Сандра Браун
Главный свидетель

Пролог

Младенец жадно сосал материнскую грудь.

– Похоже, он безмерно счастлив, – заметила медсестра. – Нетрудно распознать настроение ребенка. Ваш, без сомнения, доволен.

Кендал удалось выдавить из себя лишь слабую улыбку. Она с трудом следила за разговором, стараясь ухватить его смысл и все еще до конца не осознавая, что она и ее ребенок живы.

В приемном отделении «Скорой помощи» только тонкая желтая занавеска отделяла пациентов от коридора. Рядом с белыми металлическими шкафами, где хранились бумаги, шприцы и шины, находилась раковина из нержавеющей стали. Кендал сидела на низком столике посреди кабинета, крепко прижимая и убаюкивая ребенка.

– Сколько ему? – спросила медсестра.

– Три месяца.

– Только три? А какой большой!

– Да, он родился очень здоровым.

– Как вы сказали его зовут?

– Кевин.

Медсестра одобрительно улыбнулась и недоуменно покачала головой, выражая тем самым удивление и восхищение:

– Прямо чудеса какие-то! Выжить в такой аварии! Должно быть, это было ужасно, дорогая. Bы, наверное, перепугались до смерти?

Все произошло слишком быстро, чтобы в сознании Кендал запечатлелись страх и ужас. Их машина оказалась практически рядом с упавшим на дорогу деревом, прежде чем они разглядели его в густой пелене проливного дождя. В последний момент с переднего сиденья раздался предостерегающий крик пассажира; водитель резко крутанул руль и нажал на тормоза, но было уже поздно.

Колеса беспомощно заскользили по мокрому асфальту. Машина закрутилась на одном месте, как пропеллер, а затем ее выбросило на скользкий и узкий склон, тянувшийся вдоль дороги. Она тут же полетела вниз, ровняя с землей все, что встречалось на пути. И дальше все шло так же в полном соответствии с законами физики и гравитации.

В памяти Кендал всплыли звуки, которые доносились со всех сторон во время их падения на дно глубокого и скользкого оврага. С машины о стволы деревьев содралась вся краска, сорвались покрытый резиной бампер и защитные крышки с колес. Окна разбились вдребезги, дно изуродовалось о кочки и пни. Как ни странно, никто из сидевших в машине не издал ни звука. Скорее всего они просто оцепенели от страха.

Каждый, конечно, понимал, что трагический финал неизбежен. Ощущение, которое они испытали, находясь внутри мчащейся по склону машины, сбивающей все на своем пути, было просто неописуемым.

По инерции колеса все еще продолжали крутиться, машина высоко подскакивала на ухабах и снова с предсмертными хрипами падала на землю.

Кендал, опутанная ремнями безопасности, сидела на заднем сиденье. Именно это ее и спасло. Стоило лишь машине задержаться на краю крутого и скользкого склона, как тут же женщина сумела выбраться наружу с ребенком на руках.

– Там ведь очень глубокие овраги, – заметила медсестра. – Как вам удалось выбраться наверх?

Да, дело отнюдь не из легких.

Она прекрасно представляла себе, что выбраться обратно на дорогу невероятно трудно, но явно недооценила всей сложности этой задачи и буквально нечеловеческих усилий, поскольку ей все время приходилось держать ребенка.

Поверхность склона представляла собой омерзительную смесь гумуса и жидкой грязи. Иногда ей чудилось, что склон этот покрыт тонким одеялом из мокрой травы и мелких острых камней. Капли дождя на сильном ветру, казалось, падали почти горизонтально. Через пару минут она промокла до нитки.

Еще не преодолев и трети пути, Кендал уже изнемогала от усталости, противно ныли спина и конечности. Глубокие царапины, синяки и саднящие раны по всему телу лишали ее последних сил. Порой ей казалось, что все старания тщетны, усердие напрасно. В такие минуты хотелось оставить борьбу, сдаться на милость природы, забыться и уснуть, смирившись с безысходностью.

Но инстинкт самосохранения брал верх, она гнала минутную слабость и продолжала двигаться вперед. На очень крутых участка склона ей приходилось упираться ногами в едва заметные выступы, корни и камни, цепляться за стволы деревьев и мокрую траву. Благодаря невероятному напряжению сил, Кендал наконец достигла вершины, вышла на дорогу и медленно поплелась в ожидании помощи.

Женщина уже находилась в полуобморочном состоянии, когда впереди замаячили спасительные огоньки. С чувством громадного облегчения она хотела уже бежать навстречу машине, но вместо этого бессильно рухнула на колени посреди дороги.

Ее спасительницей оказалась весьма словоохотливая прихожанка, направлявшаяся на ночную службу в церковь. Она оставила Кендал в ближайшем доме и сообщила полиции о случившемся. Кендал с удивлением услышала, что одолела всего лишь милю от места аварии. Ей казалось, что пройдено все десять.

Затем ее и Кевина отвезли на «скорой помощи» В городскую больницу, где врачи тут же сделали все необходимое. Слава Богу, Кевин был цел и невредим. Во времябешеных ударов машины о деревья Кендал крепко прижимала его к груди повинуясь безотчетному инстинкту матери.

Бесчисленные же ссадины, царапины и раны женщины, к счастью, оказались совершенно неопасными. Осколки стекла, впившиеся ей в руки, осторожно вынули. Весьма неприятная и довольно продолжительная процедура, но все это – мелочи по сравнению с тем, что могло случиться. Все раны тщательно обработали антисептиками, правда, от болеутоляющих средств пришлось отказаться, поскольку она кормила ребенка грудью.

Теперь, находясь в безопасности и получив своевременную помощь, ей следовало хорошенько подумать, как поскорее выбраться отсюда. Но придумать что-либо прямо сейчас она оказалась не в состоянии. Ведь чтобы спланировать еще одно бегство, нужна ясная и чистая голова.

– Ничего, если к вам сейчас войдет исполняющий обязанности шерифа?

– Шерифа? – переспросила Кендал. Вопрос медсестры вывел ее из задумчивости.

– Он уже давно ждет возможности поговорить с вами и завершить формальности, предусмотренные служебной инструкцией.

– О-о, разумеется. Пусть войдет.

Кевин, наевшись наконец досыта, умиротворенно посапывал. Кендал молча одернула больничный халат, который ей вручили после горячего душа взамен мокрой, грязной и окровавленной одежды.

С разрешения медсестры в комнату вошел местный полицейский и слегка поклонился в знак приветствия:

– Как самочувствие, мадам? С вами все в порядке? – Он вежливо снял шляпу и озабоченно посмотрел на Кендал.

– Прекрасно, – ответила она и, слегка откашлявшись, добавила для пущей убедительности: – Все прекрасно.

– Должен сказать, мадам, вам крупно повезло, что вы с ребенком уцелели.

– Полностью согласна с вами.

– Картина-то, конечно, ясна. Всему виной это проклятое дерево, которое упало поперек шоссе. Его свалило молнией. Срезало почти у самой земли. Гроза здесь бушует вот уже четверо суток. Похоже, этот чертов дождь никогда не кончится. Затопило уже весь район. Ничего удивительного, что Бингхем Крик смыла вашу машину.

Это ущелье находилось примерно в десяти ярдах от застрявшей в овраге машины. Выбравшись из нее, женщина сразу же очутилась по колено в грязи и с ужасом взглянула на теснину. Бурые потоки воды, увлекая за собой огромное количество мусора и бревен, бурлили у самых ее краев. Вода неистово кипела вокруг деревьев, которые прежде мирно росли вдоль ущелья.

Кендал невольно вздрогнула при мысли о том, что случилось бы, скатись машина чуть дальше и рухни с обрыва. Спустя несколько секунд она в страхе застыла от жуткой картины, машина, скользнув по склону, была мгновенно подхвачена стремниной.

Какое-то время она еще держалась на плаву, влекомая потоком на середину ущелья. Затем беззвучно исчезла под водой, оставив нетронутым окружающий ландшафт, если не считать ободранного ствола упавшей сосны да глубоких борозд от колес на склоне.

– Просто чудо какое-то, что вам удалось выбраться до того, как машина ушла под воду, – продолжал разглагольствовать заместитель шерифа.

– К сожалению, не всем это удалось, – поправила его Кендал дрожащим от волнения голосом. – Спереди сидела еще одна пассажирка. Она утонула вместе с машиной.

При упоминании о гибели человека заместитель шерифа смешался и нахмурился.

– Что? Пассажирка?

Кендал неожиданно заплакала. При этом она как бы смотрела на себя со стороны. Слезы, несомненно, запоздавшая реакция на все происшедшее с ней.

– Мне очень жаль, – всхлипывая произнесла она.

Медсестра протянула ей коробку Клинекса и ободряюще похлопала по плечу:

– Все в порядке, дорогая. Вы проявили такое мужество, такую силу духа, что теперь вам уже нечего страшиться.

– Я не знал, что в машине был еще кто-то, кроме вас, вашего ребенка и водителя, – тихо проговорил заместитель шерифа, как бы оправдывая ее эмоциональный взрыв.

Кендал шмыгнула носом.

– Она сидела рядом с водителем и уже не дышала, когда машина соскользнула в ущелье. Она, вероятно, скончалась раньше, во время удара или от страха.

Убедившись, что Кевин не пострадал и с ужасом наблюдая, как машина приближается к обрыву, Кендал добралась до передней дверцы, почти уверенная в том, что все бесполезно. Она уже знала, что может там увидеть. Дверцу машины вдавило вовнутрь, а стекло было разбито вдребезги.

Одного взгляда оказалось вполне достаточно, чтобы удостовериться, что женщина, сидевшая впереди, уже мертва. Приятные черты лица исказились до неузнаваемости – сплошное кровавое месиво. Приборная доска и искореженные детали мотора глубоко вонзились в грудную клетку. Голова была откинута под неестественно острым углом.

Не обращая никакого внимания на боль и кровоточащие раны, Кендал просунула руку в салон и приложила к шее женщины, пытаясь нащупать хоть какое-то подобие пульса. Но ничего не почувствовала.

– Я решила сделать все возможное, чтобы спасти остальных, – объяснила Кендал заместителю шерифа, закончив свой рассказ. – Я хотела вытащить ее из машины, но поняв, что она мертва…

– В данных обстоятельствах вы сделали именно то, что нужно. Вы спасали живых. Никто не вправе упрекнуть вас за этот выбор. – Он кивнул на спящего ребенка. – Вы и так совершили чертовски много, много больше, чем кто-либо мог ожидать. Как же вам удалось вытащить из машины водителя?

Убедившись, что пассажирка мертва, Кендал осторожно положила Кевина на землю и накрыла его личико уголком одеяла. Конечно, это было не очень-то приятно, но защищало от дождя. Затем она обошла машину сзади и приблизилась к дверце водителя. Голова мужчины бессильно лежала на руле. Превозмогая охвативший ее ужас, Кендал позвала его по имени и тронула за плечо.

Она хорошо помнила, как трясла его и как душа ее ушла в пятки, когда безжизненное тело шофера откинулось на спинку сиденья. Из уголка его рта медленно сочилась струйка крови. На правом виске зияла глубокая рана, глаза закрыты. Водитель сидел без всяких признаков жизни, но все это отнюдь не убеждало, что он мертв. Она протиснулась в машину и приложила ухо к его груди.

Слабо, очень слабо где-то внутри трепыхалось сердце.

В этот момент машина соскользнула на несколько футов вниз к обрыву, увлекая ее за собой. Кендал чуть было не лишилась руки, все еще держа ее внутри салона.

Спустя секунду машина остановилась в положении очень неустойчивого равновесия. Женщина прекрасно понимала, что это лишь временная передышка, и минутой позже автомобиль будет подхвачен стремительным потоком грязи, который неумолимо подбирался к передним колесам. Рыхлая от дождя почва просела под их тяжестью. У Кендал не было времени разобраться в сложившейся ситуации, тщательно взвесить последствия своих действий. Не было времени даже задуматься о том, как сильно она хотела от него избавиться.

У нее были все основания бояться и ненавидеть человека, сидевшего за рулем. Но она не желала ему смерти.

Жизнь, жизнь любого существа стоила того, чтобы за нее бороться.

Поэтому Кендал сделала все возможное, чтобы спасти этого человека. Из последних сил женщина голыми руками разгребла грязь и растащила ветки деревьев, которые заблокировали переднюю дверцу. Затем она осторожно приоткрыла ее, и водитель тут же вывалился из машины на руки спасительнице. Своей окровавленной головой он ткнулся ей в плечо. Тело оказалось неожиданно тяжелым, и она, не выдержав, опустилась на колени.

Обхватив его обеими руками, Кендал вытащила мужчину из-под рулевого колеса. Это была самая настоящая битва, не на жизнь, а на смерть. Несколько раз она плюхалась в грязь, но тут же вновь поднималась на ноги, чтобы оттащить его подальше от скользящей в пропасть машины. Спустя мгновение та уже очутилась в воде.

Кендал подробно изложила все события, опуская при этом сугубо личное: свои соображения. Когда она умолкла, заместитель шерифа вытянулся перед ней чуть ли не в постойке «смирно», словно собираясь отдать ей честь.

– Леди, – произнес он торжественно, – возможно, вы удостоитесь медали или чего-нибудь в этом роде.

– Очень сомневаюсь, – в замешательстве пробормотала она.

Он вытащил из нагрудного кармана записную книжку и шариковую ручку:

– Имя!

Она сделала вид, что не расслышала его, стараясь выиграть время:

– Простите?

– Ваше имя?

Небольшой штат провинциальной городской больницы оказался настолько любезен, что даже не поинтересовался ее личными данными. Женщину приняли без обычного в таких случаях опросника и выяснения платежеспособности. Такое доверие и неофициальное обращение стало бы неслыханным в любой больнице любого большого города. Но здесь, в сельской глубинке Джорджии, сострадание к человеку превосходило все формальности, связанные с медицинской страховкой.

Однако сейчас, столкнувшись с неумолимой действительностью, Кендал оказалась в полной растерянности. Она все еще не решила окончательно, что делать, что поведать им о себе и куда бежать из этой больницы.

Она не испытывала никакого желания откровенничать с этими людьми и выкладывать им правду. Кендал уже допускала подобные ошибки в прошлом. Всю свою жизнь. Много раз. Прямодушно и беззаботно. Но лгать полицейскому – это уже весьма серьезное дело. Так далеко она еще никогда не заходила.

Мгновенно поникнув, она стала массировать виски, раздумывая, не попросить ли у медсестры что-нибудь болеутоляющее, чтобы устранить ноющую боль в голове.

– Мое имя? – переспросила она полицейского, надеясь, что ее чудесным образом осенит. – Или имя той женщины, что умерла в машине?

– Давайте начнем с вас?

На какую-то долю секунды она задержала свое дыхание, а затем тихо выдавила:

– Кендал.

– Так, – протянул он. – К-е-н-д-а-л. Полицейский записал имя по слогам.

Она молча кивнула.

– Хорошо, миссис Кендал. А погибшую тоже так звали?

– Нет. Кендал это…

Прежде чем она попыталась исправить ошибку полицейского, штора, гремя металлическими кольцами, раздвинулась, и в комнату вошел доктор.

Сердце Кендал судорожно сжалось.

– Как он там? – взволнованно спросила она, затаив дыхание.

Доктор в ответ лишь ухмыльнулся:

– Жив, благодаря вам.

– Он уже пришел в себя? Говорил что-нибудь! Что он вам сказал?

– Может, вы желаете взглянуть на него?

– Я… думаю, да, хочу.

– Эй, доктор, секундочку, – перебил его полицейский. – Мне надо задать ей несколько вопросов, – продолжил он жалобно. – Полным-полно всяких важных формальностей. Неужели вы не в курсе?

– Подождать нельзя, что ли? Она расстроена, а я не могу ей прописать ничего успокоительного, поскольку она кормит грудью.

Полицейский перевел взгляд с ребенка на Кендал и покраснел, как перезревший помидор:

– Ну, ладно, – сказал он наконец. – Понятно, что она должна отдохнуть. Но это все равно придется сделать.

– Конечно, конечно, – охотно согласился доктор.

Медсестра приняла безмятежно спящего Кевина из рук Кендал.

– Этому малышу найдется уютное местечко в комнате медсестер. Не волнуйтесь, ступайте с доктором.

Заместитель шерифа, переминаясь с ноги на ногу, нервно мял в руках форменную шляпу:

– Я, пожалуй, посижу там, в коридоре. Потом, если вы будете чувствовать себя ничего, готовой к… ну…. чтобы закончить наш разговор…

– Почему бы вам пока не выпить кофе? – с нескрываемой усмешкой предложил ему доктор.

Он был молодым, самоуверенным и, как показалось Кендал, чрезвычайно высокого мнения о собственной персоне. Она нисколько не сомневалась, что на медицинском дипломе доктора еще чернила не просохли, а он уже ощущал себя незаменимым и всласть властвовал над здешним персоналом. Он повелительно подтолкнул ее вперед, даже не удостоив заместителя шерифа взглядом.

– Скорее всего у него перелом большой берцовой кости или что-нибудь в этом роде, – объяснял он походя. – По-моему, смещения кости нет, поэтому хирургическая операция и все такое прочее не потребуется. Вот уж повезло, так повезло! То, что вы рассказали нам о машине…

Капот сложился в гармошку, – прервала его Кендал. – Как еще руль не вдавился в грудь.

– И правда. Я боялся, что у него все ребра переломаны: началось бы внутреннее кровотечение, повредились бы все органы… К счастью, никаких признаков подобных повреждений я не обнаружил. Сейчас состояние его стабилизируется, что само по себе уже неплохо.

– Плохо только, что он здорово ударился головой.

– Рентгеновские снимки показали лишь небольшие трещины на черепной коробке, впрочем, мне пришлось наложить уйму швов, чтобы закрыть рану. Пожалуй, в данный момент он выглядит не очень привлекательно, но постепенно и это скроется под пышной шевелюрой, ничуть не лишив его былой привлекательности. – Доктор ободряюще улыбнулся.

– Он потерял много крови.

– Мы сделали переливание, но лишь затем, чтобы поддержать физически. Он все еще в тяжелом состоянии, но опасность уже миновала. Немного покоя и отдыха – и он будет в полном порядке. Правда, по меньшей мере, в течение месяца придется передвигаться на костылях. И из развлечений нечего выбрать – валяться на постели, валять дурака в палате и неуклонно поправляться. Вот мы и пришли. – Он легонько подтолкнул ее к двери больничной палаты. – Больной только что пришел в себя, поэтому он еще очень слаб.

Доктор вошел первым. Она растерянно остановилась на пороге слабо освещенной палаты и осмотрелась. На стене висела отвратительная картина с изображением вознесения Иисуса на небеса. С другой стороны к пациентам взывал плакат, предупреждая об опасности заражения вирусом СПИДа. В кабинете находились две кровати, но занята была лишь одна.

Пострадавший лежал в казенной пижаме, слегка прикрывающей его бедра. На подушке покоилась его нога, загипсованная и забинтованная. Вторая, мускулистая и смуглая на фоне белоснежной больничной постели, высунулась из-под простыни. Медсестра измеряла, кровяное давление. Его темные брови сердито выгнулись под стянувшими голову бинтами. Шевелюра, казалось, сливалась с бурой запекшейся кровью на лице и пятнами антисептика, а руки покрывали бесчисленные синяки и ссадины. Несмотря на изуродованное порезами и кровоподтеками лицо, тем не менее его можно было узнать по волевому подбородку и резко очерченным линиям рта, откуда нелепо торчал термометр.

Доктор быстро приблизился к кровати и взглянул на показания прибора:

– Он возрождается с каждой минутой, – заметил врач и что-то одобрительно буркнул, рассматривая текущую температуру пациента в журнале.

Кендал все еще не решал ась переступить порог палаты. В этот миг она вдруг поймала на себе взгляд пациента. Глаза его глубоко запали от боли и переживаний. Однако смотрели по-прежнему колко и язвительно.

Сначала она никак не могла оторвать от него взгляд и глядела в упор, словно загипнотизированная. Когда-то она очень боялась подобного взгляда. И сейчас, впрочем, казалось, что он обладал редкой способностью видеть ее насквозь, не оставляя без внимания даже тайные уголки ее души и сознания. Под таким взглядом она всегда невольно ежилась.

Он раскусил ее еще во время их первой встречи. Он всякий раз безошибочно распознавал ложь, как только с ней сталкивался.

Теперь вот она стояла перед ним и очень надеялась, что исключительная способность читать ее мысли поможет ему понять, что она искренне скорбит о содеянном. Если бы не она, этой проклятой аварии никогда бы не случилось. Конечно, машину вел он, но именно она виновата в его нынешнем состоянии, невыносимых боли и страдании. Кендал испытала неподдельное раскаяние и горькое сожаление, оставаясь единственной в своем роде, кто с подобными чувствами склонялся над его больничной койкой.

Неправильно истолковав ее колебания, медсестра улыбнулась и жестом пригласила ее ближе:

– Все нормально. Можете поговорить с ним.

Преодолев неловкость, Кендал наконец вошла в палату и улыбнулась лежавшему на койке:

– Привет. Как самочувствие?

В течение нескольких секунд он смотрел на нее не мигая. Затем перевел взгляд на доктора, медсестру и опять на Кендал.

– Кто ты? – спросил он слабым, чуть охрипшим голосом.

Доктор изумленно склонился над пациентом:

– Вы хотите сказать, что не узнаете?

– Да. А что, я должен ее узнать? Где я? Кто я?

Доктор молча уставился на пострадавшего. Медсестра растерянно теребила резиновые трубочки тонометра. Кендал, явно ошеломленная подобным открытием, с трудом справлялась с охватившим ее волнением. Тотчас затеплилась надежда, как использовать этот факт в своих интересах.

Первым пришел в себя доктор.

– Ну что же, – наконец произнес он нарочито бодро и слабо улыбаясь, – кажется это потрясение вызвало у больного амнезию. Не редкость при подобных обстоятельствах. Впрочем, я уверен, это лишь временное явление. Не стоит беспокоиться. Через день или два вместе будете смеяться над этим.

Он повернулся к Кендал:

– Но сейчас вы для нас единственный источник информации. Полагаю, неплохо бы сообщить нам… то есть ему, кто же он на самом деле.

Она вдруг неожиданно смешалась, и этот необъяснимый столбняк накалил обстановку до предела. Доктор и медсестра выжидающе взирали на нее. С нетерпением ждал ответа и человек на больничной койке. Он не сводил с нее испытывающего взгляда, выражавшего некоторую подозрительность, но Кендал ни секунды не сомневалась, что пострадавший действительно ничего не помнит. Абсолютно н и ч е г о!

Какой непредвиденный и необыкновенно щедрый подарок судьбы! Это было слишком хорошо, слишком заманчиво и многообещающе, чтобы с ходу использовать эту ситуацию. Но одно она знала наверняка: было бы настоящей и непростительной глупостью не воспользоваться этим в своих интересах.

– Он мой муж, – заявила она с поразительным спокойствием.

Глава первая

Властью, данной мне Всемогущим Господом и штатом Южная Каролина, объявляю вас мужем и женой. Мэтью, поцелуй свою невесту.

Присутствовавшие на свадьбе гости дружно зааплодировали, когда Мэт Бернвуд привлек к себе Кендал Дитон. Затянувшийся дольше обычного поцелуй сопровождался одобрительным смехом. Жених нехотя оторвался.

– Придется подождать, – шепнула Кендал прямо в его губы. – К сожалению.

Мэт с горечью во взоре подчинился. Затем медленно повернулся к огромной толпе гостей из нескольких сотен приглашенных, пришедших в этот воскресный день на их торжество.

– Дамы и господа, – объявил священник, – разрешите представить вам мистера и миссис Мэтью Бернвуд.

Держась за руки, Кендал и Мэт смущенно улыбались довольной публике. Отец Мэта, сидевший в переднем ряду в гордом одиночестве, встал и потянулся к Кендал.

– Добро пожаловать в нашу семью, – сказал он, обнимая невестку. Ты ниспослана нам самим Богом. Нам так не хватало женщины. Была бы жива Лорален, она бы с радостью приняла тебя, Кендал. Так же как и я.

Кендал с готовностью чмокнула Гиба Бернвуда в загорелую щеку:

– Спасибо, Гиб. Вы очень любезны.

Лорален Бернвуд умерла, когда Мэт был еще подростком, но они с Гибом вспоминали о ее смерти так, словно это случилось совсем недавно. Красивый, прекрасно сложенный вдовец поражал своим совершенством. Многие вдовы и разведенные добивались его расположения, но все их запросы остались невостребованными. Нередко повторяя, что у него была одна-единственная любовь на всю жизнь, он не искал другой.

Мэт одной рукой дружески обнял отца, другой свою молодую жену:

– Мы нужны друг другу. У нас теперь настоящая семья.

– Как жаль, что бабушки сейчас нет рядом с нами, – грустно заметила Кендал.

Мэт ласково улыбнулся в ответ:

– Если бы она чувствовала себя достаточно хорошо, то приехала бы сюда из Теннесси.

– Ей, верно, это уже не по силам. Но она присутствует здесь, в моем сердце.

– Не стоит слишком уж предаваться сантиментам, – прервал их воркование Гиб. – Гости пришли сюда поесть, выпить и повеселиться. Это ваш день? Давайте наслаждаться.

Гиб не пожалел денег на свадьбу собственного сына. Пусть она надолго запомнится жителям этого городка, пусть о ней говорят еще десятилетия: Кендал, шокированная его щедростью и расточительностью, предложила провести частную церемонию, без шикарной свадьбы и множества гостей, где-нибудь в каморке пастора.

Но Гиб даже слушать об этом не хотел.

Он без разговоров отринул давнюю традицию, согласно которой семья невесты должна финансировать свадебное торжество, и решил устроить все сам. Кендал пыталась было возражать, но Гиб, с его обезоруживающей улыбкой и весьма настойчивым нравом, разбил все ее аргументы.

– Не обижайся, – попросил Мэт, когда она недовольно посвятила жениха в свадебные планы его отца. ….. Отец хочет закатить такую свадьбу, которая жителям Проспера и во сне не снилась. Ни ты, ни твоя бабушка не в состоянии оплатить все свадебные расходы, и ему приятно все сделать самому. Ведь я его единственный ребенок. Для папы это дело всей жизни. Поэтому пусть делает все, что хочет и не надо ему мешать.

Кендал не пришлось долго уговаривать целиком посвятить себя предсвадебной «горячке». Свадебное платье она выбрала себе сама, но за всем остальным приглядывал Гиб. Правда, он согласовывал с ней наиболее важные моменты.

Он без устали вникал во все мелочи, и это не прошло даром: сегодня его дом и прилегающая к нему лужайка просто поражали своим великолепием. Мэт и Кендал прямо-таки рты по раскрывали от удивления, увидев изящную арку из роскошных цветов – гардений, белых лилий и роз, а под огромным тентом от салатов, закусок и всякой всячины ломились длинные столы. При взгляде на свадебный торт в виде самой настоящей скульптуры из нескольких ярусов, да еще и украшенной живыми розами у приглашенных захватывало дух. Да и огромный шоколадный торт молодоженов с клубникой величиной с теннисный мяч поражал воображение отнюдь не одиночек. Шампанское охлаждалось в серебряном ведерке со льдом, дожидаясь своего часа.

Несмотря на вселенский размах, свадьба все же осталась чисто семейным торжеством. В тени деревьев привычно резвились дети. После свадебного вальса жениха и невесты в танце закружились и все остальные. Поистине сказочная свадьба, свадьба небывало величественная и пышная.

Кендал и не подозревала тогда о надвигавшейся со всех сторон опасности, потому и мечтать не смела о большем счастье и блаженстве. Мэт, крепко и в то же время ласково обняв ее, кружил по танцевальной площадке. Высокий и стройный, созданный, казалось, для роскошного костюма, он отнюдь не чувствовал никакой неловкости от дорогого свадебного наряда. В тот день он поражал невероятной красотой. Утонченные черты лица и прямые волосы придавали Мэту оттенок некого аристократизма, скорее даже, величия средневекового барона.

– Какой ты элегантный, – заметила как-то Кендал, – изящный. Как Гэтсби.

Она бы так и кружила с ним всю ночь напролет, однако присутствующие мужчины приглашали ее наперебой. И судья Фаргоу туда же. Невеста чуть не застонала от досады, когда Мэт передал ее новому партнеру. В танцах этот человек являл не больше грациозности, чем в зале суда.

– Я не на шутку сомневался по поводу вашей персоны, – произнес судья Фаргоу и крутанул ее так, что она едва удержалась на ногах. – Женщина в качестве общественного защитника нашего округа – это уж слишком!

– Я не верил, что вы справитесь.

– Вот как? – холодно бросила Кендал.

Да, Фаргоу не только плохой танцор и никудышный судья, подумала Кендал, но еще и сторонник дискриминации женщин. С тех пор как она впервые появилась в зале суда, он ни разу даже не постарался отринуть свои консервативные взгляды.

– Почему вы были предосудительны, Фаргоу? – стараясь удержать доброжелательную улыбку на лице, спросила Кендал.

– Видите ли, – самодовольно начал он, – Проспер очень патриархален, как округ, так и город. И чертовски тем гордится. Местные жители следуют традициям из поколения в поколение. Мы не падки на всяческие перемены и терпеть не можем принуждения. Женщина-адвокат – слишком романтично для нас.

– Вы полагаете, что женщина по-прежнему должна сидеть дома, готовить еду, стирать, воспитывать детей? Что ее и близко нельзя подпускать к какой-либо профессиональной деятельности?

В ответ он недовольно хмыкнул: – Я бы так не сказал.

Подобная откровенность стоила бы ему многих голосов на очередных выборах. Поэтому все его публичные заявления подвергались строжайшей самоцензуре. Судья Фаргоу слыл весьма искусным политиком. Если бы он только был таким же искусным судьей!

– Я только хотел сказать, что Проспер – чистый маленький городок. Без всяких ужасающих проблем, что характерны для больших мегаполисов. Мы на корню подрезаем коррумпирующее влияние извне. Мы – я имею ввиду себя и прочих общественных деятелей – намерены постоянно поддерживать свои стандарты на высоте.

– Вы что же, считаете меня частицей пресловутого коррумпирующего влияния извне?

– Нет, нет, конечно же, нет.

– Моя работа заключается в том, чтобы обеспечить надлежащую юридическую консультацию тем жителям, которые не могут иметь своего собственного адвоката. Наша Конституция предоставляет всем гражданам США право на судебную защиту.

– Мне хорошо известны права граждан, перечисленные в Конституции, – резко заметил судья.

Кендал чуть заметно улыбнулась, чтобы скрыть осадок, оставшийся в глубине души от этих слов:

– Зачастую я вынуждена напоминать себе, что именно работа заставила меня тесно соприкоснуться с определенными слоями общества, которые всем нам кажутся нежелательными. Но и преступники – люди и они нуждаются в тех, кто представляет их интересы в суде. В независимости от того, кто мой клиент и как бы отвратителен он ни был, я всегда стремлюсь сделать все возможное, чтобы представить его сторону наилучшим образом, приложив к тому все свои старания.

– Никто не сомневается в ваших способностях, – тут же перебил ее судья. – Несмотря на непосредственное участие в этом омерзительном деле в Теннесси… – Он запнулся и растянул рот в улыбке. – Ну да ладно, к чему ворошить прошлое в этот прекрасный день?

Действительно, к чему? Напоминание судьи о ее былых затруднениях говорило само за себя. Неужели он считает, что она достаточно глупа, чтобы поверить в то, что это просто ошибка?! Кендал кипела от негодования.

– Вы прекрасно работаете, – сказал судья, стараясь сгладить впечатление. – Прекрасно. Мне придется привыкнуть к тому, что женщина будет спорить со мной о тонкостях юриспруденции. – Он залился прерывистым лающим смехом. – Знаете, до тех пор, пока вы не предстали воочию, мы думали, что берем на работу мужчину.

– Мое имя введет в заблуждение кого угодно.

На совете директоров Ассоциации адвокатов округа Проспер было решено сформировать контору общественных защитников, чтобы обеспечить юридической защитой малоимущих. Даже при постоянной ротации кадров эти услуги оказались слишком обременительными и малоприбыльными.

Высокие каблуки и женское платье Кендал вместо мужского костюма и галстука поставили директоров в дурацкое положение. Ее резюме производило столь сильное впечатление, что они, даже не взглянув на заявителя, тут же ответили на ее письменный запрос. Тем более что собеседование превратилось в пустую формальность.

И она выдержала нелегкое испытание. Прекрасно представляя заранее, что ей придется натолкнуться на стену неприятия со стороны закоренелых приверженцев мужского превосходства и юриспруденции, она тщательно подготовилась к первой встрече, отрепетировала все коронные фразы. Своей вдохновенной речью ей надлежало наголову разбить совет с его недоверием и предрассудками относительно женщин-адвокатов. При этом не следовало задевать мужское самолюбие.

В то время Кендал отчаянно нуждалась в работе. Отдавая себе отчет, что от этого шага зависит будущее, она превзошла самое себя, чтобы получить эту должность.

Очевидно, она все сделала как надо, поскольку совет адвокатов согласился предоставить ей должность общественного защитника. Одно-единственное темное пятно в ее послужном списке ни на что не повлияло. А может, они считали, что для женщины это не так уж важно. Подумаешь, оплошность, в конце концов, она ведь всего лишь женщина.

Кендал плевать хотела на то, что они при этом думали или как они пришли к такому решению. За те восемь месяцев, проведенных в Проспере, ей удалось доказать свою профессиональную пригодность. Она немало потрудилась, чтобы завоевать уважение своих коллег и общественности города. Скептикам оставалось лишь прикусить язык.

Даже местная газета вынуждена была изменить свое мнение, хотя некогда поместила разгромную статью, в которой некто усомнился в возможностях женщины в качестве адвоката. Заметку эту словно невзначай напечатали рядом с сообщением о ее вступлении в должность.

А сейчас издатель этой самой газетенки незаметно подкрался к ней, дружески обнял за талию и поцеловал.

– Господин судья, – изрек он, – вы монополизировали самую хорошенькую девушку на этой свадьбе. Не слишком ли долго вы с ней танцуете?

– Подобные претензии вправе выдвинуть только жених, – хмыкнул Фаргоу и вернул невесту Мэту.

– Спасибо, что выручил меня, – благодарно шепнула ему Кендал. Когда они вырвались из толпы, она устало уткнулась ему в грудь и закрыла глаза. – Ужасно сталкиваться с этим красношеим болваном в суде. Но еще хуже танцевать с ним на своей собственной свадьбе. Тем более что это уже не входит в мои служебные обязанности.

– Будь умницей. – Он принялся утешать ее как ребенка.

– Да уж, – грустно согласилась Кендал. – Я была такой умницей, что меня чуть не стошнило.

Конечно, судья не подарок, но он старый друг отца, в общем, Мэт был прав. Кроме того, не доставлять же судье Фаргоу удовольствие своим испорченным настроением! Она подняла голову и улыбнулась Мэту:

– Я люблю тебя. Когда я в последний раз говорила тебе об этом?

– Сто лет назад. А точнее – десять минут.

Они, кинувшись в объятия друг друга, страстно закружили в танце. Вдруг чей-то громкий голос ворвался к ним из темноты:

– Эй, малышка, просто кайф, а не праздник!

Кендал обернулась и в двух шагах от себя увидела свою подругу, приглашенную на свадьбу в качестве свидетельницы. Большеротый и самодовольный фармацевт рядом с ней, казалось, сходил с ума от объятий страстной и темпераментной женщины.

– Привет, Рики Сью, – кивнула Кендал. – Веселишься?

– Еще бы, а ты как думаешь?

Рики Сью Роб в свободном широком платье двигалась в такт музыке. Желтоватое лицо Рики Сью поражало россыпью рыжеватых веснушек, а цвет волос смахивал на свежий морковный сок. Однако, несмотря на столь необычную цветовую гамму, Рики Сью всегда предпочитала изящный стиль в одежде и чрезмерно изобретательно ее подбирала. Ее прическа являла собой произведение искусства, будучи в то же самое время полезным пособием для изучения архитектурных тонкостей.

Она постоянно улыбалась, обнажая широкую щель в передних зубах. А полные губы толстушки призывно блестели огненно-красной помадой, абсолютно не сочетавшейся с цветом волос.

– Ты упоминала, что твой муж чертовски красив, – продолжила Рики Сью необычайно громким, скорее, трубным голосом, – но не поведала, что он к тому же чертовски богат.

Кендал вдруг ощутила, как Мэт мгновенно съежился. Подруга, конечно же, не хотела его обидеть, по простоте душевной считая, что делает ему комплимент. Но в Проспере не принято было обсуждать личное состояние человека. Во всяком случае публично.

– Мэт, – обратилась к мужу Кендал, когда Рики Сью с партнером удалились. – Я была бы тебе весьма признательна, если бы ты пригласил ее на танец.

Гримаса отвращения исказила лицо мужчины:

– Боюсь, она меня растопчет.

– Мэт, пожалуйста.

– Сожалею.

– Правда? Вчера вечером за обедом ты недвусмысленно дал понять, что не в восторге от Рики Сью. Надеюсь, она этого не заметила, но меня не проведешь.

– Она вовсе не такая, как ты ее описывала.

– Я лишь сказала, что она моя лучшая подруга? Это самая исчерпывающая характеристика человека.

Бабушка не смогла прибыть на свадьбу своей внучки, и Рики Сью стала единственным гостем Кендал. Встреться они при каких-либо других обстоятельствах, пронеслось в голове Кендал, Мэт постарался бы отнестись к ней по-дружески и достаточно сердечно. Но на свадьбе, в присутствии множества высокопоставленных гостей, ее развязные манеры вызывали только отвращение. Мэта и Гиба раздражал разухабистый, утробный смех, который вырывался, казалось, из чрева массивного тела подруги.

– Я не уверяла тебя, что Рики Сью изящная леди из южных штатов.

Мэт поморщился как от зубной боли:

– Она грубая, Кендал, грубая и пошлая. Я думал, она похожа на тебя, много женственнее, образованнее и симпатичное.

– Но она источает какое-то внутреннее обаяние.

Рики Сью работала секретарем в приемной юридической фирмы «Бристол и Мазерс», где Кендал в свое время числилась в качестве младшего сотрудника. Их первая встреча не отложилась в памяти Кендал, она совершенно не обратила на Рики Сью внимания.

Однако постепенно они сблизились и подружились. За слишком вызывающей внешностью секретаря скрывалась отзывчивая, чувствительная натура, без особых претензий, практичная, терпимая к недостаткам других и безгранично преданная. Причем последнее особенно подкупало Кендал.

– Не сомневаюсь, в ней есть нечто, достойное восхищения, – неохотно отступил Мэт. – Возможно, она и не виновата в том, что такая толстая.

Кендал здорово задело, что он использовал это прилагательное «толстая». Мог бы подобрать и другое слово. Как гадко, что он частенько вот так ее унижает!

– Если бы ты дал ей хотя бы полшанса… Мэт приложил палец к ее губам:

– Мы что, так и будем ссориться на нашей собственной свадьбе и в присутствии многочисленных гостей? Да еще по такому дурацкому поводу?

Ей захотелось тотчас возразить; что грубость в отношении лучшей подруги не такой уж незначительный повод, но он, конечно же, прав. Сейчас не время для выяснения отношений. К тому же некоторых его друзей она тоже недолюбливала.

– Хорошо, объявляем перемирие, – согласилась Кендал. – Но если бы я хотела найти значительный повод для ссоры, то выбрала бы любую из присутствующих здесь женщин. Похоже, они готовы разорвать меня на части от зависти.

– Кто? Где? – Он стал вертеть головой по сторонам, как бы пытаясь найти тех, кому разбил сердце.

– Не скажу ни за что на свете, – вымолвила она грустно, теребя лацкан его пиджака. – Но из простого любопытства, сколько женских сердец ты разбил, женившись на мне?

– Их кто-то считал?

– Серьезно, Мэт.

– Серьезно? – Он на миг опечалился. – Если серьезно, то я один из редких холостяков в Проспере, находящихся в возрасте от половой зрелости до безнадежной старости. Потому-то ты и видишь среди гостей вытянутые от огорчения лица. Зрелые одинокие женщины увеличат статистику пострадавших от удара молнии.

Он попал в цель – она наконец рассмеялась.

– Ну что же, тем лучше, – весело сказала Кендал. – Я рада, что ты поджидал, пока я доберусь до Проспера.

Он на мгновение остановился, крепко прижал Кендал к себе и, запрокинув ей голову, поцеловал в губы:

– Я тоже.

Выделяясь среди многочисленных гостей свадебным нарядом, Кендал оказалась в весьма затруднительном положении. Однако часа через полтора ей все же удалось проскользнуть в дом незамеченной.

Девушке не слишком нравился дома Гиба, особенно огромная гостиная, темные стены которой украшали многочисленные охотничьи трофеи.

Для неискушенной в этом деле Кендал все эти чучела рыб как две капли походил и друг на друга. Остекленевшие глаза на симпатичных мордах оленя, лося, дикого кабана и других несчастных животных вызывали у нее лишь чувство неловкости и сострадания. В гостиной внимание при влекла лишь голова свирепого полосатика, навеки застывшего с оголенными клыками.

Охота и рыболовство были своеобразным коммерческим бизнесом Гиба. Его магазин спортивных товаров располагался на главной улице Проспера. Здесь, в горных районах северо-западной части Южной Каролины, он здорово преуспел и благополучно продолжал завоевывать новую клиентуру. Иногда покупатели являлись чуть ли не из-за моря, чтобы именно у него потратить деньги.

Он отлично разбирался в своем деле. Обнадеженные охотники и рыболовы Высоко ценили мнение Гиба и без колебаний расплачивались по кредитным карточкам за все то, без чего, на его взгляд, предприятие просто обречено. Зачастую они приносили свои трофеи, вваливаясь с тушами прямо в магазин, ожидая его похвалы и восхищения их мастерством и умением владеть ружьем, удочкой, силками или капканом.

Гиб, в свою очередь, на похвалы не скупился и давал советы бесплатно. Окружающие превозносили его чуть ли не до небес, ибо считали великолепным охотником и прекрасным человеком. Те же, кто пока еще не удостоился чести влиться в сонм его друзей, с нетерпением ожидали такой возможности.

Кендал подошла к ванной комнате, одновременно служившей Гибу пороховым складом, и тут обнаружилось, что дверь Заперта изнутри. Кендал легонько постучалась.

– Освобожу через секунду.

– Рики Сью?

– А, это ты, малышка?

Рики Сью сразу же открыла, вытирая подмышки махровым полотенцем.

– Потею, как свинья, – объяснила она. – Заходи.

Кендал подобрала рукой фату и подол своего платья, вошла в маленькую ванную и прикрыла дверь. Хотя бы пару минут провести спокойно вместе с подругой и неважно, что комната тесновата для двоих!

– Как ты устроилась в мотеле? – Мотели в Проспере были отвратительными. Кендал забронировала Рики Сью лучшую комнату, но и та не слишком подходила.

– Иногда приходилось спать и в худших условиях, – невозмутимо ответила женщина. – Да еще и зарабатывать. – Она подмигнула Кендал в зеркало. – Кстати, твой красивый муж так же хорош в постели, как хорош собой?

– Предпочитаю не распространяться об интимных делах, – С лукавой улыбкой парировала Кендал.

– Напрасно, ты здорово обедняешь себя, ибо любой Рассказ на эту тему весьма интересен сам по себе.

В фирме «Бристол и Мазерс» Рики Сью постоянно держала сотрудников и чиновников в некотором возбуждении бесконечными россказнями о своих сексуальных похождениях. Каждое утро она с удовольствием добавляла все новые и новые эпизоды бесконечной мыльной оперы за чашкой кофе. Вряд ли этому стоило слепо верить, но, что самое удивительное, почти все происходящее было правдой!

– Я очень беспокоюсь за тебя, Рики Сью, – заметила Кендал. – Крутить сразу с несколькими весьма небезопасно.

Я осторожна. И была осторожной всегда.

– Нисколько не сомневаюсь, но все же…

– Послушай, малышка, не надо лекций. Я просто стараюсь полностью использовать все свои возможности. Будь у тебя моя внешность, ты тоже была бы вынуждена брать все, что могут предложить мужчины. Еще ни один мужик не поскупился ради удовольствия. – Она вытянула руки вперед.

– Поэтому дабы не страдать от неудачной любви или, будучи недотрогой, не остаться до конца своих дней старой девой, – продолжила мысль Кендал, – я давным-давно решила быть более отзывчивой к требованиям мужчин.

– Просто я даю то, что им нужно, и к тому же с большим талантом. В темноте и голышом мужикам плевать, как ты выглядишь вроде сказочной принцессы или старой ведьмы. И так до тех пор, пока у тебя есть уютное и теплое местечко для этого дела. Во мраке, моя дорогая, исчезают любые различия и все кажется прекрасным.

– Печальная и жалкая философия.

– Но она работает на меня, – грустно возразила Рики Сью.

– А вдруг да на днях какой-нибудь мистер Правдоискатель ворвется в твою жизнь и исковеркает ее?

Смех Рики Сью прозвучал как охотничий рожок.

– У меня был лучший шанс выиграть лотерею.

Внезапно улыбка исчезла, и она задумчиво произнесла: – Не стоит заблуждаться на сей счет. Просто я хочу иметь мужа, целый выводок прекрасных ребятишек и весь набор семейного счастья. Но, поскольку для меня это маловероятно, надо жить легко и весело. Я стремлюсь к тем удовольствиям, что мне доступны, и в тех формах, что наиболее приемлемы. Ведь не секрет, что обо мне за глаза говорят: как можно позволять мужчинам так легко пользоваться собой? Но все дело в том, что не они используют меня, а я их. Потому что, к сожалению. – Она на минуту умолкла и с нескрываемой завистью окинула Кендал взглядом с ног до головы. – К сожалению, женщины не рождаются равными. Я выгляжу словно моржиха с волосами, окрашенными хной, а ты… да что там говорить.

– Ну зачем ты так, Рики. Ко всему прочему я полагала, что импонирую тебе своим складом ума, – поддразнила ее Кендал.

– О да, ты достаточно умна. Умна настолько, что иногда даже пугаешь. Достоинств у тебя больше, чем у кого бы то ни было, а я ведь встречала немало крутых баб.

Мгновенно посерьезнев, она вдруг внимательно посмотрела на Кендал:

– Я очень рада, что у тебя здесь все получилось, малышка. Ты не упустила свой шанс, черт возьми.

– До известных пределов, да, – согласилась Кендал. – Но я не очень-то беспокоюсь. Слишком много времени прошло. При малейшей вероятности все уже давно бы полетело в тартарары.

– Не знаю, не знаю, – с сомнением вздохнула Рики Сью. – Мне все же кажется, что ты сумасшедшая, потому что согласилась через это пройти. И вернись время вспять, я по-прежнему была бы против этой свадьбы. Мэт-то знает?

Кендал покачала головой.

– Может стоит ему сказать?

– Зачем?

– Затем, что он твой муж, черт подери!

– Вот именно. Какая в сущности разница, что он обо мне думает?

Рики Сью на минуту призадумалась:

– А что думает насчет этого твоя бабушка?

– То же самое, что и ты, – неохотно призналась Кендал. – Тоже настаивает, чтобы я все ему рассказала.

Элви Хэнкок оказалась единственной родственной душой, которую помнила Кендал, оставшись круглой сиротой пяти лет от роду. Девочку направляла любящая, но вместе с тем твердая рука. В большинстве случаев Кендал всегда соглашалась с бабушкой, доверяя ее женскому чутью и многолетней мудрости.

Но по вопросу о том, стоит ли быть предельно откровенной с Мэтом, они придерживались различных взглядов. Кендал неколебимо стояла на своем.

– Вы с бабушкой, – произнесла она тихо, – должны положиться в этом деле на меня.

– Хорошо, малышка, – согласил ась Рики Сью, – но если с тобой что-нибудь случится, пожалуйста, не говори, что я тебя не предупреждала.

Посмеиваясь над этим грозным предостережением, Кендал подалась вперед и обняла Рики Сью:

– Я скучаю по тебе. Обещай, что будешь часто навещать меня.

Рики Сью тщательно сложила полотенце, нарочито расправив все складочки:

– Сомневаюсь, что это будет хорошо.

Улыбка тут же слетела с лица Кендал:

– Вот еще, почему же?

– Потому что твой муж и свекор недвусмысленно продемонстрировали свое ко мне отношение. Ладно, извиняться не надо. – Кендал попыталась было протестовать, но Рики Сью тотчас резко оборвала ее. – Мне глубоко плевать, что там они думают о Рики Сью. Я слишком живо вспомнила своих родителей, которые тоже ни с чьим, кроме собственного мнения, не считались. Я вовсе не собираюсь вспоминать о них. Просто… – Густо накрашенными глазами она с мольбой уставилась на Кендал. – Я не хочу создавать никаких проблем.

Кендал прекрасно поняла, что имела в виду приятельница, и, еще раз оценив ее благородство, вновь опечалилась:

– Я скучаю и по тебе, и по бабушке гораздо сильнее, чем предполагала, Рики Сью. Теннесси кажется теперь таким далеким. Мне нужен друг.

– Найди.

– Уже пыталась, но безуспешно. Здешние женщины разговаривают очень вежливо, но держатся обособленно.

Возможно, обижаются, что я ворвалась в город и увела Мэта прямо у них из-под носа. А может, просто завидуют моей карьере. Они ведь живут иначе. Во всяком случае, ты пока моя единственная лучшая подруга и никто не в состоянии тебя заменить. Пожалуйста, не бросай меня на произвол судьбы.

– Господи, да я и не собираюсь тебя оставлять. Ведь и у меня самой нет близких друзей. Но давай смотреть правде в глаза. – Она крепко и осторожно сжала плечи Кендал. – Кроме меня, последней ниточкой, связывающей тебя с Теннесси, остается твоя бабушка. Когда она умрет, возвращайся назад, в Шеридан. Навсегда, Кендал. Порви со всеми, включая и меня. Не насилуй свою судьбу.

Кендал отстраненно кивнула, раздумывая о преимуществах, вытекающих из совета подруги:

– Бабушка долго не протянет. Мне хотелось переехать сюда вместе с ней, но она отказалась покинуть свой дом. Эта разлука рвет мое сердце на части. Ты-то хорошо знаешь, что она для меня значит.

– Взаимно, – угочнила Рики Сью. – Бабушка по-настоящему тебя любит. И всегда – желала тебе только добра. Если ты будешь счастлива, то и она умрет умиротворенной. Это самое лучшее, чем ты можешь сейчас ей помочь.

Конечно, Рики Сью права, права на все сто. К горлу Кендал предательски подкатил комок:

– Ради Бога, Рики Сью, приемотри за ней.

– Я звоню ей ежедневно и приезжаю навестить дважды в неделю, как и обещала. – Она дружески пожала руку Кендал. – А сейчас мне бы хотелось вернуться на свадьбу и распробовать всякое шампанское и деликатесы. Возможно, я выбью еще один танец из этого фармацевта. Ты не находишь, что он в некотором смысле весьма привлекателен!

– Он женат.

– Ну и что? Подобные типы обычно питают слабость к таким, как я. – При этом она ничуть не стесняясь, похлопала себя по роскошной груди.

– Как тебе не стыдно!

– Извини, но это слово начисто отсутствует в моем лексиконе. – Самодовольно хихикая, она отстранила Кендал и распахнула дверь. – Я ушла. Хотя с удовольствием осталась бы и посмотрела, как ты управишься.

– С чем?

– Ну, как бы ты пописала в своем свадебном платье.

Глава вторая

– Еще что-нибудь, мисс? – Этот вопрос прервал ее нынешние воспоминания о дне свадьбы. Она помнила все до мельчайших подробностей, но вместе с тем чувствовала некую отстраненность от этого значительного события, словно произошло оно с кем-то другим или в какой-то иной жизни.

– Нет, все, благодарю вас, – ответила она продавцу.

Несмотря на холод и непогоду, покупатели просто заполонили супермаркет на Уолл-Март. Все торговые ряды были забиты товарными тележками, доверху заполненными всякой всячиной – от роликовых коньков до булавок.

– Сто сорок два доллара семьдесят семь центов. Как будете платить: наличными, чеком, в кредит?

– Наличными.

Молодой человек не обратил на нее никакого внимания. Просто одна из сотен посетительниц, прошедших сегодня через кассу. И если бы кто-либо позже поинтересовался, он вряд ли смог бы вспомнить или подробно описать ее внешность. Анонимность – как раз то, что ей необходимо. Прошлой ночью, лежа в кровати одной из палат городской больницы Стивенсвилла, она почувствовала смертельную усталость, которую не только никогда прежде не испытывала, но и представления о которой ранее не имела. Все ее тело ныло от боли и изнеможения, многочисленные ссадины, царапины и раны давали о себе знать сильнее, чем днем. Но несмотря на крайнее переутомление, она до утра так и не сомкнули глаз.

«Кто ты такая? Кто я?»

«Он мой муж».

Слова эти беспрестанно отдавались у нее в голове.

Уставившись в потолок, она повторяла их снова и снова, размышляя о том, не окажутся ли они пророческими. Сейчас повторять их уже ни к чему. Понятно, что его амнезия лишь временное явление. Поэтому, пока он пребывает в беспамятстве, необходимо извлечь максимум выгоды. Ее не оставляла надежда спасти себя и Кевина.

В особенности Кевина, так как все это проделано исключительно ради него. Любые усилия, даже самые рискованные, оправданны, если речь идет о судьбе ребенка.

Он буквально устроил настоящую сцену в больнице, когда ему сообщили об амнезии. Как сказал доктор, выздоровление потребует длительного отдыха и спокойствия. Придется временно смириться с таким режимом, по крайней мере, до тех пор, пока не заживет его травмированная нога. Поэтому можно с полным правом наслаждаться этим вынужденным отпуском. Чем сильнее он старался вернуть себе память, тем более иллюзорными становились попытки. Сознание упорно отказывалось подчиняться насилию, по-видимому, организму все же требовался длительный отдых.

Однако ему никак не удавалось расслабиться и забыться. Не помогло даже то, что, по совету доктора, Кендал принесла в палату Кевина. Вид ребенка лишь усилил его возбуждение, прекратившееся сразу же, как только мальчика унесли.

Доктор старательно подбадривал Кендал, хотя и с гораздо меньшим оптимизмом, чем прежде.

– Рекомендую на некоторое время оставить его в покое и не тревожить этой ночью. Амнезия – очень коварная штука. Возможно, он все вспомнит, проснувшись завтра утром.

С первыми же лучами солнца она быстро накинула белый больничный халат, любезно оставленный одной из медсестер, и поспешила в его палату. Амнезия за прошедшую ночь не отступила.

Стоило ей лишь переступить порог, как он тотчас натянул простыню до подбородка. Судя по всему, он был чрезвычайно смущен только что закончившейся процедурой. Медсестра вымыв его, уже собирала все свои принадлежности. Пару минут спустя они остались одни.

– Думаю, теперь тебе намного лучше. – Кендал сопроводила свои слова неловким жестом.

– Вероятно, – тихо ответил он, – но мне это не по душе.

– Общеизвестно, – продолжила она, чтобы только не молчать, – мужчины самые ужасные пациенты. – Она ласково улыбнулась и подошла ближе. – Давай помогу тебе устроиться поудобнее?

– Нет, спасибо, все в порядке. А ты как себя чувствуешь? Вернее, и ты, и ребенок.

– Отлично! Мы с Кевином практически не пострадали.

Он кивнул и удовлетворенно бросил:

– Это очень хорошо.

От Кендал не укрылось, что даже эта непродолжительная беседа давалась ему с большим трудом.

– Я еще должна кое-что сделать, но если тебе что-нибудь понадобится, вызывай медсестру без всяких колебаний. Похоже, они весьма квалифицированные.

Он снова кивнул, на этот раз без комментариев.

Женщина собрал ась уже было уходить, но затем остановилась и, наклонившись, поцеловала в лоб, от неожиданности глаза его широко распахнулись. Выражение их заставило Кендал перейти на шепот.

– Хорошенько отдохни. Я скоро вернусь.

Она поспешила из комнаты и разыскала медсестру:

– Мне бы кое-что купить в городе. Есть здесь поблизости стоянка такси?

Та, весело засмеявшись, позвенела перед ней ключами от машины.

Забудь о такси, дорогая. В нашей глуши такой службы просто не существует. До конца смены, то есть до трех, моя машина полностью в твоем распоряжении.

Надень мой плащ.

– Огромное спасибо, – растрогавшись, ответила Кендал. Ее просто подкупила такая неожиданная щедрость. – Купить бы что-нибудь Кевину, да и себе самой… сколько можно ходить в больничном халате! В самом деле, хорошо бы попасть хоть в какой-нибудь магазин.

Медсестра подробно описала, как проехать к Уолл-Марту, а затем после некоторых колебаний наконец спросила:

– Прости, дорогая, что вмешиваюсь в личное, но как у тебя в деньгами? Ведь все ваши вещи и документы утонули вместе с машиной.

– К счастью, я немного припрятала во внутреннем кармане жилета, – ответила Кендал девушке, которая, вероятно, была бы в шоке, узнав истинную сумму. Это гораздо внушительнее, чем просто карманные деньги, причем копила Кендал уже давно, словно предчувствуя, что они ей скоро понадобятся. Для них с Кевином надолго хватит. – Купюры, правда, намокли, но думаю, они еще вполне пригодны. Мне и надо-то совсем немного: что-нибудь из одежды себе и сыну, да снять какое-нибудь жилье.

– В этом маленьком городке, – решила помочь медсестра, – всего одна гостиница для приезжих, да и то паршивая. Оставайтесь пока у нас в больнице. Зачем попусту тратить деньги?

– Спасибо, вы очень добры.

– Пустяки, не стоит благодарности, – смутилась медсестра. – Кстати, когда к вашему мужу вернется память, вы будете с ним сутки напролет, днем и ночью. – Медсестра сочувственно сжала руку Кендал. – Одной, конечно, очень трудно справиться. Нет ли у вас кого-нибудь поблизости, кто бы вам помог? Может, ваша семья?

– У меня никого нет, – грустно заметила Кендал. – Никакой родни. Кстати, я хочу поблагодарить и вас, и всех других медсестер за то, что вы согласились не упоминать при муже о той погибшей женщине. Ему и так здорово достал ось. Ни к чему вновь огорчать и расстраивать его, усугубляя и без того подавленное состояние.

Заместитель шерифа тоже охотно согласился с тем, что рассказывать человеку, страдающему амнезией, о гибели его спутницы нет никакой необходимости. Он прибыл в больницу сегодня утром, чтобы сообщить результаты экспертизы.

– На место происшествия послали группу специалистов, – доложил он, – но где именно произошла авария и где находится затонувшая машина, пока еще не известно. Очевидно, автомобиль снесло течением вниз.

Покачав головой, с сожалением добавил, что вряд ли кто-либо может сказать где и когда он объявится.

– Бингхем Крик, – со знанием дела пояснил он, большей частью протекает по совершенно дикому и пустынному краю. Почва здесь слишком влажная и мягкая, чтобы удержать такую тяжелую машину. Похоже, кроме того, что дожди зарядили надолго, посему условия для безопасных поисков машины, очевидно, настанут еще не скоро, через несколько дней.

«Несколько дней».

Их личности пока еще полицией не идентифицированы. Какое-то время искореженная машина и их документы будут считать утерянными. Никто не знает, где они сейчас находятся. У него амнезия. Следовательно, она располагает некоторым временем.

Итак, действуя хладнокровно, обдуманно, проявив сразу все свои недюжинные способности, ей удастся отсюда сбежать. В противном случае последствия просто кошмарны. Но если возможные последствия столь угрожающи, то каковы же должны быть ее поступки? По переезде в Проспер она оказалась в самом отчаянном положении.

С еще большей безнадежностью она покинула этот город.

– Мисс?

Кендал вздрогнула и пришла в себя:

– Извините, что вы сказали?

– Это все? – Продавец Уолл-Марта удивленно уставился на нее. Надо же, какая досадная оплошность! Она ведь не хотела, чтобы продавец обратил внимание на странную женщину в белом медицинском халате, которая к тому же казалась озабоченной и полностью дезориентированной.

– О, да, спасибо.

Она суетливо собрала все покупки и двинулась к выходу, лавируя в толпе покупателей, не желавших выходить на дождь.

Ни секунды не колеблясь, Кендал втянула голову в плечи и нырнула в пелену дождя. Потом подъехала на машине к ближайшей заправочной станции и купила местную газету. Быстро пробежав глазами, она затем обошла вокруг здания и отыскала телефон-автомат.

– Алло? Я по поводу вашего объявления. Вы уже продали машину?

– Значит, его телесные повреждения не столь уж серьезны?

– Сломана большая берцовая кость на правой ноге, да еще рана на голове. Вот и все.

Кендал перехватила доктора в коридоре. Уже без халата, источая терпкий запах дорогого одеколона, он спешил поскорее покинуть больницу. По всему видно, что после тяжелой смены он просто рвался с головой окунуться в осуществление своих субботних планов. Но Кендал не желала оставлять вопросы без ответов. Доктор тяжело вздохнул, поняв, что от нее так быстро не отделаешься.

– Разумеется, – продолжил он, – раны отнюдь не пустяковые, но в то же время никакой угрозы для жизни. Если поберечь ногу, то она срастется примерно недель через шесть. Мы уже сегодня попытались приучить вашего мужа к костылям. Бегать, он, конечно же, еще не может, но передвигается вполне прилично.

Доктор с минуту помолчал, затем улыбнулся и добавил:

– Швы его в полном порядке. Их снимут примерно через неделю, ну, по крайней мере дней через десять. Черепная коробка еще слишком слаба и какое-то время, возможно, голова будет побаливать, но это не страшно. На внешности сие не отразится.

– Я уже слышала об этом, – резко прервала врача Кендал, не обращая внимания на его снисходительную улыбку. – Больше всего меня волнует амнезия.

– Не такая уж это редкость, учитывая повреждение головы и другие тяжелые травмы.

– Но обычно у человека отшибает память о событиях, непосредственно предшествующих катастрофе, и о том, что произошло сразу после нее, разве не так?

– Слово «обычно» абсолютно неприменимо в медицине, – со знанием дела поправил ее доктор.

– Тем не менее не слишком же часто случается, что человек полностью теряет память и совсем ничего не помнит.

– В общем, да, – неохотно согласился доктор.

В тот вечер в небольшой больничной библиотеке она прочла все, касающееся амнезии и ее различных проявлений. С ответами доктора эти сведения совпадали, но она ничуть не удовлетворилась. Следовало знать как можно больше, чтобы быть готовой к разного рода неожиданностям.

– А что вы скажете относительно антероградной амнезии?

– Не создавайте себе проблем.

– Сделайте мне одолжение.

Доктор высокомерно сложил на груди руки и застыл в позе человека, ни на йоту не сомневающегося в бессмысленности происходящего.

– Насколько я поняла суть этой формы, – тотчас затараторила Кендал, не обращая никакого внимания на его желание побыстрее ретироваться, – мой муж может оказаться неспособным накапливать информацию в данный период времени. Даже полностью восстановив в памяти все события до аварии, он может оставаться в полном неведении по поводу того, что с ним случилось в период между аварией и возвращением памяти. Он вспомнит все, кроме этого краткого промежутка времени, то есть эта фаза будет полностью блокирована.

– В основном ваши познания весьма корректны, – терпеливо закивал головой доктор. – Но как я уже сказал, не стоит беспокоиться заранее. Сомневаюсь, что это вообще произойдет.

– Но ведь может произойти, не так ли?

– Вполне; – подтвердил он, – но давайте надеяться на лучшее, ладно?

– А не отступит ли амнезия после еще одного удара по голове?

– Как в кино, – ухмыльнувшись, сострил доктор. – Обычно процесс восстановления памяти менее драматичен и протекает постепенно, день за днем. Но не исключено и другое: он вспомнит все сразу и во всех подробностях.

– А то и вовсе никогда и ничего не вспомнит.

– Это в высшей степени маловероятно, – тут же успокоил ее доктор. – И возможно лишь в том случае, если ваш муж захочет оставить собственную память заблокированной. – При этом доктор выразительно поднял брови и с любопытством посмотрел на собеседницу.

Кендал оставила без внимания этот загадочный взгляд, сделав, однако, вывод, что врач допускает такую возможность, что, впрочем, его весьма настораживает.

– Понимаете, – она попыталась пояснить, – он вполне может подсознательно использовать травму головы, чтобы забыть все нежелательное, забыть то, с чем он не может или не хочет справиться.

Он в упор посмотрел на женщину:

– А что, существует какая-либо причина, по которой он подсознательно хотел бы быть защищенным посредством амнезии?

– У вас есть право практиковать психологию, доктор? – Ее голос оставался по-прежнему мягким, но глаза выдавали всю подоплеку последнего вопроса. Покраснев от возмущения, он хотел было что-то сказать, но она опередила: – Что и заставляет меня выяснить следующее. А не проконсультироваться ли нам у специалиста? Скажем, у специалиста по неврологии из какой-либо солидной клиники.

– Я уже проконсультировался, – выпалил доктор.

– Вот как? – Эта новость застигла ее врасплох.

– Я позвонил в поликлинику в Атланте, – не дожидаясь дальнейших расспросов, начал доктор. – Связался с врачом отделения неврологии, отправил ему факсом медицинскую карту вашего мужа и описал его состояние и все рефлексы. Я сообщил, что никаких при знаков внутреннего кровотечения, никаких при знаков паралича, бессвязной речи, замутненного сознания или умственной неполноценности нет. То есть нет совершенно никаких признаков серьезного повреждения головного мозга.

Доктор с минуту помолчал:

– Невролог сделал заключение, что травма головы привела к блокированию той части коры головного мозга, который отвечает за способность помнить, то есть за память. Все его прогнозы точь-в-точь совпадают с моими.

Кендал с облегчением вздохнула. Она намеревалась использовать его амнезию в своих целях, но отнюдь не хотела, чтобы он постоянно страдал расстройством деятельности мозга.

Что же до того, когда к нему вернется память, то ответ на этот вопрос оставался для нее самым важным. Интересно, произойдет ли это прямо сейчас или год спустя? Да и вообще, сколько еще времени в ее распоряжении?

Она понимала, что следует исходить из того, что времени осталось мало, и планировать свои действия соответственно.

Кендал улыбнулась доктору:

– Очень признательна за подробную информацию.

Извините, что отняла ваше драгоценное время и задержала на работе. Вас, видимо, ожидает сегодня что-то важное?

Теперь, когда она узнала все, что хотела, необходимо переключить его внимание. Лучший способ направить разговор в другое русло – поговорить о его делах. Эту хитроумную тактику она частенько использовала по отношению К присяжным, стремясь отвлечь их от показаний, которые могли навредить ее клиенту.

– Ужин и танцы в Элк Лодже, – растерявшись, ответил тот по-военному коротко.

– Должно быть, это интересно. Ну, не стану вас больше задерживать.

Тотчас попрощавшись, он направился к главному выходу. Как только доктор скрылся с глаз, Кендал спешно скользнула в палату мужа. На пороге она в нерешительности остановилась.

Над кроватью горел ночник, но свет был направлен в потолок, дабы не тревожить пациента. Она никак не могла разобрать, открыты ли его глаза, потому вздрогнула, услышав его голос.

– Я не сплю, – произнес он, – и хотел бы с тобой поговорить.

Глава третья

Новые тапочки громко скрипели по виниловому полу, пока она приближалась к его койке.

Не двинувшись с места, он молча и внимательно наблюдал за ней.

– Я думала, ты спишь, – виновато произнесла она. – Кевин уснул, поэтому я решила воспользоваться свободной минуткой и проведать тебя. Говорят, ты немного поел за ужином. Хороший признак, не правда ли? Она развела руки в стороны и выполнила легкий пируэт. – Как тебе мой новый наряд? Симпатичный, так ведь? Последний крик моды.

Он никак не отреагировал на ее игривое настроение, оставаясь безучастным, и она мгновенно сникла. Деланная улыбка тут же слетела с ее губ. Разумеется, ему вовсе, не до веселья, и ей следовало бы об этом помнить. Что сейчас все эти банальности и плоские шуточки? Он все еще мучается от боли и чувствует себя омерзительно из-за собственной беспомощности и абсолютной зависимости от других. Мужчина даже выглядел немного перепуганным: что, если он навсегда утратил память? Опять же, что он там о себе узнает, если ему вдруг все-таки удастся вспомнить?

– Очень сожалею, что так получилось, – вполне искренне произнесла она. – Должно быть, это ужасно – не помнить кто ты, откуда, что собирался делать, что думаешь и чувствуешь. – Она на секунду перевела дыхание. – Но все будет хорошо. Память к тебе непременно вернется.

Он вдруг обхватил ладонью свой лоб и сжал пальцами виски, словно пытаясь выдавить из себя информацию:

– Я ничего не могу вспомнить. Ничего. – Он бессильно опустил руку и внимательно посмотрел на Кендал. – Где мы точно находимся?

– В небольшом городке под названием Стивенсвилл. В Джорджии.

Он повторил название городка, будто пытаясь извлечь его из памяти:

– Мы живем в Джорджии?

Она покачала головой:

– Нет, мы проезжали через этот штат, направляясь в Южную Каролину.

– Я вел машину, – тихо начал он. – Чтобы избежать столкновения – с упавшим на дорогу деревом, я, вероятно, слишком резко нажал на тормоза. Дорога оказалась очень скользкой. Машину мгновенно занесло и выбросило в овраг. Затем машина столкнулась с деревом и ее подхватило потоком воды.

У Кендал пересохло во рту.

– Так ты все это помнишь? – ужаснулась она.

– Нет, не помню. Об этом мне сегодня поведал шериф.

– Шериф?

В этом внезапно вырвавшемся возгласе чувствовались неподдельная тревога и смятение. Он внимательно посмотрел ей в глаза.

– Да, – подтвердил он. – Заместитель шерифа. Пришел рано утром, представился и задал мне несколько вопросов. Но почему?

– Полагаю, он хотел получить ответы.

– Но я же ему все рассказала.

В течение некоторого времени он молча изучающе рассматривал Кендал, а затем добавил:

– Очевидно, решил, что ты солгала.

– Ничего подобного! – чуть не закричала она.

– Господи! – Скорчившись от боли, он снова сжал виски.

Кендал наконец сообразила, в чем дело, и покаянно опустила глаза:

– Извини, я вовсе не хотела так громко. Очень больно? Может, позвать медсестру?

– Нет, не стоит. – Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. – Сейчас все пройдет.

В душе Кендал здорово на себя разозлилась за непростительную ошибку. Надо сдерживать свои эмоции! Взяв со столика стакан, она наполнила его свежей водой из запотевшего пластикового графина. Затем просунула руку под подушку и осторожно приподняла его голову. Потом поднесла стакан к губам, и он несколько раз отхлебнул через гибкую трубочку.

– Хватит? – уточнила она, когда он вновь откинулся на подушку.

Мужчина молча кивнул. Она снова аккуратно поправила подушку и поставила стакан на место.

– Спасибо. – Он тяжело вздохнул. – Я с ума схожу от этой головной боли.

Еще пара дней – и тебе станет лучше. – Да, – не слишком уверенно согласился он.

– Понимаю, тебе очень больно, – продолжала она, – но, слава Богу, нет никаких серьезных повреждений. Наш доктор консультировался с неврологом из Атланты.

– Да, я слышал ваш разговор.

– В таком случае, – тут же нашлась она, – ты должен чувствовать себя увереннее. Память может вернуться к тебе в любой момент.

– Или спустя какое-то время, – договорил он. – Что для тебя является более предпочтительным.

Явно застигнутая врасплох, она на мгновение застыла, пытаясь сообразить, как следует отреагировать:

– Не знаю… Не понимаю, о чем ты?

– Но ты же действительно хочешь, чтобы я обрел память позже?

– Зачем бы мне это?

– Не имею ни малейшего понятия.

Кендал решила, что в данной ситуации лучше промолчать.

Через минуту он кивнул головой в сторону коридора, где ранее она беседовала с доктором:

– Ты изучила массу литературы, стараясь узнать как можно больше об амнезии. Похоже, ты хочешь использовать открывающиеся возможности на полную катушку. Меня так и подмывает узнать, что тебе это даст и зачем.

– Я просто-напросто хотела выяснить, что тебя, вернее нас, ожидает. Разве это не естественное желание?

– Не знаю, возможно.

– По-моему, вполне естественное, – с нажимом сказала она. – Всегда стараюсь хорошенько разобраться, где я в данный момент. Постоянно готовлюсь к самому худшему, чтобы не сильно расстраиваться, когда это худшее произойдет. Видимо, потому что я рано осталась сиротой. И никогда не могла избавиться от страха всяческих неожиданностей.

Она внезапно умолкла, осознав, что, рассказывая о себе, зашла слишком далеко.

– Почему ты остановилась? – удивленно спросил он. – Я только-только заинтересовался.

– Не стоит обременять тебя излишними подробностями. – Она еле слышно усмехнулась, в душе надеясь, что он воспримет это как шутку и как завершение беседы. – Как нога? Все еще болит? – участливо справилась она.

– Да, но не слишком. Просто чертовски ноет. Раны и ссадины болят куда сильнее.

Кендал бросила взгляд на его правую руку, без движения вытянутую вдоль тела. От кисти до бицепсов рука побурела от одной огромной ссадины, отдельные же синяки скрывал широкий рукав больничной пижамы.

– Да, здорово тебе досталось, – посочувствовала она и осторожно погладила ушиб. Затем дотронулась до плеча. От этого прикосновения все в ней вдруг как-то неожиданно всколыхнулось. Внезапно она почувствовала на себе его пристальный взгляд. Он прямо-таки ел глазами обручальное кольцо, сверкавшее на среднем пальце левой руки. Кендал, смутившись, невероятно остро почувствовала жар его тела, передававшийся ей через кончики пальцев. Да, не стоит, пожалуй, к нему прикасаться, подумала она. Не стоит упражнять чувственность. Но тем не менее не смогла заставить себя от него оторваться.

Он медленно повернул голову и поднял глаза. В мертвой тишине безмолвно и тщательно изучал черты ее лица. Ей казалось, что прошла уже целая вечность, но тоже не проронила ни слова, и наконец, скользнув взглядом по волнистым локонам, он засмотрелся на ее плечо.

– Ну а теперь хоть что-нибудь подсказывает тебе, что это – я? – спросила жен щи на, чувствуя, как перехватывает ее дыхание.

Их глаза снова на мгновение встретились. Интересно, подумала она, помнит ли он, что у нее серые глаза необычного оттенка, который всегда привлекал большинство, и лишь лживые свидетели на суде находили его обезоруживающим. Теперь он не отводил взора от ее губ, и она почувствовала себя летящей вниз на скоростном лифте. Да что там лифт! Она вдруг застыдил ась так, словно ее застали за делом, вызывающим всеобщее осуждение.

Она тотчас попыталась отдернуть руку, но он мгновенно схватил и крепко сжал ее пальцы. Затем с любопытством повернул тонкое золотое кольцо на среднем пальце:

– Не очень-то изящное обручальное кольцо.

Иначе и быть не могло: ведь она купила его сегодня в Уолл-Марте.

– Напрасно ты так: это именно то, что я хотела.

– Неужто я не мог позволить себе купить нечто более изысканное? – удивился он.

– Деньги здесь никакой роли не играли, – глубокомысленно изрекла она.

Он продолжал играть ее кольцом: – я не помню, как; надевал его на твой палец. – Он метнул на нее быстрый взгляд. – И тебя не помню. Ты уверена, что мы женаты?

В ответ она громко рассмеялась, но смех прозвучал как-то фальшиво и беспомощно.

– Ну, уж в этом-то я никакие могу ошибиться.

– Конечно, – без промедления согласился он, – но где гарантия, что ты мне не солгала.

Сердце ее внезапно ушло в пятки. Даже страдая амнезией, он не утратил способности читать ее мысли.

– Зачем бы мне лгать тебе?

– Не знаю. И в самом деле, зачем?

– Презабавно, – заключила Кендал, вновь попытавшись освободиться. Но он удерживал ее с невероятной силой.

– У меня отвратительное самочувствие в связи со всем происходящим.

– А что такое происходит?

– Ты. Ребенок. Да все вообще. – Он распалялся все сильнее и сильнее.

– Почему ты мне не веришь? – Конечно же, она отдавала себе отчет, что разговор при обретает нежелательную для нее окраску.

– Потому что не могу тебя вспомнить.

– Но это же касается не только меня, а вообще всего на свете!

– Кое-что невозможно забыть, – произнес он менторским тоном, причем весьма желчно. – И я полностью удостоверюсь в том, что ты моя жена, только переспав с тобой.

Неожиданно в глаза им ударил верхний свет.

– Что здесь происходит? – строго спросила вошедшая медсестра.

– Выключите скорее! Проклятие! – заорал он, вне себя от боли, прикрыв глаза рукой.

– Немедленно выключите, – приказным тоном повторила Кендал. – Разве вы не видите, что яркий свет резко бьет по глазам, усиливая тем самым головную боль?

Медсестра молча подчинилась. Повисла неловкая тишина. В голове Кендал все еще отдавались его последние слова. Наконец, она повернулась к сестре, не желая встречаться с ним взглядом:

– Извините, что накричала на вас, да к тому же еще расстроила пациента. Его амнезия вызывает у нас обоих совершенно ненужное напряжение.

– В таком случае, – обиженно произнесла медсестра, – я посоветовала бы вам оставить его в покое. Хотя бы на одну ночь. Доктор просил передать, чтобы вы не пытались форсировать события, заставляя его что-либо вспомнить. – Нахохлившись, она неловко размахивала подносом с целым набором шприцев. – Ему предписан укол на ночь.

Медсестра повернулась к нему спиной, и Кендал мягко улыбнулась:

– Чем больше ты будешь принуждать себя, тем сильнее будет противиться твоя память. Спокойной ночи. Я приду завтра утром.

Она едва тронула его плечо, мгновенно повернулась и покинула палату, прежде чем он успел заметить ложь в се серых глазах.

Прошло долгих три часа, прежде чем она приступила к действиям. В своей детской кроватке, свернувшись калачиком, безмятежно посапывал Кевин. При этом он периодически умилительно причмокивал, как любой другой ребенок такого возраста.

Кендая внимательно прислушивалась ко всем шорохам и звукам.

Слишком возбужденная, чтобы уснуть или хотя бы прикорнуть на больничной койке, она боялась упустить свой шанс, поддавшись физической усталости и смежив веки.

Кендал вымученно посмотрела на часы. Без четверти час. Еще пятнадцать минут, решила она. Дело даже не в том, чтобы привязываться к определенному сроку. Просто ей хотелось уехать отсюда затемно и подальше. Причем чем дальше, тем лучше.

Женщина на цыпочках подошла к окну, и осторожно раздвинула шторы. Дождь по-прежнему лил как из ведра. Да, подумала она, нелегко вести машину по мокрой, скользкой дороге, но, с другой стороны, с плохой погодой ей просто повезло. Если бы не эта ужасная погода, они никогда не поехали бы окольным путем. А если бы не этот объезд, то не попал и бы в аварию. А если бы не авария, они давно уже были бы в Проспере. Случилось так, что эта непогода сыграла ей на руку. Поэтому, пожалуй, не стоит особо сетовать.

Из окна больницы хорошо просматривалась ее машина на платной стоянке по другую сторону улицы.

– Шины, конечно, не новые. – Продавец для порядка попинал одну из них. – Они уже сделали несколько тысяч миль. Да и сам автомобиль не подарок, но бегает очень хорошо.

Времени подыскивать что-либо более подходящее не было. Кроме того, по объявлению в местной газете продавал ась только эта, одна-единственная машина.

Я заплачу вам тысячу долларов.

– Но объявленная цена – тысяча двести, – попытался торговаться хозяин.

– Тысяча, – упрямо бросила Кендал и, отсчитав десять стодолларовых бумажек, протянула их продавцу.

Он выплюнул в грязь темный комок жевательного табака, задумчиво потоптался на месте, глянул на протянутые деньги и наконец решился:

– Ждите здесь. Я мигом. Принесу документы на машину.

Она возвращалась на машине медсестры, а его попросила следовать за ней до платной стоянки.

– Пока припаркую ее здесь, – пояснила она продавцу, принимая две связки ключей от машины. – Заберем ее позже, вместе с мужем. А вас я незамедлительно отвезу домой на своей «старушке». Извините, что доставила столько хлопот.

Впрочем, ее извинения оказались излишними, ибо он, несомненно, радовался, что выгодно избавился от хлама и тысяча долларов приятно отягощала его карман. Естественно, он хотел знать ее имя, место жительства, род занятий мужа и все такое прочее. Он задал ей целую дюжину вопросов, поэтому Кендал пришлось долго и виртуозно врать.

– Ты прирожденная лгунья, – заметила как-то Рики Сью. – Именно поэтому ты стала прекрасным адвокатом.

Вспомнив свою лучшую подругу, Кендал невольно улыбнулась. Тогда они готовили праздничный обед у бабушки на кухне. Кендал так отчетливо и ясно вдруг представила их лица и голоса, словно они находились неподалеку, в соседней больничной палате.

Рики Сью, конечно же, подтрунивала, но Кендал восприняла эта как настоящий комплимент.

– Ты не очень-то, Рики Сью, – осадила ее бабушка, – подобные слова только раззадоривают ее. Впрочем, чтобы соврать, ей не требуется никаких подбадриваний.

– И вовсе я не лгу! – обиженно запротестовала Кендал.

– А вот это – твоя самая большая ложь, – мгновенно нашлась бабушка, как бы утверждая взмахом огромной деревянной ложки бессмысленность всяческих возражений. – Сколько раз меня вызывали в школу по поводу твоих безумных диких фантазий, которыми ты вдохновенно делилась со своими одноклассниками? Вечно что-нибудь выдумывала, – ворча, пояснила бабушка Рики Сью.

– А вот и нет, – весело рассмеялась Кендал, – я просто приукрашивала правду, чтобы было еще интереснее слушать. Но я бы не стала называть это ложью.

– Я бы тоже не стала, – заключила Рики Сью, как о чем-то само собой разумеющемся. При этом она закинула себе в рот горсть шоколадных конфет. – Обыкновенное вранье – вот как это называется.

От воспоминаний о родных и близких, по которым она невероятно скучала, у Кендал запершило в горле. Нет, все эти сердечные переживания полностью размягчат ее, лишат воли. А ведь ей пора собраться, иначе она потеряет слишком много времени. Надо непременно успеть до тех пор, пока этот опасный человек не обрел память.

Она еще раз бросила взгляд на циферблат – час ночи. Пора.

Кендал на цыпочках подкралась к двери и осторожно выглянула. В приемном покое дежурили две медсестры. Одна из них с головой ушла в чтение какого-то романа, другая же полностью отдалась телефонным сплетням.

Еще днем Кендал незаметно перенесла все свои вещи в машину. Теперь оставалось вынести только сына.

Вернувшись к детской кроватке, она бережно просунула руки под маленькое тельце и перевернула ребенка на спину. Он потешно поморщился, но не проснулся, даже когда она, взяв его на руки, прижала к своей груди.

– Ты же хороший мальчик, – ласково зашептала женщина ему на ухо. – Ты же знаешь, что мама тебя любит. И сделает все возможное, абсолютно все, чтобы никому не дать тебя в обиду.

Она тихонько вышла из палаты. После нескольких часов в темноте в коридоре ей показалось слишком светло. Она выждала пару секунд, чтобы привыкнуть, затем украдкой, по стенке стала продвигаться вперед.

Только бы удалось пробраться незамеченной, только бы удалось! Невероятно сложно, ей ведь нужно преодолеть примерно тридцать футов! Она даже приготовила объяснение на случай, если кто-то из медсестер ее заметит. Просто скажет, что Кевин слишком раскапризничался, видимо, скопились газы, И она решила с ним немного прогуляться.

Они, конечно, наверняка поверят, но весь план пойдет насмарку. И придется перенести все на следующую ночь. Промедление смерти подобно. Завтра может быть слишком поздно. Надо исчезнуть из больницы сегодня же.

Кендал сконцентрировалась на том, чтобы продвигаться как можно тише и как можно быстрее. Она не спускала глаз с медсестер, постоянно прикидывая расстояние до угла. Сколько еще осталось? Десять футов? Пятнадцать?

Кевин громко пукнул.

Кендал показалось, что громыхнул пущечный выстрел. Она застыла как вкопанная. Сердце ее бешено колотилось, гулко отдаваясь в висках каждым ударом. Впрочем, кажется, никто ничего не расслышал. Одна из медсестер по-прежнему не отрывалась от книги, другая же с наслаждением чирикала по телефону:

– И тогда говорю ему: если ты болтаешься где-то по ночам каждую неделю, то не все ль тебе равно, что я иногда бегаю на ночные дежурства? На что он мне отвечает: это совсем другое дело. А я ему возьми да скажи: ты совершенно прав. За твои ночные похождения тебе никто не платит.

Кендал и в голову не пришло задержаться, чтобы услышать, чем же закончилась семейная ссора. Добравшись до угла, она тотчас поспешила в другое помещение. Слава Богу, все получилось. Она прислонилась к стене, закрыла глаза, глубоко вздохнула и сосчитала до тридцати. Убедившись в том, что ничего не изменилось, она вновь открыла глаза.

Он в это время уже не спал.

Глава четвертая

Он зажал ее рот рукой.

Но в этом не было никакой необходимости. Слишком ошеломленная, чтобы закричать, она не сделала бы этого и в любом другом случае. В ту ужасную ночь своего бегства из Проспера, ей пришлось одолеть препятствия пострашнее. И все равно она даже не пикнула.

Но сейчас она вздрогнула. Он словно прошел сквозь стену. Как? Как удалось ему подобраться совершенно незамеченным?

В его положении это казалось невероятным. Он грузно опирался на костыли. Искаженное гримасой боли лицо с совершенно бескровными губами вряд ли оставило бы кого-либо безучастным.

Однако глаза его горели решимостью без малейшего намека на какое-либо подобие слабости. Он смотрел по-прежнему глубоко и проницательно. Кендал стояла ни жива ни мертва, душа ее ушла в пятки.

Она резко помотала головой, давая понять, что не издаст ни единого звука, который бы их выдал. Он медленно отнял руку.

Медсестра, висевшая на телефоне, все еще жаловалась кому-то на свои семейные проблемы. А ее напарница по-прежнему безмятежно предавалась чтению. Медсестры даже ничего не заподозрили, позволив одному из пациентов ускользнуть у них прямо перед носом.

Правая штанина зеленых больничных брюк была разрезана, чтобы облегчить передвижение. Прореха оказалась настолько большой, что, похоже, он мог целиком там уместиться. Он осунулся и едва держался на ногах, временами его перекашивало от нечеловеческой боли, но волевой подбородок и крепко сжатый рот говорили сами за себя. Не оставалось сомнений, что он собрал все свои силы, чтобы подняться с постели и одеться.

Кендал жестом позвала за собой, к его комнате. Он недоверчиво ухмыльнулся, но не сделал и попытки остановить ее, когда она на цыпочках двинулась по коридору. Как и предсказывал доктор, он неплохо управлялся с костылями. Резиновые наконечники делали передвижение практически бесшумным.

Миновав его палату, они направились дальше, к запасному выходу. Красная надпись гласила, что эта дверь предназначена для использования только в чрезвычайных обстоятельствах, кроме того, подключена к сигнализации.

Кендал, не теряя ни секунды, приблизилась к двери.

Он мгновенно среагировал и преградил ей путь костылем. Она нахмурилась, пытаясь объясниться.

– Все в порядке. Можешь поверить.

– Не пойдет, – одним, глазами ответил он.

Ей стоило немалых усилий с помощью мимики и жестов убедить его наконец, что дверь разблокирована и сигнализация не сработает. Он внимательно и подозрительно смерил ее взглядом и молча опустил костыль.

Женщина осторожно подняла задвижку. Она поддалась, едва слышно лязгнув металлом о металл. Сигнализация не сработала. Наклонившись, Кендал приоткрыла дверь.

Затем вышла во двор. Ночную тишину нарушал только шум проливного дождя. Целые потоки воды падали с небес в огромные лужи на зеленом газоне больничного двора и на бетонированную дорожку, что вела на улицу.

Кендал открыла дверь пошире, помогая ему протиснуться, и держала ее до тех пор, пока не щелкнул внутренний замок.

Только сейчас она шепотом обратил ась к нему:

– Ты же насквозь промокнешь.

– Ничего, – ответил он одними губами, – Не растаю. Почему бы тебе не подождать, пока я…

– Ни за что на свете.

– Неужели ты до сих пор думаешь, что я могу оставить тебя здесь?

Он печально поднял на нее глаза.

– Оставь, ладно? Пошли.

– Ну хорошо, – согласилась она, – давай сюда.

– Знаю. Я видел припаркованную тобой машину цвета морской волны. – Опустив плечи, он поковылял по дорожке, не обращая никакого внимания на дождь. Кендал, покрепче прижав к груди Кевина, накрыв его лицо уголком одеяла, последовала за мужчиной. Когда они добрались до машины, он уже весь дрожал от холода, боли и слабости. Кендал поспешно отперла дверцу для пассажира, и только после этого ринулась к дверце водителя. В Уолл-Марте она предусмотрительно запаслась детским сиденьем и теперь, устроив Кевина поудобнее, заменила мокрое фланелевое одеяло сухим. Ребенок несколько раз причмокнул, но не проснулся. Ладно, кормить его еще нескоро: пару часов спустя. Неплохо продумано, да к тому же увязано с периодом кормления. Она пристегнула ремень безопасности, взялась за руль и повернула ключ зажигания. Двигатель завелся моментально.

– Поздравляю с удачной покупкой, – чуть заметно улыбнулся он и тут же добавил, встретив ее удивленный взгляд: – Я видел тебя из окна палаты. А тот мужик, что приехал вслед за тобой? Это твой друг?

– Что ты, я его не знаю. Просто продавец машины.

– Так я и думал, – удовлетворенно произнес он. – А откуда ты узнала, что сигнализация на запасном выходе отключена?

– Кто-то из медперсонала вышел утром через эту дверь. А около полудня я проверила еще раз на всякий случай. Сигнализация то ли отключена, то ли испортилась.

– В противном случае ты ведь уже заранее была готова объяснить свой поступок, не правда ли? Разве ты не из тех, кто всегда настроен на худшее?

– Нечего на меня злиться.

– Почему бы и нет? С чего бы это мне любезничать с той, которая утверждает, что она моя жена и почти сразу жаждет бросить на произвол судьбы.

– Я не хотела тебя оставлять. Я как раз шла к твоей комнате, когда…

– Послушай. – Он резко перебил Кендал жестким, сухим и немного хрипловатым голосом. – Ты намереваешься удрать посреди ночи, не имея ни малейшего желания прихватить меня с собой. Ты прекрасно это знаешь.

Для меня тоже не секрет. – Он перевел дыхание. – Моя голова просто раскалывается на части, я физически не в состоянии спорить, поэтому давай…

Он вдруг стал хватать ртом воздух, обессилев от столь продолжительной речи. Жестом слабеющей руки он просил ее быть повнимательнее на дороге.

– Тебе не холодно? – участливо поинтересовалась она.

– Нет.

– Ты же промок до нитки!

– Но мне не холодно.

– Что ж, тем лучше.

В Стивенсвилле не было обычного для таких городов торгового центра, хотя на перекрестке главных улиц сосредоточились несколько мелких предприятий и частный банк. Света нигде не видно, за исключением офиса шерифа. Чтобы не проезжать мимо, она свернула на боковую улицу за квартал до него.

– Ты знаешь, куда едешь? – похоже, он искренне удивился.

– Почему бы тебе не попробовать заснуть?

– И не собираюсь, поскольку не доверяю тебе, упрямо возразил он. – Стоит только уснуть, как ты вытолкнешь меня из машины на следующем перекрестке.

– Пожелай я от тебя избавиться, ни за что бы не вытаскивала из разбитой машины. Оставила бы тебя там и тони ты вместе с ней, что мне за дело!

Он замолчал и на протяжении нескольких миль не проронил ни слова. Кендал уже было подумала, что, последовав ее совету, он, вздремнул, но повернувшись на мгновение, неожиданно встретилась с ним взглядом. Он пристально смотрел на нее; словно снайпер на цель на прицеле.

– Значит, ты вытащила меня из разбитой машины?

– Да.

– Почему?

Она ехидно хихикнула:

– Ну, просто проявила гуманность.

– Почему же, избавив от смерти, ты затем намеревалась бросить меня в этой захолустной больнице, притом что я абсолютно беспомощен?

– Не собиралась я тебя бросать, – вновь упрямо повторила она.

– Ложь.

Она устало вздохнула:

– После нашего сегодняшнего разговора стало ясно, что ты разделяешь мое недоверие к доктору. Поэтому я решила, что лучше нам уехать отсюда и подыскать другую больницу с хорошим оборудованием и хорошими специалистами.

Она немного помолчала, а затем продолжила:

– Я знала, что тебя вряд ли отпустят, но не хотела устраивать скандал. Я просто не могла их обижать, ведь все они с исключительной добротой и заботой отнеслись и ко мне, и к Кевину. Поэтому я решила выкрасть тебя из больницы.

– А если бы они дали мне успокоительное?

– Тем лучше, – весело ответила она. – Ты бы сейчас не спорил со мной. – Она искоса глянула на него.

– Разве тебе не сделали укол после моего ухода?

– Сестра, естественно, пыталась, но я настоял, чтобы вместо укола мне дали таблетку. Разумеется, я и не подумал ее глотать. Не напрасно мой врожденный инстинкт подсказывал, что ты что-то замышляешь. Я решил, что следует быть начеку, дабы не проспать этот момент.

Кендал окинула взглядом его прилипший к телу зеленый больничный костюм:

– Ты украл этот костюм из шкафа?

– Мне кажется, это лучше, чем колесить по всему штату с голой задницей. Мы направляемся в Южную Каролину?

– Нет, в Теннесси.

– Чем объяснить изменение планов? Что хорошего в Теннесси?

– Сказать тебе правду – все равно не поверишь. Лучше немного подожди и увидишь все сам.

– Что мы натворили?

– Извини, не поняла.

– Ведь сейчас мы в бегах, не так ли? Интересно, за какое преступление?

– Что за бред ты несешь, – в сердцах воскликнула она.

– Этот бред стоит много больше, чем тот кусок дерьма, которым ты постоянно пытаешься меня накормить.

– В чем конкретно ты сомневаешься?

– Во всем, от начала до конца. Начать хотя бы с того, что вряд ли мы женаты, и это – наш ребенок. Также не верю и в то, что ты хотела взять меня с собой. Я не верю ни единому твоему слову. Ты постоянно лжешь. Не отрицай и не спрашивай, откуда я знаю. Знаю и все.

Ты прекрасно представляла на что идешь.

– Ничего подобного.

Кендал выпалила это на одном дыхании, подстегиваемая какой-то внутренней потребностью оправдаться перед собой. Безоговорочно доверяя своей интуиции и умозаключениям, он по-прежнему оставался трезвомыслящим и проницательным. До сих пор никому еще не удавалось видеть ее насквозь, конечно, не считая бабушки. В любом случае она не преминула бы восхититься таким даром, но сейчас была насмерть перепугана.

Ясно, что ей по-прежнему придется терпеливо играть свою роль – самую трудную во всей этой драме, – роль по настоящему любящей жены, бесконечно преданной собственному мужу, не вызывая у него при этом очередных подозрений. В конце концов все это временно. Еще какое-то время ей, несомненно, удастся водить его за нос.

Они ехали молча. Лишь гипнотический Шелест шин, скользящих по мокрому асфальту, да ритмичноё тиканье «дворников» нарушали тревожную тишину.

Кендал с завистью посмотрела на безмятежно спящего Кевина, совершенно свободного от всякой ответственности, да и представления, об этом не имеющего. Многим она бы сейчас пожертвовала, лишь бы на мгновение забыться и чуточку вздремнуть. Но нечего даже и мечтать об этом. Кендал не успокоится до тех пор, пока не оставит далеко позади этот заштатный Стивенсвилл с его занудливым шерифом.

Собрав в кулак всю свою волю, она с новой силой вцепилась в руль и решительно газанула, неумолимо развивая скорость до предельно безопасной.

Он ощущал себя безжалостно вышвырнутым в кромешную тьму бесконечного туннеля с мчащимся прямо на него поездом. Он не видел его и не мог убежать. Единственное, что ему оставалось, это беспомощно, сжавшись в комок, ждать самого худшего. Причем самым невыносимым оказалось само это ожидание. Нужно обязательно справиться с этим страхом, непременно одолеть его, иначе от нескончаемого гула в голове просто глаза из орбит вылезут! Все его тело ныло от боли и неудобств. Подогнутые под себя ноги затекли настолько, что он уже не чуял их. Он даже не пытался сменить позу и выпрямить ноги, поскольку ясно осознавал абсурд своего желания. Он отсидел себе задницу; со сна на твердом сиденье с неестественно выгнутой шеей дико ломило спину. Все еще в мокрой одежде, голодный Й в довершение всего мучимый малой нуждой, он чувствовал себя самым несчастным человеком на свете.

Но, пожалуй, самое важное заключалось в том, что ему приснился сон.

Кошмарный сон. Он никак не мог избавиться от душераздирающего крика младенца. Крик этот все приближался и приближался, становился громче и отчетливее… В конце концов он проснулся. Сейчас он стремился полностью отстраниться, забыть эти жуткие вопли, но сознание почему-то всячески противилось. Как бы ни был ужасен этот сон, он все же предпочитал его не менее страшному пробуждению.

Почему?

Потом он вспомнил.

Он вспомнил, что ничего не помнит.

У него амнезия, которая, должно быть, вызвана как-то подсознательно. Даже этот умник со стетоскопом раскусил глубинную причину заболевания, его психологическую подоплеку.

Мысль о том, что он сам виноват в своем недуге, расстроила и здорово разозлила его. Наверняка ему удалось бы что-нибудь вспомнить, если бы он постарался как следует.

Он попытался заглянуть в самые темные уголки своего сознания и обнаружить там хоть какие-то проблески, натолкнуться на мельчайшие крохи, уловить слабый намек. Должен же он узнать – хотя бы немного – о себе.

Но его встретила абсолютная пустота. Ни проблеска, ни намека. Вся его жизнь до того самого момента, как он непонятным образом очнулся в больнице, была напрочь вычеркнута и зияла словно черная дыра.

Он осторожно открыл глаза, чтобы на некоторое время передохнуть от тех назойливых вопросов, что преследовали его. Уже занималось утро, но солнечные лучи никак не могли пробить плотную завесу темных туч. Капли дождя беспорядочно стучали по ветровому стеклу и непрерывными струйками стекали на капот.

Прислонившись головой к стеклу, он остро почувствовал освежающую прохладу. Нехотя шевельнулся и оторвался от стекла. Голова раскалывалась не так сильно, как вчера вечером, но боль тем не менее не отступала.

– Доброе утро.

Он повернулся на ее голос.

Увиденное заставило его вздрогнуть, напугав и, без того вконец перепуганного.

Глава пятая

Она кормила ребенка грудью.

Как можно сильнее откинувшись на сиденье с головой, превратившейся в бесформенный рыжий ком спутанных волос, она выглядела такой умиротворенной, несмотря на свою растрепанную прическу и темные круги под глазами, что казалась ему восхитительно прекрасной.

Женщина вновь пожелала ему доброго утра. Он что-то буркнул в ответ, стараясь поскорее отвести взгляд, и в то же самое время не в силах оторваться от нее.

Кендал отнюдь не стремилась выставлять себя напоказ, более того, стыдливо прикрыла обнаженное плечо уголком одеяла. Он не только не видел ее грудь, не видел даже и ребенка. Лишь легкий трепет одеяла свидетельствовал о его существовании. Тем не менее, несмотря на всю эту недосказанность, она в ту минуту казалась ему воплощением материнской добродетели.

Отчего же его прошиб холодный пот? Что, черт возьми, с ним происходит?

Его вдруг затошнило. Учащенно забилось сердце, словно в приступе клаустрофобии. Казалось, он разучился дышать, и очередная попытка вдохнуть может оказаться последней.

Запутавшись в своих ощущениях, он стремился как можно быстрее выбраться из машины и бежать, бежать, бежать… Куда глаза глядя. Но аура спокойствия и некой одухотворенности вокруг нее не отпускала его, притягивая как магнитом. Подобного он никогда ранее не испытывал. Незнакомое выражение неземного блаженства на ее лице не оставило его равнодушным. Он глядел во все гл аза.

А может, вдруг досадливо подумал мужчина, все объясняется гораздо проще – похотью и только. Почему бы сексуальным притязаниям не воплотиться таким вот причудливым образом в облике кормящей матери?

Он закрыл глаза, словно стараясь отогнать видение, и сильно потер переносицу. Так сильно, что на глазах даже выступили слезы. А может, он вовсе не выжил в этой катастрофе, промелькнула в голове безумная мысль. Может, давно уже умер, а больница на самом деле рыла его чистилищем, промежуточной станцией на пути в небытие.

Потому что увиденное стало сущим адом.

– Как ты себя чувствуешь?

Он сглотнул подкативший вдруг к горлу горький комок:

– В десять раз хуже, чем все беды истории вместе взятые.

– Очень жаль, – опечалилась она. – Я не хотела тебя будить. Я всего лишь поменяла ему пеленки.

– Кстати, о пеленках…

– Вон там.

Он глянул в ту сторону, куда она кивнула, пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь запотевшее от дождя стекло. Они остановились возле какого-то придорожного парка. Поблизости – ни души. На поросшей густым кустарником площадке для пикника, ржавели огромные мусорные баки, доверху забитые отбросами. Казалось, давненько уже сюда не ступала нога человека.

– Боюсь, туалет здесь малость грязноват, – предупредила она. – Во всяком случае, женский. Ненавижу подобные туалеты, просто выбирать не приходится.

– Мне тоже ничего другого не остается. – Он взялся за ручку. – Ты не уедешь, если я выйду из машины?

Она проигнорировала его язвительное замечание и невозмутимо заметила:

– Подожди, сейчас я закончу кормить Кевина и помогу тебе выбраться.

В этот момент из-под одеяла высунулся крохотный кулачок и уцепился за край ее блузки. Маленькие пальчики потешно сжимались и разжимались в такт посасыванию довольного хозяина.

– Благодарю, не стоит, – угрюмо буркнул он. – Я в состоянии справиться сам.

До небольшого бетонного сооружения было рукой подать. Через несколько минут он уже склонился над раковиной, из крана которой капала ржавая вода. Не спеша умыться, ничуть не огорчившись отсутствию полотенца. Все равно на улице дождь. Слава Богу, что в туалете нет зеркала. Он, должно быть, выглядит как бродяга, случайно уцелевший после долгой и изнурительной войны.

Мужчина вернулся к машине, ребенок уже радостно попискивал на своем детском стульчике.

– Примерно в пяти милях отсюда есть городок, как бы невзначай бросила она, заводя двигатель. – Я подумала, что кофе нам бы сейчас не помешал. А потом позвоним местному невропатологу.

Прогулявшись до туалета и обратно, он убедился, что еще очень слаб. По пути его бросало то в жар, то в холод.

– И правда, кофе был бы очень кстати. – Он изо всех сил старался держаться как ни в чем не бывало. – Но я не собираюсь ни к какому доктору.

Она с удивлением вытаращилась на него своими огромными серыми глазами с этакой туманной поволокой. В этом тумане, подумал он, недолго и заплутать, совсем потерять голову.

– Не вижу необходимости обращаться к доктору, – упрямо повторил он.

– Ты что, с ума сошел? Ты же в ужасном состоянии!

– У меня сотрясение мозга. Несколько дней полного покоя – и все пройдет. Нога пойдет на поправку только со временем. Поэтому ни к чему снова искать какого-то доктора, чтобы за бешеные деньги услышать ту же старую песню.

– Ты же постоянно мучаешься от боли. По крайней мере, мы получим рецепт обезболивающих.

– Я приму аспирин.

– А как же твоя амнезия? Тебе просто необходима консультация специалиста.

– А пока я консультируюсь, ты наконец-то спокойно смоешься.

– Не сбегу, не бойся.

– Послушай, мне не известно, кто ты и что намерена делать, но пока я все до конца не выясню, глаз с тебя не спущу. Возьму и напрочь лишу возможности оставить меня. – Он кивнул на руль. – Поехали, я просто умираю без кофе.

Городок, вернее небольшой фермерский поселок, оказался чуть ли не точной копией Стивеневилла. Свернув на главную улицу, она сбросила скорость.

– Останови здесь, – попросил он, заметив кафе, притулившееся между магазином и зданием почты. Стоянка отнюдь не пустовала, хотя время припаркованных машин, согласно счетчикам, давно уже истекло. Наверное, это было излюбленное место встреч горожан, раз уж даже в такое дождливое воскресное утро кому-то захотелось поболтать.

– Ты голоден? – поинтересовалась она.

– Да.

– Я захвачу что-нибудь, чтобы тебе не вылезать из машины, – добавила она. – Присмотри за ребенком.

Ребенок. Он бросил быстрый взгляд на заднее сиденье. Тот безмятежно спал, как всегда причмокивая и посапывая. Пока он спит, все идет как надо.

А что делать, если он неожиданно проснется? Что, если он проснется прямо сейчас, заорет, что есть мочи? При одной только мысли об этом внутри у него все оборвал ось и похолодело.

Мужчина так и не успокоился до тех пор, пока она наконец не появилась в дверях с двумя чашками кофе и белым бумажным пакетом в руках. Он осторожно снял крышечку и с наслаждением потянул носом. Аромат свежезаваренного кофе мгновенно распространился по сему салону.

– Ах, – мечтательно произнес он, и вдруг поморщившись, с недоумением поднял на нее взгляд. – Почему ты не положила сахар?

Кендал глубоко вздохнула и на секунду замерла. Наконец с облегчением вздохнув, нахмурилась и осуждающе покачала головой:

– С каких это пор ты пьешь кофе с сахаром?

Он сделал еще глоток, ни на секунду не сводя с нее глаз. Какое-то шестое чувство подсказывало ему, что он всегда предпочитал несладкий черный кофе. На сей раз просчитался, она оказалась слишком умной, чтобы попасть в западню.

– Как ты хороша, – вдруг воскликнул он С нескрываемым восхищением. – Просто чертовски хороша!

– Не пойму, о чем ты.

Он в смущении склонился над бумажным пакетом:

– Что тут у нас на завтрак?

Отделяя друг от друга пирожные и сэндвичи с сосисками, он вдруг краем глаза заметил, что Кендал придвинула к нему свой сэндвич.

– Ты что, начинила эту сосиску ядом?

Оставь, пожалуйста, – простонала она.

– Почему же ты не ешь?

– Да так, – не зная, что бы такое придумать, она откусила кусок бисквитного пирожного. И наконец выдавила:

– Я больше не ем мяса.

– Ах, больше не ешь? – переспросил он. – Значит, когда-то ты ела. Ну и почему же ты отложила свинину?

– Слушай, разве нет более серьезных тем для разговора? – Она слизнула остатки крема с пальцев. – Подумай как следует и позволь отвезти тебя к доктору.

– Нет, и еще раз нет. – Он приготовился настойчиво отвергать все уговоры, заметив, что она настроена решительно. – Все, что мне нужно, это сухая одежда и таблетка аспирина.

– Ладно, идет. – Она неожиданно сдалась без боя. – В конце концов, это же твоя голова.

Еще я хочу знать свое имя.

– Что? – Она в ужасе уставилась на него своими не немигающими глазами и застыла как вкопанная.

– В больнице все нарочно избегали обращаться ко мне по имени, – пояснил он. – Даже заместитель шерифа, когда допрашивал меня.

– А-а, это по приказу доктора. Он не хотел усугублять твое и без того подавленное состояние.

– Как меня зовут?

– Джон.

– Джон, – повторил он, словно примеряя к себе это имя. Оно не вызывало никаких отрицательных эмоций, и в то же самое время, воспринималось без особого восторга. – А тебя как?

– Кендал.

Эти имена ничего ему не говорили. Так, пустой звук.

Ноль. Он подозрительно посмотрел на женщину.

– Вспомнил теперь? – спросила она чересчур невинно.

– Нет, ровным счетом ничего не вспомнил. Но я почти уверен, что ты лжешь.

Даже не удостоив его взглядом, она молча завела машину. Еще через час они добрались до другого городка, где отыскали магазин, работающий в воскресенье.

– Диктуй, что тебе нужно. – Она, припарковав машину, вытащила ручку.

– И что-нибудь из одежды, – добавил он, когда Кендал составила список.

Что-нибудь особенное?

– Да нет, все равно что. Не забудь газету, пожалуйста.

– Газету? – Она на секунду задумалась, затем кивнула и открыла дверцу. – Придется подождать. У меня ведь тоже целый список.

– А чем ты собираешься расплачиваться? – полюбопытствовал он, пока она выбиралась из машины.

– Наличными.

– Откуда бы им взяться?

– Я их заработала, – коротко отрезала, она, хлопнув дверцей.

Он схватил ее за руку:

– Подожди, я скажу свои размеры.

Она перегнулась через сиденье и похлопала его по коленям.

От этого естественного и очень знакомого жеста его словно током ударило.

Кто эта женщина, снова и снова думал он, наблюдая, как она распахивает дверь магазина. И в каких мы отношениях, в тысячный раз задавался он одним и тем же вопросом.

Минут пять спустя малыш на заднем сиденье принялся хныкать. Поначалу он старался не Обращать на него внимания, но плач усилился и пришлось повернуться. Похоже, у того нет абсолютно никаких причин для беспокойства, по крайней мере, так казалось взрослому.

Он попытался успокоить ребенка незамысловатой мелодией, но куда там! Мальчик орал все сильнее и сильнее, вскоре его крик стал просто невыносимым. Джон мгновенно вспотел, но, не смея шевельнуться, сидел обливаясь потом, так и не рискнув открыть окно, чтобы не привлечь внимание к машине детским плачем.

– Господи! Куда же она запропастилась? Неужели все еще что-то покупает?

Она почти сразу же услышала плач малыша и тотчас же бросилась к двери, чуть было не сорвав ее с петель.

– Что с Кевином? В чем дело?

Кендал побросала все пакеты с покупками и подхватила ребенка на руки. Пару секунд спустя тот уже мирно посапывал, прикорнув у нее на груди.

– Ты что, не мог ничего сделать? – Она принялась сурово отчитывать Джона. – Почему ты позволил ему так расплакаться? – я и в самом деле не знал, что предпринять, – еле слышно оправдывался он. – Я не умею обращаться с детьми.

– Но надо же когда-нибудь учиться, нет? – Она еще крепче прижала к себе малыша и стала покачивать его, тихонько похлопывая по попке. – Ну ладно, ладно, мой маленький. Ничего страшного. Мама с тобой. – Она перехватила его в левую руку, прижала к левой груди и приподняла край блузки.

Он заметил полную белую грудь и набрякший розовый сосок, прежде чем тот исчез во рту ребенка.

Да, несомненно, так оно и было, но не имел ни малейшего понятия, что именно его смущало. Джон тотчас отвернулся и уставился в окно. Если, согласно ее словам, она действительно его жена, то почему он испытывает какое-то странное волнение вперемежку с ощущением собственной вины, когда смотрит на ее грудь? Раз она мать его ребенка, его сына, то как же тогда объяснить, что от одной лишь мысли о материнстве начинает подташнивать?

Господи! Кто он? Что за человек?

Все эти кошмарные вопросы никак не давали ему покоя, настигая его снова и снова. У него опять разболелась голова. Он закрыл глаза и постарался абстрагироваться от сильнейших раздражителей на другом сиденье машины.

Глава шестая

Машина уже вовсю неслась по шоссе, а он все еще притворялся спящим.

Кендал внимательно следила за дорогой и даже не подумала окликнуть его перед очередной остановкой. Пока она заправляла бензобак, Джон прошмыгнул в туалет. На сей раз он увидел себя в зеркале и ужаснулся – болезнь сыграла с ним злую шутку, и теперь лицо его смахивало на устрашающую маску с праздника Хеллоуин. Даже побрившись, он вряд ли стал привлекательнее. К тому же он по-прежнему боялся, что, воспользовавшись его длительным отсутствием, она попытается сбежать. Выйдя из туалета, он увидел ее в окружении трех агрессивно настроенных подростков. Они задержали Кендал у торгового автомата, в руках она держала пакеты с закуской и банки с водой.

– Ничего смешного, ребята, – мягко увещевала она, пытаясь обойти самого высокого.

– А по мне, так очень забавно, – возразил тот. – Ты не находишь, Джо?

– Очень забавно, – подхватил Джо с недоброй ухмылкой.

– Давай поговорим по-дружески, – вмешался наконец третий.

– Ответь хоть, как тебя зовут, блондиночка.

– Ты ведь не местная, правда? – настойчиво приставали они.

– Нет, не местная, – холодно бросила Кендал. – И, насколько понимаю, мне крупно повезло. А сейчас в стороны, живо, а не то…

– А не то – что? – развязно поинтересовался Джо, чуть ли не касаясь ее своим прыщавым лицом.

– А не то выверну наизнанку все ваши потроха.

Все четверо как по команде повернулись на голос, но больше всех удивилась Кендал.

– Не вздумай. – Она предостерегающим жестом остановила его, не обращая внимания на возбужденных подростков. – Оставь, пожалуйста, я справлюсь сама.

– Конечно, – подхватил один из них. – Она и сама справится с нами. – Он, ничуть не смущаясь, почесал свою промежность. – Бьюсь об заклад, в этом деле она не промах.

Подростки весело загоготали.

– Ты и на ногах-то еле держишься, доходяга, – прыщавый пренебрежительно показал на него пальцем.

– Неужели она занимается этим с тобой? – покатываясь со смеху, уточнил третий.

– И ты собираешься разделаться с нами? Сомневаюсь, чтобы у тебя что-то получилось. – Они заводили его все сильнее.

– Интересно, какой ногой ты намерен нас отметелить? – Джо явно провоцировал соперника.

Их наглый и дружный смех внезапно оборвался, когда он, неожиданно взмахнув костылем, изо всей силы врезал Джо по ногам. Громко вскрикнув, парень рухнул как подкошенный, визжа и завывая от боли. Остальные растерянно замерли.

– Брысь отсюда, – спокойно и решительно сказал он.

Они молча расступились. Джо, катаясь по полу, дико орал, обхватив руками ушибленную голень. Кендал молча обошла его и направилась к машине.

– Полагаю, – резюмировал он, – вы освоите правила хорошего тона, – и поковылял за Кендал к машине.

Она газанула с места. Он же чувствовал себя теперь намного лучше, убедившись, что вовсе не беспомощен, как ему прежде казалось. Это придало ему уверенности, и он с честью выдержал ее натиск.

– Потрясающе. Просто нет слов. Огромное тебе спасибо. Это именно то, что мне нужно, – рыцарь на костылях, сокрушающий совершенно безобидных ухажеров. Я сама бы справилась с ними. Но нет, куда там! Обязательно надо было сунуться!

– Ты сердишься?

– А ты как думаешь? Какого черта ты вмешался? Почему ты лезешь не в свое дело?

– Ну, когда моя жена подвергается сексуальному насилию со стороны подростков, дело-то как раз мое. Разве не так? – Ее бойцовский порыв слегка поутих. Кроме того, Кендал здорово расстроилась из-за своей невыдержанности. Надо же было дать волю чувствам!

– Ты же не хочешь скандалить, правда? Потому что не хочешь, чтобы нас узнали, если кто-нибудь нами заинтересуется? Я предусмотрительно захватил вот это. – Он показал ей зеленый больничный костюм. – Думаю, весьма кстати. – Она не клюнула на эту приманку, продолжала молча следить за дорогой. Затем, глубоко вздохнув, резко тряхнула головой:

– Извини. И, большое спасибо, что пришел мне на помощь! Тебе подошла одежда?

– В самый раз, – с готовностью откликнулся он, бросив взгляд на новые шорты и майку. Она и правда знает его размеры, подумал он.

Сквозь густые леса штата они на бешеной скорости мчались по узкому шоссе. Временами затопленные поля и глубокие овраги по сторонам наводили его на мысль об аварии.

Из-за своей амнезии Джон по-прежнему пребывал в полном неведении, черпал информацию только со слов Кендал. Она могла говорить все что угодно, вынуждая принимать это за чистую монету, ибо он был не в состоянии ничего оспорить, не имея абсолютно никакой возможности выяснить реальную картину происходящего.

– Ты не купила мне газету, – заметил он обиженно. – Это что, простая забывчивость?

– Нет, – ответила она. – Газет не было. Я обошла несколько прилавков, уже все распродали.

С одной стороны, думал он, возможно, она не лжет.

На заправочной станции он ведь и вправду обнаружил, что газеты проданы. Он-то надеялся, что газетный заголовок или какая-нибудь заметка помогут воскресить ему память.

С другой стороны, Джон здорово боялся прочитать в газете что-нибудь ужасное. Может, до аварии его вовлекли в какую-либо преступную затею?

Инстинкт подсказывал, что его репутация серьезно подорвана. Но какая именно репутация? Профессиональная? Семейная? Этой вряд ли могло что-либо навредить, ибо он ни секунды не сомневался в том, что на самом деле они не женаты. Он знал, непременно знал, если бы занимался с ней любовью.

Ни один нормальный мужчина никогда бы не забыл такую грудь – полную, налитую, пусть даже это грудь кормящей матери. Да и форма бедер тоже не оставила его равнодушным. Привлекали ее глаза и рыжие растрепанные волосы, которые, похоже, не поддавались укладке.

С первого взгляда ее вряд ли можно было назвать красавицей, но изящно очерченный рот с чувственными, чуть припухшими губами не оставил бы без внимания даже самый искушенный сердцеед.

Позднее, наблюдая за тем, как она украдкой слизывает остатки крема с кончиков восхитительных пальцев, он окончательно уверился в своей правоте. Он еще не настолько болен и вовсе не слеп, чтобы не плениться женской красотой.

Джон реагировал чисто по-мужски, на уровне условных рефлексов. Любой гетеросексуальный мужчина в подобной ситуации вел бы себя точно так же. Он готов был поклясться, что его отношение к ней никоим образом не основывалось на узнавании или сходстве в кем-либо другим.

Гоня подобные мысли прочь, он включил радио, надеясь отвлечься на какие-нибудь новости.

– Сломано, – тихо пояснила она.

– Зато удобно для тебя, – ехидно заметил он. – Как долго нам еще ехать. И вообще, куда мы, черт возьми, едем? И ни слова про Теннесси.

– Мы едем в дом моей бабушки, – просто ответила она.

– Дом бабушки, – словно не понимая, повторил он.

– Совершенно верно.

– Твоей бабушки или моей? У меня есть бабушка?

За годы жизни у него уже выработался определенный стереотип – седые волосы, стянутые в аккуратный пучок, беззащитная улыбка и готовность проследить за тем, чтобы пиджак был застегнут на все пуговицы даже в тридцатиградусную жару. Это доброе создание всегда источало запах лавандового мыла, всяческих специй и пряностей.

Однако этот стереотип существовал как бы сам по себе, и при всем желании Джон не мог представить себя в качестве предмета заботы со стороны такого вот создания. Он вообще не помнил, чтобы кто-либо когда-либо заботился о нем.

– Это моя бабушка, – уточнила она.

– Ты уже сообщила ей, что мы едем?

– Сообщать некому, – грустно сказала Кендал. – Она умерла четыре месяца назад. Незадолго до того, как родился Кевин.

Он на секунду задумался:

– Ты была рядом?

– Нет, к сожалению. Я была… далеко. Но не настолько, чтобы не присутствовать на похоронах.

– Она понимала тебя?

– Более чем понимала. У нас сложились совершенно необычные отношения. – Он заслушался с неподдельным интересом, и она продолжила рассказ: – Родители погибли в автокатастрофе, когда мне было всего пять лет, и бабушка стала моим ангелом-хранителем. Дед к тому времени уже умер, поэтому мы остались вдвоем. И очень привязались друг к другу.

– Я знал ее? Я бывал в этом доме раньше?

– В ответ она лишь покачала головой.

– Сколько еще ехать?

Глубоко вздохнув, она встряхнула затекшими мышцами:

– Пожалуйста, перестань допрашивать. Это не прибавит машине скорости. Я предпочла бы доехать еще засветло, а тебе не помешало бы вздремнуть. Отдохни, не упрямься.

Он принял три таблетки аспирина, боль в голове немного поутихла, затекшие мышцы расслабились. Тем не менее осталось такое ощущение, словно его пропустили через мясорубку. Он устало откинулся на спинку, прикрыл глаза.

Джон проснулся несколько часов спустя. Уже стемнело, они подъехали к месту назначения.

Дом располагался в конце улицы, заросшей виноградом и жимолостью. Дождь почти кончился, и, подъехав к дому и опустив ветровое стекло, Кендал с наслаждением вдохнула сладковатый запах лета. На какое-то время она полностью отрешилась, предавшись воспоминаниям далекого детства. От тоски по умершей бабушке вдруг защемило сердце, тихой печалью наполнило душу.

Лес неподалеку от дома уже погрузился в темноту. Только далекие зарницы, отражаясь в мокрой листве деревьев, подмигивали ей, словно взывая к жизни. Она почти физически ощущала присутствие любимой бабушки, слышала ее голос, зовущий взглянуть на родные просторы.

Разноуровневая крыша дома нависала над широкой верандой. Краска слегка облупилась, да и двор требовал ухода, но в основном ничего не изменилось со времени ее последнего визита. За исключением того прискорбного факта, что бабушки здесь уже нет и никогда больше не будет.

Под колесами машины хрустнул гравий, и они остановились. От резкого толчка он проснулся. Потянувшись и сладко зевнув, выглянул наконец в окно.

Кендал открыла дверцу и вылезла из машины, на время оставив ребенка. Легко взбежав по ступенькам, она приподнялась на цыпочки и, протянув руку к дверному косяку, достала ключ.

Затем не спеша отперла дверь. Затаив дыхание, протянула руку к выключателю, щелкнула и облегченно вздохнула. Рики Сью продолжала исправно платить за электричество. Комнату залило светом.

Она медленно прошлась по всему дому. Мебель покоилась под чехлами, в комнатах царило запустение, отдавало затхлостью. Но ничто не помешает ей навести здесь чистоту и порядок, по крайней мере на тот срок, пока они будут здесь жить.

Женщина вернулась в гостиную. Джон к тому времени уже вылез из машины, заглянул в дом и теперь стоял на пороге, с любопытством разглядывая незнакомую обстановку.

– Нравится? – спросила Кендал.

Джон неуверенно пожал плечами.

– Да, пожалуй, сейчас здесь не очень привлекательно, но я наведу порядок.

Эти слова тотчас пробудили в памяти далекие прекрасные воспоминания. Перед глазами настолько живо возникла та картина, что она чуть не споткнулась.

Почти слово в слово она сейчас повторила фразу, которую произнесла в свою первую брачную ночь.

Глава седьмая

Мэт широко распахнул входную дверь:

– Просто чудо что за свадьба! У меня даже скулы свело – я почти не переставая смеялся! – Кендал, однако, не переступив порога, молча наблюдала за ним. Он в полной растерянности уставился на нее. – В чем дело?

– Можешь считать меня глупой и романтической натурой, – сказала она, – но я всегда мечтала пересечь порог собственного дома на руках своего любимого мужа.

– Да, глупая и романтическая натура. – Он, весело улыбнувшись, крепко обнял ее. – И это лишь одна из многих черточек, которые мне так нравятся.

Мэт легко подхватил ее на руки и мигом внес в дом. Кендал обвила его, притянула к себе и наградила долгим, многообещающим поцелуем. Этот поцелуй запомнится ему на всю оставшуюся жизнь – их первый поцелуй в их первом собственном доме.

Гиб преподнес им этот дом в качестве свадебного подарка. Полностью обставил и оплатил все необходимое. В соответствии со своим характером он решительно отвергал любые попытки потрясенной его щедростью Кендал хоть как-то выразить свою благодарность. Сделав все мыслимое и немыслимое еще до свадьбы, он не принимал никаких отговорок. Получилось как нельзя лучше – дом уже три дня как ждал молодоженов.

И вот теперь они застыли посреди широкого холла. – Ты не возражаешь, если я сниму? – он смущенно указал на фату.

– Нисколечки.

Освободив ее от этого убора, он снова обнял Кендал и страстно поцеловал. Когда они наконец оторвались друг от друга, она почти задыхалась от счастья.

Радостно раскинув руки, девушка вдруг закружилась по комнате, наслаждаясь красотой их обители, поражаясь ее добротности от высоченных потолков до деревянного пола.

Этот незатейливый каркасный дом, задуманный так, чтобы естественно вписаться в окружающую среду, действительно выглядел великолепно на фоне гор Блу Ридж. Вполне современный интерьер согревал теплом и уютом. Просторные и светлые комнаты все еще хранили устойчивый запах новой мебели и свежей краски.

Ах, как важно это было для Кендал! В сердце ее теплилась надежда, что дом этот станет ей родным до конца дней. Здесь они с Мэтом будут воспитывать своих детей, вместе стариться – такая вот привилегия, которой в молодости были лишены ее родители. Пусть личное счастье Кендал хоть как-то компенсирует былые лишения ее семьи.

Голова буквально шла кругом. – Как мне нравится этот дом!

Мэт уже ослабил галстук и сбросил свадебный пиджак, застыл на месте, сунув руки в карманы. Подобно ей он восхищался интерьером дома. Правда, мебель все еще пестрела фабричными ярлыками, ощущалось отсутствие хозяйского глаза.

– Он какой-то нежилой, правда?

– Пожалуй, это пока не семейный очаг, – с готовностью согласилась она. – Но мы наведем порядок, вдохнем в него жизнь. Пусть сейчас дом не кажется родным, но я постараюсь вложить в него всю душу, сделать его уютным и пригодным для жилья. М не прямо-таки не терпится начать.

Взволнованная своими собственными словами, Кендал ласково прильнула к мужу:

– О, Мэт, мне здесь так нравится!

Он заглянул ей в глаза и обнял за талию.

– Я тоже в восторге от нашего гнездышка, – произнес он и быстро поцеловал в губы, – но в данный момент просто умираю с голоду. Отец говорил, что в холодильнике кое-что найдется.

Кендал догнала его уже на кухне, когда он доставал из холодильника шампанское:

– Я сейчас налью, а ты пока почитай поздравления. Бог мой! Отец вовсе не шутил, намекая на обилие продуктов. И не во всех супермаркетах такое сыщешь!

С этими словами он бросил на кухонный стол пачку поздравительных открыток. Кендал подхватила их и принялась рассматривать: «Горжусь вами обоими и люблю вас. Отец. P.s. Охлажденные стаканы в морозильнике».

Мэт изумленно рассмеялся:

– Ну и ну! Позаботился решительно обо всем, правда?! – Думаю, пожелай мы провести наш медовый месяц на Марсе, он постарался бы устроить и это.

Мэт на минуту оторвался от шампанского и, виновато улыбаясь, взглянул на нее. – Очень жаль, Кендал, но у меня проблемы со временем.

– Понятно, – чуть слышно прошептала она.

В издательстве, где работал Мэт, совершенно неожиданно умер управляющий. Смерть мистера Грегори круто изменила жизнь Мэта и в профессиональном, и в личном плане. Ему еще не нашлось достойной замены, а до тех пор Мэт никак не мог оставить газету без присмотра, даже ради медового месяца. Кендал, естественно, вошла в его положение.

Да и вообще, как она могла на что-то жаловаться. Кендал просто наслаждалась окружающей роскошью, неожиданным богатством. О таком муже можно было только мечтать. А свекор оказался щедрым до безобразия и не только в материальном отношении. Гиб всячески приветствовал ее появление в семье, ни разу на выказав даже намека на какое-то неприятие, неодобрение. В течение многих лет Мэт находился полностью в его власти. Теперь придется потесниться, и он делал это с величайшим изяществом.

Потягивая шампанское и закусывая сэндвичами, они мирно болтали о свадьбе, о приглашенных. Мэт слушал, почти не перебивая, поглощая бутерброды один за другим, Кендал же была слишком взволнована, чтобы сосредоточенно есть.

Медленно отламывая хрустящие корочки хлеба, она мечтательно смотрёла в окно:

– Давай обработаем только часть ландшафта, а все остальное оставим диким так, как есть. А еще я бы развесила кормушки для птиц на деревьях. Быстренько бы приручила белок и прикормила симпатичненьких енотов.

– Ага, только бардака нам здесь не хватало.

– Что ты, наши еноты никакого бардака не устроят.

Им не придется добывать корм самим, они ведь будут регулярно получать его, и поэтому будут очень аккуратными. Еще заведем оленей, – с мечтательной улыбкой продолжала она, несмотря на неодобрительный стон мужа. – Пусть олени подходят прямо к нашему дому.

– Кендал, – строго сказал он, – если у нас во дворе будут пастись олени, то в первый же день охотничьего сезона нагрянут наши друзья и с превеликим удовольствием примутся их отстреливать.

– О Боже, не надо об этом! И мечтать не смей, чтобы украсить наш дом головой какого-либо животного.

– Вот уж никак не разделяю твоего отвращения к охоте, – тут же возразил он. – Мы с отцом просто обожаем этот спорт. И не мы одни.

– Знаешь, я просто не понимаю, как можно наслаждаться убийством беззащитных животных.

– У тебя слишком доброе сердце.

Наверное. – Она ласково улыбнулась. – Как-то летом мы с бабушкой выходили молодого олененка.

Нашли его на нашем любимом месте у водопада. Конечно, в этом нет ничего особенного, но тогда мне, маленькой, казалось, что я сделала очень важное дело. Там еще находился заброшенный мемориал времен Гражданской войны. Мы чуть ли не каждую неделю устраивали пикники. И я часами не могла оторваться от поржавевшей пушки. Да, так вот, мы наткнулись на этого олененка в лесу. Он жалобно попискивал, пытаясь встать, но одна нога была перебита. Мы с бабушкой отнесли его к машине и привезли домой. Кормили, поили, ухаживали. Потом нога срослась и мы отпустили его в лес.

– Где он послужил прекрасной мишенью в очередной охотничий сезон.

– Мэт!

– Ну, извини. – Он виновато потянулся к ней и погладил по щеке. – Как мне искупить свою вину?

Схватив его за руку, она поцеловала ладонь, а потом, глядя прямо в глаза, прикусила большой палец.

– Отнеси меня в постель, – соблазняющим тоном прошептала она.

Постель давно уже ждала их. На ночном прикроватном столике стоял огромный букет цветов. Гиб, конечно же, снова он!

Однако даже это неожиданное вмешательство свекра в интимную область их жизни ничуть не охладило Кендал.

Новобрачные, срывая друг с друга одежду, на мгновение притихли, совместно разгадывая шарады многочисленных пуговиц и застежек ее платья, но тут же, с трудом сдерживаясь от нахлынувшей внезапно страсти, с еще большим пылом возобновили свое занятие.

Они не были близки во время долгого периода ухаживания Мэта и даже после помолвки. Кендал, вздыхая украдкой, и радовалась и печалилась одновременно – редко кто из влюбленных мог так терпеливо дожидаться своей первой брачной ночи.

Разумеется, ни он, ни она не были девственниками. Но на каждом свидании он всегда чувствовал себя джентльменом, придерживаясь неписаного кодекса чести, не позволявшего до брака заниматься любовью с женщиной, избранной на роль будущей жены. Кендал, словно недосягаемая и боготворимая дама сердца, оказалась сразу же над теми, с кем он встречался до нее.

Эта весьма старомодная традиция испокон веков каким-то образом спокойно уживалась с двойной моралью по отношению к женщинам. Впрочем, Кендал находила воздержание Мэта умилительным, мужественным и ужасно романтичным.

Много раз, прощаясь на пороге ее квартиры, они едва сдерживаясь, чтобы не поддаться искушению и не потерять голову. Она соблазняла и провоцировала на близость, но он устоял.

Теперь же, когда он ласково прикасался к ней кончиками пальцев, плутая по самым потаенным местам, исследуя дотоле неведомое, им воздалось сторицей.

Они никогда бы не желали друг друга так живо и остро, как сейчас, если бы уступили соблазну прежде. Их чувства и ощущения в этот миг были такими же свежими, как их нынешний статус мужа и жены.

– Ты и правда будешь той женой, которую я всегда хотел, – осыпая поцелуями ее грудь, еле слышно прошептал он. – Я это знаю.

– Буду, обещаю.

В первые минуты пробуждения по телу Кендал разлилась сладкая истома. Нежась в постели, она неторопливо осмотрелась, привыкая к новой обстановке, и блаженно улыбнулась. Просто засияла от наслаждения.

Утро следующего дня, после брачной ночи! Ее просто распирало от счастья – вот-вот хлынет через край. Радом со своим мужем – нежным, внимательным, настоящим любовником – она ощущала себя самой удачливой женщиной в мире.

Но яркое солнце, пробивавшееся сквозь занавески, не позволило усомниться: рассвет уже далеко позади. Вчера они занимались любовью до тех пор, пока не уснули совершенно изнемогшие. Мысль о том, что удалось его измотать, вызвала у нее самодовольную улыбку.

Кендал осторожно повернулась на бок, не желая его беспокоить. Оберегая сон Мэта, она молча за ним наблюдала. Ровно и глубоко дыша, чуть приоткрыв рот, они не подозревал о ее тайных помыслах.

Воспоминания прошедшей ночи вдруг с неожиданной силой захлестнули ее. Безудержная страсть пронзила все ее естество, ударила в голову и необъяснимой сладкой болью отозвалась во всем теле. Ночью Мэт обращался с ней как со сказочной невестой. А сейчас, утром, она жаждала, чтобы он любил ее неистово, как женщину.

Просунув руку под простыню, она, затаив дыхание, прошептала:

– Доброе утро.

Он в полудреме лишь что-то проворчал в ответ.

Она пробежалась пальчиками по его торсу и добралась наконец до сокровенного:

– Я сказала тебе доброе утро.

Он улыбнулся, опять нечленораздельно замычал, а затем сразу же открыл глаза:

– Кендал?

– Спасибо, что не забыл. Ты, кажется, удивлен?

– В общем, да. Я обычно просыпаюсь по будильнику.

– Теперь можешь его выбросить. Привыкай ко мне.

– Каждое утро?

– Почему бы и нет? У нас что, время нормировано? – Она приблизилась и ласково провела рукой по его груди, спустилась до живота.

– Кендал…

Она тут же сорвала простыню и, нежно покусывая, устремилась к вожделенному.

– Кендал, кажется, отец.

– Гм-м-м?

– Отец. – Резко оттол кнув ее в сторону, он вскочил как ошпаренный и бросился к окну. – Я слышал шум его пикапа во дворе.

Кендал едва успела выйти из сексуального штопора, как в дверь постучали. Мэт суетливо схватился за джинсы и, поспешно натягивая их, попросил:

– Лучше бы тебе сейчас встать и одеться.

Она нехотя поднялась, увидев, как за ним закрылась дверь.

– Заходи, отец, – прозвучал из коридора его голос.

– Доброе утро, – открывая входную дверь, он приветливо поздоровался.

– Я не вовремя?

– Ну что ты, конечно, нет. Я как раз собирался заняться кофе, – ответил он. – Входи.

Они удалились на кухню. Кендал еще некоторое время прислушивалась, пока могла различить их голоса, затем, обхватив колени руками, глубоко задумалась, стараясь подавить внутреннюю горечь разочарования.

Когда рассеялись последние сомнения и стало ясно, что Мэт не собирается возвращаться, она словно в забытьи поднялась и приняла душ.

Пару минут спустя она уже присоединилась к ним на кухне. Гиб с упоением поворачивал запекавшийся в духовке бекон.

– А вот и невеста, – радостно пропел он.

Свекор обошел вокруг стола и отечески обнял ее.

Затем, чуть отстранившись, посмотрел ей в глаза:

– Ты ведь не против, если я по утрам буду готовить вам завтрак?

Это, должно быть, шутка? Черт возьми, конечно, она против. Неужели все это будет продолжаться в течение целого месяца? Медового месяца! Она бы предпочла остаться здесь наедине с Мэтом.

Но Гиб улыбнулся такой обезоруживающей улыбкой, что она не посмела отказать.

– Конечно же, нет, Гиб, – деланно улыбнулась женщина.

Он тут же раскрыл свои объятия и занялся кофе. Очевидно, ей не удалось скрыть разочарования, поскольку в тот же миг наступило неловкое молчание.

– Может быть, это не очень-то здорово, – смущенно забормотал Гиб, развязывая фартук.

– Не глупи, отец, – моментально запротестовал Мэт. – Кендал с утра не слишком проворна. Она уже предупредила меня, не так ли, дорогая?

Та виновато улыбнулась.

– Боюсь, что завтрак придется доверить Гибу, – подтвердила она. – Рано утром я веду себя как неуклюжий медведь.

– И к тому же, надеюсь, как медведь голодна. – Он снова ловко завязал на спине фартук и вернулся к кухонной плите. – Ты любишь вафли? Я нарезаю взбитое тесто и добавляю секретные компоненты.

– Что?

Он заговорщически подмигнул:

– Думаю, что я могу поделиться своими секретами, тем более что ты теперь член нашей семьи. Ваниль, – прошептал ей на ухо. – Я добавляю в масло чайную ложку ванили. В этом-то все и дело.

– Ценный совет, спасибо.

Мэт, предупредительно вскочив со стула, предложил ей сесть. Аристократически поцеловав руку, он добавил:

– Миссис Бернвуд, присаживайтесь, пожалуйста. Разрешите поухаживать за вами.

Ей ничего не оставалось, кроме как принять предложение. Бросив рассеянный взгляд по сторонам, она заметила на столе пакеты в подарочной упаковке.

– Еще подарки? Сколько можно. Мы и так уж задарены дальше некуда.

– Отец привез.

– Вы их забыли у меня дома, – пояснил он. – Может, полюбопытствуете, пока я готовлю завтрак?

Новобрачные разделили пакеты поровну и наперебой принялись распечатывать.

Блюдо для конфет фирмы «Фотерфорд», пара серебряных подсвечников, покрытый лаком сервировочный поднос… Мэт протянул последний подарок жене:

– Тебе наверняка понравится.

– Роско Колувей принес подарок сегодня утром, – сообщил им Гиб.

– Как мило с его стороны! – радостно захлопала в ладоши Кендал. Роско работал уборщиком в здании суда уже около тридцати лет. Кендал находила его весьма приветливым и уважительным. Она развернула подарок и обнаружила картину в рамке.

– С наилучшими пожеланиями. Роско и Генриэта Колувей, – прочитала она его открытку.

Улыбка на лице сменилась недоумением, казалось, она раздосадована.

– Я вспомнила, – произнесла она. – Их почему то не было на свадьбе. Интересно, почему?

– Я посоветовал тебе не приглашать их, – мягко напомнил Мэт.

– Но я же пригласила. Мне хотелось видеть их на своей свадьбе, – задумчиво возразила Кендал. – Роско всегда был так добр ко мне. Всегда оставлял мне свежую розу на столе или что-нибудь придумывал. Он так разволновался, когда узнал, что мы с тобой помолвлены, Мэт. Он очень высокого мнения о тебе. И о тебе Гиб, тоже.

– Да, Роско хороший парень.

Гиб уже спешил подать ароматно пахнущие вафли.

Толстые, золотисто-коричневые, с кубиками масла, тающего в середине, – на вид просто превосходно.

Однако слова Гиба перебили весь аппетит.

– Хороший парень? – переспросила она, в душе надеясь, что он имел в виду совсем другое.

– Роско понимает, что он и его жена были бы… ну, в общем… не к месту, не в своей тарелке на вашей свадьбе, – доходчиво объяснил ей свекор.

Она молча перевела взгляд на мужа, который кивнул, согласившись с отцом:

– Они были бы единственными небелыми на свадьбе, Кендал.

– Не сомневаюсь, Роско по достоинству оценил твое приглашение, прекрасно понимая, что ему там не место. Он знает жизнь и разбирается в ней лучше, чем Вы, – Гиб легонько сжал ее плечо. – Но ты научишься, – добавил он спокойно.

Глава восьмая

После непрерывной гонки по мокрому асфальту Кендал просто валилась с ног от усталости. Но прежде чем закрыть глаза, ей еще надо кое-что сделать. К примеру, найти место для Кевина. Она порылась в шкафу со старым барахлом и нашла потрепанный детский манеж, который когда-то служил неплохой конурой лабрадору. Нашлись и чистящие средства, там же, на своем месте, в шкафчике, где бабушка всегда их держала. Она драила манеж до бесконечности, и лишь убедившись, что он достаточно чист, устроила там кроватку для Кевина.

– Слушай, а поесть что-нибудь найдется? Тяжело опираясь на костыли, Джон слегка покачивался от слабости, вероятно, был очень голоден. Сразу же по приезде она предложила ему припечь, но он наотрез отказался и как верный пес ходил за ней по пятам по всему дому.

– А ты сбежишь через заднюю дверь?

Она, отчаявшись, вздохнула:

– Пожелай я сейчас этого даже очень сильно, у меня просто не хватит сил, чтобы еще несколько часов кряду крутить баранку. Отдохни, ладно?

Он, конечно же, отдыхать не стал, но все же на какое-то время угомонился. И сейчас Кендал сразу же откликнулась.

– Посмотрим, может, что и найдется.

Она обследовала кладовку и отыскала лишь банку зеленого горошка да консервированные персики.

– Да, не слишком жирно, – она кивнула на продовольственные запасы.

– Ничего. – Он сглотнул слюну. – Сойдет. Теперь не до жиру.

– Завтра я накуплю всего, а сегодня придется потерпеть.

Они поделили снедь поровну и съели все до крошки, даже крекеры из торгового автомата, у которого ее застали подростки. Вмешательство Джона увековечило это событие, в особенности для парня, который теперь страдает от ужасной боли. Она нисколько в этом не сомневалась.

С другой стороны, женщина была удивлена таким оборотом дела. Очевидно, его защитные рефлексы оказались настолько сильны, что не утратились даже с потерей памяти. Она, естественно, отнюдь не одобряла его порыв, но втайне считала волнующим событием.

Он бросился на ее защиту, абсолютно беспомощный, весь в синяках и ссадинах, да еще со сломанной ногой! Да, таким мужеством нельзя не восхищаться! Да и сам он уж смотрел орлом, как только почувствовал реальную угрозу своей собственности.

Кендал была вовсе не из тех, кто безумно восторгается мужским превосходством, или иначе – мачизмом. В действительности она сама стала жертвой мачизма. Поэтому ей было немного не по себе от радости, что мужчина поспешил на помощь. Да еще в состоянии полного физического бессилия.

– Напомни, хорошо ли ты готовишь? – попросил он, отвлекая ее от своих мыслей.

– Не очень хорошо, но голодать мы не будем.

– Это звучит так, будто мы собираемся пробыть здесь достаточно долго.

– Мне кажется, нам следует пожить здесь до тех пор, пока ты не обретешь память… Тут тихо, спокойно, да и вообще, хорошее место для отдыха.

– А как же моя работа?

Она буквально сорвалась с места и принялась собирать грязную посуду. Поставила что-то в раковину, но стоило Кендал вернуться к столу, как он ухватился за карман ее джинсов и не позволил вырваться. Костяшками пальцев Джон уперся в ее живот, но, как ни странно, она не испытала физического отвращения.

– Я же неплохо зарабатывал, так?

– Естественно.

– И чем я занимался?

– Боюсь, ты не на шутку расстроишься, и будешь переживать. Ты же сильная личность. И всегда считал себя незаменимым, специалистом-профессионалом. Тебе сразу же захочется немедленно вернуться «в строй», что, как ты понимаешь, совершенно невозможно при данных обстоятельствах. Поверь мне, работа никуда не денется. Поправляйся скорее. Я сообщила всем заинтересованным лицам. Они целиком и полностью разделяют мое мнение.

– Когда же ты успела? Телефон здесь не работает. Значит, он уже все проверил. До аварии его сообразительность просто приводила ее в восторг. Почему жена решила, что у него отшибло не только память?

– Я позвонила им еще из больницы, – ответила Кендал как бы между прочим, стараясь не выказать беспокойства.

– Как же так – мне никто не позвонил и даже не прислал открытку… Поразительно. В самом деле, просто невероятно.

– Доктор запретил любые посещения, – оправдывалась Кендал, – объясняя это тем, что первый же посетитель расстроит тебя и выведет из равновесия. Он также предупредил, что твои хорошие друзья могут причинить тебе больше вреда, чем пользы. К тому же мы находились там очень недолго, чтобы получить что-то по почте.

Он не перебивал, но слушал с нескрываемым скептицизмом.

– Все улажено… Обещаю тебе, – торжественно произнесла она. – Твоей карьере ничего не угрожает.

– Стало быть, карьера, а не просто работа?

– Можно сказать и так.

– Ну намекни хотя бы. Доктор? Адвокат? Вождь индейцев?

– Ты помнишь стишок медсестры?

Он неопределенно хмыкнул.

– Думаю, да, – задумчиво пробормотал он. – Как же мне удается помнить детские прибаутки и не помнить тебя?

Он скользнул взглядом по ее груди.

Почувствовав некую неловкость от столь затянувшегося общения, Кендал наконец высвободилась:

– Кевин заплакал.

К счастью для нее, детский плач в соседней комнате прервал дальнейшие расспросы. Естественно, ему все внове, все интересно, но чем меньше они будут касаться своей прежней жизни до аварии, тем в большей безопасности она будет себя чувствовать. Ведь любое, случайно брошенное слово, даже самое безобидное, может пробудить его цепкую память.

Хныканье ребенка прервало и его недвусмысленные притязания. Это желание близости с его стороны пугало Кендал больше, чем что бы то ни было. Конечно, нельзя выходить из роли, пусть привыкает к мысли о том, что она его жена, но интимные отношения?!

Она покормила Кевина, вымыла его, спеленала и убаюкала, напевая старую песенку, которую слышала от бабушки в раннем детстве.

Джон в это время расположился на софе напротив, удобно устроив больную ногу на стуле. Глубокие тени под глазами, отбрасываемые настольной лампой, делали его практически невидимым. Но Кендал ничуть не сомневалась; что он не сводит с нее своего зоркого ястребиного взгляда.

– А как насчет моей семьи? – неожиданно спросил мужчина.

– Твоя мать давным-давно умерла.

После некоторого молчания он продолжил:

– Похоже, меня абсолютно не трогает тот, кого я не помню. А братья и сестры у меня есть?

Она отрицательно покачала головой.

– А отец? Отца тоже нет?

– Есть, но вы с ним поссорились.

– Из-за чего?

– До аварии ты не желал даже говорить об этом. Не думаю, что стоит сейчас затрагивать эту тему.

– И он ничего не знает об аварии?

– Я не считала возможным звонить ему без твоего ведома, поэтому он не в курсе.

– Неужели мы настолько переругались, что отца не волновало бы, жив я или мертв?

– Ну, конечно, нет. Он, естественно, проявил бы обеспокоенность, но, мне кажется, ты не хотел бы посвящать его в свою жизнь. Я должна уложить Кевина. – Хорошо бы уйти вовремя, так, чтобы это не сильно смахивало на бегство.

Манеж сынишки располагался в самой маленькой из всех комнат. Кендал осторожно уложила ребенка в кроватку. Он инстинктивно свернулся калачиком, носиком уткнувшись в подушку.

– Неужели так сподручнее?

Кендал не слышала, как он, следуя за ней, незаметно пробрался в эту комнату.

– Почти все дети так спят, – вздрогнув от неожиданности, ответила она.

– Но это ведь неудобно.

– Было бы тебе всего лишь три месяца, посмотрела бы я, как ты спишь!

– А как протекала твоя беременность?

– Сначала некоторые осложнения, затем все нормализовалось.

– Что за осложнения?

– Как у всех. Утренние недомогания. Усталость. Депрессия.

– Депрессия?

– Ну, не совсем так. Просто плохое настроение.

– И почему же было плохое настроение?

– Слушай, пожалуйста… Я ужасно устала. Неужели с вопросами нельзя подождать? – Женщина намеревалась обойти его, но он преградил путь костылем.

– Знаешь, – с досадой бросила она, – меня уже тошнит от твоего костыля, ты используешь его как шлагбаум.

– А меня тошнит от твоих бесконечных попыток увильнуть от ответа. Итак, чем объяснялась твоя депрессия и плохое настроение во время беременности? Ты что, не хотела ребенка?

Она даже разозлиться не смогла как следует. Досада сменилась усталостью:

– Гормональные изменения – первые три месяца всегда приводят к ухудшению настроения у женщин. Что же касается Кевина, то я его очень хотела.

– А я?

Какое-то мгновение они смотрели друг на друга в упор, затем она спокойно отодвинула в сторону костыль:

– Мне надо принять ванну.

Она выключила свет. Но не успел он погаснуть, как свет автомобильных фар резко ударил по фасаду дома и проник в спальню.

– О Боже! – испуганно воскликнула она, прижавшись к стене и украдкой бросая на улицу косые взгляды. Она с ужасом наблюдала, как к дому подъехал автомобиль.

Под дождем и в тумане остановившаяся в конце аллеи машина, словно огромный грозный левиафан, пугала своим рыком и обжигала светом.

За спиной послышался звук костылей.

– Спрячься! – зашипела она в страхе. – Давай от окна подальше!

Джон тут же застыл на месте как вкопанный. Кендал, затаив дыхание, Ждала, пока автомобиль развернется и уедет восвояси. Она с облегчением вздохнула, пытаясь унять непослушную дрожь. Через секунду окончательно взяла себя в руки и выдавила.

– Наверное, кто-то случайно завернул.

Повернувшись, женщина увидела его огромный и внушительный силуэт в дверном проеме на свету, пробивающемся из гостиной. Он не позволил ей прошмыгнуть – быстро включил верхний свет, задрал ее подбородок и пристально посмотрел в глаза.

– Что, черт возьми, происходит?

– Ничего.

– Ничего?! Да ты белее полотна! Ты просто обезумела, когда увидела машину. В чем дело? Кто нас преследует? Или преследует тебя?

Она постаралась отвести взгляд и как ни в чем не бывало заметила:

– Я просто не ожидала гостей, вот и все.

– Чушь собачья, – резко выкрикнул он. – Ладно, я потерял память, но не мог же потерять разум, поэтому не считай меня идиотом. – Грубо повернув ее за подбородок, он поймал взгляд Кендал. – Ты спасаешь свою жизнь, так? От кого? Скажи, кто пытается обидеть тебя? Твоего ребенка? – Он бросил говорящий взгляд на манеж, где спал Кевин. – Нашего ребенка?

– Никто не навредит нам до тех пор, пока мы вместе, – убедительно ответила она. Теперь Кендал прекрасно понимала, что он готов драться за них с Кевином из последних сил, несмотря на свое недоверие к ней и необъяснимую антипатию к сыну. Именно это обстоятельство в решающий момент помешает ей, пожалуй, его бросить.

Она не могла, да и не хотела рассчитывать на чью-то помощь. Сызмальства привыкнув самостоятельно решать все свои проблемы, полагаясь исключительно на себя, она тем не менее чувствовала себя в большей безопасности, когда он находился рядом. Хотя, возможно, это ложное ощущение, учитывая его физическое состояние и сломанную ногу. Его присутствие могло ей слишком дорого обойтись, не исключено, что даже фатально.

Кендал собралась уже было выйти, но на секунду задержал ась:

– Я буду в ванной. Дай знать, если Кевин заплачет. На этот раз Джон не пытался ее удержать.

Она до краев наполнила ванную и с наслаждением погрузилась в горячую воду. Через четверть часа она появилась в гостиной. Прикрываясь широким махровым полотенцем, с зачесанными назад мокрыми волосами, со свежим, сияющим чистотой лицом, она выглядела невероятно соблазнительной.

Открыв входную дверь и глядя на капли дождя, сверкавшие в темноте ночи; он о чем-то глубоко задумался и очнулся лишь от шлепанья босых ног.

– Я уже вышла, – объявила она, хотя в этом не было никакой необходимости.

Женщина решительно направилась в спальню, но он попросил подождать. Проковыляв через всю комнату, он стал с ней рядом.

Кендал резко отпрянула, когда он потянулся к ее груди. Ни слова не говоря, Джон удивленно поднял брови и после минутного колебания прикоснулся к ее влажной коже:

– Болит?

Она сперва не поняла, о чем он, но внимательно проследив за его взглядом, увидела жуткую полосу, прочертившую всю грудь прямо от плеча иссиня-черным следом.

– Это от автомобильного ремня безопасности, – пояснила Кендал. – Не очень симпатично, правда? Хотя, с другой стороны, не пристегнись я этим ремнем, неизвестно еще чем бы все это кончилось.

Его лицо озарилось сочувственной улыбкой.

– Да, наверное, выглядела бы в точности как я.

– А ты не так уж плох. – Их глаза встретились и какое-то время они не отрываясь смотрели друг на друга.

В горле Кендал неожиданно пересохло.

– Я имею в виду, что твое лицо уже без синяков.

Он, думая о чем-то своем, рассеянно кивнул. И снова посмотрел на этот ужасный след на груди:

– А кончается где?

От этого вопроса ее мгновенно бросило в жар. Понятно, что будучи его женой, она не должна испытывать смущения. Не сводя с нее горящего взгляда, он медленно развязал узел полотенца. Она отбросила его концы в сторону и чуть приподняла грудь, чтобы он мог беспрепятственно разглядеть этот длиннющий синяк.

Никогда в жизни Кендал не чувствовала себя такой беззащитной, выставленной напоказ. Взгляд его медленно блуждал по ее телу, останавливаясь не только на проклятой лиловой полоске, но и на всех изгибах, складочках, выпуклостях. Казалось, он исследовал каждый дюйм ее плоти, проникал во все поры, стараясь ничего не пропустить. Она терпеливо ждала конца этой унизительной процедуры, но, переволновавшись, инстинктивно попыталась прикрыться полотенцем. Но он жестом остановил ее.

– Что это?

И чуть коснувшись живота, дотронулся до лобка. Кендал на мгновение задохнулась, затрепетала, почувствовав неутолимый зов плоти. Она вздрогнула, но не отпрянула, когда он осторожно провел пальцем по аккуратному розовому шраму внизу, скрывавшемуся под мягким золотистым пушком и на мгновение задержался там.

– Кесарево сечение, – чуть слышно прошептала она, не переводя дыхания.

– Гм. Ты вся дрожишь?!

– Да, кесарево все еще дает о себе знать. После аварии здорово обострилось.

Он исследовал еще один кроваво-красный след автомобильного ремня – от одной тазовой кости до другой. И наконец оторвался от ее живота. Улучив момент, она подхватила полотенце и поспешно прикрылась. Ей хотелось, подчинившись первому импульсу, побыстрее скрыться, оставить его, но она сдержалась. Усилием воли приказала себе успокоиться и вести так, как надлежит настоящей жене.

– Ванна очень глубокая, – предупредила Кендал, стараясь переключить его внимание на что-нибудь другое. – Даже без гипса тебе было бы трудновато забраться и выбраться оттуда. Давай, помою тебя мочалкой над раковиной?

Он помолчал, раздумывая, и решительно отверг ее помощь.

– Спасибо, думаю, что справлюсь.

– Ты уверен?

Он окинул ее страждущим взглядом с ног до головы и отрезал:

– Да, уверен.

Прихрамывая, обошел ее, двинулся в ванную и, наконец, запер за собой дверь.

Кендал обессилен но прислонилась к дверному косяку. Только спустя несколько минут она полностью пришла в себя. Все оказалось много сложнее, чем представлялось вначале. Он слишком восприимчив, она – записная лгунья. Вдохновенно вешая ему лапшу на уши, она сама начала верить своим словам. Пожалуй, произошло непоправимое: единственное средство спасения обернулось против нее. Надо немедля бросить его во что бы то ни стало.

Но прежде всего нужно пережить эту ночь.

Она отыскала в шкафу свою летнюю ночную рубашку, оставшуюся еще со времени предыдущего приезда. Затем не спеша постелила ему постель и, подбив подушку, замерла, услышав скрип двери. Он медленно приближался через гостиную.

В боксерских трусах, которые она купила ему сегодня утром, еще не обсохших от недавнего купания, он принес с собой запах мыла, зубной пасты и эликсира для рта. Часто переводя дыхание, он опустился на кровать с большой осторожностью, словно постарел лет на тридцать.

– Ложись на спину, – в голосе ее неожиданно послышалась нежность. – Я устрою твою ногу на подушке.

Пока Кендал хлопотала над ним, из груди его вырвался вздох облегчения, лицо нездорового сероватого оттенка приняло спокойное выражение, он закрыл глаза. Она жалостливо разглядывала его исхудавшие щеки, многочисленные синяки и ссадины, этих неразлучных спутников страданий и боли. Джон все еще выглядел помятым и разбитым.

Она выключила ночник, чтобы уберечь его от резкого света:

– Ты уже принял аспирин?

– Да, несколько штук.

– Надеюсь, это поможет тебе хорошо выспаться. Не беспокойся, все в порядке.

– Ну, тогда пока. Увидимся утром. Спокойной ночи.

Он в мгновение ока открыл глаза:

– А ты куда собралась?

Она махнула рукой на дверь:

– Пойду лягу на софе в гостиной. Я боюсь спать с тобой: вдруг ночью нечаянно задену твою ногу!

Он долгим, изучающим взглядом посмотрел на Кендал. – Впрочем, похоже, тебя это не пугает, – с замиранием сердца выдохнула она, – в таком случае останусь.

Ни слова не говоря, он передвинулся к другому краю кровати, хотя это стоило ему невероятных усилий. Примостившись рядом, она почувствовала тяжелое дыхание ощутила болезненную испарину на лбу.

– Как самочувствие? – озабоченно поинтересовалась она.

– Нормально. Я просто устал.

– Расслабься и отдохни, наконец. – Женщина склонилась над ним и нежно поцеловала в щеку. Но этот поцелуй только еще сильнее распалил его.

– Ты могла бы сделать это намного лучше, – с этими словами он неожиданно проворно обнял ее за шею и прямо-таки впился в губы. О, это уже был совсем другой поцелуй – чувственный и вожделенный, пылкий и обещающий.

Он прекрасно отдавал себе отчет в своих поступках и намеренно искушал ее. Молодая и горячая, она, как любой живой человек, не могла не поддаться зову страсти и не откликнуться на него. Наконец оторвавшись, ноне отпуская от себя, он засмотрелся в ее серые глаза, безнадежно влекомый их тайной.

Вдруг по его лицу пробежала тень беспокойства, нерешительности, может быть, некого подобия смущения.

– Господи Иисусе! – тихо вырвалось у него. И внезапно, словно обжегшись, отдернул свои руки и, устало закрыв глаза, провалился в сон или притворился спящим.

Кендал долго лежала без движения, боясь шевельнуться. Она никак не могла успокоиться и расстаться со сладостным предвкушением, дыхание сбилось. Ко всему прочему вдруг добавился еще какой-то животный страх утратить весьма деликатное состояние душевного равновесия.

Боже мой, подумала она, как же я влипла! Первоначально идея объявить его своим мужем казалась ей оправданной и целесообразной. В больнице все шло как по маслу. Но разве могла она тогда предположить возможность развития каких-то интимных отношений! Хотя, конечно, могла бы догадаться. Нормальный, гетеросексуальный мужчина, которого к тому же все время убеждают в том, что эта женщина – его жена, в данном случае ей же самой и придуманном, вел себя куда адекватнее, чем она!

Но самое ужасное заключалось в том, что роль его жены отнюдь не казалась ей отвратительной. Что ж, надо мужественно признаться себе в этом. Легко догадаться, что его привлекательная наружность не оставляла женщин равнодушными и даже, несмотря на обезображенное аварией отчужденное лицо, он притягивал к себе как магнит. Джон производил впечатление сильного, надежного человека. Немногословный и сдержанный, он прямо-таки поражал какой-то немыслимой уверенностью в себе и самодостаточностью, что лишний раз проявилось в этой истории с подростками. Он – никогда не будет специально искать приключений и нарываться на неприятности, но, если что-нибудь случится, он, не колеблясь, примет вызов.

Да еще эта притягательная ямочка на волевом квадратном подбородке! Сведет с ума любую женщину обещанием необычайных сексуальных потенций.

Естественно, она не подумала о том, что они могут понравиться друг другу. А неплохо бы подумать, прежде чем претендовать на роль жены. И вот теперь ее стратегия терпела фиаско. По собственной воле оказавшись на минном поле, она рисковала подорваться в любую минуту. Один неосторожный шаг – и она обречена.

Кендал охватило дикое желание немедленно оставить его, схватить Кевина и рвануть на машине куда глаза глядят, лишь бы не оказаться во власти этого человека.

Но ей нещадно хотелось спать. Она не могла даже собраться с силами, чтобы подняться. К тому же, где еще она чувствовала бы себя в большей безопасности? Кендал долго ворочалась с боку на бок, прежде чем сон окончательно сморил ее. Ощущая на губах вкус его страстного поцелуя, она, вздыхая, переживала событие снова и снова, опасаясь, что завтра утром он проснется в полной памяти и все, абсолютно все окажется совершенно напрасным.

Глава девятая

Приземлившийся вертолет произвел настоящий фурор в Стивенсвилле. Но еще сильнее разбирало любопытных буквы «ФБР» на фюзеляже. Ничего более волнующего не происходило в маленьком городке Джорджии с тех пор, как какой-то известный гангстер укрылся здесь, на его окраине, в притоне собственной любовницы и затеял грандиозную перестрелку со своими преследователями. Но лишь немногие старики помнили этот случай.

Вертолет с противным свистом приземлился на школьный двор. Из кабины, не обращая никакого внимания на обступившую его толпу зевак, выскочил агент по особо важным делам и чуть ли не бегом ринулся по асфальтированной дорожке к больнице. За ним с трудом поспевала целая группа сотрудников вспомогательных служб ФБР. В больнице они надеялись выяснить интересующие их подробности.

Ни для кого из медперсонала не было секретом, что к ним прибыл важный агент сыскного ведомства. Чуть раньше сними беседовали шишки рангом пониже. Теперь все врачи и сестры, нянечки и уборщицы городской больницы выстроились перед Джимом Пепердайном в приемном отделении.

После нескольких часов дотошных расспросов члены этой команды убедились, что ничего важного им здесь не сообщат. Не обнаружил ось ни малейшей зацепки по поводу того, что случилось с мужчиной, женщиной и ребенком. Исчезновение их было настолько необъяснимым, что, казалось, они сквозь землю провалились.

Джим Пепердайн давно уже не верил в существование привидений. Не верил он и в безжалостных инопланетян, которые сподобились захватить заложников и умчаться с ними на своем космическом корабле. Во что он действительно верил, так это в неосознанную жестокость человека. На протяжении всей своей многолетней службы он не раз сталкивался с подобным. Главврач больницы, мужчина средних лет, невзрачный на вид, плешивый и полноватый, держался очень важно и, несомненно, гордился занимаемой должностью.

Медицинский персонал вел себя довольно сдержанно, хотя Пепердайн пытался надавить и запугать людей своими жесткими вопросами. Он и правда здорово разозлился. Вот уже несколько дней он не мог напасть на след этой троицы, которая играючи обводила вокруг пальца его лично и всех остальных представителей правоохранительных органов соседних штатов.

Они находились в бегах уже тридцать шесть часов. Безумных тридцать шесть часов для Пепердайна. Они тянулись целую вечность, прежде чем дежурный офиса шерифа этого Богом забытого городка сообщил о дорожной аварии, недавно происшедшей в округе Стивенсвилл.

Пепердайн прежде и слыхом не слыхивал ни о каком Стивенсвилле в штате Джорджия. Но этот телефонный звонок превратил его в географический центр всей Вселенной. Тут же выяснилось, что описание находящихся в розыске полностью совпадает с описанием пострадавших в автокатастрофе.

Немедленно во все концы помчались многочисленные агенты, чтобы разыскать и расспросить всех вступавших в контакт с неуловимой троицей. Однако до сих пор все было безрезультатно.

Потерпевшая аварию машина обнаружилась в трех милях от места происшествия. Единственную жертву катастрофы без труда идентифицировали. И сейчас Пепердайн с нетерпением ждал официального заключения экспертизы.

Пока же он внимательно всматривался в лица безмолвствующих работников больницы, позволив себе слегка расслабиться. Сразу же, даже не представившись, он решил взять быка за рога:

– Кто дежурил в больнице той ночью? – Взметнулось несколько рук. Он кивнул на медсестру. – Расскажите обо всем поподробнее.

Медсестра сжато, но достаточно обстоятельно изложила ход событий.

– Ни с женщиной, ни с ребенком ничего не произошло. Естественно, шок, потрясение, но никаких серьезных повреждений, так, царапины. А вот мужу ее незамедлительно требовалась медицинская помощь. – Она кивнула на подчиненных Пепердайна. – Мы уже сто раз об этом рассказывали.

Пепердайн не обратив внимания на ее жалобу, продолжал допытываться.

– Он был в сознании?

– Нет.

– Что он говорил? Может, что-нибудь бормотал?

– Нет.

– …А оружие?

Медсестра отрицательно покачала головой.

– Вы уверены?

– Мне пришлось разрезать его одежду, – спокойно пояснила она. – У него точно не было оружия.

– А какие-нибудь документы?

– Нет. Она потом нам сообщила, что все документы утонули вместе с машиной.

– Она – это кто?

– Миссис Кендал.

Пепердайн коротко глянул через плечо на одного из своих агентов. Тот в ответ лишь пожал плечами, словно оправдываясь: «Я же говорил».

Состроив недовольную мину, он снова обратился к медсестре:

– Ее фамилия Бернвуд. Кендал Бернвуд. Она называла свою фамилию?

– Нет. На бланке в приемном покое она указала:

– Джон и Мери Кендал, – вспомнила медсестра.

– Да, все так и было, – подтвердил один из агентов, протягивая Пепердайну исписанную страничку. Тот, грозно потрясая листочком в воздухе, как бы упрекал собравшихся:

– На бланке совсем не осталось пустых мест, но все эти сведения – блеф и профанация. Все эти имена, адреса, номера телефонов, номера карточек социального обеспечения фальшивы от начала до конца. Почему вам не показалось странным, дорогие мои, что она осталась при деньгах, лишившись абсолютно всех документов?

Повисло неловкое молчание, но по глазам медработников можно было прочитать, что никто не собирается сдаваться и оправдываться.

Наконец одна из медсестер нарушила затянувшуюся паузу:

– Не все ль равно, как ее зовут, – решительно отрезала она. – Она держалась очень приветливо. И к тому же оказалась честным человеком. Что ей мешало уйти из больницы, не заплатив нам ни цента? Она оставила деньги в палате, и именно там, где, по ее мнению, мы бы обязательно отыскали. Причем оставила намного больше, чем требовалось для покрытия расходов на их содержание. Она замечательная мать и страшно переживала из-за амнезии мужа.

– Истинной причиной беспокойства по поводу утраты памяти мужем является возможность ее восстановления. – Пепердайн тотчас повернулся к доктору.

– Когда это может произойти?

– В любой момент, – ответил тот. – Однако не исключено, что не произойдет вовсе.

– Прекрасно, – растерянно буркнул агент по особо важным делам. – Как вы находите его состояние в результате аварии?

– Ничего страшного, если не будет волноваться. Именно это я ему и предписал.

– А как же нога?

– Обыкновенный перелом. Через пару месяцев кость полностью срастется.

Невозмутимые ответы доктора вывели Пепердайна из себя:

– И вы позволили человеку со сломанной ногой и травмой черепа преспокойно покинуть больницу?

– Не могли же мы предположить, что она выкрадет его посреди ночи.

– А что, для вас это в порядке вещей? И пациенты частенько убегают из больницы, доктор? Почему это вас ничуть не встревожило? И вы не соизволили немедленно сообщить шерифу, обнаружив утром, что они исчезли?

– Заместитель шерифа несколько раз сам допрашивал их и, похоже, вполне удовлетворился их объяснением. Он же не посадил их под арест, не приставил к ним стражу… При чем тут медсестры? И почему этих троих не могут поймать ваши агенты, которые рыскают по всему городу?

– Это уже не ваше дело, – огрызнулся Пепердайн.

Не хватало тут еще газетчиков, подумал он, совсем бардак начнется. Намереваясь до смерти запугать медработников, чтобы выудить как можно больше информации, он отнюдь не стремился заинтриговать их настолько, чтобы они догадались о своей причастности к делу общенационального значения. Иначе любой сотрудник информационного агентства посулит им все что угодно ради одного-единственного слова. До сих пор ему удавалось сохранять инцидент в тайне от средств массовом информации. И чем дольше он будет держать все в секрете, тем лучше.

– Как же они смогли покинуть город? – наконец обратился он ко всем присутствующим.

Пепердайн уже нисколько не сомневался, что их нет в Стивенсвилле. Осмотрев на вертолете городок с высоты птичьего полета, он только утвердился в своем мнении: такая умная и изобретательная женщина, как миссис Бернвуд, никогда не спрячет страдающего от амнезии мужа и своего малыша где-нибудь поблизости. Здесь просто негде переждать. Более того, его агенты, при стававшие с их фотографиями к каждому встречному, не получили ни одного положительного ответа.

– Что вы сами-то думаете по поводу способа их исчезновения? Кто-нибудь видел миссис Бернвуд на машине?

– Я одалживала ей свою машину, – неохотно призналась одна из медсестер. – Но всего лишь на несколько часов – съездить в Уолл-Март, за одеждой для себя и ребенка.

– Вы проверили потом, сколько миль она намотала?

– Сколько миль? – переспросила она, широко раскрыв глаза от удивления. Видимо, эта мысль даже в голову ей не приходила.

Еще одна загвоздка. Он уже просмотрел записи полицейских относительно угнанных за последнее время машин. В этих отчетах ни одной стивенсвилльской машины за последние два года не значилось. Кроме того, в городе оказался только один гараж, где продавали подержанные машины. За прошедшие полгода никто ничего не покупал, хотя на продажу были выставлены сразу несколько.

– В этом проклятом городишке нет никаких автобусных линий, никакого воздушного транспорта, никаких катеров и никаких пассажирских поездов. Как же, черт возьми, им удалось удрать из города? – Пепердайн в бешенстве брызгал слюной и чуть ли не кричал от ярости, но это не помогало. Никаких; вразумительных ответов или хотя бы предположений не последовало.

Он вздохнул, всеми фибрами души ощущая во рту горьковатый привкус поражения:

– Спасибо, что уделили мне время, друзья.

Уже на подходе к ожидавшему их вертолету, один из агентов рискнул полюбопытствовать:

– Сэр, как же все-таки они убрались отсюда?

Пепердайн, широко расставив ноги и подставив грудь навстречу рвущемуся потоку, закричал, что было сил:

– Мы перекрыли им все возможные пути, поэтому им пришлось отрастить крылья и улететь отсюда ко всем чертям!

Глава десятая

– Как его зовут? Простите, плохо слышно. Вы сказали «Крук»? Пишется как обычно?

Скорчившись в неудобной позе с зажатой телефонной трубкой, Кендал поспешно занесла имя в свой адвокатский блокнот.

– Пойман на месте преступления? Уг-гу. И на том спасибо, – как бы разговаривая сама с собой, проворчала она.

В этот момент в дверь офиса решительно постучали. Затем она широко распахнулась, и на пороге появился Мэт собственной персоной. Кендал махнула ему рукой, приглашая войти.

– Не помешаю? – загдядывая в глаза, спросил он. Состроив подходящую гримасу, она дала ему понять, что он сморозил глупость.

– Ладно, – ответила она кому-то по телефону, – как только улажу все дела, спущусь вниз и побеседую с ним. А сейчас у меня посетители. Всего доброго.

Она картинно бросила трубку и сразу двумя руками пригладила волосы. Затем приветливо улыбнулась.

– Кажется, ты единственный еще в здравом уме, – с ходу начала она.

– По крайней мере, надеюсь, потому что все остальные, с кем мне сегодня довелось общаться, кажется, совершенно свихнулись.

Мэт участливо хихикнул и присел не край письменного стола.

– А все потому, что футбольный сезон в разгаре, – многозначительно пояснил он. – В пятницу вечером наши будут играть дома, на своем поле. Поэтому здесь все немножко обезумели.

– Немножко обезумели? – изумленно переспросила она. – Спустись на землю. Вокруг все с ума посходили!

– Кто, например?

– Вот, смотри. Только что изрядно поскандалили добрые соседи. Какой-то пастух-немец использовал чужой двор в качестве туалета… В общем, ты понимаешь. Это, конечно же, не очень здорово. Тот хозяин сразу же подал в суд. Или вот еще случай. Арестованный за вооруженное ограбление в ожидании суда спрашивает, не могу ли я отпустить его на некоторое время из тюрьмы, чтобы он посмотрел игру. Как тебе это нравится?

Мэт от души расхохотался: – А что я тебе говорил?!

– Безотносительно к футболу я имела бурную встречу с уважаемым прокурором нашего округа. Мы схватились по вопросу о том, учитывать ли на суде все предыдущие правонарушения клиента. Я обозвала Дэбни линчевателем в одном лице. Он, в свою очередь, наградил меня прозвищами мягкосердечной либералки, розовой идиотки, поклонницы янки, и, В сердцах бросив трубку, теперь не отвечает на мои звонки.

Мэт с большим интересом слушал ее.

– Всем известно, что Дэбни частенько пребывает в дурном расположении духа, но очень отходчив.

Кендал и прокурор Дэбни Горн регулярно и не на шутку цапались. Конфликт обычно затрагивал профессиональную сферу. Впрочем, Кендал казалось, что в этих поединках она только оттачивает свой профессионализм, в противном случае она просто не сможет расти как специалист.

Однако Горн зачастую воспринимал подобные споры, как личное оскорбление, что резко ухудшало и без того не стабильные взаимоотношения, поскольку он был весьма уважаемым человеком в городе. Вот уже целых четыре раза подряд на выборах он был вне всякой конкуренции, а до этого побеждал с огромным преимуществом. Мистер Горн считался в высшей степени популярной личностью в округе, символом законности и порядка, борцом за правду, справедливость и американский образ жизни. Поэтому любой человек, осмелившийся сказать хоть слово против, заслуживал общественного порицания.

Кроме того, он был близким другом Бернвудов. Поэтому в присутствии Гиба и Мэта Кендал приходилось тщательно взвешивать каждое слово и держать свое мнение при себе. Она ведь сразу же разглядела в нем напыщенного фанфарона, умело манипулирующего законом и более заинтересованным в сохранении своей предвыборной репутации, чем в безупречном служении закону.

Как и судья Фаргоу, взгляды которого, к сожалению, в точности совпадали со взглядами Горна, прокурор оказался самым несносным ее противником. Однако не желая дразнить гусей, Кендал умалчивала об этом.

– Короче говоря, – заключила она, сложив руки словно послушная девочка, – сегодня был тяжелый день. Чем могу служить, мистер Обаятельный Издатель Газеты?

– Для начала неплохо было бы меня поцеловать. – Я не заставлю вас ждать.

Потянувшись друг к другу прямо через стол, они предались сладостному занятию. Наконец она снова села на место:

– Благодарю, оказывается, мне хотелось именно этого. – Просто футбольный сезон в разгаре, – снопа повторил Мэт. – Тут все помешаны на футболе.

– Ты тоже играл?

– Шутишь? Отец всегда ставил футбол на второе место после охоты. Он тренировал меня как футболиста одновременно с обучением стрельбе.

Нередко Гиб с горящими глазами перечислял Кендал достоинства сына на футбольном поле. Вряд ли отец испытывал бы такой же восторг от игры Мэта, к примеру, на флейте в школьном оркестре.

Свекор напрочь отвергал все виды деятельности, в коих не подчеркивалось мужское превосходство. По его словам, творчеством, изящными искусствами должны заниматься лишь женщины и гомосексуалисты. К последним относился любой, увлекающийся классической музыкой, балетом или театром. Некоторые его высказывания звучали столь абсурдно и нелепо, что Кендал едва сдерживалась, чтобы не лопнуть со смеху. А иногда ей становилось страшно.

Порой она стонала от негодования, выслушивая его ультраконсервативную точку зрения. Бабушка всегда прививала ей терпимость к человеческим слабостям, считая, что все люди достойны уважения. Более того, она не раз повторяла, что различия во взглядах делают взаимоотношения людей интереснее и глубже.

Либеральные наклонности Элви Хэнкок не очень-то пользовались популярностью в Шеридане, небольшом городишке в Теннесси. Тем не менее она всегда следовала своим принципам и так же старалась воспитать внучку. Видимо, поэтому Кендал стала общественной защитницей всех неудачников и жертв произвола, по крайней мере, сама она думала так. С подобными бедолагами она частенько сталкивалась в тесных коридорах фирмы «Бристол и Мазере».

– Тебе только что звонили. Кто? – Мэт прервал свободное течение ее мысли. – Или это служебная тайна?

– Останется между нами?

– Железно.

– Некий Крук пытался что-то выкрасть в магазине. Его поймали.

Крук-младший? Билли Джо?

– Вы знакомы? – удивленно спросила она.

– Я знаю его семью. Близнецы Генри и Лютер всего лишь на год старше меня, есть еще другие дети, а самый младший – Билли Джо. Их престарелый отец работал на свалке за городом. Знаешь, там еще огромная гора ржавого металла?

Она кивнула, припомнив местонахождение этой свалки:

– Ты сказал «работал», а что сейчас?

– Пару лет назад он умер, – опустил глаза Мэт. – Миссис Крук сейчас очень нелегко, она пытается сохранить предприятие мужа.

– Как это?

– Старик Крук не всегда дожидался, пока к нему привезут что-нибудь стоящее. Иногда его клиенты покупали у него свои же детали Для машины. Говорят, старик заправлял как Фагин. То есть просто-напросто посылал своих ребят воровать запчасти.

– А миссис Крук пытается действовать законно? – Возможно, но весьма сомнительно. Вероятно, недостаток ума, а не моральные убеждения, тормозит ее бизнес.

– Гм-м. Значит, ты с уверенностью можешь сказать только одно, а именно то, что Билли Джо самый младший в большой семье Круков?

– А я и забыл, что ты комедийная актриса.

– Ну зачем же так сразу. Спасибо за информацию о Круках, но это, вероятно, все, о чем сейчас можно поговорить, не нарушая принципов этики.

– Конечно-конечно.

Он никогда не пытался вытянуть из нее больше, чем она считала нужным сообщить, исходя из тайны взаимоотношений адвокат-клиент. Поскольку именно он издавал местную газету и два раза в месяц публиковал свои передовицы, ей приходилось постоянно остерегаться как бы не выболтать что-нибудь важное. И не потому, что она сомневалась в его порядочности, а прежде всего ради своей собственной безопасности.

– Что привело тебя сюда? – спросила она.

– Я хотел сообщить, что не обедаю сегодня дома.

– О, Мэт!

Он поднял руки вверх, взывая к ее разуму, пытаясь унять протестующие вопли:

– Очень жаль, но ничего не могу поделать.

– Второй раз за последние четыре дня! Что у тебя на сей раз?

– Леонард Уайли пригласил сегодня нас с отцом поохотиться на енотов. Он приобрел собаку и очень ею гордится. Короче говоря, отец принял приглашение от моего имени.

– Скажи ему, что сегодня не пойдешь на охоту, у нас свои планы.

– Но у нас же их нет.

– Тогда скажи, что ты пообещал мне остаться дома и мы просто посидим у телевизора.

– Но я же не обещал.

– Он об этом не знает.

– Но я-то знаю!

– Боже мой! – воскликнула она в ужасе.

– Неужели ты ни разу в жизни не врал?

– Врал, но только не отцу.

– В таком случае скажи ему правду. Объясни про мою физиологию, пожалуйста, что я такая сука, что не позволяю тебе бродить ночами на охоте и угрожаю тебе кастрацией, если ты оставишь меня сегодня в гордом одиночестве. – Она проворно выскочила из-за стола, размахивая ножом для бумаги.

Весело расхохотавшись, он уклонился от воображаемого удара в промежность.

– Я так и знал, что ты огорчишься, – тяжело вздохнул он.

– Я не огорчилась. Я просто обделалась от злости. Его веселая улыбка тут же слетела с лица:

– Неужели не нашлось других слов?

От этого дурацкого упрека она еще сильнее разозлилась:

– Я грублю тебе от отчаяния, Мэт. Черт возьми, мой муж всего лишь через три месяца после свадьбы предпочитает провести ночь с охотничьей собакой, а не со мной! Думаю, я имею право быть вульгарной.

Она резко повернулась, и направилась к книжному шкафу, где хранились фолианты по юриспруденции и толстенные тома федерального законодательства и законодательства Южной Каролины. Там же, на одной из полок стоял свадебный подарок Роско – картина в рамке, а с краешка их свадебная фотография. Она специально поместила картину на самом видном месте.

Когда Роско впервые увидел свой подарок в офисе, он гордо расправил плечи и выпятил грудь. Детская неподдельная радость уборщика до слез умилила ее. Пожалуй, не зря она пошла наперекор Гибу и Мэту и послала ему приглашение на свадьбу.

– Никак не пойму, – глядя на фото, сказала она, – почему для тебя так важно взглянуть на новую охотничью собаку.

– Для меня – нет, – спокойно возразил Мэт. – Но она так много значит для Леонарда, что я просто задену его, если не разделю с ним радость.

Она мгновенно повернулась и в упор посмотрела на него:

– А меня, значит, ты не заденешь.

– Я этого не хотел.

– Но ты именно так и поступаешь.

– Я делаю то, – еле сдерживаясь, произнес он, – что устраивает всех. И откровенно говоря, уже здорово устал от всей этой кутерьмы.

Похоже, он давно уже мучился, но не мог набраться смелости и завести разговор. Сейчас решился.

– Не знаю, что хуже, Кендал, – исподволь начал он, – твой обиженный вид, когда я не считаюсь с тобой, или упреки друзей, когда подчиняюсь тебе.

Слова прозвучали хлестко и обожгли ее до глубины души.

– Поскольку твоя женитьба стала помехой для твоих друзей, может, стоило хорошенько подумать, прежде чем предложить мне руку и сердце.

– Я искренне желал этого, – сказал он. – Правда. Но ты должна понять, что…

– Что ты прежде всего принадлежишь им, – закончила она. – И в особенности Гибу.

Он поспешно приблизился и обнял жену за плечи.

– Совершенно верно. После смерти матери я стал для него всем. Мы прожили вместе почти тридцать лет. Вдвоем, я и он. Теперь, в связи с моей женитьбой, он очень одинок.

– Одинок? – переспросила она возмущенным тоном. – Да я не задумываясь назову тебе дюжину женщин, которые ухлестывают за ним и стремятся переплюнуть одна другую лишь бы добиться его расположения. Предложений столько, что он мог бы целый год не обедать дома! Друзей больше, чем возможности всем уделить внимание! Почему ты должен вечно его развлекать?

– Потому что он мой отец и я его очень люблю. А он любит меня. И тебя тоже, – добавил Мэт с особым нажимом на последнее слово. – Ну что плохого он тебе сделал или что-нибудь не так сказал? Разве он не старался изо всех сил, чтобы ты здесь чувствовала себя как дома?

Она опустила глаза и глубоко вздохнула:

– Да, Мэт, это правда. Мне нечего возразить…

Он приложил свой палец к ее губам:

– Давай не будем спорить, Кендал. Ненавижу наши споры.

Ей страшно не нравилось, когда, изложив свою позицию, он потом требовал примирения, лишая ее возможности сделать то же самое. Но даже последний студент юридического факультета прекрасно разбирался в преимуществах выбора аргументов разных сторон, тут она шла ему на уступки. Дело было вовсе не в том, что его желание поохотиться противоречило ее специфическим планам на сегодняшний вечер.

Просто именно эти, свободные от всяких встреч и бесед вечера, она любила больше всего. Ей нравилось, когда они оставались вдвоем, смотрели телевизор, обжирались кукурузными хлопьями. И занимались любовью. Когда же он где-то на стороне встречался с друзьями, она чувствовала себя одинокой и брошенной, тем более что не разделяла их увлечений.

Тем не менее Кендал предпочитала одиночество дома, нежели длинные вечера в обществе жен его друзей, когда мужчины предавались охоте.

Правда, она пыталась обзавестись друзьями, но все эти попытки так ни к чему и не привели, поскольку в отличие от других женщин ее занимала собственная карьера. Кроме того, еще что-то, почти неуловимое, пропастью пролегло между ней и всеми ее знакомыми. Паранойя это или нет, но она почти физически ощущала, что все окружающие что-то намеренно от нее скрывают. Иногда ей казалось, что этой отчужденности она никогда бы не ощутила, пусти она глубокие корни в этом городе.

В самом деле, ей так и не удалось раствориться в общей массе. Возможно, с досады и отчаяния она невольно выплескивала все свои чувства на Мэта, поскольку тот был просто нарасхват. Возможно, она просто расстроилась, будучи не принятой в высшие круги Проспера. А Мэтом восторгались все наперебой. Естественно, она подсознательно стремилась к безраздельному обладанию мужем.

В любом случае ей была присуща патетика молодой жены, которая без разбору отвергала все права мужа на деятельность вне дома.

– Хоть бы эта чертова собака не поймала ни одного енота, – чуть слышно прошептала она.

Мэт воспринял ее слова, как попытку выбросить белый флаг и поцеловал в нос:

– Я долго не задержусь, но ты меня не жди.

– Все равно буду ждать, – возразила она. Он еще раз поцеловал Кендал и направился к двери. – Аккуратнее с оружием и вообще, – бросила она вдогонку.

– Конечно-конечно.

Закрыв за ним дверь, Кендал долго сидела в офисе и размышляла. Мэт наконец высказался, подумала она. Да, положение у него уязвимое и он сам себя загнал, стараясь найти золотую середину между отцом и женой, которых одинаково горячо любил и всячески пытался ублажить.

Она никогда не стремилась их поссорить, напротив, всегда хотела гармонично влиться в их семью. Может, следовало бы проявить больший интерес к их увлечениям, а не ворчать по каждому поводу? Вот бы Мэт обрадовался, впрочем, и Гиб тоже. Он ведь частенько повторял, что желает видеть ее полноправным членом их сообщества.

Теперь Кендал чувствовала себя гораздо лучше. Ее не устраивает нынешнее положение дел – что ж, она в силах все изменить, и добьется этого, наверняка добьется.

Игра стоила свеч еще и потому, что ей мало было просто хорошего брака. Ей хотелось создать самую лучшую семью на свете.

Билли Джо Крук оказался высоким, долговязым парнем, без каких-либо существенных различий в размерах плеч, талии и бедер. Под одеждой без труда угадывались острые кости. Временами он резко встряхивал головой, убирая с глаз светлые прямые волосы, что весьма напоминало нервный тик.

– В полицейском протоколе сказано, что в момент задержания у тебя под рубашкой обнаружили компакт-диски, – начала Кендал ровным голосом.

Он громко втянул в себя содержимое носа и проглотил: – Я собирался за них уплатить.

– За пределами магазина?

– Я пошел к машине, чтобы взять деньги, а эти засранцы налетели на меня сзади, скрутили и стали обыскивать, будто я какой-то страшный преступник.

– Уг-гу, – задумчиво протянула Кендал, абсолютно не отреагировав на его неловкие попытки изобразить из себя невинного младенца. – Тебя раньше уже задерживали за кражу?

Он тупо уставился на нее своими бесцветными глазами. Кендал выдержала этот холодный взгляд и терпеливо ждала, что будет дальше. Наконец он обвел глазами потолок, охранника у двери, остальные предметы в комнате. Через секунду снова глянул на нее своими жуткими колючими глазами:

– Нет.

– Билли Джо, – предупредила она тихо, – не стоит мне врать, поскольку я все равно узнаю правду. И лучше, все расскажешь ты сам, чем я услышу ее от мистера Горна. Раньше аресты были?

– Меня не арестовывали.

– Но инцидент уже был?

Он нагло ухмыльнулся, как бы отвергая упреки:

– Пару лет назад? В Пигли-Вигли?

Кендал, сложив руки на груди, приготовилась слушать его объяснения.

– Эта… эта девчонка у кассы сказала, что я пытался украсть книжку комиксов. – Он равнодушно пожал плечами. – Эта сука все наврала.

– Ты книжку не брал?

– Я, конечно же, взял ее с полки, – нехотя продолжил он. – Я просто взял ее с собой в туалет, чтобы почитать, сидя на унитазе. Но эта сука подняла вой и вызвала менеджера. Тот вышвырнул меня из магазина, пригрозив, чтобы ноги моей больше там не было. Как будто я что-то сделал. Я им так и сказал, что они меня больше не увидят.

– Полагаю, – заключила Кендал, – они очень расстроились.

– Эй, стерва, ты на чьей стороне? – заорал он, вскакивая со стула. – И вообще, почему мне дали женщину в качестве адвоката?

Кендал так резко поднялась из-за стола, что стул, упав на пол, отлетел в сторону. Полицейский тотчас ринулся к Билли Джо, но она жестом остановила. Тот, еле сдерживаясь, попятился назад, сохраняя бдительность, дабы призвать Билли Джо к порядку в случае необходимости.

Кендал сверху вниз посмотрела на клиента и перешла на угрожающий шепот:

– Если ты хоть раз еще назовешь меня подобным образом, я выбью все твои гнилые зубы и тебе придется их проглотить. Ты меня понял? И на твоем месте я бы предпочла адвоката-женщину, а не мужика. Ты настолько отвратителен, что ни одна женщина не захочет представлять твои интересы в суде, если не будет уверена в том, что тебя осудят незаконно.

После этой тирады Кендал дала ему достаточно времени поразмыслить над ее словами. Он беспокойно ерзал на стуле и беспрестанно грыз грязные ногти, и без того обкусанные. Несмотря на его наглую ухмылку, теперь она заметила легкие признаки беспокойства.

– Ну ладно-ладно, – наконец выдавил он. – Не надо катить на меня бочку. Я не имел в виду ничего плохого.

– Нет, ты имел в виду вполне определенные вещи, – твердо возразила она, поднимая упавший стул и усаживаясь на него. – Мне плевать, что ты обо мне думаешь, Билли Джо. Мне заплатили, чтобы я представляла твои интересы в суде. Хорошо я это сделаю или плохо, это уже мои заботы. Независимо от исхода судебного процесса, я все же получу свой чек в следующую пятницу. Ты меня понял?

Он все прекрасно понял.

– Я не хочу в тюрьму, – тихо сказал он и тряхнул головой, отбрасывая назад волосы.

– Ну хорошо, – примирительно сказала она. – Давай продолжим разговор.

– Признать себя виновным? То есть признаться в том, что он украл? Да ты просто выжила из ума, дамочка!

Грубость, казалось, была неотъемлемой чертой всей семьи Круков, как и их соломенного цвета грязные волосы и лишенные всякой пигментации глаза. Старшие братья-близнецы Билли Джо, такие не высокие и ширококостные, не выглядели, впрочем, такими долговязыми. Возраст сгладил их острые плечи.

Генри и Лютер Крук пристали к ней по дороге из здания суда. Они тоже здорово негодовали по поводу того, что интересы их младшего брата в суде представляет женщина. Не обращая никакого внимания на их возражения, Кендал спокойно начала излагать стратегию защиты, которую она предложила их брату.

– Я вовсе не выжила из ума, – возразила она ровным голосом. – По некоторым соображениям Билли Джо должен признать себя виновным.

– Признать себя виновным, – грустно повторил Генри. – Ну и адвокат! Ладно, забудь об этом. Мы найдем кого-нибудь другого. Такого, который хорошо знает, что делает.

– Прекрасно, – тут же отреагировала Кендал. – Буду очень рада передать это дело любому, кого вы найдете, или кого назначит суд. Но моя обязанность заключается в том, чтобы закончить это дело как можно быстрее. Может пройти не одна неделя, прежде чем появится новый адвокат. Когда вы собираетесь при влечь его?

Лютер и Генри какое-то время раздумывали над неожиданным поворотом дела. Затем Генри с сожалением посмотрел на Лютера:

– Мать не выдержит, если малыш окажется в тюрьме.

– Выслушайте меня, а затем принимайте решение, – миролюбиво предложила Кендал. – Билли Джо сейчас только шестнадцать. Он еще подросток. Это его первый суд. Забудем про инцидент в Пигли-Вигли. Тогда он не был арестован и не предстал перед судом. Но и в противном случае это не приняли бы во внимание.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.