# Бред сивого кобеля

Екатерина Вильям-Вильмонт

Казалось бы – что нужно женщине для счастья? Любящий муж, богатый дом… Но рядовой поход в гости к свекрови перевернул всю ее жизнь. Нежданно-негаданно она встретила там Его. И утонула в его глазах, и забыла обо всем. Хотя… у нее нет права его любить.

## Пролог

– Кто это? – спросил Алексей, увидев в мастерской матери портрет, нарисованный сангиной.

– Туся, – рассеянно ответила мать.

– Какая Туся? Кто она?

– Бывшая балерина. Что, хороший рисунок?

– Чудо!

– Рисунок или модель?

– Не знаю. Глаз не оторвать.

– Она на пять лет старше тебя.

– При чем тут возраст? Я же не собираюсь…

– А по-моему, как раз собираешься, – засмеялась Нина Михайловна.

– Дашь мне ее телефон?

– Лешик, с ней не надо играть. Она травмирована…

– В каком смысле?

– И в буквальном, и в переносном. Она прелесть, но не для тебя. Да и ты не для нее.

– Мать, мы, кажется, условились: ты в мою личную жизнь не лезешь. Как и я в твою.

– А я не лезу. Просто не считаю ее пока частью твоей личной жизни. К тому же ты ревнивый, а она безумно нравится мужикам.

– Хочешь сказать, что в ее лице я приобрету лишнюю головную боль?

– Для популярного журналиста ты выражаешься чересчур неуклюже.

– Ладно, мать, ты скажи – дашь мне ее телефон?

– Не хотелось бы, но ты ведь все равно узнаешь, если захочешь.

– За что я тебя люблю, мать, так это за ум, – и он чмокнул ее в щеку. – А адрес ты знаешь?

– Вот чего не знаю, того не знаю.


Он явился к Тусе с букетом роз. А ее не было дома. Я идиот! И дернул меня черт явиться сюда без звонка. А вдруг у нее противный голос? Вдруг она скучная, глупая, без чувства юмора, да еще и неряха? Правда, мать сказала, что она прелесть. Но это на женский взгляд.

Он в задумчивости сел на ступеньку, не очень понимая зачем. Ждать ее? Делать мне, что ли, нечего? Я полный кретин. Увидел портрет – и помчался. Мне завтра статью сдавать… А может, ее вообще нет в Москве?

– Послушайте, зачем вы терзаете розы? – раздался вдруг низкий женский голос. – Вы кого-то ждете?

Он поднял глаза и обомлел. Это была она. Каштановые с рыжинкой волосы, зеленовато-карие, чуть раскосые глаза, словно бы припухшие губы. Такое очарование во всем облике… Мать – гений, мелькнуло у него в голове.

– Вы, наверное, к Ляле?

– Нет, я к вам…

– А зачем розы общипали?

– Ой, я задумался, простите! – Он вскочил.

Она, стоя на несколько ступенек ниже, смотрела на него снизу вверх, и в глазах была такая беззащитность, что у него внутри все перевернулось.

– А вы кто? Мы разве знакомы? У меня вообще-то хорошая зрительная память…

– Нет, мы не знакомы, вот я и пришел исправить эту досадную ошибку. Меня зовут Алексей, Алексей Майоров. Я сын Нины Михайловны Воронко.

– Да? – радостно улыбнулась она.

Я пропал, подумал он.

– Тогда пойдемте, я вас чаем напою.

– А можно кофе?

– Кофе у меня нет, – вдруг страшно смутилась она.

– Можно и чай…

– Понимаете, я не люблю кофе, а покупать для гостей… У меня и гостей-то почти не бывает…

– Теперь будут. Я буду ходить к вам в гости.

– Зачем?

– Хочется.

Она засмеялась и открыла дверь. У нее была маленькая однокомнатная квартирка, скромная, чтобы не сказать бедная, но сверкающая чистотой.

– Раздевайтесь, пожалуйста, только обувь не снимайте.

– Но у вас такая чистота…

– Ничего, грязь с полу вытереть несложно, а мужчин в носках я терпеть не могу.

– Позвольте ваше пальто…

Он взял у нее пальто, повесил на вешалку, потом снял куртку.

– Розы безнадежно испорчены? – смущенно спросил он.

– Да нет, три штуки придется выкинуть, а остальные в порядке. Красивые, жаль, недолго простоят…

– А я вам еще принесу…

– Зачем я вам понадобилась вдруг?

– Честно?

– Ну конечно.

– Я влюбился… сначала в ваш портрет у мамы… А сейчас уже по уши втюрился в вас… вы в жизни еще в сто раз лучше.

Ее смех был низкий, волнующий, зазывный. У него голова шла кругом.

– Да вы сядьте. Сейчас заварю чай, у меня есть сушки и крыжовенное варенье. Хотите?

– Хочу.

– Послушайте, а сколько вам лет?

– Двадцать восемь.

– У-у-у!

– Что?

– А мне тридцать четыре почти.

– Ну и что?

– Я стара для вас.

– Господи ты боже мой! – воскликнул Алексей. – Какую чушь вы городите! Не все ли равно – сколько вам лет?

– Мне – не все равно, – отчеканила она. – Я так не хочу…

– У вас кто-то есть? – вдруг смертельно испугался он. До этой минуты ему и в голову не приходило, что она не одна.

– Есть, – не слишком уверенно проговорила Туся.

А он понял – врет. Таких беззащитных глаз не бывает у женщин, когда у них есть любящий мужчина. Несмотря на относительную молодость, он уже это знал.

– И он любит вас?

– А вам что за дело?

– Вы хотите, чтобы я ушел?

– Да.

– А если не уйду?

– Тогда уйду я.

– Куда?

– Куда-нибудь.

– Послушайте, Туся… А кстати, как вас зовут? Татьяна?

– Нет, Наталья.

– Вам идет имя Туся. Послушайте, выходите за меня замуж!

– Замуж? – Она покрутила пальцем у виска.

– А что тут такого? Я обещаю оберегать вас, хранить…

– Как древнюю реликвию, что ли?

– Нет, как любимую женщину!

«Остапа несло», – вспомнил он вдруг фразу из Ильфа и Петрова. Что я делаю?

– Леша, знаете что, ступайте домой, к маме, и забудьте все… А то потом самому же будет стыдно.

– Стыдно? – вдруг вскипел он. – Чего мне стыдиться? Да я как увидел ваш портрет, просто с ума спятил…

– Ну так то портрет… Попросите маму отдать его вам и успокойтесь.

– Мне портрета мало, мне нужны вы…

– Это уже сказка про белого бычка.

– Значит, вы гоните меня?

– Не гоню, это было бы невежливо… Но скажем так – я вас не звала.

– Понял. Ну что ж, для первого знакомства не так уж плохо. Я уйду, но вернусь.

И он ушел.


– Мать, скажи, на что она живет?

– Кто? – рассеянно отозвалась Нина Михайловна, помешивая что-то на сковороде.

– Туся.

Нина Михайловна быстро уменьшила огонь и внимательно посмотрела на сына.

– Мать, я задал тебе вопрос.

– Честно говоря, не знаю. Я познакомилась с ней в редакции одного глянцевого журнала. Но что конкретно она там делает, не знаю.

– Но ведь ты рисовала ее портрет… Вы что, ни о чем с ней не говорили?

– Почему? Говорили. Я спросила: правда ли, что у нее был роман с Мак-Лейном?

– С каким Мак-Лейном? – испугался он.

– С тем самым, голливудским.

– Митчел Мак-Лейн? Знаменитый актер?

– Ну да.

– Где она его взяла?

– А он тут снимался. Что, уже ревнуешь? А кстати, почему ты так заинтересовался ее жизнью? Ты что, уже виделся с ней?

– Представь себе.

– И что?

– Подожди, что она тебе ответила?

– О чем ты? – растерялась Нина Михайловна.

– Ну насчет Маклейна… У них правда был роман?

– Был. Так что тебе там вряд ли что-то светит.

– Это мы еще посмотрим!

– Слушай, Лешка, а ты что, так прямо взял и заявился к ней?

– Ага, взял и заявился. С розами.

– А она что?

– Удивилась. Но когда я сказал, что я твой сын, даже обрадовалась. И чаем напоила.

– Ты же не пьешь чай!

– А у нее нет кофе. Я так понял, что ей не на что его купить.

– Может, и так.

– А этот, голливудский… Он что, ей не помогает?

– Видимо, нет. Я не знаю. Но она сказала, что они расстались. Она поняла, что он ей чужой… А еще она говорила, что продала браслет, им подаренный, и купила компьютер. И сколько-то времени жила на эти деньги. И еще, что этот роман принес ей одни неприятности. В театре чуть не сдохли от зависти.

– Она что, кордебалетная?

– Да нет, она была, что называется, корифейкой. А в тридцать получила травму на репетиции и уже не смогла вернуться на сцену. Лешка, она ранимая, одинокая, не слишком приспособленная к жизни. Не надо с ней играть.

– Не собираюсь.

– И слава богу.

– Я собираюсь на ней жениться. И уже сделал предложение.

Нина Михайловна оторопела.

– А она что?

– Практически прогнала меня.

– Ну и умница.

– А я все равно на ней женюсь. Я возьму ее штурмом. Или осадой. Но она будет моей женой. И не вздумай напоминать, что она старше меня. Мне на это плевать.

– Ну что ж, после твоей Верочки мне уже ничего не страшно.

Нина Михайловна молча поставила перед ним тарелку супа.

– Ешь, Лешик.

Он съел несколько ложек, потом решительно отодвинул тарелку.

– Слушай, мать, скажи-ка мне, как вы, бабы, реагируете…

– На что?

– На штурм, например…

– По-разному. Зависит от бабы.

– Ну есть же, наверное, какой-то стереотип?

– Отвяжись, Лешик, устраивайся сам. Ты уже большой мальчик. Но один совет, пожалуй, могу дать…

– Я весь внимание!

– Повторяй свои попытки. Приходи, дари цветы. Женщинам это всегда приятно. И если результат будет тот же, исчезни на какое-то время. Внезапно. Вдруг. И она непременно встревожится, начнет думать о тебе. Невольно.

– Ты это сама придумала?

– Да нет, твой папаша действовал со мной именно так. А недавно я прочла подобный совет в «Оракуле».

– Мать, ты читаешь такие газеты? – безмерно удивился Алексей.

Нина Михайловна покраснела.

– Раньше не читала. Но с тех пор как Люська нашла себе мужика, последовав совету этого самого «Оракула», иногда читаю.

– Ты что, тоже мужика ищешь?

– Может, и ищу!

– Ты у меня грандиозная женщина!

– Просто я еще совсем не старая, Лешик. Мне всего-то пятьдесят. В наше время это не возраст.

## Часть первая

### Глава первая

> Она была еще любима,

> Но ей уже не повезло.

> Из песен Б. Абарова

Телефон зазвонил, когда Туся открывала почтовый ящик. Она дернулась, уронила ключи и стала судорожно шарить в сумке. Мобильник, как назло, не попадался, продолжая играть песню Сольвейг. Но когда наконец она схватила его дрожащее тельце, он умолк. Черт бы его побрал. Почему-то она была уверена, что этот звонок не предвещал ничего хорошего. Номер не определился. Может, ошибка? Она сунула мобильник в карман пальто, достала из ящика газеты, подобрала с полу ключи и сумки и, тяжело вздохнув, направилась к лифту. Сегодня с самого утра она ждала какой-то неприятности. Может, все дело в отвратительной погоде? Скорее всего. Снег с дождем, ледяной ветер, под ногами грязная каша. Словом, зима в Москве. Однако, войдя в квартиру, она вздохнула с облегчением. Тепло, чисто, уютно. Они с Алексеем купили эту квартиру два года назад, и она обожала здесь все – плитку в ванной, шкафы на кухне. Со стиральной и посудомоечной машиной она даже разговаривала. Когда посудомойка громко возвещала о конце работы, Туся спешила к ней со словами:

– Иду, иду, моя ласточка!

Она успела снять только один сапог, когда опять запел мобильник. Она выхватила его из кармана:

– Алло!

– Наталья Дмитриевна? – спросил незнакомый женский голос.

– Да.

– Слушай, ты, старая кошелка! Полакомилась молодым мужиком, и хватит! Ты и так уж давно на пенсии, а скоро тебя и муж проводит на заслуженный отдых, так что советую первой уйти. Чтобы не было так мучительно больно.

И наглая баба бросила трубку. Номер опять не определился. Туся стояла посреди прихожей, сжимая в одной руке снятый сапог, а в другой мобильник. Потом рухнула на пуфик.

Вот оно, то, чего я так боялась все эти годы, что мешало мне быть счастливой на всю катушку. Только я не могла предположить, что это будет так нестерпимо вульгарно… Неужели Алексей мог связаться с подобной бабой?

Опять зазвонил телефон, на сей раз домашний.

– Я слушаю.

– Тусенька, что у тебя с голосом? – встревоженно спросила свекровь.

– Ничего, просто погода гадкая.

– Ты разве метеопатка?

– Не знаю…

– Ты мне не нравишься.

– Похоже, не только вам.

– Что? Что-то случилось? С Лешкой поссорились?

– Нет, что вы… Его вообще нет в Москве.

– А где же он?

– Сказал, что едет в Питер, а там кто знает…

– Это что, приступ ревности?

– Нет, приступ реализма.

– Слушай, давай пообедаем где-нибудь вместе.

– Спасибо, Ниночка, но, ей-богу, не хочется.

– Ерунда. Через полчаса я за тобой заеду. Будь добра, приведи себя в порядок. И я не желаю слушать никаких отговорок. Все!

Нина Михайловна не на шутку встревожилась. Она нежно любила свою невестку и считала, что Туся пробуждает в ее сыне все самое лучшее. Ее до сих пор кидало в жар, когда она вспоминала, каким чудовищным хамом он мог быть со своей первой женой Верой. Правда, в глубине души она полагала, что по-другому с этой особой нельзя, ибо человеческого языка она попросту не понимает. И все же Алексею не следовало бы опускаться до ее уровня. Туся совсем другое дело. Хрупкая, нежная, предельно женственная и, что немаловажно, хорошо воспитанная. К тому же она оказалась еще и отличной хозяйкой. В доме все сверкало, в холодильнике всегда было что-нибудь вкусное, и получалось это у нее как-то само собой, ненатужно. И даже когда Алексей устраивал ей сцены ревности, что бывало не так уж редко, он никогда не позволял себе хамить. Туся умела с ним обращаться и, кажется, по-настоящему его любила. Первые три года они прожили у Нины Михайловны, а Тусину квартиру сдавали, и она подружилась с невесткой. Они нередко секретничали на кухне. Нина Михайловна рассказывала Тусе о своих романах, прошлых и настоящих. Но сегодня, похоже, что-то случилось. У Туськи такой потерянный голос…

Подъехав к дому сына, Нина Михайловна позвонила невестке:

– Туська, спускайся, я тут! Едем обедать.

– Ниночка…

– Ничего не желаю слушать!

Через пять минут появилась Туся.

– Привет!

Они поцеловались.

– В чем дело? Что с тобой? Ты не захворала? – вдруг ужасно испугалась Нина Михайловна. – Ты была у врача?

– Нет. Я здорова. По крайней мере физически.

– Ну и слава богу! Ну, куда поедем?

– Мне все равно.

– Знаешь, мне рекомендовали один погребок… Там вроде бы старорусская кухня… Хотя нет, в мерихлюндии лучше есть что-нибудь легкое. Туська, ты что, ревешь? – перепугалась Нина Михайловна, заметив, что по щеке невестки катятся слезы. Она резко затормозила. – Выкладывай, в чем дело? Лешка что-то натворил?

Туся, всхлипывая, рассказала о звонке.

– Ну и что? – довольно жестко спросила Нина Михайловна.

– Как что?

– А так! Подумаешь, муж изменил! Покажи мне такого, который не изменяет! Ты что, заметила, что он стал к тебе хуже относиться?

– Да нет…

– Он спит с тобой?

– Да.

– Ну так мало ли что бывает! Ну сбляднул где-то, а баба губы-то и раскатала. Это, знаешь ли, способ старый как мир – ввести жену в курс дела. Авось она под горячую руку выгонит муженька, а он притащится к любовнице, просто потому что… С досады, одним словом. Или если жена не выгонит, то начнет отравлять ему жизнь. Ну сама, что ли, не знаешь?

– Боже, Ниночка, но если б вы слышали этот голос, этот тон…

– Тем более! Лешка не любит вульгарных баб. Между прочим, скорее всего, такие звонки обычно поручают подружкам. А тон и голос были выбраны нарочно, так сказать, для психологического подавления противника. И похоже, это сработало.

– Думаете, я не понимаю? Но я ведь старше…

– Пять лет не разница!

– Разница, еще какая разница! И эта стерва ударила в самое больное место… Сказала, что я старая кошелка…

– Дура ты, а не кошелка. Мне вот пятьдесят шесть, у меня самый что ни на есть пенсионный возраст, а я вовсе не считаю себя старой кошелкой. Отнюдь! Поверь, сорок лет – это самый лучший возраст. И у тебя еще все впереди.

– Что у меня впереди? – сквозь слезы улыбнулась Туся.

– Ну я не знаю… Может, какой-то офигительный роман…

– Ниночка, вы что говорите? Какой роман? А Лешка?

– Я, наверное, нетипичная мать… Я, конечно, понимаю все, но ты… Любой женщине нужен роман. И я бы тебя осуждать не стала. Знаешь, измены нужны в браке как воздух… В прямом смысле слова. А то отношения могут задохнуться…

– Да уж, вы совсем нетипичная мать, а главное, нетипичная свекровь, – покачала головой невестка.

– Кстати, ты помнишь, что у меня через неделю день рождения?

– Ну еще бы.

– Ты мне поможешь по хозяйству?

– Что за вопрос!

– Отлично!

– А народу много будет?

– Да нет, человек семь, с нами десять. Ну на всякий случай будем рассчитывать на двенадцать. Ты составь приблизительное меню, а я посмотрю…

– Ниночка, что там составлять? И так все известно.

– Тоже верно, но хотелось бы чем-нибудь все-таки удивить гостей. У тебя есть идеи?

– Надо подумать.

– Вот-вот, ты подумай, а я хочу тебе посоветовать…

– Да?

– Не говори ничего Лешке. Притворись, что ничего не было.

– Я притворюсь… Если сумею.

– Сумеешь. Ты просто должна выкинуть это из головы. Не думать, не травить себе душу. Я уверена, это все чепуха. Не обращай внимания. Лешка же тебя любит. Он тебя полгода добивался… Я тогда просто поражалась… Да ерунда все это! Наплюй!

– Постараюсь.


Алексей вернулся из Питера и привез неоспоримое доказательство того, что он там действительно был, – подарок от старой Тусиной подруги – дивной красоты скатерть с анютиными глазками разных цветов. Надя преподавала в Ваганьковском училище, а в свободное время потрясающе вышивала. Но через два дня, когда Туся кормила Алексея ужином, зазвонил ее мобильник. Номер опять не определялся. И все-таки она ответила, сама не зная зачем.

– Ну, старая калоша, сделала выводы? Ты не думай, я от тебя не отстану…

Туся решительно протянула трубку мужу, приложив палец к губам. Послушай, мол. Он взял трубку и вдруг побледнел, потом покраснел и рявкнул:

– А ну заткнись, падла!

И отключил аппарат.

– Это что, не в первый раз?

– Нет, не в первый.

– А ты и поверила?

Она только пожала плечами в ответ.

– Ну и дура! Знаешь, кто это? Я недели две назад уволил одну девку, а она в ответ орала, что мне это выйдет боком. Вот и придумала, как отомстить.

– Лешик, это правда?

– А почему ты молчала? Поверила, да?

– А что я должна была думать? Ты же мне не рассказывал, что уволил кого-то и что тебе грозились отомстить.

– Ты ревновала, Туська?

– А ты как думаешь?

– Тусечка, любимая моя, ты же знаешь, мне никто, кроме тебя, не нужен, тем паче такая вульгарная наглая тварь.

– Кто тебя знает… – с неимоверным облегчением проговорила она.

– И пожалуйста, если впредь что-то подобное повторится, сразу скажи мне. Обещаешь?

– Обещаю, Лешик.

### Глава вторая

> …Когда летит за организмом

> Другой нехилый организм…

> Из песен Б. Абарова

В день рождения свекрови Туся с утра поехала к ней.

– Привет, дорогая, – встретила ее Нина Михайловна. – Только ты можешь меня спасти!

– Что случилось? – спросила Туся, с удивлением оглядывая свекровь. Та была, что называется, при полном параде. – Куда это вы намылились?

– Туська, у меня свидание!

– С утра пораньше? – улыбнулась Туся.

– Он пригласил меня на завтрак! Это так романтично! Ты не думай, я тут многое уже сделала, и я недолго…

– Вы так меня огорошили, что я вас даже не поздравила. Вот тут наш с Лешкой подарок… А цветы он вечером купит.

И Туся вручила свекрови антикварную вазу фирмы Галле. Туся знала, что свекрови хотелось ее иметь. Та мгновенно распаковала подарок, радостно вскрикнула, расцеловала невестку и, уже натягивая шубу, сказала:

– Ты не думай, я в восторге, но по-настоящему буду радоваться потом. После свиданки!

И она умчалась.

Туся только головой покачала. И даже слегка позавидовала. Потом подошла к зеркалу. Да, на вид мне больше тридцати трех, наверное, не дашь. Но ведь время неумолимо. Конечно, сейчас есть куча средств и способов оттянуть старение. Можно даже сделать пластическую операцию, но что может заменить оживление и восторг от предстоящего свидания? Вон Ниночке пятьдесят шесть, никаких пластических операций она не делала, а как волшебно преобразилась сегодня… Она свободная женщина, и это, наверное, правильно. Может, пока не поздно, и мне освободиться? Уйти от Лешки самой? Что называется, пока не попросили. Но я же его люблю… А люблю ли? Или просто держусь за него? Вернее, судорожно цепляюсь? Нет, наверное все-таки люблю, раз цепляюсь… Но ведь конец ясен. Рано или поздно, он увлечется молодой. А если вдруг захочет детей? Тут уж я совсем буду бессильна. А квартирка моя, к счастью, сохранилась. И даже приносит доход… Надо, наверное, как-то готовить пути к отступлению. А главное, надо приучить себя к мысли о самостоятельной жизни…

Приняв это благое решение, она пошла на кухню – ставить тесто. Попыталась изменить направление мыслей, но это плохо получалось. И все как-то валилось из рук. Молоко убежало, в кухне отвратительно воняло пригоревшим молоком.

О, черт, так нельзя, вечером будут гости, и все они будут ждать ее знаменитых пирогов с мясом. Надо взять себя в руки. Она пошла в комнату и принесла на кухню магнитофон, поставила Высоцкого, они с Ниночкой его обожали и всегда защищали от Лешки, который его не любил. Стало легче. Она замесила тесто и хотела было достать мясорубку, но обнаружила, что Ниночка мясо уже прокрутила. Она поставила сковородку на огонь, положила немного масла и вспомнила, что надо сперва нарезать лук. Пришлось выключить газ. И в этот момент в дверь позвонили.

– Кто там? – на всякий случай спросила Туся.

– Простите, а Нина Михайловна дома? – раздался незнакомый, но очень приятный мужской голос.

Туся глянула в глазок и увидела какого-то человека с цветами. Еще поклонник, усмехнулась она про себя и открыла дверь.

Там стоял немолодой мужчина, хорошо одетый, подтянутый и странно загорелый для этого времени года.

– Здравствуйте, – произнес он. И подумал: «Боже мой!»

– Здравствуйте, – ответила Туся и подумала: «Господи помилуй!»

Мужчина жадно всматривался в ее лицо и молчал.

Она тоже молчала, взволнованная этим взглядом.

Он первым пришел в себя.

– Простите, а Нина Михайловна… Она здесь живет?

– Да-да, ее просто сейчас нет дома.

В этот момент раздался какой-то грохот.

– Ой, что это! – воскликнула Туся и кинулась на шум. – Какой ужас!

Зеркало, висевшее в ванной комнате на двери, упало и разбилось в мелкие осколки.

– Что стряслось? – подошел сзади незнакомец.

– Зеркало разбилось… Ни с того ни с сего. Это такая ужасная примета, а у Ниночки сегодня день рождения.

Глаза Туси были полны слез.

– Быстро собираем осколки! – распорядился мужчина. – Тут у вас на углу я заметил зеркальную мастерскую. Какого размера было зеркало?

Туся беспомощно развела руками. А он подошел к двери и пятерней стал мерить след, оставленный зеркалом, висевшим тут уже долгие годы.

– Не надо слез! Я быстро обернусь. Когда Ниночка вернется?

– Она только недавно ушла… Я думаю, часа через два-три.

– Успеем! Я пошел!

И он исчез.

Господи, что это все было? Кто этот человек? Наверняка еще один Ниночкин поклонник. Ну она молодец! А до чего ж он… хорош… Мне бы такого. И она принялась собирать осколки. Неужели он действительно принесет зеркало? Наверное, он ее любит, вон как бросился… И сообразил… И мастерскую приметил… Видно, часто тут бывает… А Ниночка про него не говорила… Может, это страшная тайна? Ой, надо же поставить цветы… Красивый букет… Я вот собралась готовить себе пути к отступлению. А как же Ниночка? Она готова простить мне любой роман, но если я просто уйду… Она может не понять.

Собрав осколки и поставив в вазу цветы, она в задумчивости побрела на кухню, принялась резать лук и, разумеется, порезала палец. Не сильно, но все-таки. Что за день сегодня? А главное, почему разбилось зеркало? Видимых причин не было. Неужто просто к несчастью? Только бы этот мужик успел… Как он мне понравился, я совсем обалдела… Наверное, если бы зеркало не разбилось, а он протянул бы мне руку, я бы бросилась к нему… Хотя и вижу его впервые в жизни. Она закрыла глаза и представила себе, как он обнимает ее. Голова пошла кругом. Я что, спятила? Окончательно и бесповоротно? Кажется, да. Но наконец она справилась с собой и приготовила начинку для пирога. Потом взялась раскатывать тесто.

Пирог оставалось только посадить в духовку, когда опять раздался звонок. Туся задрожала и бросилась к двери.

На пороге стоял незнакомец и какой-то мужичонка с чемоданчиком в руках.

– Вот, я мастера привел, я мог бы и сам, но так будет быстрее.

– Спасибо огромное! Я так боюсь, что Ниночка узнает…

Она думала, что он сейчас уйдет, но вместо этого он снял пальто. Ой, сказала про себя Туся. Он, наверное, хочет дождаться Ниночки… Как я с ним буду? Он же может что-то понять… А я не сумею скрыть… Вот позорище-то будет.

– Вы проходите в комнату, я вам кофе сварю…

– Да нет, спасибо, не стоит…

– Тогда, может, чаю?

– Ну, если… Тогда лучше кофе… – каким-то странным тоном произнес он.

А она поняла, что он тоже волнуется. И ей стало страшно. Скорее бы Ниночка вернулась, что ли…

– Ниночка все-таки заметит, что зеркало другое, новое.

– Да никогда в жизни! А если вдруг… Скажите, что протерли его каким-то особым составом. Она поверит.

– Вы думаете?

– Убежден.

– Я сейчас…

– Куда вы?

– Кофе сварить…

– Не надо, не уходите… Вы балерина?

– Как вы догадались?

– Вы так двигаетесь, ногу ставите… Выворотность опять же. Где вы танцуете?

– Уже давно нигде.

– Я так и понял… У вас есть тело…

Она так смутилась, что даже жарко стало, оттянула ворот джемпера и сделала шаг к двери.

– Не надо кофе, не уходите, – повторил он.

Она покорно опустилась на стул, не глядя на него.

– Что это у вас на руке? – спросил он каким-то севшим голосом.

– Где?

– Да вот…

Она увидела на ребре ладони кусочек присохшего теста.

– А, это тесто. – Она хотела сковырнуть, но он схватил ее за руку.

– Всю жизнь обожал присохшее сырое тесто… – Он поднес ее руку к губам и зубами поскреб ребро ладони.

У Туси задрожали ноги и потемнело в глазах.

– Что вы делаете? – пролепетала она.

– Одну миллионную долю того, что хотел бы сделать…

Пошлость, почему-то мелькнуло у нее в голове. Однако эта мысль нисколько ее не отрезвила. Он не отпускал ее руку и теперь целовал в ладони.

– Не надо, – взмолилась она. И тут же выдала себя, добавив: – Здесь же мастер…

Его глаза так загорелись, что она обмерла, чувствуя, что ее спасает только присутствие постороннего.

– Хозяева, принимайте работу!

Господи, что же теперь будет?

Незнакомец отпустил ее руку и вышел в коридор.

– Ну что ж, братец, все нормально. Спасибо!

«Братец», как ненатурально звучит… В этот момент хлопнула входная дверь.

– Отлично, Нина ничего не заметит. Идите посмотрите сами.

Она вышла в коридор. Дверь ванной комнаты была открыта, и новое зеркало от старого практически ничем не отличалось. Обычное зеркальное полотно без рамы.

– Здорово! Спасибо вам огромное. Сейчас я его еще протру, а то оно заляпанное…

– Успеется! – совсем охрипшим голосом произнес незнакомец.

Она обернулась, встретилась с ним глазами и тут же очутилась в его объятиях.


Когда туман стал рассеиваться, в памяти почему-то всплыла фраза, которую она слышала в детстве от дачной хозяйки в деревне Репихово, та говорила о своей непутевой дочке: «Каждому готова свою мандюшку предоставить!» Вот и я тоже, предоставила первому встречному… Но раскаяния она не ощущала. Ей было весело и в тоже время жутковато. Я ведь даже не знаю, как его зовут.

И словно в ответ на ее мысль, раздался голос:

– Я даже не спросил, как тебя зовут.

От звуков этого голоса она опять задрожала и окончательно пришла в себя. Они лежали на ковре в большой комнате, вокруг валялись предметы их туалета. А Туся боялась взглянуть на новоявленного любовника.

– Туся, – ответила она. – А вообще-то Наталья Дмитриевна.

– Наталья Дмитриевна, ты самая восхитительная женщина на свете.

Он взял ее руку и поцеловал.

– А который час? Я что-то не вижу своих часов, – пробормотала Туся.

– Ты, вероятно, оставила их на кухне. Да посмотри же на меня!

Он силой повернул ее к себе. Она не могла спокойно видеть его лицо, терпеть его прикосновения. Я схожу с ума!

– Скоро может вернуться Нина! – вдруг вспомнила она и попыталась вырваться.

– Да нет, живи спокойно. Нина всегда и всюду опаздывает. К тому же я закрыл дверь на цепочку.

Он, наверное, принял меня или за блядь, на которой пробы негде ставить, или за нимфоманку – подумала она. Ну и пусть, мне все равно. Лишь бы был рядом…

– Я ничего не подумал… Я понял, что ты… что с тобой такое впервые.

– Вы что, читаете мысли?

– Нет, просто у меня было много женщин.

Ее обожгла ревность. И даже ненависть ко всем этим его женщинам, но тут же она сказала себе: я сдурела!

И вскочила, собрала свои вещички и ринулась в ванную. Наскоро приняв душ, она стала судорожно одеваться. Скорее бы он ушел. Хотя нет, он же пришел к Ниночке, хотел дождаться, наверное. Ну что ж, я неплохо скрасила ему часы ожидания!

Она побежала на кухню и сунула пирог в неразогретую духовку.

И тут появился он, уже одетый, слегка осунувшийся, но глаза, ярко-синие, блестели непереносимо. И зубы. И весь он был какой-то… нездешний, немосковский.

– Ты не дашь мне что-нибудь съесть, а то я так проголодался.

Она молча открыла холодильник.

– Туся, скажи мне, а ты кто Ниночке? Подруга или соседка?

– Невестка, – отозвалась она, не глядя на него.

– Какая невестка?

– Обычная. Сноха.

– Жена Алексея?

– Ну да.

– А… Я понял. Ну что ж, мне пора.

Слава богу, подумала Туся.

– А Ниночку ждать не будете? Она скоро уже…

– Нет, у меня больше нет времени.

– А что ей передать?

– Да ничего не передавай! Особенно учитывая то, что случилось…

Она подняла на него глаза и вдруг безумно испугалась, что никогда больше его не увидит.

Он опять словно понял ее мысли.

– Я найду тебя.

– Но Ниночка спросит, от кого цветы.

– Скажи: прислали, а кто – неизвестно.

– Но как вас зовут?

– Вспомнила! – улыбнулся он, подошел, поцеловал в лоб. – Меня зовут… Александр.

– Саша…

– Все, я ушел!

И он исчез.

– Ну ни фига себе! – вслух произнесла Туся.


Нина Михайловна вернулась со свидания сияющая, с букетом огромных чайных роз и с загадочной улыбкой.