанули оттуда, как черти.

Шейлу поразил его спокойный тон.

– Как ты можешь говорить так равнодушно о погибших друзьях?

– У меня нет друзей.

Она отпрянула, словно от удара.

– Отвези меня домой, – сердито потребовала Шейла.

– Тебе здесь не нравится? – он гостеприимно обвел рукой скромный интерьер комнаты.

– Мне не нравишься ты!

– Большинство представителей твоего класса меня не любят.

– Я не представитель класса, я сама по себе. А не любят тебя потому, что ты лживый, циничный сукин сын. Где телефон? Если ты не желаешь везти меня, я позвоню, чтобы кто-нибудь за мной приехал.

– У меня нет телефона.

– Нет телефона?

Он ухмыльнулся в ответ на откровенное недоверие, прозвучавшее в ее вопросе.

– Это мой способ уклоняться от нежелательных разговоров.

– Как же ты обходишься?

– Если мне надо позвонить, я еду в нашу контору.

– Но ведь там дверь всегда заперта!

– Есть иные пути. Шейла вспыхнула:

– Ты вскрывал замок? Вламывался в чужой дом и обманывал нас?

Его ухмылка, нисколько не похожая на раскаяние, вполне соответствовала наглому кивку, которым он подтвердил обвинения в свой адрес.

– Ты не только неприятный тип, но еще и взломщик!

– Кроме тебя, никто не возражает. – Он явно забавлялся, наблюдая ее праведный гнев.

– А разве кто-нибудь знает об этом?

– Коттон.

Шейла была поражена.

– И Коттон позволяет тебе пользоваться имуществом Бель-Тэр? В обмен на что?

– Это останется между нами. Со стуком поставив стакан, он подался вперед и облокотился на колени.

– Я надеюсь, ты не собираешься предпринимать что-либо столь же безумное на этот раз по поводу Гейлы Френсис?

– По крайней мере, мне надо, поговорить с ней.

– Не надо. Она не обрадуется твоему вмешательству.

– А я все-таки вмешаюсь, черт побери! Я хочу сама услышать от нее, что она добровольно выбрала этого человека. Иначе я этому никогда не поверю. Не понимаю, куда смотрит Веда!

Он как-то странно поглядел на нее.

– Веда умерла.

У Шейлы перехватило дыхание. Колени подкосились, и она рухнула на стул. Опустошенными глазами она уставилась на Кэша.

– Ты говоришь правду?!

– Да.

– Веда умерла?!

Он кивнул, еще раз подтвердив сказанное. Она опустила взгляд и, уставившись в пространство, старалась вообразить себе мир без Веды. Большой, надежной, любящей Веды, которая нянчила ее с пеленок, а потом стала ее поверенной в сердечных делах.

– Когда?

– Несколько лет назад. Вскоре после твоего отъезда. Неужели сестра тебе не сказала?

Ее охватило холодное, как смерть, оцепенение. Она покачала головой:

– Нет, не говорила. Сказала только, что рассчитала Веду.

Он пробормотал ругательство.

– Рассчитала, да! Это и было началом конца. Веда заболела. Думаю, оттого, что эта сука, которую ты называешь сестрой, выгнала ее из Бель-Тэр. – Он откинулся на спинку стула. – Веда была слишком стара, чтобы найти другое место. Гейле пришлось оставить колледж и вернуться домой, чтобы ухаживать за матерью. Работу найти не удалось, хотя Гейла бралась за все, что подворачивалось под руку. А потом она нанялась буфетчицей в бордель. Там ее Джигер и заприметил. Она ему понравилась. Он стал ее опекать и так поднатаскал, что она может обслужить любого самого привередливого клиента.

Шейла смотрела на него как на сумасшедшего.

– Ты врешь!

– Для чего? Спроси кого хочешь, и тебе скажут. Гейла брала клиентов в самых дешевых притонах города.

– Она бы ни за что на свете на это не пошла!

– Видимо, она не видела другого выхода. Шейла решительно не могла в это поверить.

– Она такая миловидная, такая нежная, такая умница.

– Наверное, поэтому она и нарасхват.

Шейла прикусила губу, стараясь сдержать слезы.

– Среди девочек Джигера Гейла сияет, словно новый пенни. Поэтому он и забрал ее себе. И теперь только изредка выдает напрокат – и то за большую цену.

Шейла уронила голову на руки. Кэш безжалостно продолжал:

– Веда умерла скорее всего от стыда и скорби. Трисия Хоуэл распространила сплетню, что Веда не справляется с работой, что она чуть не спалила дом, оставив утюг. А потом – вся эта история с Гейлой. Веда не смогла вынести то, что сделали с ее дочерью.

Нет, это просто не могло быть правдой. Шейла знала Гейлу с момента ее рождения – она была поздним ребенком. Шейла плакала вместе с Ведой, когда мистер Френсис погиб при взрыве маслоочистительной машины, на которой работал. В это же время Коттон пригласил Веду поселиться в Бель-Тэр. Дочка Веды на глазах у Шейлы превратилась в прелестного подростка. Позже – Шейла тогда уже уехала в Англию – Веда отдала ее в колледж.

– А где Джимми Дон? – спросила Шейла. Джимми Дон Дэвисон и Гейла нежно любили друг друга с детского сада. Он стал звездой школьной футбольной команды в Хевене. У него оказались такие необыкновенные способности к спорту, что его заметил тренер из высшей лиги США и взял на полное четырехлетнее обучение. Джимми Дон был симпатичным интеллигентным парнем, которого в школе все любили – и негры, и белые. И все знали, что он принадлежит Гейле Френсис, а она – ему.

– Он отбывает срок.

– Срок?! Он в тюрьме?! – вскричала Шейла. – За что?

– В то время, как все это произошло с Гейлой, он еще учился. А когда узнал, что она связалась с Джигером, напился до сумасшествия и устроил в баре настоящее побоище – крушил все и избил многих из тех, кто там был. А парня, который хвастался, что спал с Гейлой, и описывал, какой она лакомый кусочек, чуть не убил. Потом был признан виновным и отбывает срок. Загремел года на три.

Шейла закрыла лицо руками. Это было уже чересчур для одного раза. Веда. Гейла. Джимми Дон. Три загубленные жизни, И во всем, хотя и косвенно, виновата Трисия. И, наверное, она, Шейла, тоже.

Она подняла голову и взглянула на человека, ссутулившегося на стуле напротив нее. Казалось, ему доставляет удовольствие мучить ее.

– Тебе нравится рассказывать мне это, не так ли? Он кивнул.

– Чтобы ты знала, с кем живешь в этом большом красивом доме. Твоя сестра – грязная сволочь. Ее толстожопый муж – шут гороховый. Коттон… – тут Кэш немного помолчал, – черт, никак не могу понять, что с ним творится. Он держится словно посторонний и позволяет Трисии играть чужими судьбами, как ей заблагорассудится.

Шейла вскинула подбородок. Одно дело, если она сама знает слабости своих родных, и совсем другое, если о них рассуждает чужой, особенно Кэш Будро.

– Поступки людей, живущих в Бель-Тэр, не имеют к тебе никакого отношения. Я не позволю злословить о них никому.

Она встала и теперь смотрела на него сверху вниз, надменно и повелительно. От этого взгляда он вдруг потерял голову. Еще секунду назад его спина расслабленно наваливалась на спинку стула, но в следующий миг он уже стоял, сильно сжимая ее плечи.

– Я буду говорить, что хочу и о ком хочу, черт бы меня побрал.

– Только не о моей семье.

Его пальцы прошли сквозь ее волосы и сжали ей затылок, так что она не могла двинуть головой. Он нагнулся к ее лицу.

– Хорошо. Тогда я буду говорить, что я думаю о тебе.

– Меня не интересует твое мнение. Отвечая, он легко коснулся губами ее губ:

– Я уверен, что интересует.

– Прекрати сейчас же.

Улыбнувшись, он снова скользнул губами по ее рту.

– Я думаю, что ты, видимо, самая интересная женщина, какую я встречал за последнее время, мисс Шейла.

– Отпусти меня.

Она пыталась уклониться от его ищущего рта, но ей некуда было деться. Его губы непрестанно касались ее лица, словно опадающие лепестки. Она хотела воспротивиться, но не решалась.

– Женщина, которая идет против Джигера Флина, черт ее дери, – это факт, достойный самого пристального внимания.

Прижав ее тело к своим бедрам, он чиркнул «молнией» джинсов по невидимому бугорку между ее ногами.

– Ты мне отвратителен.

В ответ он тихо, но цинично рассмеялся.

– Я? Да ты спроси у других, мисс Шейла. Большинство женщин так не думают. Да и ты, я уверен, сгораешь от желания убедиться в этом.

Она попыталась увернуться, но он снова сжал пальцами ее голову, причем довольно сильно, словно тисками. Приподняв к себе ее лицо, поцеловал. Она издала придушенный звук, чувствуя, что его язык все глубже продвигается между зубами ей в рот. Это медленное неуклонное проникновение потрясло ее. Покачнувшись, она вцепилась в его плечи, чтобы не упасть. После долгого, прошедшего сквозь все тело поцелуя он поднял голову и жестко сказал:

– Вот что я о тебе думаю. Ты, конечно, напустила на себя неприступность настоящей леди, но на самом деле ты как ракета на Четвертое июля[4] – готова воспламениться и даже взорваться.

Его руки соскользнули ей на шею, плечи и наконец сжали талию.

– Чувствуешь меня? Я и есть тот запал, который поможет тебе взлететь.

Она сильно ударила его по щеке. Его глаза опасно сузились.

– В чем дело? Не приучена к…

– К грязи, мистер Будро! Совершенно верно, к грязи я не приучена.

– А твой родственничек всегда залезал к тебе в постель чистеньким?

Шейла даже побелела от возмущения. Кэш тихо рассмеялся:

– Не понимаю, как Хоуэлу удавалось обслуживать вас обеих – тебя и твою сестру.

– Заткнись!

– Всем в городе это ужасно интересно. Бегал ли он из одной спальни в другую или вы все трое спали в одной большой счастливой кровати?

Шейла так сильно толкнула его в грудь, что он отпустил ее. Она выбежала из комнаты, пронеслась по ступенькам крыльца. Он следовал сзади, не отставая ни на шаг. Поймав ее за запястье, резко остановил.

– Тебе нет необходимости убегать. Мне не нужны объедки Хоуэла. Садись в пикап. Отвезу тебя домой.

– Я никуда с тобой не поеду. Мне говорили, что ты непорядочный, теперь я имела случай в этом убедиться!

Она вырвала руку из его пальцев. Как же ей противен этот человек! А она еще пыталась вести себя с ним, как с равным. Кен прав, он не заслуживает этого. Сословные различия уходят в далекую историю. Они неизменны, как годовые кольца на дубовом пне, и, видимо, действительно непреодолимы. Может быть, с этим трудно примириться, но идти против этого нельзя. Кэш Будро опустил ее до своего уровня, и она чувствовала себя выпачканной в грязи.

– Теперь, когда ты все мне высказала, садись в пикап, – сказал он.

– Да лучше в ад, чем с тобой!

– Куда ж в таком случае ты направляешься?

– Домой.

Он пошел вслед за ней.

– Не дури. Ты не можешь идти в Бель-Тэр пешком среди ночи.

– Держу пари, что могу.

Он снова развернул ее лицом к себе.

– Я сказал то, что тебе не нравится. Вот ты и разозлилась. Меня здесь все называют белой швалью. Пускай. Их паршивое мнение не стоит ни гроша. У меня есть свое собственное мнение. Я не сомневаюсь, что меня ждет преисподняя за некоторые мои дела, но я никогда не выгонял из дома старуху-негритянку, жизнь которой зависела от меня. Так поступила твоя сестрица, которая считает себя благородной. Я никогда не делал вид, что меня это не касается, и не пускал такие дела на самотек, как твой слизняк Хоуэл. И я не закрывал на все глаза, как твой Коттон.

Шейла посмотрела в его лицо. Даже во мраке было видно, как его презрительный взгляд пронизывает ее.

Его поцелуй был завораживающе нежен, но не обещал продолжения. Кэш хотел обидеть ее, наказать за то, что она не хочет принять его таким, какой он есть.

– Держись подальше от Бель-Тэр! – воскликнула она. – И от всех, кто там живет. Иначе я пристрелю тебя за вторжение в мои владения.

С этими словами она подошла к пикапу, достала оттуда свое ружье и отправилась домой пешком.

Глава 13

Гейла сидела в углу на стуле со спинкой в виде лесенки. Джигер постоянно хотел ее видеть. Особенно это ему нравилось, когда собиралась его компания. Впрочем, слышать ее он предпочитал поменьше. Кроме тех случаев, когда он хотел, чтобы она принимала его гостей.

Сегодня в гостях – шериф. По натуре он, конечно, свинья. Однако сегодня он был как бы по служебным делам, и это освобождало Гейлу от ее обязанностей.

– Ты вспомни, Джигер, с кем ты в последнее время ссорился?

– Да нет у меня ни одного врага в целом мире, шериф, – ласково сказал Джигер, – и ты сам это знаешь.

Они оба знали, что все как раз наоборот. Шериф громко прочистил горло и похотливо взглянул на Гейлу. Ее лицо ничего не выражало, словно она была чересчур глупа, чтобы уловить смысл их беседы. Только благодаря этой своей пассивности она смогла пережить последние несколько лет. Она продолжала сидеть неподвижно, словно не замечая, как шериф таращится на ее высокие заостренные груди. Легкое узкое платье, которое Джигер заставил ее надеть, едва прикрывало их. Она глядела на шерифа безжизненными глазами и размышляла, на какое животное он похож.

Пэтаут вытер рот тыльной стороной ладони и неловко поерзал на стуле.

– Налей-ка мне чуток, – он кивнул на бутылку. – Ужасно душная ночь. Жарко, как в чертовом пекле.

Джигер налил ему изрядную дозу, и тот проглотил виски одним глотком. На лбу у него тут же выступили капли пота.

– Может, у тебя и нет врагов, Джигер, – язвительно засипел он, – но я уверен, что ты кому-то нагадил.

– Ублюдки, – пробормотал Джигер.

– Думаешь, он был не один?

– Стрелял один. Второй ждал в пикапе.

– Ты узнал машину?

Джигер покачал своей блестящей намасленной головой:

– Было очень темно. Да и произошло все слишком быстро.

– А ты что-нибудь видела?

Гейла чуть не подскочила, увидев, что Пэтаут обращается к ней. Она подобрала под стул свои босые ноги и выпрямив руки, зажала кулачки между колен, словно пряча что-то. Но так ее грудь еще более приподнялась, и, заметив это, девушка приняла прежнюю позу. Похотливый мерзавец с форменной бляхой, приколотой к нагрудному карману рубашки, напрягся, пожирая ее жадным взглядом.

Она отрицательно покачала головой. Даже если они станут пытать ее, она никогда не выдаст Шейлу Крэндол. Она молилась Всевышнему, чтобы Шейла не узнала ее. Если это произойдет, ей будет противно даже плюнуть на тень Гейлы. Они никогда не встретятся. Но Шейла вернулась, и одна эта мысль согревала сердце девушки.

– Ничего такого я не видала, шериф, – промямлила Гейла, стараясь говорить с простонародной интонацией.

Джигер бросил на нее свирепый взгляд через плечо.

– Где твои манеры, куколка? Дай шерифу поесть.

– Не надо, Джигер, я поужинал в кафе.

– Принеси ему поесть. – Глаза Джигера, словно булавки, пришпилили ее к грязным обоям с большими, похожими на капусту розами.

– Он не хочет.

– Я велел дать ему ужин! – зарычал Джигер, грохнув по столу кулаком, отчего виски заплескался в бутылке, янтарными каплями сползая вниз.

Гейла поднялась на ноги. Ее шаги зашелестели по грязному полу. С полки над старой газовой плитой она достала тарелку. Взяла со сковороды жирную свиную котлету, бросила в тарелку, добавила ложку тушеной капусты, отломила кусок холодной кукурузной лепешки, которая осталась с обеда, и положила сверху. Затем понесла это малоаппетитное блюдо к столу и небрежно поставила перед шерифом.

– Спасибо. – Пэтаут нерешительно оскалился. Джигер положил руку ей на талию и притянул к себе, так что его плечо прижалось к ее животу. Его рука спустилась ниже и остановилась на копчике, пощипывая и нажимая на косточку сквозь тонкую материю платья.

– Она хорошая девочка. И когда… – Не договорив, он звучно шлепнул ее по заду ладонью, словно хлестнул кнутом. Гейла даже не вздрогнула.

Джигер засунул шершавую ладонь ей под юбку, ведя ею вверх по ногам сзади. Она внутренне сжалась, но ни в ее позе, ни в выражении лица ничто не изменилось.

Шериф продолжал глотать куски, время от времени одобрительно хмыкая.

– Я, конечно, сделаю все возможное, хотя дело запутанное.

– Если найдешь этих ублюдков, Гейла и я сделаем тебе небольшой подарок, правда, детка?

Пэтаут прекратил жевать и довольно долго рассматривал Гейлу. Его губы и подбородок блестели от свиного жира. Она тоже смотрела ему в лицо, размышляя, можно ли понять по выражению ее глаз, насколько она презирает всех мужчин.

Шериф тяжело сглотнул и отодвинул пустую тарелку. Поднялся, натягивая пояс штанов на вылезший живот, и взялся за ковбойскую соломенную шляпу.

– Тогда я должен поторопиться. Буду искать пикап с пулевым отверстием.

– Придется осмотреть чуть ли не все пикапы в округе, – заметил Джигер.

Он оттолкнул Гейлу в сторону, словно ненужный предмет, и пошел проводить шерифа до входной двери, занавешенной сеткой.

– И даже более того, ты ведь понимаешь? – напористо добавил потерпевший.

– Не надо учить меня, как работать, Джигер. Злые глазки Флина еще более потемнели от вновь вспыхнувшей ярости.

– Знаешь, что я тебе скажу, шериф? Ублюдкам, которые сделали это, будет гораздо лучше, если ты найдешь их раньше, чем я.

Они обменялись понимающими взглядами. Пэтаут надел шляпу, бросил на Гейлу последний похотливый взгляд и вышел. Со скрипом и треском старого дерева дверь за ним захлопнулась.

Джигер обернулся к Гейле, которая взялась мыть жирную тарелку после шерифа.

– Быстро в постель.

Обычно, услышав эту команду, она бросала свое занятие и шла в спальню. Чем скорее она покорится, тем скорее все кончится. Внезапно она вспомнила Шейлу, которая по неизвестной причине выступила против этого мерзавца. Такая мысль придала ей храбрости, и она решилась:

– Я… я не могу сегодня, Джигер. У меня месячные. Он с силой шлепнул ее по губам тыльной стороной ладони. На губах выступила кровь.

– Не ври, сука. У тебя были месячные на прошлой неделе. Ты думаешь, я идиот? Или у меня склероз?

Он пнул ее в ягодицы, так что она отлетела лицом в стену.

– Не надо, Джигер, я не вру.

Захватив в пятерню ее короткие курчавые волосы, он так дернул их, что слезы полились из прекрасных глаз девушки. Она всегда старалась стричь волосы покороче, чтобы он не мог поступать вот как сейчас, но это не всегда помогало.

– Я сказал – в постель, значит – живо и без разговоров.

Безжалостные пальцы, не разжимаясь, потащили ее вдоль стены к двери спальни. Отпустив волосы, он сильно толкнул ее в затылок, едва не свернув шею. Споткнувшись, она влетела в комнату. Сразу ставшая покорной, Гейла сняла платье, легла на спину.

Он разделся и вскарабкался на нее. Пружины затрещали под грузным телом. Хрюкая, словно кабан, он вогнал в нее орудие пытки. Выгнувшись от боли, она вцепилась обеими руками в грубую простыню и уперлась пятками в жесткий матрас, но не издала ни звука. Он любил, когда она кричала и корчилась от боли. Поэтому она и привыкла терпеть изо всех сил, только бы не доставить ему еще и этого удовольствия. После единственной непроизвольной реакции на грубое вторжение она ни разу не шелохнулась.

Еще и еще он толкался в нее, словно тяжелый молот. И это не имело ничего общего с нежными, волнующими ее тело движениями Джимми Дона в их первые робкие свидания. Ей тогда едва минуло пятнадцать. Оба были так юны и так полны своей любовью, что не могли отвести глаз друг от друга и разнять рук. Их кровь неслась по жилам горячо и сладко, как кипящий поток шоколада. Поцелуев и ласк стало недостаточно, и не было сил противиться зову тела. Господи Боже, какое же это было счастье!

Потом они стали встречаться постоянно. И после этих встреч у нее никогда не было того мерзкого ощущения грязи, какое всегда оставалось после объятий Джигера.

Она думала о Джимми постоянно, хотя и не так часто, как о самоубийстве. Мысль о том, что она скоро убьет себя, служила ей главной опорой, с тех пор как она попала к Джигеру. Единственное, что еще удерживало ее, – это слабая надежда, что придет день, и Джимми Дон вернется. И тогда она вымолит его прощение. Она думала еще и о том, чтобы убить своего мучителя. Когда он валялся, бесчувственный, в запое, она воображала себе, как загонит кухонный нож в его вонючие кишки и покончит с этим навсегда. И что бы потом ни сделали с ней, это все равно будет лучше, чем ее жизнь с Джигером.

Глава 14

– Во время вашего отсутствия вам звонили, – официальным тоном сообщила миссис Грейвс. – Я положила записку на письменный стол мистера Крэндола в его кабинете.

– Спасибо.

Шейла бросила сумочку и ключ от машины на ворох невскрытой почты и села в мягкое кожаное кресло, совсем такое же, как в конторе на лесосеке, но не столь памятное и дорогое, потому что Коттон сиживал в нем нечасто.

Мысли Шейлы вновь завертелись вокруг отца. У него все еще никаких перемен. Кардиолог только что сказал ей, что отсутствие перемен в таком положении тоже неплохо.

– Значит, вы не можете пока сказать, когда будет операция?

– Нет. Но чем больше времени мы дадим ему для восстановления сил, тем лучше. Сейчас каждый день отсрочки работает на нас.

После короткого визита в палату Коттона, совершенно упавшая духом, она отправилась домой. Страшно хотелось услышать голос Марка. Жара действовала угнетающе. И хотелось чего-нибудь вкусного. К тому же безумно надоели бесконечные ссоры Трисии и Кена. А лучше всего – лечь в постель и как следует выспаться.

Набирая телефонный номер, который записала для нее миссис Грейвс, она вспомнила две причины, не дававшие ей сегодня уснуть. Одна – Гейла Френсис, другая – Кэш Будро.

– Национальный банк «Дельта», – послышался вежливый голос. Она растерялась.

– Как, прошу прощения?

– Национальный банк «Дельта». Чем могу служить?

Она никак не ожидала, что это деловой звонок. В записке стояли просто имя и фамилия.

– Мистера Дейла Гилберта, пожалуйста, – прочитала она, придав голосу требовательный оттенок.

– Он разговаривает по телефону. Вы подождете?

– Да, хорошо.

В ожидании ответа Шейла сняла туфли и подвигала онемевшими пальцами по ковру. Завтра она снова наденет сандалии. А носить колготки и туфли в такую жару – просто мазохизм.

Кто же такой, черт возьми, Дейл Гилберт? Имя не будило никаких воспоминаний. Она стала копаться в своей памяти, но ничего определенного не обнаружила. Прекратив наконец свои старания, Шейла задумалась о более важных вещах.

Во-первых, чем-то надо помочь Гейле. Но чем? Все, что рассказывал Кэш, слишком жутко, чтобы можно было не поверить. И, видимо, он прав – Гейла не захочет ее вмешательства. И все-таки надо что-то предпринять. Гейла не должна жить с этим жалким подобием мужчины. Оскорбительные слова, с которыми он обращался к ней, показывают, как ужасно все, что там происходит. Шейла просто не могла быть в стороне и оставить все как есть. Надо срочно решить, что делать и как найти подход к девушке, чтобы не обидеть ее. Это проблема, но сейчас не до этого. Сейчас надо решать, как быть с Кэшем Будро. Легче всего ответить: никак. Ничего не надо делать. Он всегда жил в Бель-Тэр, и она едва знала об этом. Почему теперь это должно волновать ее? Ну поцеловал он ее, и что же? Забудь об этом.

Но забыть этого нельзя. Она словно припала к нескончаемому источнику. Какие усилия приложить, чтобы вычеркнуть его из памяти? Она не должна больше этого хотеть. Но ей хотелось. Она снова и снова вспоминала тот миг, и каждый раз все ее тело пронизывала острая дрожь.

– Мистер Гилберт ждет вас. Шейла встрепенулась:

– Да-да, спасибо.

– Гилберт слушает.

– Мистер Гилберт, это Шейла Крэндол. Вы хотели говорить со мной?

Тон незнакомого голоса мгновенно изменился. За резко прозвучавшей первой фразой последовали заискивающие, почти заботливые интонации:

– Да-да, мисс Крэндол, очень рад. Поистине, очень рад. Благодарю за любезность.

– Разве мы знакомы?

Он засмеялся над ее прямолинейностью:

– О, в этом вопросе у меня перед вами явное преимущество – я столько слышал о вас, что могу считать своей знакомой.

– Вы работаете в банке?

– Я президент.

– Поздравляю вас.

Возможно, он не понял ее шпильки. Но скорее всего предпочел не заметить.

– Я имел дела с Коттоном. Он говорил, вы живете в Лондоне?

– Так и есть.

– Как он себя чувствует?

– Единственное, что можно сейчас сделать для него, – это ждать, – повторила она слова доктора. Он сочувственно хмыкнул:

– Да, могло бы быть хуже.

– Конечно, и гораздо хуже.

Разговор не клеился. Шейла уже мечтала повесить трубку и принять аспирин, чтобы избавиться от мучающей ее головной боли.

– Спасибо, что вы нас не забываете, мистер Гилберт. Коттон будет рад, что вы справлялись о его здоровье.

– Мой звонок – это не просто дань вежливости, мисс Крэндол, – внезапно включилась совсем иная интонация. Никакой показной сердечности больше не было.

– Слушаю вас.

– Мне необходимо поговорить с вами лично. Это касается банковских дел.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Pichouette – крошка (фр.).

Вернуться

2

Затон – здесь: заболоченный рукав Мексиканского залива.

Вернуться

3

Акадцы – потомки французских переселенцев в Америке, занимавшиеся знахарством.

Вернуться

4

4 июля – День независимости США.

Вернуться