# Скифы

Юрий Александрович Никитин

Завсегдатаи одного из интернет-форумов, глубоко озабоченные судьбами Родины, приходят к выводу, что развал России и деградация ее населения приняли необратимый характер. Тогда они решают «взамен этой нелепой Руси, что везде мордой о все камни» воссоздать великую Скифию, могучую непобедимую державу. И их кажущийся безумным план начинает осуществляться с фантастической скоростью…

## Предисловие

В этом романе многие старожилы Корчмы (http://nikitin.wm.ru/cgi/forum/read.pl?forum=nikitin) узнают знакомых персонажей. Я не стал им тогда менять ники, так и вошли в роман, как партийные клички.

Все персы, активно участвующие или недавно участвовавшие, – завсегдатаи виртуальной Корчмы, размещенной в Интернете. Ее основала Лилия, она же неизменная хозяйка сайта и модератор на протяжении всех семи лет. Разместили сайт на своем сервере ребята из relis.ru, которым отдельная благодарность за ресурсы, за их бескорыстную помощь.

В Корчму за семь лет заходило немало народу (на счетчике Рамблера уже далеко за полмиллиона), часть стала постоянными посетителями, передружились, перессорились, ходили друг другу бить морды уже вживую, назначали стрелки, снова дрались и мирились, в конце концов образовалось странное сословие (или создалась нация) корчмовцев.

Более того, разрастаясь, Корчма выпускала отводки: корчмовцы создавали свои тематические сайты. У кого с уклоном в философию, у кого – в религию, у кого – в чистое искусство, у кого – в русское язычество, в боевое фехтование, а после выхода первого тиража этой книги появился сайт скифов по адресу: www.skyfia.ru с зеркалом на http://www.skyfia.iphosting.ru.

П.С. Приношу извинения друзьям из Корчмы, не все поместились, а у тех, кто вошел, перекручены характеры. Но ведь там, за книгой, всего лишь жизнь, а здесь – художественное произведение! Сами понимаете, что в книге правильнее. Смешно слышать детские возражения типа: у вас неверно, в жизни не так! С каких это пор искусство идет за жизнью? Козе понятно, что реальность именно в художественных произведениях, а жизнь… это так, бледные тени искусства.


ЮРИЙ НИКИТИН


> Посвящается ребятам из Корчмы,

> а также ее прекрасной хозяйке – Лилии!


## Часть I

### Глава 1

Вторую неделю на московском небе ни облачка. Прокаленный воздух обжигает глотку, на солнечной стороне асфальт прогибается под ногами, от каменных стен пышет, как от доменных печей.

Глазам больно смотреть на оранжевые дома, ослепительное небо. Солнце ухитряется отражаться даже от земли, предательски бьет снизу под опущенные веки. Крылов выбрел из подъезда, сощурившись, как китаец, злился, что в очках пляшут разноцветные зайчики.

От троллейбусной остановки навстречу двигалась легкой пританцовывающей походкой дочь знакомой из третьего подъезда. Четырнадцатилетняя малявка, но уже вполне, вполне… Маечка на одной лямке, правая грудь обнажена, при каждом шаге задорно подпрыгивает – округлая, загорелая. Это называлось почему-то амазонить, хотя, если не изменяет память, амазонки грудь прижигали еще в детстве, чтобы та не мешала натягивать тетиву.

Обнажение – демонстрация вечных ценностей, сказал себе Крылов. Во дворе на малявку оглядываются, выворачивая шеи. Сзади так же хороша: на приподнятых ягодицах провокационные вырезы, мелькает белая кожа, но Крылов отвел взор и попер дальше, в Центр. Мозг, который у него не мог не работать, ухватился за словосочетание «изменяет память», начал раскручивать: а с кем изменяет, зараза, а ради каких выгод изменяет… Нередко мозговая работа в таких странных направлениях давала поразительные результаты, что выливались в статьи: в солидных академических журналах поддерживали статус современного философа, а в популярных изданиях давали неплохие гонорары…

Судя по отсутствию народа на остановке, троллейбус только что ушел, Крылов вздохнул еще обреченнее, двинулся пешком, стараясь держаться в тени разновысоких зданий.

Дальше дорога пошла вниз, он ускорил шаг. Ветерок погнал по асфальту обрывок грязной газеты. В скверике дети гонялись за котенком. Двое бомжей сидят прямо на бордюре, а чуть дальше пьяная баба скатилась прямо на проезжую часть. Машины с осторожностью проезжали подальше от тротуара.

Редкие прохожие тоже сторонились, проходили под самой стеной дома. Навстречу Крылову шла молодая женщина, тоже начала еще издали загибать дугу, чтобы не вступить в зловонную лужу на асфальте. Лет под тридцать, маечку спустила до широкого пояса шортиков. Обнаженные полные груди сыто и неспешно покачиваются, налитые, женские. Крылов улыбнулся одобрительно, поощряюще. Молодец, мол, ты красивая, ходи так всегда, не обращай внимания на придурков, бомжей. А есть еще ублюдки, что свистнут или крикнут что-то в спину, тоже не реагируй, ты ж красивая. Женщина показала ровные белые зубы, выпрямила спину.

Глаза ее не то чтобы сильно накрашены, но татуаж в палец шириной на бровях, на губах, на веках, даже на сосках, если рассмотрел верно, мелкие морщинки у глаз, но грудь в самом деле хороша, сохранилась, грех не попользоваться, не добавить себе обаяния, выставляя напоказ…

На той стороне улицы возле «Валентины» переминается с ноги на ногу долговязый Гаврилов. Главный язычник Корчмы, блестящий знаток арийского прошлого, уверенный, что если Россия сбросит православие и вернется к истокам, то есть к капищам и волхвам, то сразу все современные проблемы будут решены. Увидев Крылова, благовоспитанно помахал белой нежной ладонью.

На зеленый Крылов опоздал, на желтый не рискнул, а лавина машин сорвалась с места, понеслась с такой злобной решительностью, что он отступил на бровку тротуара. Они мчались, как тысячи гигантских блестящих жуков. Он терпеливо ждал, эти металлические чудища проскакивали «зебру» на большой скорости, к нему повернуты правым боком, так что видел либо пустое кресло, либо пассажира. Самцов он игнорировал, обнаженных женщин провожал глазами. В машинах их гораздо больше, чем на улице, что и понятно. На улице можно нарваться на сексуально озабоченного, на старого коммуниста или фашиста. Правда, в центре города, вообще в пределах Садового кольца новая мода уже взяла верх, женщины начинают появляться обнаженными до пояса, а то и полностью, но на окраинах бродят еще чуть ли не в паранджах, там обычно селятся выходцы из Среднего Востока.

В стеклах проскакивающих машин он видел себя: плотного… говорят, толстого, это враки, у него просто конституция такая, крепкая, настоящая. Видел, как его коротко стриженные рыжие волосы как пламя вспыхивают в окнах вымытых до яростного блеска «Мерседесов» и «Опелей».

Едва зажегся желтый, он привычно поправил массивные очки, ноги понесли через проезжую часть. При нынешнем уровне медицины поправить зрение – раз плюнуть, утром явился – днем уже вышел с нормальным, но для некурящего очки то же самое, что для иного сигарета: можно снять, тем самым прерывая разговор в нужном месте, протереть, одновременно лихорадочно подыскивая убийственные доводы… или же сладострастно растягивая победную паузу, как артист перед коронной фразой.

Гаврилов шагнул навстречу, они пожали друг другу руки. Выше Крылова на полголовы, зато на пудик полегче, он мягко и как-то вкрадчиво-интеллигентно пожал пальцы, хотя чувствовалась сильная широкая ладонь. Иконописные глаза на строгом бледном лице были серьезными и даже трагическими.

– Тор уже там, – сообщил он как-то грустно. – Изучает меню. Там перемены, перемены…

– Нам нужны не такие перемены, – сказал Крылов значительно.

– Это не скажешь Тору, – ответил мягко Гаврилов. – Он теперь не просто любит пожрать и выпить…

– А что еще?

– Обожает пожрать и выпить!.. Во все другие перемены, кроме перемены блюд, уже не верит.

– Как там с местами?

– Похоже, у нашей кафешки трудные дни. Во всем зале только одна парочка…

– Да черт с ними, чужими кризисами! Нам же лучше, не будет тесно.

Короткий коридор вывел мимо туалета в полуподвальный зал. За дальним столом молодой парень боксеристо-братковского вида и девушка беседовали серьезно и приглушенно, словно затевали убийство. Парень в ветхой рубашке, спина протерта до дыр, торчат нити, шорты тоже как будто вытащил из мусорного ящика. Девушка так и вовсе непривычно опрятная и пристойная. По крайней мере ее крупная грудь прикрыта. А шортики все-таки шортики, а не постельные трусики.

Крылов остановился на ступеньках, плотоядно потер ладони.

– Не пришлось отстегивать за предварительный заказ!.. Валя, нам пивка. Лучше светлого. Да-да, для начала светлого.

За огромным столом с тремя кружками пива расположился крупный шкаф с огненно-рыжей головой, широкий в плечах, а волосатые, как у гориллы, руки лежали на столе, ревниво охватив кольцом кружки с пивом.

Заслышав шаги, повернулся, встал, раскидывая лапы, что в размахе выглядели еще длиннее и толще. На толстых губах лопались пузырьки пивной пены.

– Сколько зим! – проревел он так, что зябко зазвенели стекла.

– Всего одна, – ответил Крылов.

Пришлось дать себя обнять, только дыхание задержал, у Тора сила медвежья, спросил:

– А где остальные? В конце пути одни герои с пощербленными мечами?

– И окровавленными, – согласился Тор. – Сладкой плотью врага.

– Просто опаздывают, – объяснил Гаврилов серьезно. – Там пара новичков, что не знают дорогу. Договорились встретиться у вокзала. Ласьков приведет, как гусей.

Тор широким жестом двинул по столу в их сторону две кружки. Пена еще на три пальца, плотная, тяжелая, сползает по стенкам медленнее, чем движется ледник. Крылов жадно ухватил сразу два тяжелых запотевших от холода драгоценных сосуда, вот она, живая вода, припал, как конь после долгой скачки. Тор поверх голов Крылова и Гаврилова делал Валентине, молоденькой хозяйке кафе, отчаянные знаки: мол, ты же видишь, эти варвары отобрали, восполни потерю, а то кончусь…

Гаврилов заказал лимонад, пил интеллигентно, мелкими глотками. Его лицо оставалось таким же серьезным, а глаза – вопрошающими.

В раскалившейся глотке Крылова шипело, оттуда вырывались клубы пара, но он заливал и заливал холодное восхитительное пиво, пока кружка не задралась донышком, а на губы не сползли волны пены.

Кружки они с Тором опустили одновременно, синхронно повернули головы в сторону кухни, почему так медленно несут, где заказанное пиво, и тут за спиной раздались быстрые шаги.

Черный Принц шел в их сторону злой, как кобра. Даже галстук сдвинулся, что для него большее нарушение, чем для некоторых явиться голым в церковь. Но сейчас галстук сдвинулся, хотя во всем остальном Принц как принц: единственный из всех корчмовцев является в костюме, носки всегда в цвет галстуку, всегда только что от парикмахера, холоден и вежлив, настоящий светловолосый и голубоглазый ариец…

– Ублюдки! – процедил он с ненавистью вместо «здравствуйте». – В Большом Кремлевском дворце!!! Надо же, а? В Большом Кремлевском!

Крылов указал на стул рядом, но Черный Принц обошел стол и сел напротив.

– Да что случилось? – спросил Крылов.

– Сегодня рекламу видел, – бросил Принц с горечью. – «Девятого и десятого мая в Большом Кремлевском дворце состоится большое шоу сексменьшинств…» Не запомнил, то ли мазохистов, то ли эксгибиционистов… Это в День Победы, а? И после этого наши политики, что такое позволяют, еще хотят, чтобы к Кремлю относились с таким же почтением, как к Букингемскому дворцу?.. Мать-перемать! Как в этот краткий миг понимаю этих сволочей, что стонут: «Угораздило же меня с моим умом и талантом родиться в России»! Хоть и таланта нет, но уже стыдно быть русским. Не хочу быть русским!

– Давай сделаем обрезание, – предложил Крылов.

– И евреем не хочу, – отрезал Принц.

– Я имел в виду ислам…

– И мусульманином. И негром или японцем не хочу. Как и немцем или всякими прочими шведами. Сам не знаю, кем хочу, но зато точно знаю, кем не хочу. Русским быть не хочу!!!

Все трое промолчали, уже не зная, что сказать. Это ж надо так страну довести, чтобы даже Черный Принц, который за русскость готов глотки рвать, вдруг так заговорил…

Валентина вышла из-за стойки неспешно, милая и чистенькая, работящая такая неизбалованная провинциалочка.

– Что-то еще заказывать будете?

Глаза Крылова стали маслеными. Потер ладони, сказал вкрадчиво:

– Валюша, ты нам, пожалуйста, принеси, как было в прошлую годовщину Корчмы… Ну, таких же крупных раков. Мы тогда раззвонили о таких раках по всему Интернету. Странно, что здесь нет давки… Правда, Интернет пока что не у каждого любителя пива. А пиво… с пивом проще. Мне – темное, а остальным разрешаю заказать самим. К нам еще подойдут, так что тебе сегодня будет весело.

Она посмотрела с сомнением. Хорошенькая, но одетая скромно, явно побаивалась тех, кому слишком весело. В кафе-мороженых и прочих безалкогольных местах официантки все чаще рискуют ходить обнаженными до пояса, а то и вовсе, вовсе. Но здесь опасное и коварное пиво, иные от него хмелеют так, что даже в монашеском одеянии не спастись от назойливого внимания.


Через полуподвальное окно хорошо видно залитую солнцем широкую улицу. По той стороне идет группа молодых парней, ни одной женщины. Постепенно сдвигаются к бровке, заранее высматривают щель в потоке машин. Во главе как авианосец двигается Журавлев. Когда он ступил на бордюр, бетонный блок заметно вмялся в расплавленный асфальт.

Крылов сказал довольно:

– Казацкому роду нет переводу… Кто-то ушел в буддизьм, кто-то вовсе женился, но вон трое новеньких. Интересно, кто из них Откин.

– Наверное, рыжий, – предположил Тор. – Морда ехидная. И шустрый больно. Весь как мессаги…

Крылов промолчал, потому что, когда первый раз собирались на невиртуальную встречу, тоже все поражались несовпадению. Его, к примеру, все почему-то представляли чернявым остроносым субъектом, злым и раздражительным, с желтым нервным лицом, ядовитым, суетливым, а встретили накачанного бодрого толстячка, с румянцем во всю щеку, рыжего, веселого, хохочущего, любителя пива и женщин: любых, только побольше, побольше. Тор, напротив, настоящий Тор, как все и представляли: рыжий, огромный и могучий, бог грома и молнии, воинских забав, старший сын Одина. При взгляде на него, еще не услышав его ника, невольно ищешь взглядом знаменитый летающий молот, а когда услышишь, что этого гиганта зовут Тор, снова смотришь, где же все-таки этот чертов молот.

Поток машин оборвался, но Журавлев с высоты бордюра увидел спешащих в сторону кафе с другой стороны Lordwolf’а, Янковского и блистательную Лилию. Рослый Журавлев как ледокол раскалывает толпу… нет, с его седеющей головой он больше похож на айсберг. Янковский быстро-быстро объясняет что-то, жестикулирует с такой скоростью, словно руки работают пропеллером, а Лилия несет себя горделиво и вызывающе, на нее оглядываются как мужчины, так и женщины, лбы в гармошках: где раньше видели эту фотомодель или голливудскую киноактрису? Никто из корчмовцев не решается спросить, сколько ей лет, уж очень блистательно красивая молодая женщина, но, сколько в Корчме помнили, она всегда хозяйка сайта, как и хозяйка крохотного издательства, где она же и дизайнер, и грузчик, и продавец. И все встречи устраивает и организовывает тоже она, словно у нее в сутках часов по семьдесят…

Через окно видно, как эти две группы, соприкоснувшись, исполняют ритуал приветствий: кто обнимается, кто щупает друг другу ладони, кто залихватски шлепает по влажным спинам. За это время снова вспыхнул зеленый огонек, Лилия толкнула зазевавшегося Журавлева на проезжую часть. Остальные потянулись послушно и аккуратно следом – это на обратном пути уже сами автомобили будут шарахаться от этого веселого галдящего сброда!

Из кухни накатывали запахи жареного мяса. Валентина знала, что если встреча затянется, то молодым здоровым желудкам потребуется нечто посущественнее, чем креветки.

В двери как тараном вломился бодрый гвалт. По дороге все перезнакомились, новички теперь с любопытством смотрели на ранее прибывших, стараясь угадать, кто из них кто. Крылов пошел по всем с протянутой рукой, ритуал ощупывания ладони, что поделать: живем в этом мире, называл себя, слушал имена, тут же забывал, улыбался, краем глаза посматривал, чтобы никто не сел на его любимое место у окна.

Рассаживались тоже шумно, двенадцать человек, самые отборные, самые интересные, показавшие себя в виртуальных спорах. Большинство продолжали бесконечные дискуссии, что начались еще в виртуальной Корчме и кипели по дороге.

Во главе стола посадили Журавлева и Лилию. Крылов посматривал на них с удовольствием. Журавлев, высокий, что редкость для людей его возраста, тогда акселерация еще не проснулась, крепкий как дуб, и, что самое удивительное опять же для людей его возраста: дружит с компом, знает программы, сразу же освоил Интернет и с удовольствием следит за всеми новинками, тут же апгрейдивает, знает характеристики плат, что еще только готовятся к выпуску, сам инсталлирует программы, а то даже и вносит в них кое-какие изменения.

Ходит он обычно, как и сейчас вон сел за стол, с расстегнутой на груди рубашкой, откуда выбивается густая седая шерсть, длинная и с толстыми волосами, пуля запутается, рукава закатаны по самые предплечья, все такой же, как и сорок лет назад, не замечая, что его бывшие однокашники-хулиганы стареют, седеют, начинают ходить мелкими шажками, одеваются потеплее, потеплее…

К Крылову подсел Яшка, застенчивый, вечно горбился, что с его ростом вообще-то понятно.

– Чего Черный Принц такой злой?

– Наши гомосеки, – ответил Крылов, – или не гомосеки… не помню, какие-то сексменьшинства показ устроят в Большом Кремлевском дворце. Не то публичное совокупление с животными, не то только друг с другом и желающими из публики. Ну, наш патриот желчью брызжет…

Его один корчмовец, злой и непримиримый большевик Матросов, прорычал:

– Что значит «наши»? Если гомосек – уже не наш. К стенке гадов!

А добрый Яшка встревожился:

– В самом деле гомосеки?

– Не знаю, – ответил Крылов. – Да разве важно? Все они гомосеки.

Яшка отпрянул вместе со стулом:

– Ну ты даешь! Как это?

– Должны быть места, – ответил Крылов значительно, – которые… э-э… святы. Куды низзя с барабаном и в шортах. Букингемский дворец, Тадж-Махал, Кремль… Это последние твердыни. Если в Кремле пройдет шоу юсовских клоунов, то, считай, последняя крепость России взята. А что у нашей армии все еще есть атомные бомбы, то это все фигня. Если в Кремле позволят ходить голым девкам, то, считай, Россия рухнула… И атомные бомбы не спасут.

Яшка возразил с неудовольствием:

– Ну почему же так? Голые девки – это хорошо. Прогрессивно. Ты вон каждую провожаешь взглядом.

– Это не я провожаю. Это обезьяна во мне провожает, – объяснил Крылов. – Большая, толстая и рыжая обезьяна. Гнусная. Я с ней борюсь… с переменным успехом, правда. Но борюсь. Чаще она меня, конечно, но борюсь же!.. Это очень здоровенная обезьяна. Когда она совсем меня одолевает, я иду на трюк: быстро поддаюсь ей, затем тут же… пока она еще ничего не хочет, беру верх!

Он захохотал – как приятно обескураживать собеседника, взгляд его неспешно скользил по лицам, уши вбирали слова, мозг привычно расчленял на паузы, интонации, тембр, ни на миг не оставляя работу, как не прекращал даже в те редкие, надо сказать, моменты, когда бывал в полной отключке, будь это глубокий сон или перепой. Во всяком случае, нередко после пьянки он обнаруживал, что мозг сам по себе закончил заказанные ему еще неделю назад расчеты, за которые никак не мог взяться из-за нехватки времени или же потому, что постоянно отвлекают… эта гнусная обезьяна или что-то еще. Тоже обезьянье.

– Для меня стало понятно, что страна обречена, – сказал он размеренно, – когда я увидел, как правительство в полном составе ринулось… в больницу навещать инфарктнувшего клоуна Юрия Никулина. Страна в разрухе, все горит, ломается, взрывается, а президент страны грозно требует от врачей, чтобы сделали все возможное, чтобы спасти жизнь его любимому клоуну. Мол, первоочередная задача России! И глава правительства Черномырдин мчится в больницу и трясет врачей, чтобы сделали все возможное, нельзя же умереть клоуну от какого-то инфаркта… Для меня дело не в том, что страна рушилась, что у правительства должны быть задачи поважнее, но… одновременно с клоуном в другой больнице, не такой престижной, умирал сам Святослав Рихтер! Рихтер – олицетворение культуры, искусства, перед которым весь мир почтительно снимал шляпы… но что такое для нашего правительства Рихтер? Кто его навестил? А вот клоун – это да. Да еще рассказывавший по Центральному… подумать только – Центральному телевидению пошлейшие анекдоты! В самое что и есть смотрибельное время, когда все вернулись с работы, поели и сели перед телевизорами. Да, это и есть та Россия, с которой противно… даже не подберу достаточно крепкое слово! Но мне противно. И потому я больше не русский.

Матросов сказал угрюмо:

– Ты будешь смеяться, но сейчас этому клоуну ставят в Москве памятник. Его именем назван новый автомобиль, две улицы в районе Бульварного кольца, учреждена премия для Академии искусств и ежегодный всероссийский конкурс: кто громче перднет!.. С трансляцией по всероссийскому телевидению. Это тебе не передачи из Большого театра, не международные конкурсы скрипачей, не какой-то Рихтер! Сам президент страны обещал присутствовать.

Черный Принц заявил люто:

– Все, хана, баста!.. Снимаю с себя латы русского националиста. Сбрасываю!

Яшка сказал ехидно:

– Можно подумать, ты долго усидишь без лат и копья в жаждущей драки длани.

А Черный Принц все не мог успокоиться, его руки тряслись, вилкой никак не мог наколоть ломтик рыбы, а когда попытался запить пивом, зубы стучали о край кружки, как будто барабанщик выбивал зловещую дробь перед казнью.

– Вот почему я и не хочу быть русским!.. И даже не хочу жить в этой гребаной России!.. Это же и от моего имени, позоря меня… мордой по стеклу, втаптывая в дерьмо по уши, президент страны… подумать, президент страны!.. посылает премьер-министра, посылает директора Кардиологического центра и его лучших хирургов с наказом: бросьте вы все свои гребаные эксперименты, бросьте всех своих больных, пусть дохнут к такой-то матери, но мчитесь в эту лучшую из больниц и спасите именно этого человека!.. Как на меня посмотрят вот те девушки, перед которыми я стараюсь выглядеть человеком умным и образованным?.. Это же и от моего имени президент страны, игнорируя умирающего Святослава Рихтера, велит спасать клоуна, клоуна… мать ее, клоунскую Россию, для которой скоморох всегда был важнее священника!

Он поперхнулся, Яшка деликатно постучал его по спине.

– Не хочешь жить в России?.. – переспросил он участливо. – Но эмигрировать нам некуда…

Крылов горько засмеялся.

– Да, Гусев еще не объявил Марс областью России. Но если России, считай, уже нет… а то дерьмо, в котором стоим по уши, уже не Россия… то все-таки есть мы.

– Мы? Но мы же русские?

– Гм…

– Что не так?

– Просто вспомнил, что совсем недавно мы были не русскими, а советскими.

### Глава 2

Напротив за столом деликатно смакует пиво, словно французское вино, Klm – подтянутый, с прямой спиной, интеллигентный, но с непривычно накачанными для интеллигента плечами. Грудь всегда вперед, спина прямая, словно, как кавалергард, по часу каждый день стоит у стены, касаясь ее всей спиной, ягодицами, затылком и локтями, вырабатывая осанку.

Если он сейчас заговорит о слезе невинного ребенка, промелькнула слабая мыслишка, я его стукну пивной кружкой. Вообще-то давно уже не встречал таких интеллигентных мальчиков, что за дверью своей квартиры, попав в более жесткую среду улицы, не прятались как улитки в свою раковину, а старались отстоять свой пятачок: накачивали мускулатуру, учились бить не только доводами, как учили интеллигентные родители, но и кулаками. Такие иногда даже не косили от армии, а сами просились в ВДВ. У таких на всю жизнь остается амбивалентность: несвойственная интеллигентам выправка и молодцеватость, желание защищать ставшую в чем-то родной армию, которую вообще во время службы ненавидели и презирали, но в то же время сохранили и возлелеяли весь мертвый набор гниющей на корню этой интеллигенции: а кто решать будет, слезинка невинного ребенка, сила – не аргумент, сперва все просчитать надо… из-за чего на таких непримкнувших смотрели, как на чужих, и «армейцы», и гнилоинтели.

Справа от Klm чистит креветок, как он представился, Раб Божий. Может быть, даже назвал настоящее имя, но кто их запоминает, уже с полгода его знают в виртуальной Корчме именно как Раба Божьего, так он подписывается в Корчме. Все привыкли представлять худого старика-аскета в монашеском одеянии, длинноволосого и с козлиной бородкой, но на очной встрече узрели хоть и худого, но не хилого молодого парня. На сайте православие защищал, как сразу все поняли, скорее из упрямства, из чувства малограмотного патриотизма, явно считая Иисуса Христа соратником не то Невского, не то Донского. Лицо светлое, истовое, нечеловечески праведное, всегда словно бы чуть приподнятое в направлении к небу, пусть Господь зрит его, верного слугу, что исполняет Его Волю.

Крылов ненавидел тупое православие, но Раба Божьего любил, как любят человека абсолютно чистого и праведного, пусть даже не наших взглядов. Мы все, подумал он, любим и жалеем противников непрактичных, чересчур честных и щепетильных, которые, в отличие от нас, не ударят в спину, не дадут подножку, из-за чего мы их всегда… едва только возжелаем, но оттого и не повергаем, что можем это сделать в любой момент.

В отличие от разжиревших тупых и вечно пьяных боровов, что играют роль православных священников, Раб Божий светится святостью. В его чистых глазах всегда любовь и жажда отдать себя всего без остатка Ему. Но Ему можно отдать, только вытаскивая остальное человечество из болота неверия, куда их засасывает все глубже…

По другую руку Klm с бокалом чистой родниковой воды сидит аристократический Гаврилов – высокий, худой, бледный, очень сдержанный и мягкий в манерах, движениях, голосе, аргументах. Но это мягкость бархатной кожи на стальном стержне: его невозможно поколебать любыми доводами, если дело касается возрождения Древней Веры.

Этот знает о славянском язычестве абсолютно все, но в заслугу не ставит, не так уж много и уцелело после прихода проклятых византийских попов, что как саранча хлынули на Святую Матушку Русь… да-да, она была святой и матушкой задолго до рождения среди евреев этого еврея Иисуса Христа, так вот эти проклятые попы принялись огнем и мечом истреблять все древние памятники русской культуры, всю ее письменность, живопись, скульптуры, всю-всю самобытную культуру и всячески навязывать свою, чужую, как удалось заменить чисто русские имена на чуждые русским еврейские или греческие: Иван, Василий, Петр, Семен…

Он твердо знал, что единственный путь спасения России – это отринуть не только православие, как считает Крылов, Журавлев и еще двое-трое влиятельных корчмовцев, а вообще отбросить чуждое русскому народу христианство с его чужим богом… дело даже не в том, что он – еврей, не стоит принимать и немца или араба, надо вообще вернуться к истокам. То есть возродить древнюю языческую веру. И назвать ее не языческой, ибо это ругательство, а подобрать термин поточнее…

Ага, вот уютно устроился ненавидимый почти всеми Матросов – крепкий бык, среднего роста, тоже из интеллигентов, как ни странно, но порвавший с этой гнилью, подчеркнуто груб, часто потирает расплющенные на тренировках костяшки пальцев. Знает пять языков, владеет боевыми приемами, готов подраться, чувство юмора на точке замерзания…

Матросов благоразумно сел между Яшкой и Бабаем– агой, самыми дружелюбными и открытыми корчмовцами, у которых нет не только врагов, но и противников. Яшка – долговязый, сутулый, нескладный, чистая душа, искренне верящая, что из-за океана к нам идет самое что ни на есть благо. Надо только брать лучшее, а худшее… не брать. То есть Интернет брать, а Бивиса и Бэдхеда – не брать, не понимая, что весь Интернет-то получили только с молчаливым условием, что примем и Бивиса, и «не будь героем», и «жизнь – самое ценное», и тупейших клоунов вместо театра.

Бабай-ага постоянно шутит, улыбается, всем раскладывает креветок и умело открывает бутылочное пиво. Неизменно веселый и добрый, вечный гаситель всех конфликтов. Насколько Крылов помнил, Бабай-ага всегда является с хорошим коньяком, шампанским или пивом – в зависимости куда направил стопы. Он работает на таможне, где занимаются как раз спиртным, спиртное достается на халяву, сам пьет, чтобы добро не пропадало, и ко всем является только с набором бутылок.

Для него буквально физическая боль, когда слышит споры, а когда споры вот-вот перерастут в драку, бледнеет и говорит умоляюще: как вы можете, мир прекрасен, до хрена вина и женщин, мы ж все человеки, даже американцы в чем-то глубоко внутри тоже почти люди, давайте выпьем, и все станет хорошо…

Но никогда не добавит привычное: «и не надо будет думать», потому что думает всегда, мозг у него хорош, только ленив и избегает крайностей, мысль о насилии невыносима, он хотел бы всем счастья, но так, чтобы никому не прищемить и пальчика, в этом часто солидаризуется с Klm и как раз потому старается сесть подальше от грубого Матросова, но Матросов не дурак, и вот теперь Бабай-ага поневоле окружил заботой и Матросова, не может о ком-нибудь да не заботиться…

Дальше еще пара новичков, смотрятся неплохо, но это выверт его памяти, что сложные формулы запоминает с ходу, а вот как кого зовут, никогда не помнит с первого раза, а потом всю пьянку старательно вслушивается, как кто кого называет… Нет, долой церемонии, он же из ветеранов Корчмы, по праву дедов может не запоминать сразу салаг, лишь после третьего пива переспросит, как же их зовут, может быть, с ними он как раз и спорил в Корчме? И кто-то из них обещал набить ему морду?

По ту сторону стола голоса стали громче. Спорили Откин и Klm, Откин умело и ровно, как биржевик, кем он и был на самом деле, излагал, Klm надменно выпрямил спину, сказал высокомерно:

– Все неверно. Я, как кадровый офицер и сын офицера… И даже внук офицера, как по матери, так и по другой матери…

– По какой матери? – вежливо поинтересовался Откин. Хлопнул себя ладонью по лбу. – Ах да, прости! Той самой, понятно…

Klm не понял, что за усмешечки, по какому поводу, но ощутил, что подлый Откин его грязно и мерзко оскорбил, уже не первый раз, только понять бы, где и в чем, тут же на дуэль, мерзавца…

Со своим стулом подошел Черный Принц, подсел по-свойски, они все – старая гвардия, сказал деловито:

– А вы ж говорите одно и то же, только разными словами! Не заметили?.. Тем, кто в танке, объясняю для доступности…

Черный Принц, подумал Крылов усмешливо, единственный, кому корчмовцы прощают, можно сказать так, его ник. Обычно же ко всякому, кто входит на сайт под громогласными: Князь, Александр Македонский, Рюрик, Аристотель, Пифагор, а то и того хуже – King, Lancelot, Emperior, Budda и прочие сверхчеловеки, относятся, как к сбежавшим из психбольницы наполеонам. Но когда Черный Принц пытался сменить свой ник на нечто скромненькое и слащаво-правильное, корчмовцы зацыкали на отступника: тебе можно!

Он и в самом деле мог многое. Почти в любой области знания. А где не мог, то все равно не признавался в недостаточной компетентности, умело изворачивался, подставлял оппонента под его же собственные удары, и наблюдающему за дискуссией казалось, что именно Принц знает и умеет все, а против него выступают какие-то совсем уж тупые придурки. На него обижались, спорит он резко, но злость проходила, когда видели, как он размазывает по стенам других оппонентов: остроумно, зло, коротко, емко, ни одного лишнего слова, ядовито.

Яшка, он новичок в компах, допытывается у Бабая– аги, знатока:

– У меня снова комп не работает!

Бабай-ага спросил благодушно:

– После чего это произошло на этот раз?

– Я его включил – загрузился Нортон. Смотрю – у меня слева диск С и справа диск С. Я подумал – на фиг мне два диска С? И стер правый к чертовой матери.


Поднялся Раб Божий, властно постучал ложечкой по пивному бокалу. Гвалт начал умолкать. Раб Божий оглядел всех исподлобья, поднял пивной бокал, слегка отставив по-гусарски локоть, и сказал металлическим голосом, словно лязгал затвором:

– Корчмовцы!.. Пять лет как исполнилось нашему веселому и самому замечательному заведению на свете. Это и питейное заведение, и академия, и тренировочный зал на выживание, и все-все, как говорил Винни-Пух! Я, признаться, был поражен накалом страстей, когда первый раз рискнул переступить порог… Помню, шел спор между Черным Принцем и Кузнецовым о происхождении слова «Ильмень». По всему залу летали виртуальные табуретки, кто-то кого-то лупил. А вскоре, как мы все помним, состоялась первая невиртуальная драка между Ласьковым и Матросовым. Потом этих драк было немало, что значитца, теоретический спор продолжался другими средствами… Словом, слабые вскоре убегали на более тихие форумы, а яростные и непримиримые по сей день дерутся в нашей Корчме! Так пожелаем же сами себе, чтобы и через следующие пять лет мы вот так встретились здесь, а Валечка подавала нам пиво и креветок…

Над столом со звоном встретились эти массивные вместилища пива. Звенело, грохотало, кое-где плеснуло, клочья пены замедленно сползали по толстым стенкам. Сильно запахло разваренными креветками, это появилась Валюша с широчайшим подносом у самой груди, но груди не на подносе, как делают игривые официантки в иных кафе.

Ее ловкие руки быстро расставляли глубокие тарелочки. Ей помогали, весело перешучивались, тут же возник и пошел наматывать обороты неутихающий спор на тему «Как обустроить Русь?». Каждый вечер в Корчме швыряние емэйлами, об этом же в газетах, но что делать: это национальный спорт русской интеллигенции, как в Бразилии – футбол, в США – регби, в Канаде – хоккей, а в племени мамбо-юмбо ритуальная пляска вызывания дождя.

Крылов тоже подавал реплики, швырял идеи, искусно парировал, переходил на личности и отступал, если успевали поймать за рукав, но что-то царапало сознание, пока не поймал себя на разглядывании девушки, что сидит с парнем за дальним столиком в уголке.

Парень, при более пристальном рассматривании, на этот раз показался обедневшим адвокатом. По крайней мере, внешность у него самая что ни есть адвокатская. Плотный, живой, смеющийся, дружелюбный, с обтекаемой внешностью, словно тюлень, только что вынырнувший из воды. Несмотря на его плотную крепкую фигуру штангиста, он производит впечатление человека, что как ртуть просочится в любую замочную скважину, а на той стороне снова встанет на ноги такой же улыбающийся, дружелюбный, не испортивший тщательно зализанной блестящей прически.

Он говорил и говорил, красиво блестя белыми как сахар зубами. Брови его приподнимались. Девушка тоже приподнимала брови, красивые полные губы кривились в беззвучном смехе.

За это время пришли еще одна парочка и шумная группа подростков с двумя длинноногими девицами без бикини вовсе. Их плоские, как у мальчишек, обнаженные груди не вызвали интереса, хотя соски от возбуждения и ожидаемого внимания затвердели и торчат, как тюбики помады. Крылов их не замечал, как не замечал, что грызет к пиву, но та девушка выделяется, как лебедь среди гусей и серых уток, как горящий факел в сырой дождливой ночи!..

Он заставил стряхнуть с себя то странное очарование, что шло от той девушки, поднялся с кружкой пива, сказал громко для всех:

– Сейчас наша страна… да и весь мир, остро нуждается в идеях. Последние идеи были… в эпоху революции. Затем – пустота. На Западе идеи перестали двигать этих двуногих еще раньше. В этой пустоте изголодавшийся народ может ухватиться за любые идеи, пойти под любыми духовными знаменами духовных вождей. Мне кажется, нигде в мире нет такого бурлящего котла идей, как в нашей Корчме! Так пусть же так будет вовеки!!!

Дружно заревели, полезли к нему стукаться кружками. Запад выдохся, подумал Крылов мрачно, да и не был богат на идеи. Скорее всего Россию и весь мир все же подомнет Восток: там идеи рождаются чуть ли не каждый день. Там Ренессанс идей. Но мы – Россия, а это нечто иное, чем Запад или Восток, Юг или Север. Мы не выдохлись, мы просто надорвались, пытаясь воплотить в жизнь одну из идей. Но сейчас в мир приходит новое поколение, не надорвавшееся. А значит, можно попытаться придумать что-нибудь снова. Но только такую же простую и понятную, как была идея революции: свобода, равенство, братство! Грабь награбленное. Точнее, такую же привлекательную…

Матросов завозился, сказал с отвращением:

– О каком возрождении России можно говорить? Вон Тор, куда уж националист, но только бы не быть русским, занимается ушу или сунь-хунем, слушает «Ай лав фак», жрет в «Макдоналдсе»… Да что там говорить, если он даже ник себе взял откуда-то с Севера, где народец всегда был тупее и примитивнее русских!

Тор ощетинился:

– А при чем тут ник? Кстати, о птичках, все асы пришли откуда-то с Волги. Значитца, они тоже все русские, как горох в стручке. Первобытно русские. Там, на Севере, одичали, потеряли высокую культуру русских, стали викингами.

– А чечены, – сказал с улыбкой Журавлев, – это те же чечены…

Он тут же забыл о реплике, наклонил голову к Лилии, переговаривались вполголоса, а вокруг них сразу вспыхнул жаркий спор, почему это викинги – чечены, ведь викинги грабили и насиловали в старину, а чечены – сейчас, викингам можно, они ж грабили всякие там франции и англии с корсиками, а чечены – нас, викинги – герои, а чечены – гады…

Крылов заметил, что парень, который адвокат, все чаще бросает в сторону их сдвинутых столов удивленно-настороженные взгляды. Верно, корчмовцы горячатся, разговаривают чересчур громко. Девушка тоже иногда слегка поворачивает голову, так что Крылов видел ее в три четверти лица, начинал любоваться безукоризненными чертами. Но он хоть иногда спохватывается, снижает голос, зато Тор ревел как медведь, Klm тоже все возвышал голос, и все походило на обычный пьяный треп молодых ребят, как если бы говорили о бабах, пиве и балдежниках.

– Итак, – заявил Матросов зло, – что мы имеем? Английский язык начинает подавлять другие языки, хотя английский – увы! – не самый совершенный, это скажет любой лингвист. Все народы и нации размываются, как глина в теплой воде, становятся тоже американцами. Не по странам и государствам, а по языку. Но это первый шажок, потом «все немцы – объединяйтесь!». Мол, единый язык – единый народ. Понятно, что и единое государство. Американское, понятно.

– Не забудь Интернет, – добавил Тор.

Крылов ощутил, что разговор уходит в другую сторону, вмешался:

– Тор прав, Интернет – великое дело сближения народов. Теперь можно общаться со всеми, находить невест и женихов на другом конце света, переезжать, смешиваться… Словом, Интернет ускоряет смешение всех народов в единый. Что вроде бы хорошо. Мол, все стали единым человечеством, нет войн за территории, нет взаимных претензий…

Яшка спросил капризным тоном:

– Так чем тебе это не нравится?.. А ведь не нравится, верно?

– Нет, – признался Крылов.

– Так ты за войны? – сказал Яшка враждебно. – За нищету и бесправие…

Крылов не стал дослушивать, Яшка еще совсем новичок в Корчме, обратился к остальным:

– Но где гарантия, что мы… я говорю о России и всем человечестве, выбрали лучший вариант развития? Или даже пусть в самом деле лучший, но где гарантия, что так и пойдет по лучшему, не свернет, не заснет, не околеет от пока неведомых болезней, что уже незаметно зреют в недрах этого лучшего из обществ… Это говорю специально для Черного Принца, сам я его не считаю лучшим, даже плохим не считаю… да не Принца, а путь, путь!.. а как раз ужасным, отвратительным.

Черный Принц сидел напротив, но, похоже, не слушал. Крылов видел, как дергается его лицо, а пальцы на кружке побелели.

– Сволочи, – повторял он. – Всех их напалмом!.. Нет, спина к спине привязать и на корм рыбам. Хоть какая-то польза будет.

Тор притащил стул, подсел, положил на интеллигентные плечи бревно, служащее у него рукой. Нет, дланью.

– Это все их штучки, – прорычал он сочувствующе. – Масонские… Только масоны могли протащить такую диверсию!.. Сами гомосеки, вот гомосекство и протаскивают везде. Особенно в нашу твердыню. Ты прав: после этой дряни кто наш Кремль уважать будет?.. А вот погнать бы масонов!

– А как их погнать? У тебя есть списки?

– А всех жидов погнать! – ответил Тор, не задумываясь. – Уж они точно масоны!.. Все до единого. И ежели наши ваньки тоже масоны, то лишь на подхвате: подай да принеси. Шабес-гои, одним словом! А жиды – масонская верхушка. Жидов истребить – враз стране полегчает.

Черный Принц проворчал:

– Зачем истреблять? Я бы, наоборот, установил связь с израильским движением… Ну, которое самое евреистое! Что всех евреев гребет под крышу Израиля. Совместно провели бы в России пару акций. Погромы, или резню, или просто попугали бы, жидовня вся пугливая… Чтоб сами ринулись в Израиль! А там, считай, погибнут сами.

Тор удивился:

– Почему?

– Их же там поставят слесарями да дворниками, – объяснил Принц. – Арабов опасно, бомбы подкладывают! А еврей – слесарь, дворник, ассенизатор… это уже конец.

Раб Божий перебил с тоской:

– Ребята, что вы такое говорите? Как можно такие ужасные вещи? Спаситель наш, Иисус Христос, тоже был, по-вашему, евреем?

Черный Принц ощетинился:

– Вообще-то он был скифом…

– Да какая разница? Все мы люди. О душе надо думать! Духовность возрождать. Без духовности нам никуда.

Он завел свою нескончаемую песню о духовности, а Тор и Принц хмуро тянули пиво. По Рабу Божьему, духовность и духовенство – синонимы. Если кто-то, о духовности жалко лепеча, подразумевал книги и просвещение, то Раб Божий видел перед своим умиленным взором сотни строящихся церквей, нескончаемые церковные ходы с тысячами священников в раззолоченных ризах, все священные реликвии христианства в руках православия, все эти гвозди из Креста Христа, его пальцы, руки, все шесть черепов разного возраста, к которым в восторге и трепете стекается вся Святая Матушка Русь.

### Глава 3

На пороге появился высокий длинноволосый парень, бледный, худой. Всмотрелся с высоты ступенек, ему помахали, он заулыбался счастливо, торопливо сбежал в зал.

– Вот и Денис-из-Леса пожаловал, – откомментировал опрятный Черный Принц. – Не то лесной человек, не то пугало…

Денис-из-Леса пошел вокруг стола с протянутой рукой, Черному Принцу огрызнулся:

– Мужчина и должен быть слегка неряшлив! Или ширинка расстегнута, или рукав в говне!

Яшка, наименее радикальный из всех корчмовцев, робко предложил:

– Может быть, просто не барахтаться, а взять и сдаться Америке? Ну, если Америке нам в лом, обидно, то отдаться просвещенной Европе. Пусть нас разделят и введут свое правильное правление Франция, Англия, Германия, Швеция, Гугеланды…

Принц удивился:

– Какие это Гугеланды?

– А что, – сказал Яшка смущенно и покраснел, – нет такой страны?.. А откуда же голландский сыр везут… Ага, Голлания!

– Яшка, это сыр и хрен бывают голландские, а страна – Нидерштаты, понял?

Принц пожал плечами, с шумом вылез из-за стола. Его аристократическая ладонь мягко похлопала Яшку по костлявому плечу:

– Тебе лучше Крылов объяснит. Костя, скажи ему… Да и вообще, мне кажется, вопрос болезненный. А в России все болезное и все болезные просто на «ура».

Крылов допил, громко крякнул, отставил кружку. На той стороне стола Бабай-ага перестал чавкать, замер, начал прислушиваться с интересом. Матросов тоже застыл, смотрел с угрюмой враждебностью. Да и другие уже прислушивались, кто одним ухом, кто двумя.

– Идея стать Западом, – сказал Крылов размеренно, – имеет на Руси давнюю и почтенную историю, равно как и западничество как таковое. Не стоит, однако, эти идеи смешивать: это мысли по одному поводу, но по существу разные.

– Как это разные? – не понял Яшка.

Крылов сказал благодушно, но глазом остро сек, слушают ли, не потеряли ли интерес:

– «Вестернизаторство» в чистом виде – это, как правило, обычная, хотя и несколько наивная, программа модернизации. Как таковая она лишена специфического идейного содержания и совместима почти с любой идеологией, кроме крайнего «почвенничества», в России мало популярного: хочется все же делать ракеты, а не ковырять мотыгой мерзлую землю. Более того, именно «оголтелые националисты» на деле обычно сторонники модернизации любой ценой! Их кумиры – Королев и Курчатов, а взыскуемый ими потаенный град Китеж подозрительно напоминает Арзамас-16.

– Ну да? – возразил Яшка саркастически. – А что ж тогда западничество?

Крылов смачно высосал креветку, Яшка подсунул ему уже скомканную салфетку с жирными пятнами, но Крылов промахнулся мимо салфетки, взамен ухватив кружку пива, что Валентина поставила перед Яшкой.

Отпил, перевел дух, он всегда умел держать паузу, сказал размеренно, словно диктовал школьнику-неучу:

– Западничество же – начиная с отцов-основателей – есть нечто совсем иное. Коротко говоря, оно сводилось и сводится к простейшей идее, как ты верно сказал, «сдаться Западу». Причем результат этой операции отнюдь не всегда мыслился как «присоединение к Западу». Если уж быть до конца последовательными, то основной идеей «западников» была не столько «кооптация в состав Запада», сколько подчинение «неправильной нации» нациям правильным. То исть смирение своей «неправильной»… более того, по большому счету, вовсе неисправимой! – натуры перед Светом и Истиной. Добровольное помещение себя в железную клетку – и, в конце концов… если уж договаривать все до конца!.. добровольное жертвоприношение, ритуальное самоубийство, этакое сепукку – вспарывание себе живота с целью демонстрации чистоты намерений… Соответственно, сторонники подобного modus operandi мыслят себя в роли восприемников национального покаяния, исповедников грехов российских, блюстителей затворов на клетке, в которой сидят русские, а в конечном итоге – в роли кайсяку, присматривающего за вспарывающей себе живот нацией. Словом, вот ты, Яшка, должен присматривать, чтобы русская нация поскорее и потщательнее вспорола себе брюхо и отбросила копыта.

– Костя, – возмутился Яшка, – это я-то? Да разве есть тут кто-то тише меня?

– Бабай-ага, – предположил Денис-из-Леса. – Нет, он после третьей бутылки коньяка уже того… не тихий.

– В тихом болоте Запад заводится, – ответил Крылов. – Разумеется, национальное самоубийство представляется западниками по-разному: начиная от тихого, добровольного, безболезненного самороспуска России на мелкие государства «европейского размерчика» и кончая жуткой и кровавой «второй гражданской» обычно с «национальным» оттенком. В среднем кровожадных больше, однако сторонники безболезненного способа обычно влиятельнее. В конце концов, западническая программа самоуничтожения была осуществлена скорее по их сценарию. События девяносто первого и нескольких последующих лет… не так ли? Пациент, правда, выжил. На отвратительную живучесть русских Просвещенные Западные Нации сетовали уже неоднократно. Русские по врожденной косорукости не сумели разрезаться как следует, но дырку в животе России таки проковыряли, проковыряли…

Яша сказал возмущенно:

– Ты хочешь сохранить Россию любой ценой? Так это ж национализм!

Крылов поморщился:

– Яша, тебе не совестно?

– А что, не так?

– Нет, конечно, – ответил Крылов. – Любовь к своему народу или всеобщая нелюбовь к какой-нибудь особенно надоевшей нации вовсе не означает, что ее недоброжелатели «националисты». Зачастую они сами не являются «нацией». Например, если в большом космополитическом городе большинство жителей не любят, скажем, цыган, то это еще не означает, что это самое большинство «настроено националистически». Ничего подобного. Скорее всего эта пестрая масса горожан вполне себе космополитична, да к тому же еще и состоит из чертовой дюжины разных народов; цыган же не любят за жульничество, вымогательство, мелкое воровство, а теперь еще и за распространение наркотиков. Ничего специфически «национального» в этом чувстве нет. Точно так же жители того же самого города могут не любить, скажем, местную автоинспекцию за вымогательство и поборы, но никому и в голову не придет объяснять это любовью к старине и доказывать, что идиоты-жители мечтают ездить на телегах… Не обязательно быть националистом, чтобы пытаться сохранить Россию!

Яшке сердобольно подвинули новую кружку пива взамен нагло украденной Крыловым-аятоллой. Чтоб заткнулся. Яшка умолк, все равно не слушают, с обиженным видом деликатно сдувал пену.

– Только монархия, – бухнул Klm. – Только монархия спасет Россию! Только твердое узаконенное и легитимное престолонаследие, когда заранее невозможна вся эта свистопляска с борьбой за власть! И только кадровое офицерство…

Тор прервал:

– В монархии одно хорошо: жидовня не пролезет в президенты. Все остальное – гниль.

Над головой Крылова раздался извиняющийся голос:

– Ребята, вы меня извините…

Крылов обернулся, сразу ощетинившись. Правое плечо приподнялось, закрывая подбородок от возможного удара, сам готовый не улететь под стол и дать в чужое табло.

Парень, который раньше сидел с девушкой, теперь стоял за спинкой его стула. Вид у него был растерянно-виноватый, но глаза улыбались, рот растягивался до ушей, руки растопырил.

– Ребята, – повторил он, – что за речи?.. Ухам не верю. Не про баб, не про оттяжку… Изголодался я по таким весчам. Можно мне… и моей девушке подсесть к вам? Или у вас какое-то тайное собрание?

Крылов видел по лицу Тора, что явно собирается погнать нахала, но сам посмотрел за спину парня, поперхнулся. Девушка, оставшись в одиночестве, со скучающей миной спустила лямки топа. В отличие от большинства молодых женщин, что осмелились ходить по улицам полуобнаженными, загорелыми до черноты, она как будто нарочито пряталась от солнца: снежно-белая кожа, чистая и без единого пятнышка, безукоризненная высокая грудь, словно очерченная циркулем, очень широкие алые соски с крупными кончиками.

Она неспешно тянула через соломинку коктейль. Полные алые губы, спелые, как налитые теплым соком вишни, вытянулись трубочкой настолько эротично, что у Крылова в распаленном мозгу замелькали совсем другие картинки. Неизвестно, что Тор подумал, но закашлялся, пиво плеснуло на грудь, а свободная рука сделала приглашающий жест.

Парень оглянулся, помахал рукой. Девушка замедленно, словно восстающая из морской пены Афродита, поднялась из-за стола. Фигура ее была изумительная, в какой-то мере спортивная, но выглядела мягкой, теплой и податливой. Короткие шортики, которые правильнее звать не мини-, а микрошортами, переливались фиолетовыми блестками. Ткань походила на шелк, тонкая и не липнущая к телу. Но корчмовцы смотрели не на шортики.

Девушка несла себя на длинных стройных ногах, белых, с изумительно очерченными мышцами. Живот ее вылеплен красиво, женственно, но все таращились на ее полные груди. Слишком белые, они в самом деле были голыми, нагими, обнаженными, в то время как открывать грудь, загорелую дочерна, уже вроде бы и не считается обнажить.

Крылов вспикнул, словно свинья с кляпом во рту. Онвидел , что к их сдвинутым столам приближается идеал будущего года и даже десятилетия. Может быть, даже столетия. В каждом веке свои представления о женской красоте: коротконогая толстушка Манон Леско сейчас только с большого перепоя почудится эталоном красоты, как и толстозадые фламандские венеры рубенсов и прочих гениев кисти старинных времен, сейчас это просто разжиревшие коровы, что не слыхали о фитнесе и аэробике. Совсем недавно мир охватила безумная любовь к ископаемой Нефертити: чахоточная головка на гусиной шее появилась на всех сумках, циновках, обертках, туалетной бумаге, на обложках журналов, ее именем называли кофе, кинотеатры, на базарах продавались всевозможные статуэтки, а на улицах откуда ни возьмись появились целые стайки нового типа женщины-подростка: с узкими бедрами, не способными при родах выпустить ребенка, миндалевидными глазами, сутулые, плоские как спереди, так и сзади… Лет десять мир сходил с ума от этой уродки, затем так же быстро выздоровел, а эталоном красоты стала красотка с пышной грудью и вздернутыми ягодицами…

Эта девушка отличается от сегодняшнего канона красоты так же резко, как Нефертити от пышных венер фламандских мастеров. Если сегодня все женщины мира идут на любые пластические операции, делая лица под Клаву Шифер или Памелу Андерсон, то лицо Яны бросается в глаза прежде всего широким, как у монголки, овалом, далеко разнесенными глазами, тяжелой, как у профессионального боксера, нижней челюстью.

Крылов помнил, что, когда бросил на Яну первый взгляд, решил, что она некрасива, а ее фигура даже в чем-то уродлива. И поглядывал в ее сторону тогда все чаще, потому что уродлива, потому что некрасива как-то странно, вызывающе, приковывающе внимание, даже завораживающе, как может лягушку заворожить змея, даже если на эту лягушку и не смотрит.

Он все же нашел в себе силы вскочить первым. Стул загремел, все задвигались, но его руки уже сграбастали от соседнего стола спинку стула, тело его приседало, как у китайца, кланялось, а голос стал торопливым и заискивающим:

– Прошу, прошу! Вот сюда-с!

Тор в отместку, что опоздал, громко сказал парню:

– Возьми вон стул, а ты… Яшка, пересядь.

Яшка не понял, почему должен пересесть, но так как и без того тянулся поспорить с Черным Принцем, то встал и ушел, а парень попросту сел на его стул. Девушка царственно заняла место между Крыловым и своим парнем. Он встал, сказал с обезоруживающей улыбкой:

– Меня зовут Алексей. Просто Алексей. Я собирался оттянуться с Яной, но когда услышал ваши речи… Трудно утерпеть, когда слышишь не о забитых мячах, не о пиве и прочей лабуде…

Тор прервал с возмущением:

– Пиво не трожь!.. Мы пиво пьем!

– И я пью, – ответил Алексей весело. – И в туалет хожу, но что там делаю, не обсуждаю. А вот про Россию… Вы уверены, что самый верный способ обустроить Русь – монархия?

Девушка, сев с этим Алексеем рядом, и не подумала поднять лямки топа. Снежно-белая грудь вызвала ассоциации с холодным мрамором, но в такую жару это то, что надо, на фиг потные бабы, а от нее веет бодрящим холодом, словно Снежная королева изволила появиться за их столом…

Крылов возразил с неожиданным подъемом, глаза то и дело поворачивались в сторону ее дивной груди, как будто впервые увидел, вон сколько колышут сиськами на каждом углу, но, если честно, такую грудь в самом деле еще никогда не видел…

– Великая Россия, – услышал он свой голос, что донесся как будто издалека, – возрождение духовности… Да хоть один понимает, что он мелет? Или говорит, как попка, весь тот вздор, который принято говорить? Если духовность, то обязательно попы в рясах и – церкви, церкви, церкви… Даже не подозревают о католицизме, исламе, других религиях! А если возрождение, то обязательно – старая Россия с купцами, городовыми! А в самом ли деле нужна эта Россия – жандарм Европы?

Они молчали, хотя обычно, не дослушав, бросаются спорить с деликатностью чисто русских интеллигентов, не дослушав собеседника, только Klm сразу возразил:

– Мало ли что о нас говорили! Россия стояла на страже порядка. И наше кадровое офицерство! Вон у меня отец офицер, дед офицер, дядя офицер, так я с полным основанием утверждаю, что наша армия – самая интеллектуальная в мире…

– Так вам нужна именно Россия, – спросил Крылов с нажимом, – или же великая держава? Перед которой бы ломали шапки?

### Глава 4

Девушка, которую Алексей назвал Яной, повела очами в сторону кухни. Валентина улыбнулась ей по-матерински, хотя явно ровесницы, на столе перед Яной появилась вазочка с розовыми шариками мороженого. Они чем-то напоминали ее соски, такие же сладкие на вид, которые безумно хочется взять в губы…

Крылов сжал челюсти до ломоты в висках. В черепе трещали канаты, когда он старался повернуть глазные яблоки, не таращиться так откровенно и так глупо.

– Россия, – сказал Тор упрямо. – Нам нужна великая Россия!

Крылов выдавил с натугой:

– Так вот вам она, вы в ней живете! Освобожденная от всяких там республик, народов-прихлебателей, Россия единая и почти неделимая. Ах, вам хочется державу помогучее? Но у нас был Советский Союз, перед которым поджимала хвост и Америка и все-все-все. Однако вам Советский Союз чем-то не по ндраву.

Матросов подумал, буркнул:

– Ты прав. Советский Союз был круче! Перед ним все шапки ломали. А юсовцы говорили шепотом.

– Ну?

– Че «ну»? – переспросил Матросов.

– Значит, великая держава лучше?

– Так Советский Союз, – обиделся Матросов, – и есть Россия!.. Ну, Россия с разными там республиками.

Крылов развел руками. Он чувствовал, что если удержит глаза на корчмовцах, не даст повернуться в сторону Яны, то сможет говорить, двигаться, даже не захлебнется пивом.

– Наше правительство сделало большую ошибку, – сказал он, – поспешив ввести паспорта без графы «национальность». Теперь все со страхом смотрят друг на друга, подозревая в неких тайных обществах по сохранению прежней нации. Уж евреи, мол, точно не откажутся от своей, чеченцы и прочие кавказцы – тоже, только русские превратятся в рабочее быдло, которое лишили даже права на свой народ… Этим мы просто обязаны воспользоваться!

– Как?

Тор вмешался горячо:

– Создать общество по сохранению русского народа!

– Нет, тогда уж русичей, – возразил Черный Принц. – Русский – это прилагательное, вроде «русский еврей» или «русский армянин»…

– Русич – лучше, – определил Тор, – но что-то в нем есть…

Он замялся. Принц спросил:

– Что? Что в нем есть?

– Что-то, что мне не очень нравится…

– Еще бы еврею понравилось!

Тор сказал медленно, не обращая внимания на провокацию:

– Что-то в нем есть тоже от прилагательного. Или, точнее, от отчества. Как Иванович, Петрович, Козлович…

С той стороны сказал обидчиво Бабай-ага:

– Но-но, ты мне без намекивания! Сам козлович!

Крылов постучал вилкой по пивной кружке:

– Тихо-тихо! Да, но что лучше? Русак? Так это заяц летний. Русин? Так западяне зовут хохлов.

– А если просто – русы?

Все молчали, прикидывая, перекатывая в мозгах, где уже давно не скрипело сухо, а скорее хлюпало. Слышался стук ножей по тарелкам, чавканье. Тор с таким шумом высасывал креветку, словно та была размером с кракена.

На другом конце стола Журавлев мерно доказывал:

– Чтобы выбраться из этой дупы, надо что-то по-настоящему радикальное… или кардинальное.

– Кардинальное, – спросил ехидный Откин, – это от «кардинал»?

– Как и радикальное, – ответил Журавлев, – от радикала…

Откин распахнул в удивлении рот:

– Ради… Ради чего?

– Брысь, – сказал Журавлев беззлобно. – А то объясню заодно, что такое дупа. Надо сделать нечто такое, чтобы Россия изменилась рывком! К примеру, взять и заменить православие на католицизм… нет, для нас это еще не круто. Заменить вообще на ислам! Во-первых, рождаемость поднимется: в исламе аборты запрещены…

– А противозачаточные? – пискнул Откин.

– В русском исламе запретим, – ответил Журавлев уверенно. – У нас будет свой ислам, нашенский. Чужие исламы нам не указ, ибо скифы мы – с жадными и дикими глазами!.. У нас все свое, самобытное, доморощенное. А если и берем чужое, то по праву трофеев. И приспосабливаем для своих нужд, как казаки приспосабливали награбленные ризы архиереев на портянки и онучи.

А на другом конце стола голоса были громче, злее. Крылов видел, как этот Алексей, этот молодой напористый адвокат, горячо и по-свойски влез там в дискуссию. Крылов слушал его со все большим изумлением. То, к чему он нередко продирался сквозь невероятно колючие кусты в ночи, для Алексея было ясно как день. Любую проблему, из-за которой возникал спор, он брал и раскладывал как покорную девку, накурившуюся травки, сбрасывал с нее одежки, и все видели, как на самом деле все просто и ясно. В нем чувствовались не только острый и ищущий ум, но и некая профессиональная хватка все упростить и разложить по полочкам для дальнейшего использования.

Крылов чувствовал, что у Алексея нечто в рукаве, встал из-за стола, пересел поближе, стараясь не смотреть на Яну, старательно подливал пива, Алексей не отказывался, но не тяжелел, только не так тщательно увязывал тезисы, а потом вдруг как-то умолк, оглядел всех заблестевшими глазами.

– Ребята, – сказал он проникновенно, но обращался к одному Крылову, умело вычленив в нем самого яркого, «за которым идут», – я вижу, вы тоже ищете свою нишу в этой гребаной жизни! Ленивое дурачье оттягивается, балдеет, кайфует, а вы… молодцы. У вас мозги кипят, работают, применения ищут. Ребята, вам признаюсь, другим бы не сказал!.. Я хочу создать новую партию. Или движение, еще не решил. Не смейтесь, это в самом деле очень перспективное дело!.. Я отыскал такую нишу, такую нишу!

Он запнулся, оглядел всех внезапно подозрительными глазами. Корчмовцы все равно слушают вполуха, больше смотрят на его спутницу, а он, быстро просканировав лица, чутьем политика уловил, что здесь не те, кто перехватит ценную идею, а скорее сами подбросят новые ходы, варианты, чужим пользоваться не будут – у самих головы пухнут от великих идей.

– Избирательной системой не охвачен огромный контингент лиц, – сказал он горячо. – Я говорю о дебилах… Ну, так называемых лицах с замедленным интеллектуальным развитием. Не смейтесь! Это очень серьезно и… очень перспективно. Дебилы сегодня – это негры в США начала того века. Их становится все больше и больше, размножаются как кролики, в то же время мы все больше смягчаем нравы и открываем доступ к должностям всяким сексменьшинствам! Негры сейчас в США уже не только в спорте, где, кроме силы и выносливости, ничего не требовалось, не только в шоу-бизнесе, где тоже ума не надо… но и в армии, им доверяют винтовки и автоматы, скоро разрешат управлять самолетами, им присваивают офицерские звания, а кое-где они уже стали мэрами и даже губернаторами!

Слева прислушался Бабай-ага, скривился, буркнул:

– К чему ты это?

– А к тому, – сказал с жаром Алексей, – что право голоса есть право голоса!.. И у белого академика англосакса, и у чернокожего слесаря оно одинаково!.. В районах с преимуществом негритянского населения обычно избираемым главой становится негр. Я хочу сказать, что если удастся объединить дебилов в одну партию, то можно будет на их голосах продвинуть своего депутата в Думу, активно влиять на политику!

Матросов поинтересовался враждебно:

– Ты всерьез?

– Абсолютно, – ответил Алексей. – Абсолютно. В этом направлении прут общепризнанные общечеловеческие ценности… Против Которых Спорить Нельзя! Если нельзя бороться, то надо возглавить!

Матросов смотрел подозрительно. С ампутированным чувством юмора, он никогда не мог угадать, шутят с ним или говорят всерьез. Видно же, что этот верткий сам смеется над этими общечеловеческими и общепринятыми. Но тогда, как можно… это же опуститься до уровня политика!

От соседнего стола донесся взрыв голосов. Раскрасневшиеся так, что стали багровыми, там обхватили друг друга за плечи Откин и Черный Принц, пробовали запеть что-то общее, хотя один начинал «Вы жертвою пали», другой – «Белую акацию».

Крылов поинтересовался:

– А что конкретно предлагаешь?

Алексей выпалил:

– Мне нужны помощники. Собрать эту массу, организовать, заставить… или найти стимулы, чтобы делали то, что нужно.

– А что нужно?

Алексей удивился:

– Все, что нужно нам! Главное, чтобы голосовали. Но, может быть, это чуть потом, до выборов в Думу еще три месяца… а пока нужно привлечь внимание общественности к несправедливо оттесненным членам общества, к несправедливо игнорируемым. Развернуть кампанию в прессе… среди вас есть пишущие?.. У меня есть концы на телевидении, однокашник работает в типографии – можно в выходные на сэкономленных… ха-ха!.. материалах отпечатать листовки, а то и вовсе красочные буклеты.

Те из корчмовцев, кто начал слушать его с интересом, скучнели, отворачивались. Сперва ожидали остроумный прикол, суперхохму, но этот на полном серьезе… Идея не то чтобы нелепая, в ней что-то есть, но вот будто из дерьма вынырнула…

Крылов слушал внимательно. В отличие от остальных, сразу уловил, что этот вот – настоящий боец, настоящий политик – реальный, циничный. Идущий напролом к цели. Его не пугает, что придется идти через дерьмо по колено, по пояс, а то и по горло. Иной раз даже хлебнуть дерьмеца. Что делать, политика – грязное дело. Чтобы добраться до чистого берега, можно даже нырнуть, а уже там, на берегу…

А что на берегу, мелькнула злая мысль. Зачем отмываться, там все такие. Все шли через дерьмо, вон позади трупы утонувших, которых затоптали в предвыборной гонке…

Богиня, которую он так долго старательно игнорировал и вроде бы не замечал вовсе, потянулась за салфеткой. Ее упругая грудь коснулась его обнаженного локтя. Он ощутил сладостный ожог, так и не понял: ожог космического холода или недр Солнца, но кровь воспламенилась, горячая волна как таран шарахнула в голову.

Он задержал дыхание, чтобы не вскрикнуть, не вскочить с победным ревом, медленно выпустил воздух сквозь стиснутые зубы, поднялся, бокал пива в руке, голос прозвучал очень громко, громче обычного:

– Ребята! Я повторяю снова: почему мы, как бараны, уперлись именно в идею великой России?

Тишина стала гробовой, прекратилось даже чавканье. Тор начал смотреть исподлобья.

– Объяснись, – потребовал Черный Принц.

Яна неспешно выудила из вазочки салфетку. Крылов видел краем глаза, как она вытирает пальцы, а ее горячую грудь и на расстоянии чувствовал всеми фибрами, нервами, внутренностями.

– Почему цепляемся за идею великой России? – повторил он еще громче. – Даже вообще Руси?

Черный Принц сказал предостерегающе:

– Костя, что-то тебя не понять…

– Нет, – сказал Крылов все так же напористо, – подумайте! Нам что нужно на самом деле?

Тор сказал с неудовольствием:

– Я вижу, к чему ты клонишь. Да, нам нужно, чтобы нас уважали. Но уважают, как ты сейчас скажешь, и шведов и датчан, а их страны кто отыщет даже на самом большом глобусе? Нет, нам все-таки дай, что Россия – империя, что Россия – великая держава. Мы слишком долго были великой империей, чтобы вот так враз согласиться на роль шавки… Да, когда-то Македония держала мир за рога, потом – Персия, Турция, Швеция, Испания, Португалия, Британия…. Франция при Наполеоне стала сверхдержавой, но у них это вспышки, у них недолго, а мы тысячу лет были великой державой!.. Нет, как хочешь, но мне нужна великая Россия.

Крылов сказал с удовлетворением, все так же громко, не давая вниманию корчмовцев рассеяться, он даже чувствовал, что на него смотрит эта Яна:

– Тебе нужна великая держава. Ты хочешь принадлежать к великой державе. Ты хочешь гордиться тем, что ты – гражданин великой державы, с которой считается мир, которая поддерживает порядок не только на своей шестой части суши, но и отвечает за спокойствие в регионе гораздо большем… Так?

Тор ответил настороженно, что-то ему не понравилось в торжествующем голосе:

– Ну, пусть так…

– Но почему все привязывать к России?

Тор опешил, лицо начало наливаться краской гнева:

– Я не вижу…

– Поясняю, – прервал Крылов. Хмель все сильнее кружил голову, но теперь мысль, не скованная оковами «как надо говорить и как поступать», понеслась галопом. – Мы все хотим видеть сильной державу, в которой живем. Так?.. Нам не дает покоя мысль, что когда-то она правила миром… или почти правила. Ведь совсем недавно по меркам истории никакого США не было, а Россия уже била шведов, била турок, била Наполеона. Мы хотим быть членами этой великой державы. Так вот, повторяю: почему уцепились за слово «Россия»?

На него смотрели уже все, раскрыв рты. Тор пробормотал, хмурясь:

– Поясни.

– Все просто, – ответил Крылов победно, ибо Яна уже не слушала Алексея, а смотрела с жадным интересом в прекрасных глазах на него, на Крылова. – Поясняю! Еще с большим успехом мы могли бы возродить не великую Россию, а, скажем, великую Скифию. Уж она-то в самом деле правила миром! Если войска Суворова победно шагали в Италии, Германии, Швейцарии, то скифы не только прокатывались по всей Европе, но и надолго оккупировали весь Восток, завоевывали все те страны, как то Мидию и Сирию, а египетский фараон Псамметих выходил навстречу с дарами и смиренно откупался от наших грозных предков, что грозили разнести в пух и перья все Древнеегипетское царство!

Все с облегчением вздохнули, задвигались. Снова звяканье ножей, вилок, бульканье пива, довольное сопение.

Бабай-ага сказал одобрительно:

– Да, это круто!

И Тор похвалил:

– Здорово ты о наших предках!

Яна скатала салфетку в шарик, теперь ее пальчики нерешительно зависли над общим блюдом с креветками. При этом ее грудь снова приблизилась к локтю настолько, что жар потек по всему телу.

### Глава 5

Хмель победно распирал голову. Он чувствовал себя свободным и раскованным, мысль парила, а что тело отяжелело и расплылось как глыба воска на солнце – плевать, у человека нет ничего, окромя души.

– Чой-то, – сказал он в новом приливе энергии, – вы меня не поняли. Совсем тупые, да? Тор, переходи на мороженое, тебе пиво вредно. Вон греки с эллинами разве что на одном солнце онучи сушили, но с каким упорством присобачиваются в потомки того древнего народа! Прямо в душу залезают, клещами не выдерешь. Еще бы! Тот вымерший народ дал замечательные эллинские мифы, породил Платона, Диогена, великих драматургов и поэтов… хотя школьнику известно, что на смену тому вымершему народу… я говорю об эллинах, пришли другие племена. Черный Принц подтвердит, что еще в древние века весь Пелопоннес заселили славяне, а в средние века туда нахлынули турки. А до этого там сорок раз истребили начисто все население готы, алеманы, вандалы, арабы… Или не арабы, неважно. Не только эллинов, но даже тех, кто там селился после эллинов, истребляли не один раз. В конце концов из самой последней волны заселения образовался новый народ, который остальной мир назвал новогреками, а их язык – новогреческим. Понятно, что и по цвету кожи и этническому типу эти новогреки даже совсем не греки. И близко с греками не сидели! Настоящие эллины были все сплошь рыжие и блондинистые, а нынешнее население – это что-то мелкое, черное и курчавое… Вы еще не поняли, что за кол я тешу на ваших головах?

Похоже, не поняли, от пива и жары осоловели. Только Лилия, по своей красоте имеющая право быть некомпетентной, пожаловалась:

– У тебя всегда такие длинные предисловия! Я теряю нить, а то и засыпаю.

– Ладно, – сказал Крылов зычно, краем глаза посматривал на Яну, но видел всех, – тогда сразу объясняю для неграмотных. Вместо того чтобы искать какую-то мифическую Русь, которая якобы была великим… а то и величайшим государством тыщи и тыщи лет, да вот только почему-то никто из историков ее не отметил… повторяю, вместо того чтобы искать эту Русь, вызывая насмешки всякого грамотного человека, почему не признать очевидный факт, что мы и есть потомки в самом деле великого народа – скифов?

Лилия спросила недоверчиво:

– Великого? Чем же он великий?

Крылов победно усмехнулся, зубы у него хорошие, усмехнулся еще шире, чтобы заметила Яна, улыбка ему идет:

– Скифы не знали грамоты… хотя лучше считать, что все их письменные источники погибли… что неудивительно при их-то кочевой жизни!.. Потому все, что знаем о них, это летописи других стран. А те чаще всего были не совсем уж друзьями. Скорее совсем наоборот. И тем не менее все отмечали, что скифы первыми в мире изобрели стремена, что сразу сделало их конницу непобедимой. Они стали совершать немыслимые по дальности переходы. Их всадники, привстав на стременах, наносили страшные удары мечами противникам, у которых не было опоры в ногах… Знаменитые скифские стрелы, длинные и с тяжелыми наконечниками, пробивали любые доспехи и щиты. Греческие авторы все отмечали, что скифы изобрели гончарный круг, ставший известным по всему миру, научили смешивать медь и олово, изобретя бронзу и положив начало бронзовому веку…. Скифский мудрец Анахарсис….

Откин пробормотал:

– Я что-то слышал о нем. Разве он был скифом?

– Почитай Плиния, – посоветовал Крылов. – А также… а, черт, забыл. Ну, есть еще уйма авторов. О скифах писали побольше, чем потом о русах. Все писали с уважением! Без любви, но с уважением. Мы – настоящие потомки скифов, а не липовые, как греки – потомки эллинов. И мы можем взяться восстанавливать на месте России это великое скифское государство. Ну как? Ладно, дам вам время на раздумье… Но недолго, скоро вернусь!


Возле единственной двери в туалет то и дело возникала очередь. К счастью, с его места дверь была видна хорошо, не нужно было выворачивать шею, как приходилось Черному Принцу или Тору. В нужные моменты, когда кабинка освобождалась, он успевал встать небрежненько и фланирующей походочкой отправлялся, почему-то делая вид, что рассматривает картины на стенах, а потом направляется просто покурить…

Яна тоже иногда вставала и удалялась к туалету. Крылов старался не смотреть, как она толкает дверь, но перед глазами тут же вставали картинки, которые не должны вставать перед глазами скифа. Наверное, он все еще не скиф, а всего лишь русский.

За столом гудели, перебивали друг друга, не слушали, каждый доказывал свое, но, когда обратились к нему, он с охотой пустился в разъяснения:

– Как говорят: «немецкая точность» или «французская косметика»… точно так же говорят: «русская лень». Если к французам прилипла репутация, что все до одного бабники, что итальянцы – католики и мафиози, японцы – каратеки и самураи, то русские – ленивые дураки. Слово «русский» стало синонимами «лентяй», «простодырый», «авосьник», «косорукий», а часто и вовсе «дурак». Конечно, можно долго бороться за то, чтобы реанимировать само имя русского, в самом лучшем случае удалось бы добиться сомнительного успеха в восстановлении репутации народа, в названии которого потеряно само определение «рус» или «русич», а осталось только нелепое прилагательное… Сразу же вспоминается старый анекдот, когда Киссинджер спрашивает Косыгина: ты кто, мол, по национальности? Русский, отвечает Косыгин. Киссинджер улыбнулся и говорит украдкой: а я – американский.

Откин поморщился:

– Ты всегда говоришь такими длинными периодами, что твои фразы, подобно шпалам в железнодорожном полотне, сужаются и уходят за горизонт… Ты к тому, что имя скифов звучит?

Крылов развел руками:

– Это не я говорю. Древнегреческие и римские историки не знают ни славян, ни тем более русских. Но о скифах пишут со страхом и уважением. Признают не только их исключительную доблесть, но и великие открытия. Как изготовление бронзы из меди и олова, что положило начало бронзовому веку, так и создание гончарного круга скифом…

В проходе между столами появилась Яна, свеженькая и чистая. При каждом шаге груди колыхались, над узким поясом жировые складки стали словно бы чуть толще. Не в палец, а в полтора. Милые такие, вызывающие, хочется ухватиться зубами, поджать ноги и повиснуть…

Она улыбнулась издали, его горящие глаза светят как фары автомобиля. Он смотрел на нее, не скрывая, что убрал остатки одежды взглядом, повернул ее так и эдак, как трехмерную модель в виртуальном пространстве. Она слегка опустила веки, поняла, но не ощутила себя оскорбленной, чересчур вид у этого рыжего толстячка восторженный.

– Ну вот, – сказал он громко, стараясь, чтобы Яна его услышала, – наше объединение наконец во что-то вылилось конкретное. Итак, начинаем движение за воссоздание скифской державы, верно? Сегодня же вечером, то бишь ночью, объявляем на сайте о наших целях, идеях…

– Сперва сформулируем сами, – напомнил Черный Принц педантично.

Крылов отмахнулся с небрежностью истинного русского интеллигента, который всегда чурается конкретной работы, зато умеет творить «вообще».

– Потом сформулируем, это мелочи… Зато какой размах, верно?.. Лилия, ты уж, пожалуйста, сразу сообщи в новостях на своем сайте. У кого найдется листок бумаги?.. Да нет, ручка и у меня есть… Главное, создаем скифскую державу, да? Взамен этой нелепой Руси, что везде мордой о все камни… сама, а тут ее еще и другие страны той же мордой по битому стеклу!.. А со скифами такое не пройдет, верно?.. Да, скифы мы!

Он заржал, все заржали, под глухой стук полных пивных кружек посыпались идеи, как обустроить Русь… тьфу на Русь, как обустроить Скифию, конечно же – великую Скифию, иной нам не надо, мы же – русские, то есть, как сказал великий Блок, скифы мы, с раскосыми и жадными глазами! Как укрепить Скифию, как повысить ее морально-идеологический дух, обороноспособность, поднять ярость масс…

Он записывал идеи, лист бумаги все же нашелся, Валентина смотрела с улыбкой. Перехватив его взгляд, подошла:

– Что-нибудь еще?..

За это время кружки опустели почти у всех. Крылов чувствовал в голове приятную захмелелость.

– Еще, – решил он. – Не спрашивай, поставь перед каждым то, что он заказывал раньше.

– Просто повторить? – переспросила она с сомнением.

– Да, – подтвердил он. – Просто повторить. Ничего нового.

Откин поднялся, круглое лицо расплывается в загадочной чеширской улыбке. Он вскинул над головой свой листок:

– А теперь давайте поконкретнее! Что необходимо именно для скифа?

Тор бухнул:

– Два лука и отравленные стрелы!

Откин поморщился:

– Вот так всегда. Разговоры вести мастера, а как до конкретного…

Крылов сказал практично:

– В Устав молодого или немолодого скифа надо вписать качества, необходимые для выживания вида. То есть любовь к Отечеству опустим, как устаревшее, зато в обязательном порядке скиф должен быть…

– Должен или должон?

Крылов подумал, отмахнулся:

– У нас есть лингвисты. У нас все есть. Потом разберемся. Все потом. А пока набросаем скелет настоящего скифа…

У дальней стойки Валентина откровенно зевала. Крылов посмотрел на часы, охнул:

– Ого!.. То-то наша хозяйка уже с ног валится. Ребята, давайте закругляться. Валечка, посчитай нам.

Скинулись, выгребли все деньги, вывернули карманы, а Костя и Черный Принц оставили в залог завтрашней уплаты часы. У обоих часы дорогие, у остальных штамповка, что не окупит и двух кружек пива.


За спиной был гвалт, возбужденные голоса, скрип отодвигаемых стульев, столы тоже расставили на места, Валентине их таскать тяжело.

Крылов поднялся из мира, напоенного запахами пива, разваренных креветок и сухого леща подвала в иную жизнь, которой всегда удивлялся. Вообще ночной город – это совсем не то скопление серых домов и спешащих двуногих, что накрыто серым или даже голубым небом.

Сейчас перед ними раскинулось нечто сверкающее огнями, а сверху все накрыла черная бескрайняя бездна с ее космосом, бесконечно далекими звездами, галактиками, квазарами. В мокром после поливалок асфальте отражаются перевернутые дома, огни фонарей, реклам, оранжевые и желтые окна домов. Вечно спешащие морлоки исчезли, а по блестящему тротуару беспечно разгуливают элои, слышен смех, к Крылову даже с той стороны улицы донесся запах дорогих духов и аромат хорошего вина.

Корчмовцы вывалились отяжелевшие, но в головах легкость, все продолжают спор о скифах, но на Яну теперь посматривали жадно все. На улице она снова в топике, благопристойная, словно фотомодель, изображающая скромницу Джен Эйр, но все видели ее только что иной, у многих на висках вздулись жилы, всхрапывают, не сводя с нее глаз, что они только проделывают с нею в воображаемом мире, где липкие взгляды не отскакивают, не спустив ее трусики даже наполовину.

Гаврилов и Раб Божий, непримиримые противники, вышли бок о бок. Пожалуй, они единственные, кто не раздевал взглядами Яну и не проделывал с нею всякое и разное. Удивительно мирно, что последний раз случилось полгода тому, они рассуждали сейчас, сблизив головы. Гаврилов загибал пальцы, Раб Божий следил внимательно, чтобы пропащий язычник не загнул лишний.


Философствуем, мелькнуло в черепе Крылова. Нас даже готовы послушать, как слушают рассказчиков анекдотов. Но только как рассказчиков, а не философов! Но как философов – никогда. Зато всегда жадно ловили каждое слово юродивых, сумасшедших, кликуш, политиков… И шли за ними, сокрушая несокрушимые империи, строя Царство Божье на земле, а философы… что философы? Они обращаются к менее важному – к рассудку.

Корчмовцы нестройной толпой медленно двинулись от кафе. Тоже элои, мелькнула насмешливая мысль. Наполовину элои… Утром проснутся морлоками, побегут на службу, будут жить привычными алгоритмиками, будут «как все», как принято, комильфо, но вечером начнется медленное преображение… Не сразу, ибо и после службы масса морлочьих дел: заскочить в булочную, отнести белье в прачечную, забрать туфли из починки, переустановить розетку, но все же перетекание в элоистость свершается, и вот уже перестраивают судьбы всего человечества…

Громкий бухающий голос Тора разносился над затихшей улицей, словно близкая канонада. С ним шел Klm, все еще респектабельный, хоть и с раскрасневшейся от выпитого рожей.

– Крылов круто завернул, – гремел Тор. – Клево! Прямо улетная идея. Самое то для сейчасья, когда нам не удалось построить на земле царство добра и cправедли– вости…

Klm спросил насмешливо:

– Нам?

– Нам, – отрезал Тор. – Нам, а не только старичью, что еще выползает на площадь с портретами Сталина! Повторяю для слабо слышащих офицеров… как только таких берут в кадры?.. когда нам не удалось построить коммунизм, тут же из всех подворотен выползла эта погань! Которая, пока мы строили, надрывая жилы, только жрала и трахалась. Теперь они выкапывают все нелепое и неверное, что стряхивалось… тьфу, стрясывалось… стрясовывалось в процессе строительства коммунизма, и злорадно размахивают этим вот над головами: ага, натворили! А вот мы, хорошие, такого не делали. Никуда не шли. Никуда не стремились, жилы не рвали, просто ели, спали, отрывались, балдели, смотрели сериалы, добились свободы совокупления… вон уже и на улицах!..

– На улицах пока еще нет, – сказал Владимир-2 с сожалением.

– Будут!

– Скорее бы…

– Ах ты ж гад! Из-за тебя порода людская испохабилась вся.

Владимир-2 отступил к стене:

– Эй-эй, потише. Не вся же? Ты вон какой буйный. Прямо буй-тур. Да и я еще орел что надо. Нас двоих хватит, чтобы дать здоровое потомство. А если ты не согласен, то можешь мне подтаскивать…

Тор плюнул ему под ноги.

### Глава 6

Алексей попеременно подходил то к одному, то к другому, что-то говорил горячо, жарко, Яну от него оттеснили и окружили Владимир-2, Бабай-ага, Яшка – записные бабники.

Когда Алексей обернулся к нему, Крылов спросил шепотом:

– Где ты оторвал такую богиню?

Тот чему-то хохотнул, ответил шепотом:

– Богиню?.. Ха-ха… Не поверишь, откуда она!

Крылов ответил шепотом:

– Поверю, даже если скажешь, что она с Марса.

– Не поверишь!.. – повторил Алексей. – Иду по улице, вижу, как она идет… Все, понятно, на нее оглядываются. А жара, все полуголые. Возле киосков с мороженым – очереди. Догоняю ее, говорю: не хотите ли мороженого? И, пока она не успела цыкнуть на нахала, объясняю торопливо: мол, для себя поленюсь стоять в очереди, а для нее готов на самом солнцепеке!.. Вижу, улыбнулась чуть, отвечает вежливо, что не любит фруктового… Оказывается, и это успела рассмотреть. Я воспрянул духом, раз в морду сразу не бьет, говорю, что знаю, где мороженое есть на все вкусы… Сам чуть не упал, когда она вдруг согласилась! Вот так мы и забрели сюда. Это уже здесь я выяснил, что она только вчера приехала в Москву из какого-то там Кунгура. Это не то Сибирь, не то Тмутаракань. Да не просто Сибирь, а самый что ни есть медвежий угол! Где и телевизора-то все еще не видали! А кинопередвижку туда привозят раз в месяц, как при дедушке Ленине! Ну, мне сразу все понятно стало… И что неизбалованная провинциалочка, и почему нос не дерет, и что в Москве ей все в диковинку… Тут я за нее обеими руками и ухватился.

Крылов покосился на Яну. Она дружелюбно и светло разговаривала с Черным Принцем, у того жилы на шее вздулись как корабельные канаты от усилий удержать взгляд на уровне ее лица, не дать сползти на грудь. На любом конкурсе «Big breast» или «Finest breast» она бы взяла первый приз, потому что ее грудь и очень крупная, и безукоризненна, и в довершение всего с бьющим в глаза неимоверно широким кружком альвеол, чистым и пурпурным, словно свет утренней зари.