# Колыбельная для Волчонка

Алина Знаменская

Судьба – капризная дама… Она ради собственной прихоти сводит людей друг с другом, чтобы развести.
Но иногда… – а почему бы нет?! – устраивает новую встречу.
Автогонщик по прозвищу Белый Волк встречает молодую женщину Ирину и ее маленького сынишку на юге.
Когда-то их мимолетное знакомство оставило в его душе привкус горечи и надежды.
А в ее… удовольствие от реализованной мечты…

## Глава 1

– Антошка! Тебе пора на берег!

Крик матери потонул в гомоне и визге купающихся, а белокурый мальчик лет четырех, счастливо улыбаясь, продолжал азартно загребать ручонками соленую морскую воду.

Большой надувной круг с головой черепахи, казалось, только сдерживал ребенка – столько в нем было веселой энергии детства, неясных стремлений и открытого восторга. Мать поднялась с шезлонга и помахала рукой, призывая сына на берег. Мальчонка покрутил головой и залился озорным смехом, удаляясь от матери на своей черепахе.

Женщина вошла в воду и через минуту уже тащила черепаху со смеющимся озорником на берег.

Свечников потянулся всем телом так, что хрустнули суставы, надвинул на глаза кепку от солнца, перевернулся на спину. Отдыхать порядком надоело. На море он провел всего неделю, но… И белый корпус санатория, и прекрасные магнолии, и само море, и безделье с каждым днем все острее вызывали в нем непонятный нарастающий протест. Как бы он хотел хоть разок испытать ту звонкую щенячью радость от общения с морем, солнцем, гладкими камушками, которую так ярко переживал сейчас светловолосый мальчик.

Сергей Свечников добросовестно покопался в душе, пытаясь отыскать хоть что-то похожее на подобное чувство, хоть отблеск его за последние несколько лет, и не нашел. От этого открытия ему стало не по себе. Он почувствовал острую необходимость найти оправдание своему настроению. Возможно, его вывела из равновесия последняя травма? Еще бы! Проваляться с переломом битых два месяца! У кого угодно нервы сдадут. Какие уж тут радости! Самое обидное, что из-за этой травмы он не попал на престижнейшие гонки в Европе. Команда уехала без него. Он же вынужден загорать еще с месяц, прежде чем приступить к серьезным тренировкам… Ну, допустим, травма. А раньше? Что же его волновало и радовало последний раз? Покупка новой машины? Победы на гонках? Какой-нибудь из романов? Свечников невольно поморщился. Романы с женщинами обычно интересны только в начале. Пока она для тебя загадка и не изводит телефонными звонками, а только терпеливо ждет, пока ты сам позвонишь. Когда же роман становится пресным и ты понимаешь, что он подошел к завершению, он напоминает потерявшую вкус жвачку, которую не знаешь куда выплюнуть в общественном месте.

Сергею стало тоскливо. Конечно, есть еще спорт. Победы на гонках – это особая статья. Они пробуждали в Свечникове чувство сродни опьянению. Но даже законные награды за труд, пот и азарт не вызывали в нем последнее время того упоения победой, как в юности. Свечников тщетно искал в душе отголоски молодой бесшабашной радости. Ее не было.

…Спину стало припекать. Он сел на лежаке и непонятно почему сразу нашел глазами светловолосого мальчугана. Тот с аппетитом ел банан, хлопая ресницами и серьезно слушая мать. Она что-то внушала сыну, очищая кожуру по мере того, как он ел. Свечников встал и пошел к морю. Мальчик с завистью проводил его глазами.

Свечников долго плавал, нырял, лежал на воде, раскинув руки. Когда возвращался – встретился глазами все с тем же мальчиком. Малыш потихоньку топал от шезлонга, где, видимо, задремала его мать. На этот раз он шел без своей надувной спутницы черепахи.

Сергей остановился и стал наблюдать. Мальчик вбежал в воду и замер, ожидая волны. Ждать пришлось недолго – волна ласково обняла его за колени, и он присел в нее, подпрыгнул и опять присел, шлепая ладошками по белой пене. Мальчик оглянулся и, поймав взгляд Свечникова, просиял, приглашая разделить радость. Сергей улыбнулся в ответ и остался стоять, наблюдая за мальчиком.

В воде плескалось полно детей – они играли в мяч, брызгались, визжали, ныряли. Мальчик не стремился в компанию. Его занимало море само по себе, он играл с ним, как с живым существом. Мальчик потихоньку заходил в воду, хлопая ладошками по теплой поверхности, подпрыгивал, пытался лечь грудью на синюю гладь, махал ручонками, падал, барахтался и вдруг – поплыл. У Свечникова екнуло в душе – плывет!

Мальчик просиял восторгом, обернулся, ища глазами мать, не нашел ее, понял, что Свечников смотрит на него, поймал его понимающий взгляд и заливисто рассмеялся. На секунду он остановился. Постоял и повторил это упражнение, безумно радуясь новому умению.

– Мама! – позвал малыш, продолжая плыть по-собачьи. Как ему хотелось поделиться радостью!

– Антошка! – Испуганный крик матери резанул слух.

Ребенок обернулся. Открыл рот, конечно, тут же хлебнул соленой теплой воды, закашлялся и, моментально потеряв уверенность, стал испуганно барахтаться, нащупывая ногами дно. Свечников шагнул было на выручку, но женщина, бледная как полотно, опередила его. Метнувшись молнией, она подхватила мальчика, подняла его над водой. Ребенок обвил мать руками и ногами, как маленький коала – ствол эвкалиптового дерева.

– Я плыл, ты видела? Ты видела? – Стуча зубами, повторял мальчик. Женщина шла, судорожно сжимая ребенка, отрешенная, как сомнамбула.

«Все испортила! – раздраженно подумал Свечников. – Он уже плыл! Зачем понадобилось орать? Могла бы потихоньку зайти в воду и поплыть рядом с ребенком. Типичная истеричка! Приучит ребенка бояться воды. Где еще можно так легко научиться плавать, как не на море?»

Свечников прошел к своему лежаку и взял газету. Но читать не смог – раздражение уже обжилось внутри и теперь неприятно щекотало нервы. Как можно быть такой клушей? Если ты взялась воспитывать мальчика, то уж по крайней мере думай о нем как о будущем мужчине! Ведь он не сможет без конца держаться за чью-то юбку. Он должен лазать по горам, драться, гонять на коньках и тому подобное!

Сергей посмотрел на мать с сыном из-за газеты, повинуясь какой-то непонятной силе. Так и есть! Как он и предполагал, мамаша в панике уводит сына с пляжа! Она уже насухо вытерла малыша полотенцем и теперь одевала его, торопливо целуя в щеки и теплые ладошки. Когда с шортами и футболкой было покончено, мать натянула сыну на ножки полосатые носочки и, наконец, обув его в джинсовые тапочки, быстро поцеловала в мягкие ямочки коленок. Малыш засмеялся и на секунду прижал материнскую голову к своему животу. Затем они сложили полотенца, бутылку с газировкой и сдутую черепаху в плетеную сумку и, взявшись за руки, пошли прочь с пляжа.

Ни читать, ни загорать больше не хотелось. Сергей взглянул на часы и стал одеваться. До обеда еще целых два часа, а он уже не прочь подкрепиться. «Только один чебурек», – пообещал Сергей Свечникову-второму, который был незримой тенью Свечникова-первого и отвечал за дисциплину. Свечников-первый был еще тот повеса, но его уравновешивал Свечников-второй.

Вообще-то раньше Сергей не замечал в себе склонности к полноте. Ел сколько хотел, всегда оставаясь легким и поджарым. Но после травмы и вынужденного длительного отдыха он заметил некоторую прибавку в весе. Придется покорпеть на тренажерах. Гонщику лишние килограммы ни к чему.

Поднявшись по каменной лестнице к чебуречной, он отметил, что народу здесь пока немного, выбрал столик на открытой веранде, откуда хорошо было видно море, и сел. Он с удовольствием отхлебнул ледяной колы и стал отрешенно смотреть в морскую даль, позволив себе ни о чем не думать или думать ни о чем. Из состояния такой своеобразной задумчивости его вывел знакомый детский лепет, и Сергей сразу узнал своего пляжного знакомца. Мальчик и его мать тоже, видимо, пришли пообедать и теперь сидели недалеко от Сергея, вели беседу. Мать что-то говорила ребенку, а тот очень смешно слушал, распахнув свои карие глазенки и открыв нежный маленький ротик. Когда мать замолкала, мальчик начинал лепетать, и голосок звенел как колокольчик. Мальчик сидел к Свечникову лицом, а мать спиной, и Сергей волей-неволей стал наблюдать за ними, поедая свой чебурек.

Свечников подмигнул ребенку, тот на секунду замер, хлопая ресницами, а потом, узнав Сергея, разулыбался и тоже попробовал подмигнуть. Но не сумел, а только сильно зажмурил оба глаза сразу. Официант принес им заказ, и они начали обедать. Мальчик уцепил в кулачок ложку и стал сосредоточенно есть суп. Мать взяла кусок хлеба, разрезала его ножиком на маленькие квадратики и разложила их на тарелке перед сыном. Женщина была настолько поглощена ребенком, что Свечникову показалось это странным и противоестественным. Так относятся, пожалуй, к детям во время их болезни или в период выздоровления. Она не сводила глаз с мальчика, наблюдая, как он ест, в то время как ее порция стояла нетронутой.

Свечников закурил, осторожно вытянув под столом больную ногу, и невольно усмехнулся своей наблюдательности.

«Что привязался к мамаше? – увещевал его сознательный Свечников-второй. – А может, мальчик действительно после болезни? А может, они давно не виделись? И вообще, какое тебе дело до этого ребенка и его мамочки?»

Свечников-первый не знал, что ответить, и поэтому спорить не стал. Он действительно никогда не наблюдал в себе особой любви к детям. В компаниях друзей его всегда раздражало, когда отпрыскам слишком многое позволялось. Например, когда дети не вовремя лезли с разговорами к взрослым или устраивали игры под столом. С племянниками было проще – на правах дядьки он мог и прикрикнуть, и подзатыльник отвесить. Больше всего терпеть не мог, когда мамочки излишне опекали сыновей. В нем всегда закипал молчаливый протест. А однажды он даже пытался объяснить свою точку зрения Галке, жене друга Вовки: мужчину, мол, ждет очень жестокий мир, и чрезмерное сюсюканье делает его не готовым к жизни.

Но Галка только посмеялась над его рассуждениями.

– Вот своих заведешь, тогда и поговорим, – отмахивалась она. – Теоретик!

Малыш покончил с супом. Мать вытерла его рожицу носовым платком и пододвинула тарелку с картофельным пюре и сосисками. Она аккуратно порезала сосиски на маленькие ровные кусочки и разложила их поверх пюре. Между ними завязался небольшой спор. Мать предлагала есть ложкой, но мальчик настаивал на вилке. Он не кричал, не капризничал, а только упрямо крутил головой, зажав вилку в кулачке. Наконец женщина уступила и теперь не отрываясь следила за тем, как малыш орудует опасным прибором.

«Молодец! – чуть не вслух обрадовался Свечников и сразу же одернул себя: – Стареешь, брат! С каких это пор ты стал любоваться детьми? Всегда как огня боялся, что какая-нибудь дамочка окрутит, заявив, что беременна». Сколько друзей Сергея женились «по нужде» и теперь несказанно завидовали свободному как ветер Сереге.

«Просто есть люди, в том числе и дети, от которых исходит светлое обаяние, – успокоил его Свечников-второй. – Так что не кисни».

Свечников поднялся и, чуть прихрамывая, пошел гулять без определенного маршрута.

## Глава 2

Ирина с удовольствием постояла под душем – в полдень это единственное спасение от жары. Слегка промокнула тело махровым полотенцем, постирала купальник и Антошкины плавки и вышла на балкон. Отдыхающие уже стекались неспешной струйкой в корпус санатория – на обед. Из общежития обслуживающего персонала хорошо просматривался центральный вход с высокой мраморной лестницей. Ирина постояла, ожидая появления Лизаветы, но нещадная жара довольно быстро согнала ее с удобного наблюдательного пункта. Ирина задернула шторы и взглянула на сына. Антошка сладко спал, раскинув ручки и ножки, на своей раскладушке. Простыня сползла на пол. Ирина собралась было тоже лечь, но не удержалась – подошла полюбоваться спящим сыном. Она с нежностью расправила прилипшие ко лбу мокрые волосики и устроилась на полу, возле раскладушки. Его розовая пятка оказалась прямо напротив ее лица. Она дотянулась губами и тихо дотронулась ими до каждого пальчика. Нога пахла мылом и молоком. Ирина улыбнулась.

– Солнце мое золотое, – прошептала она в душистую пятку, поднялась и, стараясь не шуметь, улеглась на диван.

Несколько минут ее мысли блуждали вокруг сына, вокруг такого знакомого, почти родного южного городка, вокруг институтской подруги Лизаветы и наконец закружились в воронке трепетного дневного полусна.

Ирина так и не поняла – долго она спала или всего несколько минут, когда услышала осторожное царапанье ключа в двери. «Лизавета, – мысленно отметила Ирина и открыла глаза. – Сейчас загремит». Лизавета всегда старалась все делать тихо и неслышно, но получалось как раз наоборот.

Зная, что гости отдыхают после обеда, она изо всех сил старалась не разбудить: вошла на цыпочках, держа в одной руке босоножки, а в другой – целлофановый пакет с продуктами. Пакет был явно перегружен. Заметив, что подруга не спит, Лизавета закивала и молча, вращая глазами, на цыпочках стала пробираться на кухню. Вся эта выразительная пантомима должна была, видимо, обозначать следующее: «Я проберусь потихоньку, чтобы Антошку не разбудить». Но Ирина уже видела, что дно пакета разъезжается, а оттуда ползет полуторалитровая пластиковая бутылка с лимонадом.

– Пакет! – громким шепотом предупредила она и тут же услышала короткий Лизаветин мат – вероятно, бутылка угодила по босой ноге. Следом за лимонадом из дыры полезли апельсины. Ирина подлетела и успела подхватить пару. Наконец Лизавета догадалась поставить пакет на пол.

– Узнаешь Громыхало? – расцвела она в добродушной улыбке.

Ирина обняла подругу и чмокнула в щеку:

– Лизка, как я рада, что хоть ты в этом мире осталась неизменной!

Прозвище Громыхало Лизавета получила еще в студенческой общаге и постоянно его оправдывала. Если она тянулась за учебником через стол, то непременно роняла вазу или чашку с чаем, если она несла сковороду с дымящимися макаронами, то обязательно сшибала на своем пути все стулья и бедром двигала стол.

Было бы несправедливо назвать Лизавету толстой или неуклюжей – вид у нее был очень уютный. Ее пышное тело прямо-таки излучало домашнее тепло. И ее чудная особенность – устраивать шум «на ровном месте» – лишь придавала ей дополнительное очарование в глазах друзей и не раздражала. С Лизаветой было легко и весело. В гостях у Лизаветы не надо думать о том, что ты помял одеяло или испачкал раковину. У нее можно сидеть с ногами на диване, пролеживать по часу в ванне и вообще чувствовать себя как дома.

Хотя Лизаветину малосемейку-полуторку с большой натяжкой можно было назвать домом, но тем не менее здесь всем было хорошо.

– Вы ели? – шепотом поинтересовалась Лизавета.

Ирина кивнула:

– Ты знаешь, здесь, на море, у Антошки зверский аппетит. Диву даюсь.

– Ты бы сама больше ела, – отозвалась Лизавета, наливая им обеим лимонад. – Смотреть на тебя страшно. Забыла уже, какая справная была, пока училась? Да и потом… А сейчас поглядеть не на что – шиш да маленько.

Ирина безразлично махнула рукой:

– Нашла что вспомнить. Теперь уж все равно – ешь, не ешь…

– Слушай, а ты наших кого-нибудь видишь? Я ведь сто лет – никого. Раньше каждое лето кто-нибудь наезжал. Теперь уж года три – ни души. – Лизавета очистила апельсин и протянула подруге.

– Вижу некоторых, – задумчиво отозвалась Ирина. – Многие, как я, в коммерцию ударились. Мало кто в культуре остался. Ну, вот Аленка Евстигнеева, правда, директор музыкальной школы. Но ведь у Аленки, слава Богу, муж из крутых. Она может себе позволить…

– А Шурик? Я слышала, что он… пирожками торгует?

Ирина передернула плечами:

– Ну не сам торгует, конечно. Но точно этим занимается. Крутится. Давно из театра ушел.

– Не представляю. Шурика – не представляю. Без его подвала, без картин его непонятных – с пирожками… Для чего мы все учились?..

Лизавета смотрела в окно и поэтому не уловила тот момент, когда у Ирины сузились зрачки, а пальцы стали нервно шарить в поисках сигарет.

– Лифшиц уехал, – как само собой разумеющееся, сообщила Ирина и встала, чтобы достать сигареты с холодильника.

– Ну, за Лифшица я спокойна. У него и там все будет хорошо, – рассудила Лизавета, – а вот Шурик… жалко…

– А Леву… не жалко? – Ирина закурила.

– Леву? А что – Лева? – Лизавета не шевельнулась, но Ирина видела, что вся ее немая спина ждет ответа.

– Лева пьет.

Лизавета помолчала.

– А цирк? Как же он…

– Из цирка его попросили, кажется. Жена уехала. В общем, дела у него неважнецкие.

Лизавета стряхнула минутное оцепенение и попробовала рассмеяться:

– Выходит, я – последняя из могикан. Последний массовик-затейник со славного легендарного курса…

Получилось не смешно.

Ирина курила, глядя в окно, и Лизавета захлопотала, взбивая омлет, – скоро проснется Антошка.

– Но вот кого меньше всего я представляю вне нашей суматошной работы, так это тебя, – рассуждала она. – Вот уж кто действительно был генератор идей. Организатор. Не скучаешь?

Но когда она подняла глаза на подругу, поняла, что ляпнула лишнее. Ирина вдавила окурок в пепельницу резким движением, неожиданно выдающим в ней сильную и, возможно, властную натуру.

– А некогда мне скучать! – Глаза ее сверкнули затаенной болью. – Антоха не дает.

Словно услышав, что речь идет о нем, проснулся ребенок. Ирина наспех прополоскала рот лимонадом, схватила дольку апельсина – перебить запах сигарет, и мягкими движениями, с улыбкой на лице пошла в комнату к сыну. Лизавета очистила второй апельсин и двинулась вслед за подругой.

– Проснулся, мужичок? – задорно крикнула она, протягивая ему ароматный фрукт. – А гулять пойдем?

– А Полина где? – протянул мальчик, прижимая к животу апельсин.

– Полина в детском саду. Сейчас все вместе мы за ней и пойдем, – пояснила Ирина, натягивая на него чистую футболку.

– А вечером, – объявила Лизавета, – мы все идем на концерт! – И на вопросительный взгляд Ирины пояснила: – Закрытие «Веселых ноток», сегодня лауреаты выступают, нас начальница бесплатно проведет.

* * *

Выступление лауреатов проходило в открытом концертном зале. Морской воздух беспрепятственно гулял в пространстве Дворца молодежи, как, впрочем, и мелодии детских шлягеров. Наполнив собой зал, они вылетали на улицу и носились в воздухе озорными отголосками.

Шоу было великолепным. Яркие костюмы, милые детские лица и голоса вызывали в зале мгновенный живой отклик. Антошка с Полиной отбили себе ладошки, рассыпаясь в аплодисментах. Неожиданно на сцене появились две огромные куклы – персонажи диснеевского мультика.

Большинство взрослой аудитории так и не догадалось, что за животных воплощали в себе эти две маски. Дети же, напротив, стали выкрикивать их иностранные имена как родные. Мультяшки то бросали в зал конфеты, то подносили зрителям надувные шары. Детвора визжала от восторга…

Первое отделение концерта Ирина смотрела довольно спокойно. Она перешептывалась с Лизаветой, шутила, смеялась. Ирина не хотела лишать сынишку праздника и с самого начала приказала себе сидеть тихо. Держаться. Сначала ей это удавалось. Она даже похвалила себя. Но когда появились эти куклы… В тот день тоже были куклы! Правда, это были не мультяшки, а самые обыкновенные Петрушка и Матрешка. Они открывали карнавал…

Ирина с тоской отметила, что пальцы рук начинают предательски дрожать, а в ногах ощущается знакомый противный зуд. Так бывало: стоит только прозевать момент, когда еще можно выпить успокоительное, и ноги уже не могут находиться в покое – они сами себе мешают, и тогда нужно ходить и ходить без цели, чтобы унять это муторное до жути состояние.

Она буквально заскрипела зубами и тронула за плечо Лизавету:

– Я в туалет.

Ирина вышла на открытую площадку фойе и побрела вдоль перил, подставляя лицо прохладному воздуху. Из зала доносился задорный детский голосок – девочка пела песенку про кикимору.

Вот ведь как: думала, что все прошло, что справилась с собой и уже вполне может владеть ситуацией. Дудки. Все впустую. Сначала она даже «Утреннюю звезду» смотреть не могла. Сразу выключала. А в последнее время – ничего. Однажды заметила, что спокойно чистит картошку, когда по радио дети поют. К тому же Антошке нравится. «Не раскисать!» – приказала себе Ирина и прошла в бар. Взяла рюмку коньяка, залпом выпила и вернулась в фойе, где уже стояла Лизавета с детьми.

– Хочу мороженое! – пищала Полина.

Антошка подбежал к матери и сообщил:

– Хочу пи-пи!

Ирина сводила сына в туалет, а когда они оба, улыбающиеся, вернулись к своим спутникам, те уже стояли с четырьмя порциями эскимо.

– Гулять! – объявила Полина и для убедительности притопнула ногой.

Лизавета только руками развела:

– Гулять так гулять.

Уже стемнело, и залитый огнями курортный город повернулся к отдыхающим своей фантастически нарядной ночной стороной. Гуляющих, пожалуй, было больше, чем днем: прогуливались пожилые и молодежь, пары с детьми, большие разношерстные компании и обязательные курортные парочки.

Шестилетняя крепышка Полина, существо на редкость самостоятельное, вела за руку Антошку, то и дело поправляя на нем то кепочку, то футболку.

– Как она все-таки на тебя похожа! – в который раз заметила Ирина, а Лизавета согласилась:

– Родня…

Про Полининого отца Ирина тактично не спрашивала. Понимала – Лизаветина старая мозоль, на которую лучше не наступать.

Праздник закрытия детского фестиваля переместился на улицу. На открытой эстраде работали клоуны, развлекая юных артистов.

– Папа! – вдруг воскликнула Полина и обернулась к матери.

Лизавета вздрогнула. Полининого отца они увидели недалеко от эстрады. Там стоял автобус, и в него грузили музыкальную аппаратуру. Мужчина с пышной седой шевелюрой и недельной небритостью отдавал распоряжения. Ирина сразу его узнала, до того он был похож на эстрадную звезду 80-х годов, по которому в свое время сходила с ума почти вся женская половина страны. Вероятно, это сходство и зацепило когда-то впечатлительную Лизавету. К тому же он тоже был музыкант, как и его знаменитый двойник. Да еще руководитель ансамбля. Лизавета довольно долго верила сказке про то, что он в разводе. О том, что ее кумир по-прежнему благополучно живет со своей женой и взрослой дочерью, она узнала только тогда, когда ждала появления Полины. Беременность Лизаветы напугала его как подростка, хотя он был старше своей незадачливой пассии на двадцать пять лет.

Теперь он жил на два дома, чередуя бурное общение с Лизаветой и Полиной и тихую семейную жизнь с прежней семьей.

– Папа! – истошно завопила Полина, но крик ее потонул во всеобщем шуме.

Автобус с музыкантами уехал, а Полина и Лизавета начали ругаться, одинаково тряся кулаками и краснея.

– Хочу к папе! – орала одна. – Хочу на автобусе кататься!

– Веди себя прилично! – кричала вторая. – Если будешь капризничать, я позвоню, чтоб он не приезжал в воскресенье!

Началась настоящая буря.

– Ты плохая! – вопила девочка.

– Зато твой папа хороший! – вторила ей мать.

Ирина поняла, что пора вмешаться.

– Так! Нам пора домой! – строго объявила она и решительно взяла Полину за руку. Та насупилась, но ослушаться не посмела.

Домой шли молча. Полина обиженно пыхтела, Лизавета тихо материлась и, видимо, готовила речь к следующей встрече с Полининым отцом.

Полина успокоилась первая. Она убежала от Ирины, остановилась и пошла пятками назад, пятясь перед Антошкой.

– А мой папа – музыкант! – заявила она, уперев пухлые кулачки в бока. – А твой кто?

Антошка остановился, озадаченно поднял глаза на мать. Та, растерявшись от неожиданности, открыла было рот, но тут раздался мощный хлопок и небо взорвалось гроздьями разноцветного салюта.

– Ура! Салют! – взвизгнула Полина, подпрыгивая и хлопая в ладоши.

– Звезды полетели! – закричал Антошка и поднял ладошки к небу, надеясь поймать хотя бы одну. Лизавета радовалась вместе с детьми, сопровождая громогласным «ура!» каждую вспышку салюта.

Гуляющие непроизвольно собрались в группы, встречая брызги огня дикими восторженными воплями. Казалось, весь город рвется в небо единым порывом, и огни в вышине – это только отражение звуков ночного города – мощная фантастическая цветомузыка. Прекрасный завершающий аккорд праздника, объединяющий все поколения в единое целое.

– Здорово! – выдохнула Лизавета и обернулась, ища глазами подругу.

Ирина сидела на скамейке сгорбившись, как старушка, зажав руками голову, тихо раскачиваясь из стороны в сторону.

– Ира! Что?! – Лизавета подлетела к ней и заглянула в лицо.

Глаза Ирины были сухи и полны невыразимой, испепеляющей тоски.

## Глава 3

Теперь уже проклятую память было не унять. Она высвечивала и подбрасывала Ирине все новые и новые подробности того далекого дня, которые, казалось, не могли, не должны были так ярко запомниться.

Был август. Именно последние числа месяца, как и сейчас. День города всегда праздновали в последнее воскресенье лета. Как и год назад, перед этим событием у Ирины была совершенно сумасшедшая неделя, когда она ежедневно поражалась скорости часовой стрелки и всякий раз с удивлением обнаруживала наступление ночи. Заснуть же могла только со снотворным. В эти суматошные дни постоянно казалось, что она обязательно что-то упустит или не успеет.

В голове крутилась тысяча «надо»: записать на радио фонограмму концерта на площади, перезвонить в авиаклуб насчет парашютистов, еще раз переговорить с менеджером эстрадной звезды для ночного шоу – уточнить условия оплаты, узнать, во сколько привезут из Центрального дворца световую аппаратуру для детского концерта, и еще десятка полтора-два маленьких и больших «надо».

Всю свою сознательную жизнь Ира занималась организацией всевозможных вечеров, утренников и концертов: и в школе, и в институте, и затем в Доме культуры, где несколько лет после института проработала директором. Но последние два года на ней лежал совсем иной груз ответственности: теперь она работала заведующей отделом культуры администрации одного из районов крупного промышленного города. Не ахти какой, но – начальник. Каждый праздник теперь для Ирины становился настоящим испытанием на прочность. Сегодня ее день был расписан по минутам. Она заглянула в кабинет методистов, до потолка заваленный свертками с призами и костюмами. Девочки раскладывали кукол по коробкам, а при появлении начальницы затарахтели обе, задыхаясь от переполнявших эти впечатлительные создания эмоций.

– Ирина Алексеевна, художники сказали, что колонны не готовы, потому что краска плохая – комками пошла. Я сейчас отнесла эмульсионку, они заявили, что высохнет только к обеду! – Молоденькая большеглазая Танюша обиженно хлопала глазами, с полной уверенностью, что настал конец света.

Шустрая, с мальчишеской стрижкой, Шура по-пионерски доложила:

– Ирин Лексевн, автобус на площадь отправили. Все директора и худруки уже там, за ведущими послали машину из музыкальной школы.

Ирина улыбнулась: на этих девчонок можно положиться, она их сама подобрала себе в помощники, когда заступила на этот пост.

– Девочки, я – на площадь. Таня, звони художникам каждый час, подгоняй. Как закончится концерт – пришлю автобус, пусть грузят колонны и везут в ДК. Вы обе с призами – туда же. Шура, оформляешь сцену, а ты, Тань, встречаешь выступающих. Детский праздник на вас обеих. Я приеду к самому началу – мне нужно начальство везти на стадион… Удачи!

Ирина закрыла за собой дверь и стремительно пересекла коридор – в ее кабинете надрывался телефон. Несколько минут она решала по телефону вопросы кормления артистов, размещения гостей и транспорта для жюри. Такое начало праздничного дня было привычно, как и сам ее длинный, узкий кабинет, залитый солнцем, и шум автомобилей за окном. Ирина сделала несколько пометок в ежедневнике, подошла к зеркалу и критически оглядела себя. Удивительно, как это ей удалось вчера выспаться? Обычно накануне праздника она просто не в состоянии заснуть. Из зеркала глядела энергичная двадцатисемилетняя женщина с блестящими серыми глазами, с эффектной стрижкой на основе длинных кудрявых пепельно-русых волос. Она нашла себя немного полноватой. И сразу представила, что сказал бы на это ее муж Саша:

– Ириша, ты к себе придираешься!

И она решила не придираться к себе, тем более что считала: начальник должен быть представительным. Ей очень шел элегантный брючный костюм из «мокрого шелка» цвета морской волны. Жемчужинки в ушах были той маленькой деталью, которая способна придать простому наряду элемент строгой торжественности. Больше никаких украшений – лишь тоненькая золотая цепочка на шее и, разумеется, обручальное кольцо.

Посмотрев на часы, она покинула свой кабинет и спустилась на улицу. Ее уже ждала машина.

Праздник в их районе начинался ярмаркой и театральным представлением на открытой площадке. За этот пункт длинного перечня мероприятий дня Ирина была спокойна – здесь работали опытные люди из того самого ДК, где за годы своей работы она сумела сколотить задорную и легкую на подъем команду. Здесь уже звучала гармонь и женский хор «Волжаночка» звонко пел что-то шутливо-озорное. Перед эстрадой на ходулях петляли скоморохи, а народ переходил группами от палаток с товарами к концертной площадке и обратно. Ирина окинула взглядом толпу и выделила знакомые лица: почти вся администрация в сборе. Первый заместитель главы и заведующие отделами с семьями. Другого Ирина и не ожидала – все знали, что во вторник на пятиминутке у шефа будет обсуждение прошедшего Дня города, а тот любит, чтобы все были в курсе событий и активно высказывали свое мнение. Хотя всем ясно, что шеф прислушивается только к мнению Егоровой. А та высказывается после всех. И ее суждения и оценки категоричны до зубной боли. Даже похвала ее, как правило, бывает хлесткой и безапелляционной. Вот и поди угадай, каково оно будет, мнение Егоровой? Попади пальцем в небо, чтобы твое личное суждение не оказалось полярным по отношению к оценке этой «крокодилицы».

Ирина усмехнулась своим мыслям и подошла поздороваться с сослуживцами. Полился тот обязательный, ничего не значащий, но всегда что-то таящий в себе разговор, который и мог-то произойти, пожалуй, лишь между коллегами такого плана.

– Как всегда, Ирина Алексеевна, обворожительны, энергичны!

– Стараюсь. Как концерт?

– Изумительно! Просто изумительно. А «Задоринки» будут плясать?

– Конечно. Да вот они уже готовятся. Кстати, детей не уводите до перерыва. Будут игры с призами.

– А во сколько начало? Мы успеем?

– Кстати, у мебельщиков хор побогаче выглядит, чем у вас. Пора бы и вам для «Волжаночки» костюмчики обновить, не считаете? Или финансов у нашей культуры маловато?

– Или тратим не туда?

Отдав должное этим не всегда приятным разговорам, Ирина под первым же предлогом улизнула от «единомышленников» по «Белому дому» и пошла искать руководительницу хора.

Пока на эстраде танцевали дети, хор отдыхал в автобусе, попивая кока-колу и травя анекдоты. Брылова, руководительница «Волжаночки», с которой Ирина когда-то в ДК пуд соли съела, заметив начальницу, вышла из автобуса, обмахиваясь, как веером, свежим номером областной газеты.

– Слушай, Лексевна, тебя муж еще из дома не выгоняет? – Брылова вытерла лоб под кокошником и поправила на груди красный шерстяной сарафан.

– Пока терпит, – отозвалась Ирина, – сама удивляюсь как. Не знаю, чем он питается всю неделю. Хорошо хоть дочка в лагере – купили путевку на третью смену.

– Да… – протянула Брылова, – а мой вчера в ДК притащился. Не верит, что у меня каждый вечер репетиция. Выходит, твоя-то танцевать сегодня не будет в «Маленькой мисс»?

– Будет. Саша поехал за ней. До конца смены три дня осталось, но мы обещали ее к Дню города забрать. Она не представляет, как это ансамбль без нее выступит…

Праздник набирал обороты. Улица все больше заполнялась людьми. Подходили те, кто долго спал, и те, кто вообще не любит приходить к началу. Площадь пестрела цветами, шарами, яркими нарядами детей и взрослых. Музыка гремела, поднимая настроение и заставляя зрителей подпевать и подтанцовывать, помогая артистам.

Ирина кивнула шоферу, и тот принес огромную коробку с упаковками фломастеров и конфетами. Баянист принял коробку и отнес в автобус.

– Детям раздашь фломастеры и шоколадки, когда выступят, а женщинам из хора – по коробке конфет, – распорядилась Ирина.

Брылова коротко кивнула и махнула певицам. Красные сарафаны потянулись к эстраде.

К двенадцати часам Ирина должна была заехать за своей начальницей Егоровой и везти ее на стадион. Заместитель главы по социальным вопросам Зоя Васильевна Егорова была женщиной резкой и прямой как танк. Если ей что-то не нравилось, она прямо на совещании говорила – фигня! А в узком кругу и похлеще. Имея мощный торс и повадки укротителя диких зверей, она твердым шагом поднималась по служебной лестнице, и подчиненные ее откровенно побаивались.

Ирина не составляла исключение. К тому же Егорова сама два года назад занимала Иринино кресло и работу, естественно, знала от и до. Работать в непосредственной близости к Егоровой и лавировать между ее «фигня» и «потрясно» было куда как нелегко. Но что делать? Назвался груздем – полезай в кузов.

Сегодня Зоя Васильевна была в прекрасном расположении духа. Она вышла из подъезда с улыбкой на круглом лице, неторопливо и бережно неся свое крупное тело между стриженых кустов боярышника.

– Да, Ирка, и день тебе сегодня как по заказу. И солнце – вот оно, и тепло, и ветра нет.

– Сплюньте, Зоя Васильевна, – отозвалась Ирина и облегченно вздохнула – «крокодилица» была в духе, и то ладно.

– Все нормально, без накладок? – уже в деловом ключе поинтересовалась Егорова, усаживаясь на переднем сиденье служебной «девятки».

– Пока как по маслу, – кивнула Ирина, а про себя подумала: вот сейчас вертолетчики подведут с парашютистами, и будет тебе «по маслу». По ушам, пожалуй, точно будет…

Но вертолетчики не подвели. Сначала, как и было задумано, на стадионе боролись воспитанники спортивной школы. Показывали приемы ушу и дзюдо. А ровно в половине первого, строго по плану и все же как-то неожиданно, в небе расцвели десятки ярких парашютов. Люди разом ахнули, повскакивали с мест. Егорова достала из сумочки бинокль.

Вот теперь Ирина почувствовала, что на несколько минут можно расслабиться. Почему-то за парашютистов она переживала больше всего. Ведь здесь от нее лично ничего не зависело.

Неожиданно она подумала, что Саша с Никой могли бы уже приехать. Ника мечтала посмотреть парашютистов, и Ирина с мужем вчера договорились, что он постарается привезти ее на стадион к началу шоу. Она прошла к выходу, протиснулась через толпу зрителей и поискала взглядом салатовую «Ниву». Нет, их машины около стадиона не было. Значит, не успели…

Ирина купила мороженое себе, Егоровой и шоферу и стала пробираться назад. Мороженое было крем-брюле, она это ясно вспомнила сейчас. Крем-брюле в вафельных стаканчиках. Егорова ела только такое.

Сидя на трибуне и облизывая холодную молочно-кофейную сладость, Ирина остро почувствовала, как соскучилась по дочери. Буквально физически ощутила рядом с собой ее тоненькое теплое тельце и вздохнула. Они не виделись три недели. Целых три недели, не считая позапрошлого воскресенья, когда они с Сашей навестили ее в лагере. Как жаль, что муж с дочерью не успели на выступление парашютистов! Ника всегда приходила в восторг от всего нового и необычного. А необычным для нее, восьмилетней, было буквально все: и новая игрушка, и выступления с ансамблем «Солнышко», и летний лагерь, и костер у реки, и поездка с родителями на море, к тете Лизе.

…После шоу на стадионе Егорова распрощалась с Ириной до вечера.

– В парк не поеду, – объявила начальница. – Мне еще подарки в Дом малютки везти. Ты уж, Ира, без меня. А вечером с внучкой приду на вашу «Маленькую мисс». Твоя не участвует?

– Нет, но она танцует с «Солнышком».

– Ну, до вечера.

Егорова села в ожидавшую ее серую «Волгу» и укатила. Ирина кивнула шоферу:

– Витя, теперь в парк.

В парке тоже было людно. Здесь сегодня орудовали студенты института искусств, и было шумно и весело. Ребята на славу потрудились над своими нарядами и выглядели весьма необычно.

Ирина быстро посмотрела, работает ли оператор. Обидно было бы не снять такой яркий материал. К своему удовольствию, увидела Игоря, который снимал праздник на видео. Ирина не могла не рассмеяться, когда заметила, как ребята в своих невообразимых костюмах ходят за отдыхающими и цепляют им на одежду яркие пластмассовые прищепки. Около каждого студента как по волшебству собиралась толпа детей, и ребята импровизировали на ходу: начинали состязаться по бегу в клоунских башмаках, стреляли водой из брызгалок, играли в жмурки в огромных шляпах, падающих на глаза.

Это был курс Левы Иващенко, его ученики. Ирина уже в который раз поразилась Левиному таланту. Ее даже гордость охватила – ведь когда-то училась с ним на одном курсе.

Несмотря на то что все пока шло как по маслу, Ирину не покидало чувство, будто она что-то упустила из виду. Может быть, о чем-то забыла, что-то не сделала. Зыбкая, неясная тревога трепетала где-то внутри и смущала ее.

Люда, директор парка, проводила Ирину с шофером к себе и накормила обедом. Только теперь Ирина заметила, что день перевалил далеко за середину. Она позвонила домой, трубку не брали.

«Ищут меня по всему городу, наверное, – сокрушалась она. – Нике заплести нужно косу перед выступлением. И колготки белые они без меня не найдут…»

Она позвонила в отдел культуры, но и там молчали. Девочки наверняка уехали в ДК, украшать зал для «Маленькой мисс».

В ДК к телефону подошла Шура:

– Ой, Ирина Алексеевна, свет привезли, а фаза напряжения не выдерживает – все гаснет. Танька побежала электриков искать. Нет, Ирин Лексевн, ваши не приезжали пока. Нет, не звонили.

Ирина начала волноваться и почувствовала боль в желудке и изжогу. Но она знала, что это не от Людмилиных сосисок с капустой. Это от нехорошего изнуряющего волнения. Когда приехала в ДК, световую аппаратуру уже установили и фаза работала нормально. Девочки-методистки расставляли огромные надувные игрушки, а в фойе была готова выставка цветов.

Ирина еще раз позвонила домой – безрезультатно.

Приехал автобус с хореографическим ансамблем «Солнышко» – дети горохом рассыпались по фойе. Ирину позвали послушать ведущих, а следом ее захватила та круговерть клубной работы, когда нет свободной минуты и ты всем нужна одновременно: то не хватает подноса для призов и нужно что-то придумать взамен, то артист забыл концертные туфли и нужна машина – ехать за ними, или, того хуже, кто-то нечаянно стер фонограмму песни и номер надо срочно заменить, и прочая, прочая, прочая…

Она опомнилась только тогда, когда в зал стали заходить зрители. Значит, ей нужно идти встречать жюри. Противная изжога не отпускала. Все первое отделение концерта Ирина просидела как на иголках. Куда звонить? Саше на работу? Выходной. В милицию?

«Господи, да что это я? – Она сжала кулаки так, что ногти до боли впились в мякоть ладони. – Они просто решили не ехать. Может, у Ники в лагере сегодня тоже праздник, какой-нибудь вечерний костер, и они решили остаться? Скорее всего так и есть. Позвонили мне в администрацию, а там никого…» Она мучительно придумывала причину их задержки.

«…А Егорова не пришла с внучкой», – вдруг вползла случайная мысль.

Шоу проходило довольно слаженно. Последним конкурсом для маленьких мисс был карнавал. Девочки должны были продемонстрировать карнавальные костюмы. Заведующая отделом культуры Ирина Алексеевна Архипова, конечно же, знала, что сейчас распахнется боковая дверь и появится огромная кукла Матрешка, которая, приплясывая, поведет через зал вереницу девочек в карнавальных костюмах. А заключать шествие будет кукла Петрушка. В огромных масках Петрушки и Матрешки будут заведующие библиотек. Знала, но все равно с интересом наблюдала этот эпизод, следя за реакцией зрителей. Зал довольно загудел, встречая юных конкурсанток, и разразился аплодисментами.

Ирина вдруг заметила за спиной куклы Петрушки странно растерянное лицо Егоровой. Начальница была без внучки, она кого-то искала глазами, и Ирина поняла, что ее. Они встретились взглядами, и ком застрял у Ирины в горле. Она вышла в фойе как загипнотизированная. Уже догадалась, но еще надеялась.

У входа стоял первый заместитель главы Малахов и виновато смотрел на Ирину. Егорова отвернулась к окну. Малахов взял Ирину за руку. Он что-то говорил. Что-то вроде: «Ты сильная, Ира», или: «Ты должна все выдержать», но Ирина расслышала только слова Егоровой.

Зоя Васильевна сказала: «Они погибли, Ира». И Ирина поплыла в липкую темноту, оседая вниз по крашеной стене фойе.

Позже ей казалось, что это не ее ведут на улицу, в сумерки летнего вечера, что это не она еле бредет, поддерживаемая мужчиной и женщиной, к черной «Волге» Малахова, стоящей у парадного крыльца. Но в ту минуту, когда они подходили к машине, словно в насмешку над ее бедой, небо разорвалось огненными брызгами салюта.

## Глава 4

Прогулочная яхта «Луна» легко скользила по водной глади вдоль побережья, и отдыхающие с удовольствием подставляли лица и плечи свежему морскому ветру.

Антошка стоял на палубе, открыв рот, и смотрел вокруг себя с удивлением птенца.

– Антошка, рот закрой – птичка залетит, – пошутила Ирина, наслаждаясь радостью сына. Все-таки здорово, что она смогла выбраться к Лизе и ничто не мешает их отдыху. Конечно, если бы не настойчивость Никитиных, она вряд ли бы решилась уехать сейчас – когда помещение наконец арендовано и начались первые ремонтные работы. Слава Богу, что есть еще такие люди, как Никитины. Иван да Марья. Ирина улыбнулась, вспоминая, как они ее провожали – чуть ли не силком. Ведь не хотела ехать. Так перенервничала из-за помещения под кафе, так она им, этим кафе, бредила, что готова была начать ремонт собственными руками и немедленно. Иван убедил ее, что нужно сначала ремонтировать коммуникацию, а уж потом заниматься дизайном.

– Доверь мне хотя бы сантехнику, работоголик ты наш, – шутливо умолял он. – Отдохнешь, загоришь – и ныряй в свое кафе с головой.

– А к нам в магазин и не заглядывай, – ревниво буркнула Мария.

Ирина знала, что Машка ревнует ее к кафе. Хоть старается вида не показывать. Магазин был их общим детищем, они поднимали его втроем, а вот детское кафе «Антошка» – это ее, Иринина, новая страсть, которая, как подозревали Никитины, заберет ее скоро с ручками и ножками.

– Мама, а где у кораблика руль? – спросил Антошка, не отрывая глаз от уплывающего берега.

Ирина пожала плечами:

– Должно быть, в капитанской рубке.

– Капитан сам рулит? – радостно расширились глаза мальчика.

Ирина кивнула.

– Я хочу порулить… – незамедлительно признался Антошка, серьезно глядя матери в глаза.

Та вздохнула, приготовилась к длительному диалогу с бесконечными «а почему?», но сказать ничего не успела – услышала из-за своего плеча неожиданную решительную реплику: