Александр Селюкин
Нисхождение

1. Поверхностное натяжение

– Эй, начальник, такого уговора не было! Это же верная погибель, какого хрена на Земле в конторе по найму нам втирали… Словом я выхожу из дела и требую…

Удар ребром ладони под дых с короткого замаха, цинично нанесенный майором Прайсом, оборвал выражавшего свое свободное мнение долговязого парня, согнув его пополам и лишив на некоторое время возможности не только говорить, но и дышать. Майор отступил пару шагов назад и задумчиво перевел взгляд со своей мимолетной жертвы на пестрый строй разнообразно одетых молодых людей в возрасте от 19 до 26 лет. 85 разнокалиберных оболтусов, стоявших на пластобетонном полу сортировочного уровня грузового терминала, враз прекратили возмущенный галдеж и с тревожным вниманием ожидали дальнейшего развития событий.

– Спокойствие, любезные. Думаю, проблема сильно преувеличена отдельными морально нестойкими личностями, принимающими слишком близко к сердцу безответственные слухи и домыслы, – он глянул на едва пришедшего в себя долговязого, – и никаких оснований для паники нет. Кроме того, – с нажимом продолжил майор, подавляя вновь было поднявшийся ропот, – я хотел бы напомнить вам, что вы подписали соглашение, согласно которому, «… в случае одностороннего прекращения исполнения своих обязательств Работником, по причинам, не перечисленным в настоящем Контракте, Работодатель оставляет за собой право требовать с последнего полного возмещения связанных с этим издержек…» и так далее, – бодро оттарабанил он, продемонстрировав неплохое знание нормативной базы. Складно звонит – небось, частенько выдержки по случаю излагает, тогда и не такое еще наизусть запомнить можно…

– Вы, – оратор уничтожающе обвел взглядом строй, – за всю свою предшествующую жизнь не заработали столько, чтобы окупить понесенные в результате разрыва вами Контракта издержки, следовательно, все вы в случае отказа автоматически получите равный сроку Контракта период «альтернативных работ» на ближайших рудных приисках с зачислением всей суммы заработка на счет «Magma Ink». Условия работы там м-м-м… неоднозначные: условия труда вредные, техника безопасности и моральный дух коллектива оставляют желать много лучшего, да и контингент… специфический, травматизм и смертность опять же… Все понятно или вам картинку нарисовать? – блоки фраз вылетали изо рта майора стройно и с нужной интонацией – похоже, что он изрядно поднаторел на формировании общественного мнения и явно встречал уже не первую команду новобранцев-контрактников.

Лица слушателей отразили воцарившееся в их сердцах уныние. «Альтернативные работы» по сути, представляли собой каторгу, а под «коллективом» подразумевалась бригада зеков, которым доверялась низкоквалифицированная работа, на участках, которые по ряду причин не были популярны у вольнонаемных горняков. Судиться или качать права на планете-руднике, с непригодной для дыхания атмосферой, небольшое наземное и огромное подземное обитаемое пространство которой принадлежало и контролировалось монструозной корпорацией «Magma Ink» было все равно, что предъявлять иск дьяволу, попав в преисподнюю. Тем более, что наем происходил полуанонимно. Цепочка была примерно такая. Безликие объявления типа «примем на перспективную высокооплачиваемую работу физически здоровых, энергичных молодых людей, с обучением, возможны длительные командировки» приводили кандидатов в какой-нибудь временно снятый офис для сортировки с лучащимися участием улыбчивыми мэнами и соответствующими секретаршами. В офисе имела место персональная доверительная беседа: «…мы – солидная фирма… спад, массовая безработица… много желающих… мы хорошо платим, но требуем соответственного…». Затем подпись под Контрактом: «…ну и заключительная формальность». И, наконец, сердечное рукопожатие: «…я постараюсь оправдать…». По истечении некоторого времени вербовочные офисы меняли места расположения, соответственно концы сыскать было затруднительно.

Промежуточная база, куда новоиспеченных наемников доставили для обучения, находилась, как и большая часть обитаемого пространства этой планеты, на глубине несколько сотен метров под изрытой метеоритными кратерами скальной поверхностью, среди многоуровневых переплетающихся галерей рукотворного и естественного происхождения. Это был один из многочисленных временных неофициальных центров подготовки, где ковались кадры для случаев, когда препятствующие бизнесу обстоятельства нельзя было эффективно устранить административно-финансовыми методами, и требовалась старая добрая грубая сила.

Большой грузовой лифт проваливался вниз несколько минут, у всех возникло ощущение, что на выходе их встретит запах горящей серы и черт с трезубцем. Добыча разнообразных полезных ископаемых велась компанией «Magma Ink» здесь уже пару десятков лет, за это время муравейник рукотворных и естественных подземных галерей достиг фантастических размеров и сложности. Естественная сеть подземных каналов была частично осушена, частично вода ушла еще задолго до открытия планеты людьми. Высота сводов варьировала от тесных шахтерских лазов, до десятков или даже сотен метров, где располагались целые комплексы строений административного, жилого и производственного назначения. На поверхности были только взлетно-посадочные площадки для челноков, доставляющих пассажиров и грузы с поверхности на орбиту и обратно. В окрестном космическом пространстве еще со времен активной фазы неоколониальных войн патрулировали корабли, которые при надобности могли отвадить непрошенных гостей, желающих запустить свою жадную лапу в богатые недра планеты, находящиеся в чужой собственности.

Так что после доставки группы польстившихся на белозубые улыбки вербовщиков на «промежуточную базу», обратного хода не было как в финансовом, так и в техническом смыслах: лететь обратно было не на что и не на чем. Их судьба теперь была безраздельно в руках работодателя. Работодатель же был почти всесилен – одна из крупнейших транснациональных многоотраслевых корпораций, давно и надежно прихвативших мир за яйца. Ненасытный молох технического прогресса смердящей цивилизации требовал все новых и новых ресурсов. Кто контролировал ресурсы, тот был правой рукой ушедшего в отпуск Господа, выше закона, выше политики. Даже больше: контролирующий добычу и поставку ресурсов сам был и законом, и политикой. Разнообразные «слуги народа», грозящиеся костьми лечь за благо своих драгоценных избирателей и раздающие щедрые обещания на предвыборных кампаниях, ели у него с руки, преданно глядя в глаза в надежде получить очередную пайку или переизбраться на новый срок. Выборы назывались «демократическими», но населению по сути навязывался небогатый выбор из посредственных и несамостоятельных кандидатов-марионеток, чьи пиарщики соревновались в циничности манипулирования сознанием избирателей посредством средств массовой информации. Политики в основной своей массе были лишь «говорящими головами», они отрабатывали заказ тех или иных влиятельных групп, которые привели их к власти – лоббировали интересы «спонсоров», наживались при этом сами, обзаводились полезными связями и так далее, остальным же, то есть своими прямыми обязанностями как руководителей, занимались лишь «постольку-поскольку» с широким использованием принципа бюрократической «коллективной безответственности». Корпорации фактически правили миром: затевали войны и революции, смещали и назначали правительства, финансировали освоение новых миров. То, что долговязый поделился с остальными содержанием случайно услышанного разговора двух местных работяг-технарей во время пребывания в сортире перед построением, принципиально уже ничего не меняло. А разговор был короток, но наводил на размышления о грустных перспективах:

– Видел, опять босяков новеньких привезли? И откуда столько долбаков берется, неужто слухом земля не полнится?

– Да некому особенно слухи распускать – команды мрут как мухи, для выживших – в контракте «неразглашение», а в нужных местах все схвачено. Кстати, трепаться надо бы поменьше, может нас прям щас какая-нибудь ебучая скрытая камера внутреннего контроля пишет – вставят нам на пару распиздон за длинный язык в общественном месте.

Общеизвестно, что чем большее число людей в курсе по замыслу конфеденциального мероприятия, тем сложнее сдержать распространение секретной информации в пространстве и по кругу лиц. А если при этом не выделяется дополнительных средств на повышение мотивации держать язык за зубами, то утечка рано или поздно произойдет, при этом, передаваясь от одного «слышавшего звон» к другому, информация часто обрастает фантастическими подробностями. Именно так и попытался представить дело гражданин начальник.

– У кого-нибудь есть вопросы или предложения? – ехидно осведомился майор. Вопросов или предложений вслух не последовало.

– В таком случае с административно-правовыми частностями покончено и вы поступаете под начало старшего инструктора Доплера, который призван в сжатые сроки всемерно повысить вашу профпригодность на новом поприще. Добро пожаловать на ускоренные курсы за счет заведения. А мне позвольте на этом попрощаться.

Майор молча кивнул подошедшему мужику в темно-зеленой форме без знаков различия с закатанными выше локтей рукавами, вручил тому планшетку со списком новобранцев, развернулся и быстро зашагал внутрь ближайшего входа в помещение, напоминавшего ангар, вскоре исчезнув в клубах испарений от многочисленных рабочих механизмов, вокруг которых суетились техники в замасленных спецовках и некогда оранжевых касках.

Доплер, в отличие от худощавого франтоватого майора, был коренастым и жилистым, лет где-то хорошо за сорок, но в отменной кондиции. В нем сквозили замашки практика со стажем. Доплеровская физиономия несла на себе отпечатки славных баталий, в которых ему довелось поучаствовать, перед тем как осесть на провинциальной тренировочной базе. То ли он скучал по острым ощущениям боевой молодости, то ли не был вполне доволен заработком на нынешнем месте, но выражение его лица было еще более мрачным, чем до того у майора, а выделяющийся среди прочих отметин диагональный шрам на физиономии придавал его облику что-то пиратское, что в сочетании с бесовским взором глаз неопределенного цвета наводило трепет на слабых духом и телом. От мужика ощутимо исходила какая-то пульсирующая аура хищной силы. Едва он открыл рот для приветственной речи, стало ясно, что ехидству они с майором обучались за одной партой, а голосовые данные вряд ли при каких-нибудь обстоятельствах заставляли его пользоваться громкоговорителем.

– Итак, мальчики и девочки, – обратился он к собравшимся, без напряжения перекрывая шум работающего неподалеку оборудования, и хотя строй состоял заведомо из одних только «мальчиков», видимо Доплер мысленно квалифицировал большую часть из них иным образом, – пришло время конкретизировать суть вашей «перспективной работы», так сказать ближе к жизни дабы искоренить из ваших стройных рядов убогие слухи и нездоровый ажиотаж.

Доплер изучающе провел по новобранцам взглядом слева направо и справа налево, помрачнев в итоге беглого осмотра подопечных еще больше, хотя поначалу казалось, что больше уже просто некуда.

– В одной из провинций на одной из планет земного типа, где именно – вам знать пока что не к чему, нашим дорогим генеральным работодателем – корпорацией «Magma Ink» велись разработки крупного месторождения руд редких цветных металлов, условия залегания которых позволяли уверенно смотреть в будущее даже в нынешние смутные времена. Столь удачные условия в немалой степени обеспечивались до недавних пор лояльным руководством провинции, которое в свое время не без помощи «Магмы» пробилось к рычагам политического руководства на волне народного недовольства тамошними «временными трудностями» постоянного характера. «Трудности», приведшие к смещению существующей власти, в свою очередь, тоже не на пустом месте взялись: бардак – это не отсутствие порядка, это такой порядок. Дабы снизить возможность переворота, новоявленный президент несколько изменил законы в свою пользу, прибавив себе полномочий, по сути до диктаторского уровня, а также мудро поступил, пожаловав своим ближайшим соратникам «дворянство», чтобы те при землях были и при налогоплательщиках. Очень скоро эта заурядная в прошлом провинция стала развитой криминальной империей при почти полном развале инфраструктуры и экономики. Естественно, что большинству избирателей не стало лучше, тем более им теперь приходится тщательно следить за речью, прилюдно говоря о руководстве и его внутренней политике.

Поначалу президент, согласно договоренностям, исправно делился с нужными людьми, которые его и подняли, а также не препятствовал «Магме» в ее деятельности по добыче минерального сырья на своей территории на крайне выгодных для «Магмы» условиях. Но через несколько лет, как это часто бывает, зажадничал: взял да и национализировал все что можно, а делиться престал совсем – выкатил новые условия. Оно и понятно: открылись новые направления – наркотики, работорговля, контрабанда, убежище для розыскиваемых и так далее. Денег уже куча, а его столичные кукловоды и корпоративные боссы за карманного диктатора держат. Расчет на то, что режим без поддержки извне вскорости падет сам, по причине своей полной государственной некомпетентности, не оправдался, а перспективные разработки бросать, мягко говоря, жалко. Руководство Корпорации добилось неафишируемой договоренности с Правительством Межпланетной Конфедерации и местным планетарным руководством, что утрясет дело на, так сказать, вольнонаемных началах, а «Магма» за свое спонсорство получит к монопольному праву на разработку ряд приятных привилегий и официальное прощение по кое-каким прошлым грешкам. Правительству МК перед выборами не с руки вязнуть в очередной гнилой войне «за территориальную целостность и восстановление законности», планетарным же внутренним войскам без внешней поддержки полнометражная война с одной из провинций, наводненной военизированными формированиями, не под силу. Да и не хочется им под свою ответственность ворошить улей у себя под боком, тем более, что формального повода-то для вторжения вроде как и нет: в провинции правит законно избранная власть, которая официально никому войны не объявляла.

Вы же здесь, потому что не смогли найти для себя другой подходящей работы на старушке-Земле, что, правда, в теперешних условиях неудивительно – народу там просто до хера стало, причем все хотят быть по жизни в шоколаде. Никто не будет вас искать, так как ни у кого из вас нет влиятельных родственников или близких знакомых, это проверялось по социальным базам данных при наборе, пока вы старательно заполняли разные заумные тесты. Официально вы в длительной командировке. Теперь – только вперед. Взбодритесь, ибо вам, любезные, предстоит благородная миссия: поучаствовать в смещении режима коварных узурпаторов. Подробности узнаете в свое время.

Конечно, если бы вам на Земле сразу открыто заявили, что берут не просто на альтернативную службу, а для участия в боевых действиях, то вы бы скорее предпочли остаться безработными. Воистину престиж армии невысок сегодня, особенно после недавней грязной кампании на Шеоле. И все же вас должно радовать, что прошедшие обучение получат половинный задаток, а выжившим, помимо перевода остатка, еще и зачтется, будто они отслужили во всенародно нелюбимой армии, так что не придется больше периодически доказывать призывной комиссии, что вы насквозь больные, не способные к обильным тяготам современной армейской службы люди. Сумма не шибко большая, но для вашего уровня это нормально, говорю как практик. Разумеется, все блага выпадут на долю тех, кто вернется живым и достаточно целым, чтобы ими воспользоваться.

По вашим личным делам и внешнему виду с уверенностью можно заключить, что при нынешней подготовке, а точнее при ее отсутствии, живым мало кто обратно вернется, поэтому в течение отпущенных полутора месяцев я призываю вас прилежно учиться и внимать каждому моему слову, остальное, что не успеем, освоите на практике. В ходе обучения рекомендую не забывать, что имел в виду майор под альтернативными работами: те, кто в результате обучения не дойдут до нужной кондиции, будут отправлены на «отработку неустойки» ковырять породу на одних правах с зэками. Это недалеко – тут по соседству. Так что в этой школе на второй год никого не оставят. Ну вот, теперь мы подняли друг другу настроение, а к делу приступим завтра, то есть, примерно через 7 часов. А сейчас – все за мной: вам сделают модную прическу, выдадут форму в обмен на ваш штатский хлам, потом в казарму и спать. В пять-тридцать по местному времени для вас начнется праздник тела и духа, – несмотря на приличную длительность речи, инструктор ни разу не поперхнулся, не прокашлялся – горло у него, похоже, было луженое.

Цепочка будущих вояк потянулась за Доплером в хозблок, приглушенно обмениваясь между собой мнениями по поводу вновь поступившей информации. Выбор «причесок», предложенный местным парикмахером, сутулым косматым дядькой, скорее похожим на столяра, был небогат и состоял из одного вида: «под ноль». То есть, конечно, не совсем до блеска налысо, но близко к этому. Народ, особенно имеющий стильный прикид, начал было выступать, но Доплер резко схватил ближайшего недовольного за его заплетенную во множество косичек смоляную гриву, вывернув тому голову назад, как тряпичной кукле:

– Излишний волосяной покров предоставляет противнику дополнительную возможность поиметь вас – видите, как неприятно этому бедолаге? – он равнодушно кивнул на объект демонстрации. – Зовут тебя как, хиппарь безродный?

– Вудс. Сэр… – ответил курсант, сохраняя еще остатки гонора.

– Ты что, гаитянский колдун? Типа, черная магия Вуду? Чревовещанием, небось, балуешься? Порчу тут на моей базе наводить собрался? – словно инквизитор над еретиком, угрожающе навис Доплер с многообещающе-зверским выражением лица.

– СЭР, НИКАК НЕТ, СЭР! – на одном выдохе выдал Вудс, предположив, исходя из популярных фольклорных армейских штампов, что для прекращения экзекуции требуется с должным рвением следовать Уставу. Но Доплер, против ожиданий, этого порыва не оценил:

– Гляди, какой горластый сперматозоид, а? Знание уставной фени тебе тут не поможет – будешь до хуя выебываться или мудиться – огребешь вселенских пиздюлей полной ложкой так, что жить-насрать будет. А ну, пшел в кресло! – инструктор резко отпустил Вудса, придав ему ускорение в указанном направлении. – Два раза «сэр» мне не к чему, орать тоже не обязательно – здесь не плац для строевой муштры, говорить надо коротко и по существу, – добавил Доплер уже всем.

Оставшиеся притихли и покорно позволили флегматику – парикмахеру свершить над своими шевелюрами свое незатейливое действо.

В импровизированной казарме, которую отрядили новобранцам в качестве жилья, было довольно чистенько, но всех посетила мысль о том, что, скорее всего недавно здесь обитали в свободное от нелегкого принудительного труда время «альтернативные работники». Когда счастливые обладатели нового форменного комплекта разползлись по двухъярусным койкам, Доплер пожелал всем спокойной ночи и направился к выходу. В дверях казармы он обернулся, одарил общество своей пиратской ухмылкой, дверь с вздохом пневматики отъехала в сторону и закрылась за ним, как только он переступил порог. Вырубился свет, что означало ручной закат солнца по местному времени, и каждый остался наедине со своими мыслями, потому что пока слишком поверхностно был знаком с соседями для душевных разговоров.

Долговязого парня, который, общаясь с Прайсом получил под дых, звали Сплин. Ему досталось место на верхней койке в углу со стороны двери. На сон грядущий Сплин предавался воспоминаниям и раздумьям о перспективах своей карьеры. Год назад после окончания вуза он почти сразу нашел относительно неплохую работу почти по специальности, но через полгода потерял ее по причине сокращения штатов во время очередного экономического кризиса, вызванного обвалом фондового рынка из-за каких-то там беспредельных по циничности и масштабам спекуляций. Объявление о наборе на «перспективную работу» попалось ему на глаза случайно, когда он глубокой ночью лазил по базам данных Глобальной сети с домашнего компьютера одного из своих приятелей-хакеров. У того была приличная работа и халявный, то есть оплачиваемый работодателем, доступ в Сеть. Социально и финансово друг детства был существенно выше Сплина, но в общении был прост, незаносчив и друзей студенческой юности не забывал, несмотря на занятость.

В результате основательных воспоминаний, сопровождавшихся поглощением непомерного количества пива, приятель был пьян и храпел на диване. Сплин тоже был пьян, но меньше, что и обусловило его желание с пользой провести время, на халяву шарясь в Сети в поисках чего-нибудь интересного. Вообще-то он искал какую-нибудь веселенькую порнографию, но все действительно стоящие адреса, на которые он натыкался, хотели денег, призывая в обмен на свою клубничку сообщить прежде номер кредитной карточки, а денег на карточке Сплина было чуть побольше, чем на такси до дому. Так что, когда на одном из поисковых серверов попалась какая-то левая ссылка на «перспективную работу» (то есть денежную), Сплин машинально залез туда и распечатал страничку. Утром, проснувшись в кресле за столом от того, что онемела спина, он не помнил, что делал ночью, в связи с чем неизвестно откуда возникшая распечатанная страничка на столе предстала как знамение свыше.

После продолжительного периода грошовых разовых приработков и бесплодных поисков приличной работы он без особых надежд шел на очередное собеседование с очередным работодателем, и вот в итоге оказался здесь, хрен знает в какой дали от родины.

В свете очередной фазы призывных претензий Вооруженных Сил на его душу, вакансия убивала сразу двух зайцев – заработок как таковой и официальное снятие призывного вопроса навсегда по линии «альтернативной службы». Содержание работы формулировалась несколько расплывчато, но довольно безобидно: охрана промышленных объектов на колонизируемой планете земного типа, сопровождение грузов, при необходимости ликвидация последствий аварий. Оговаривалось, что никакой радиации или подобной дряни. Короче что-то среднее между охранником, пожарным и спасателем. Полный социальный пакет, все дела. Какого хрена местных нельзя было на это дело подрядить, Сплин тогда подумать забыл, а может и не захотел. Сейчас вскользь промелькнуло: может секретность обеспечивали? Да какая теперь разница…

Сплин был язвой, пессимистом, занудой и сквернословом, несмотря на законченное высшее образование (а может и благодаря ему). Он не смог удержаться от ехидных комментариев даже во время собеседования в офисе по сортировке желающих, с удовлетворением отметив, что сумел-таки на пару секунд сбить лучезарное выражение с лица тестировавшего его мэна. Впрочем, его прямолинейность и ирония распространялись не только на окружающий мир, но и на себя самого, что, как он сам считал, не давало ему превратиться из просто неудачника в законченного неудачника-маразматика.

Сама технология тестирования показалась Сплину какой-то бессистемной, на добрые 40 процентов околоинтеллектуальных ситуационных тестов он ответил изобретательно, но заведомо неверно и, за неимением лучшего, периодически острил, что, впрочем, никого не развеселило: сказывалась разница в чувстве юмора. Помимо основного тестирующего в последней комнате отборочного конвейера присутствовал какой-то средних лет подтянутый коротко стриженый дядя с нехарактерно для штатского прямой спиной. Его лицо с острыми чертами было бесстрастным, а взгляд пронзительным. Сидя в своем углу, он что-то помечал по ходу беседы на планшетке с данными предыдущих тестов, не вмешиваясь в разговор, изредка бросая короткие взгляды на старательно приукрашивающих собственные достоинства кандидатов. Дядя, по-видимому, больше слушал не что говорят, а как говорят. Потом проверяли физическое здоровье, рефлексы. Сказали, что нужны здоровые сотрудники, чтобы минимизировать простои в работе и пособия по нетрудоспособности. Сплин был уверен, что не прошел по конкурсу и, ожидая результатов, соображал, куда бы податься в поисках работы дальше. Так что, когда его имя прозвучало в списке принятых, он так удивился, что едва не проморгал сообщение о том, когда и куда явиться для «доставки к месту обучения».

Отвлекшись от воспоминаний, Сплин занялся сопоставлением своих возможностей и требований современных обстоятельств жизни. Он был не глуп (хотя порой излишне наивен), прагматичен (хотя местами ухитрялся не замечать очевидных вещей), не обижен воображением, более или менее здоров, насколько может быть здоров не слишком богатый житель про

енного индустриальными отходами мегаполиса, не был абсолютно чужд спорта и обладал некоторой силой и выносливостью, чего по его прикидкам, вполне хватило бы на «альтернативную службу» без реальной войны. Кроме того, в условиях, когда в морально разложившемся и криминализованном обществе витает угроза не то братской резни, не то воцарения анархии лучше подвязаться в какую-нибудь относительно устойчивую к подобным катаклизмам структуру, чем быть простым обывателем, которому больше всех достанется от всех участников массовки. Вот и подвязался на халявный сыр…

Правда, все оказалось несколько серьезнее, и Сплин сознавал, что солдат из него посредственный как в физическом, так и в психологическом смыслах, а воевать, похоже, придется с профессиональными головорезами… Сплину вообще было свойственно, решая одну проблему, встревать в другую. Впрочем, судьба довольно часто заставляет человека делать выбор в условиях недостаточной информации, а после наказывает за то, что не угадал – рядовое, вроде бы, решение может порой привести к серьезным последствиям, круто изменяющим жизнь. Однако трепыхаться было поздно, а здесь хоть на довольствии и не надо больше ежедневно таскаться в поисках работы через весь город, рискуя получить в подземке зуботычину, а то и перо в бок, общаться с людьми, которых ты совершенно не интересуешь, принимать вежливое и пустое «мы с вами свяжемся…» раз за разом. А тут в судьбе появилась некая определенность. Взбодрив себя напоследок подобной мыслью, он решил, что хватит рефлексировать – пора спать, не зря ведь Доплер так плотоядно ухмылялся на прощанье.

2. Выбор оружия

Противный зуммер побудки, продирающий нервы до позвоночника, в сочетании с громогласными понуканиями ураганом ворвавшегося в казарму Доплера грубо вытряхнул курсантов из сна.

– Живо всем одеваться и на построение!! Сорок пять секунд – кто не уложится или будет выглядеть в строю как босяк, тот пожалеет, что не умер при родах!!! – само взыскание не уточнялось, но все поверили на слово, что лучше до него не доводить.

Сплин, болезненно морщась от продолжающего царапать нервы зуммера, лихорадочно влез в камуфляжные штаны, защелкнул карабины на кевларовых десантных ботинках и, на ходу заправляя в штаны майку, с разбегу вломился в затор тел, образовавшийся при входе. «Ну, блядь, вот и началось дрочево, „сэр“, „так точно, сэр“ и вся такая хрень», – уныло подумалось ему. – «Так чего до завтрака, на пустое пузо пылить, можно ведь и спокойно до столовой добраться». Сплин был «совой» и поутру всегда с большим напрягом возвращался к жизни, то есть в состояние бодрствования. Однако, как показали дальнейшие события, начали не с завтрака. Доплер поджидал воспитанников в коридоре, заложив руки за спину. Дождавшись пока строй оформится, он огласил программу первого дня.

– Сегодняшний день – начальная разминка, заодно я посмотрю, на что вы примерно способны. Как вы, может быть, заметили по ходу жизни, один из простых и довольно эффективных методов проверить человека на прочность – это создать ему тяжелые условия и поглядеть, как он будет себя вести. Дальше – больше. Сейчас проследуем в сектор отработанных галерей, где раньше добывали ценные кристаллы. Их тут в просторечье обзывают «алмазами», хотя, строго говоря, это и не совсем алмазы. Устроим старый добрый «забег в ширину» на время.

До входа в старую галерею добрались по рельсам на шахтерском поезде. Было темно почти как в тоннеле метро, виднелись лишь рельсы по ходу, освещаемые фарами. Кое-где на стенах и потолке светился не то мох, не то плесенный грибок. Оттенки биолюма встречались разного цвета, местами образовывая довольно красивые узоры. Многие дремали, сидя в тесных открытых вагончиках. По прибытии на место, оператор подождал, пока все вылезут у развилки, махнул рукой Доплеру, затем двинул поезд дальше по основной ветке. При свете фонарика каски Доплер набрал код на панели справа от трехметровой стальной двери, закрывая панель спиной. Дверь с глухим скрежетом открылась наполовину. Вход осветился розоватым светом светодиодной лампы. Изнутри затхло пахнуло подвалом и болотом.

– Входите, не стесняйтесь! – радушно пригласил за собой инструктор.

За дверью также не было совершенно темно, гораздо светлее, чем вдоль основной ветки. Источником царящего люминесцентного сумеречного света являлся мшистый грибок, густо облеплявший там и сям стены и потолок пещеры. Было влажно и жарко, утопленные в пол старые рельсы местами затопляла вода. Свод был довольно высокий – три-четыре метра. Этот сектор, похоже, давно был исключен из системы активной вентиляции, что объясняло непомерно распространившиеся плантации грибка и спертый воздух.

– Местная плесень выгодно отличается от земной тем, что прилично светится и невыгодно – тем, что хуже пахнет. Но запах не токсичен. Вроде бы… Галерея представляет собой естественную пещеру. В свое время до нее продолбились беспилотные искатели и обнаружили вкрапления, а теперь все алмазы отковыряли. Может, когда-нибудь здесь построят жилые или технические помещения – свод тут хороший, – тоном экскурсовода отметил Доплер.

– А теперь о деле, – продолжил он. – Протяженность галереи – около двух с половиной километров. Она петляет, есть ветвления и параллельные ходы, но блудить особо негде, держитесь рельсов. Как махну – старт. Бежать будете, как кто сможет, я буду вас ждать на выходе у такой же двери.

Затем инструктор вышел за порог и, протянув руку к дверной консоли, добавил:

– Да, кстати, по истечении нормативного времени я с той стороны дверь закрою, а открою только завтра утром, так что кто не уложится в норматив – тот без жратвы будет загорать здесь и пропустит много интересного. Не залеживайтесь на одном месте, если не хотите близко познакомиться с местными грызунами и насекомыми.

До Сплина не сразу дошла мотивационная задумка. Глянув на часы, он оторопело спросил:

– А какой норматив-то?

Но Доплер отрезал:

– Пошли! – и закрыл дверь снаружи.

– Вот… его бабушку! – выдохнул Сплин, набирая скорость. Почти каждый выразился в том же духе и припустил к финишу.

Никто поначалу особенно не вырвался вперед и не отстал. Отряд растянулся в сосредоточенно сопящую неровную колонну по 2–3 человека. Ботинки нестройно бухали, чавкали, шлепали по поверхности пола. Ночевать в галерее никому не хотелось – все бежали изо всех сил молча и не оборачиваясь. Постепенно колонна растянулась в цепочку – более крепкие особи вырвались вперед. Сплин бежал где-то в конце первой трети – ходить-то он умел быстро, но вот бегать с детства не любил. Да и остальной народ, по большей части, явно легкой атлетикой давненько не пробавлялся. Начала сказываться повышенная гравитация планеты: не особенно заметные при бездействии 1,13 g, по мере накопления усталости превратили десантные ботинки в чугунные гири, которые словно магнитом тянуло к полу. В горле клокотало и першило от запаха плесени, сердце часто бухало, ноги стали ватными, в глазах плыли мутные разводы. Поначалу он старался еще дышать носом, а выдыхать ртом, но теперь бежал на износ, не заботясь о технике. В голову лезли подозрения: а вдруг Доплер ошибся или намеренно соврал насчет протяженности и он попросту сляжет тут, не рассчитав силы. Стоп – скорее всего так и есть, это было бы вполне педагогично и не без юмора. Сплин сбросил скорость, пытаясь выровнять дыхание. Его тут же обогнали несколько человек. «Или я прав и галерея раза в полтора – два длиннее, или этот выебон мне боком выйдет» – подумалось ему.

Курсанты бежали и бежали, а выхода все не было и не было. Вскоре Сплин обогнал тех, кто обгонял его несколько минут ранее и еще нескольких. Бедолаги спотыкались, их водило из стороны в сторону. Немногим позже Сплин уже не видел и не слышал никого ни перед собой, ни позади себя. Наконец, за очередным поворотом, которым казалось, конца не будет, вагонеточные рельсы исчезали за долгожданной дверью, которая была закрыта. Перед дверью, словно загнанные лошади, уже отдыхивались шестеро парней. Разводы пота темнели на их майках. Сплин оказался седьмым. Постепенно перейдя на шаг, он вяло махнул рукой присутствующим, остановился, и, с усилием сплюнув липкую тягучую слюну, клокотавшую в горле и мешавшую дышать, прерывисто спросил:

– Видел кто-нибудь, как дверь закрывалась?

– Да она, похоже, и не открывалась вовсе – тут все углы нетронутой плесенью затянуты, – ответил Сплину крепко сбитый парень с резкими чертами лица, выдающимися скулами и тяжелым раздвоенным подбородком, который по виду устал меньше других. В доказательство правомерности своего мнения он показал жилистой рукой на места соединения двери с полом и стенами.

Сплин вытер пот с лица подолом майки, снова заправил ее в штаны и угрюмо произнес:

– Ну и что делать-то будем?

– А хрен его знает! Алмазы поищем, может не все в свое время собрали. Будет чем оплатить обратный билет, – флегматично ответил коренастый, глядя на приближающуюся группу замотанных стаеров из трех человек. Сплин позавидовал его устойчивой психике.

В этот момент дверь, заскрежетав, отъехала, обдирая плесень с пазов. В дверном проеме подсвеченный сзади светодиодной лампой монументально высился в облаке пыли силуэт Доплера. Позади маячили вагончики поезда.

– Поздравляю всех с прибытием. Сколько вас тут? – улыбаясь как любимым родственникам, пришедшим на именины, сказал он. Затем посчитал прибывших по головам. – Подождем чуть-чуть еще.

Когда собралось где-то три четверти, Доплер с сожалением произнес:

– Видимо отсутствующие не проявили должного рвения – им придется продлить удовольствие, хотя и не до завтра, конечно – мы ж не звери. Отстающим я приготовил записочку, что их подберет шахтерский поезд, там, где стартовали. – Он приколол листок синтетической бумаги с внутренней стороны двери продолговатым камешком к плесени на уровне груди. Затем закрыл дверь снаружи перед носом кого-то из финиширующих.

– Ну вот, с почином нас, а теперь рассаживайтесь и поехали завтракать, – обернувшись, сказал он, и направился к головному вагончику.

– Сэр, – обратился Сплин к инструктору – тот вопросительно поднял бровь, – скажите, а какова все-таки протяженность галереи?

– Три километра семьсот метров. Как я и говорил – около двух с полтиной. Ведь бравым молодцам вроде тебя лишний километр – плевое дело, верно я говорю? – ответствовал Доплер, усаживаясь рядом с водителем.

– Так точно, сэр, – вздохнул Сплин и, с трудом переставляя ноги, полез в вагончик. Коленки все еще дрожали с непривычки – стыдно, однако, ведь дистанция была и впрямь далеко не марафонская. «То ли еще будет, помоги нам господи…» – пронеслось в голове.

Поезд неспешно тронулся, вырулил на основную ветку и набрал скорость.

Набор блюд в пустой на данный час столовой не порадовал курсантов ни богатым ассортиментом, ни изысканностью приготовления: синтетические концентраты из автомата, стилизованные под натуральные продукты, лишь отдаленно напоминали по вкусу последние. Доплер запрограммировал здоровенный пищевой синтезатор с несколькими раздаточными окошками, подождал минуты три, затем первым отоварился своей порцией, продемонстрировав попутно для тех, кому раньше подобным образом питаться не доводилось, как добыть из синтезатора искомое. Больше всего походила на настоящую каша, представляющая собой комковатую слизь в чем-то напоминающую гибрид перловки и овсянки. Помимо стандартного набора блюд к рациону курсантов прилагались прозрачная пластиковая туба с розоватой от пищевого красителя жидкостью и кубик в обертке размером с игральную кость. После того как все расселись по столикам, Доплер, не прекращая жевать, пояснил их назначение:

– В тубе – стакан «бормотухи», способствующей ускоренному расщеплению лишних жиров, укреплению и росту мышц, нормализации двигательных функций, поднятию тонуса и все такое. Работает при интенсивной физической нагрузке, которую я вам гарантирую обеспечить – будете шуршать как электровеники. Конечно, не нанотехнологии, да ведь и вы – не разжиревшие звезды шоу-бизнеса. Кубик – витамины и макроэлементы. На вкус и то, и другое не очень, зато без побочных эффектов. Вообще, нечего кривиться, бодрее лопайте – от натуральных продуктов одно сплошное расстройство желудка, – сам Доплер поглощал пищу с методичностью и скоростью снегоуборочной машины.

Сплин решил сначала проглотить прилагаемые снадобья, чтоб было чем их закусить. Кубик под оберткой был темно-желтый, а на вкус что-то среднее между золой и мелом. Стоило разжевать эту многослойную прессованную массу, как она тут же завязла во рту. С трудом разлепив челюсти, Сплин скрутил колпачок с тубы, и в три глотка забулькал в себя «мышечную болтанку», сдобренную вкусовыми наполнителями, зачерпнул вилкой какой-то псевдосалат и зажевал.

Его сосед напротив, тот крепыш, который дошел до финиша первым, имел схожую с Доплером манеру принятия пищи, как будто в любой момент ожидал подъема по тревоге и пытался успеть закидать внутрь максимальное количество еды за минимальное время, оставаясь при этом в рамках столовых приличий. Сплин предположил, что парень где-то уже это проходил. Хотел было спросить, но передумал, так как, скорее всего, реакция на подобные личные вопросы о подробностях биографии была бы прохладная.

Доплер окончил трапезу, резко встал из-за столика и, закинув пустой лоток на утилизационный транспортер, провозгласил:

– Все, подъем! Кто не доел, тот не был голодным. В коридор и строиться – продолжение праздника.

Те курсанты, кого завернули на второй забег, успели аккурат к построению. Кто-то, довольно упитанный с виду, ломанулся было в столовскую дверь в праведном стремлении восполнить запас потраченных калорий, но Доплер довольно грубо перенаправил его в конец строя:

– В следующий раз налопаешься, желудок, а сейчас – не заработал. Быстро встал в строй, Жердяй!

Пытаться качать права никто из «опозданцев» благоразумно не стал.

– Возможно, вы успели огорчиться несколько примитивному началу наших занятий, – обратился инструктор к питомцам, после того как те выстроились в коридоре неподалеку от грузового лифта. – Для тех, кто успел, счастлив сообщить, что в следующем номере нашей программы – парный спарринг с применением высоких технологий. Пошли в спортзал.

«Спортзалом» оказался пустующий ремонтный цех площадью с несколько нормальных спортзалов. Вдоль стен стояли ветхие горные машины и механизмы различной степени разобранности. Необычно высокий потолок в известковом налете и с причудливыми наростами сталактитов свидетельствовал о естественном происхождении зала – когда-то, возможно, здесь был подземный водоем. Середина площадью с пару баскетбольных площадок была свободна. Пол был не грунтовый и не каменный, а настильный, металлический с пупырышками в «елочку» и относительно чистый. Доплер выкатил из подсобки тележку. Приглушенно жужжа приводом, тележка повиновалась его направляющим движениям, так что усилий затрачивать почти не приходилось. Инструктор открыл контейнер, помещенный на тележке, и достал оттуда плотный запечатанный пакет размером с обувную коробку. Глянув на маркировку, отложил, перебрал еще несколько, затем вытащил нужный, раскрыл. В пакете оказался сине-зеленый костюм с капюшоном, похожий на одежку для подводного плавания, только без ласт и кислородных баллонов.

– Фрост! – обратился Доплер к парню, который сидел напротив Сплина за завтраком. – Раздевайся до трусов и майки, примеришь новинку. Я помогу с «молнией», – добавил он ехидно, хотя «молнии», конечно, как таковой не наличествовало, возможно даже, костюм был герметичным.

Фрост быстро и без суеты разоблачился, сложил одежду на скамейку у стены, подошел и, повертев комбинезон, соображая, что к чему, влез в него. Доплер помог ему с подгонкой размера и с креплениями-застежками, нахлобучил облегающий голову шлем, из того же материла, что и костюм, имевший со стороны лица маску с сетчатым округлым треугольником респиратора на уровне носа-рта и черными продолговатыми линзами глаз, непрозрачными снаружи.

В результате Фрост оказался похожим на Бэтмена – героя старинных комиксов, только без крылатого плаща и ушей на маске. Костюм сидел на его мускулистой фигуре как вторая кожа. Сплин подавил в себе желание спросить инструктора, кто же будет Суперменом и дадут ли ему красный плащ. Доплер перехватил его скомканную ухмылку и зловеще поманил пальцем:

– Иди-ка сюда, остряк, у меня найдется и твой размер.

Сплин, припоминая, как одевался Фрост, надел предложенную обновку, смутно догадываясь о ее назначении. Как и Фросту, инструктор помог ему правильно надеть шлем-маску, затем удовлетворил любопытство группы:

– Джентльмены, перед вами два будущих неустрашимых воина, которые сейчас показательно займутся оттачиванием навыков рукопашного боя. Костюм, по сути, представляет собой нечто среднее между легким боевым скафандром и виртуальным симулятором, которые так любит нынешняя молодежь, проводящая большую часть своей пустой никчемной жизни в Глобальной сети. Армейская модель, партия была списана одним талантливым снабженцем якобы по негодности. Не самое новье, но для вас сойдет. Любые полученные вами по ходу спарринга удары, заломы, захваты, уколы и порезы имитаторами холодного оружия не принесут вам физических травм – максимум легкие синяки, нанотехнологические компенсаторы костюма все поглотят. Это позволит вам резвиться на всю катушку. С другой стороны, под действием нейросимулятора, встроенного в шлем, вы будете чувствовать боль и повреждения, адекватные получаемым оплеухам. Исходно датчики в материале костюма настроены на интенсивность «один к одному», так что возможны тошнота, потеря сознания, непроизвольное расслабление сфинктеров, короче, все прелести. Костюм выгодно повышает реализм тренировочных боев, но плохо переносит полевые условия, во многом именно поэтому ваше обучение проходит здесь, а не где-нибудь под открытым небом на природе, ну плюс еще транспортные соображения и вопросы конфиденциальности… Хочу сразу предупредить про воспитательный момент, – Доплер сделал паузу и тяжело оглядел курсантов. – Если я сочту, что кто-то из вас не проявляет должного энтузиазма, тому к следующей тренировке добавлю интенсивность болевых импульсов в полтора раза, если не увижу эффекта – в два, дальше – больше, вплоть до… Короче, всем ясно? А теперь, Фрост, Длинный – до нокаута, начали!

Сердце у Сплина провалилось куда-то вниз – он не ожидал столь резких темпов, хоть и был осведомлен, что программа обучения «ускоренная». Противники медленно кружили, примеряясь. Причем Сплин с неудовольствием отметил, что Фрост, в отличие от него самого, двигается довольно технично, поза его ассоциировалась со сжатой пружиной. Адреналиновые волны, как это часто бывало, забили бедняге все невеликие тактические навыки, и он, помянув, что реальных увечий не получит, бестолково ломанулся на Фроста, рассчитывая примитивно достать того в челюсть прямым ударом правой.

Фрост легко блокировал покушение на свою челюсть, и, в свою очередь, коротко всадил кулаком противнику под дых. Выбитый воздух пыхнул из носа и рта, подпрыгнул к пищеводу завтрак. Осыпаясь сломанным вопросительным знаком на пол, Сплин успел подумать, что Фрост, похоже, не во всю силу ударил. Несмотря на вполне реалистичную тупую боль, напомнившую о вчерашнем эпизоде с майором, Сплин почувствовал по отношению к Фросту смутную благодарность – могло быть хуже. Осев на пол и завалившись на левый бок, поверженный выкинул неожиданный для своего более опытного противника фортель: резко распрямив корпус, Сплин правой ногой подбил зазевавшегося Фроста по щиколотке. Потеряв опору, Фрост смачно шмякнулся на задницу, после чего Сплин, не теряя инициативы, перекатился на правый бок и взъемом левой ноги удачно залепил оппоненту в ухо. Удар вышел несколько вялый – надо было бить правой. Не успел Сплин вскочить на ноги, с намерением не дать Фросту подняться, как тот перекатился в сторону, пресекая неизящное и неспортивное намерение Сплина с подпрыгу упасть на него всем весом. Невесть каким образом Фрост шустро переместился с дальней на короткую дистанцию и без ложных выпадов реализовал первоначальный план своего незадачливого противника: удар в челюсть. Сплин едва успел чуть наклонить голову, но «нырок» удался только на треть – обтянутый перчаткой костюма кулак стремительно увеличился в глазах, чавкнул расплющенный нос, в голове раздался льдистый звон, словно хруст снега под каблуком на морозе, череп пронзил импульс ломящей боли. Тут же не замедлил последовать второй удар, своротивший набекрень физиономию – окружающий мир перед глазами закачался и оплыл, стремительно теряя четкость. Во рту почувствовался железистый привкус крови из онемелых разбитых губ. Последним, что успел заметить Сплин перед потерей сознания, был величественно и неотвратимо, как цунами, поднимающийся к лицу узор покрытия пола. Все побоище не заняло и минуты.

Медленно выплывая из полуреальных обрывков образов и звуков, Сплин ощутил противный терпкий запах, бивший в ноздри. Сопоставив запах и свое самочувствие, он решил было, что находится в студенческой общаге, напился до бесчувствия и заснул, отключившись в загаженном местном сортире на исповеди у «белого фаянсового брата». Постепенно две черные вселенные, затмевавшие обзор, расползлись одна вверх, другая вниз, белесая муть, уступившая место черноте, сфокусировалась в смутно знакомую рельефную физиономию с диагональным шрамом.

Доплер водил перед носом распростертого на полу Сплина открытым флаконом с нашатырем, ожидая от того каких-либо проявлений активности. Заметив, что взгляд пациента обрел осмысленное выражение, инструктор убрал нашатырь и порадовал Сплина своей оценкой:

– Хорош защитничек – больше времени в отключке валялся, чем воевал.

– Служу трудовому народу, – хмуро ответствовал «защитничек», поднимаясь на ноги.

Шлем-маска валялась рядом, Сплин провел рукой по губам, отнял, посмотрел – крови, как и было обещано, не было. Голова слегка плыла, живот, лицо и нижняя челюсть давали знать о недавно перенесенной боли, но в принципе самочувствие было сносным. Доплер лыбился. Стоявшие вокруг одногруппники не проявляли признаков веселья, лишь встревоженное любопытство. Фрост держал шлем-маску в руке, лицо его было бесстрастным. Доплер перестал улыбаться и сказал, обращаясь ко всем:

– Сейчас я буду называть имена, а вы подходите ко мне получать костюмы. Надевайте и ждите: буду вызывать по двое на пробы. По итогам разобью на пары, – он отошел к тележке и начал подзывать курсантов на раздачу костюмов-симуляторов.

В течение следующих пары часов все курсанты прошли первичную обкатку. Сплин убедился, что не он один тут «чайник»: примерно две трети продемонстрировали хилые способности, их спарринги были не слишком зрелищны и скорее напоминали школьные потасовки или заурядные кабацкие драки. Однако были и впечатляющие дебюты. Худощавый с виду невысокий парень азиатской внешности по имени Хоу, по жизни невозмутимо-спокойный, как удав, весьма технично вывалил своего не хилого соперника тремя быстрыми ударами ноги в колено, живот и в голову. Возня заняла еще меньше времени, чем побоище Сплина и Фроста, а поднимался побежденный еще дольше, чем Сплин. Когда недооценивший Хоу соперник пришел в себя, на его деревенского вида квадратной веснушчатой физиономии читалось не столько чувство досады, сколько удивленное восхищение. Даже Доплер удовлетворенно хмыкнул в знак одобрения. Но потом скептически заметил:

– В полной снаряге, да после доброй беготни у тебя такой Шао-Линь не получится, имей в виду.

Немного позабавил всех парень, в свое время, видимо, плотно занимавшийся боксом. Получив в спарринге по голове и потеряв ориентацию, он по привычке на автопилоте сблизился с соперником, приобняв того за плечи, чтобы лишить возможности маневра и прийти тем временем в себя. Но здесь был не ринг с рефери, а драка на вылет, что на деле показал боксеру соперник, цинично двинув коленом в пах. За боксером закрепилось прозвище Клинч.

Инструктор, которого все, не сговариваясь, за глаза стали называть Сержантом, хотя его реальное звание, возможно, было существенно выше, разбил всех на пары, при этом пообещав, что будет их время от времени тасовать, «чтоб не формировать стереотипов». Сплину достался в напарники парень по имени Дрейк примерно его комплекции, но чуть поплотнее, поменьше ростом и существенно более гибкий и шустрый. Сплина устраивало, что соперник был сильнее и быстрее его, так как это стимулирует собственное развитие. Боль после пропущенных ударов в костюме не оставалась надолго, равномерно стихая через непродолжительное время, не то, что в реальности. Хотя, конечно, это можно было перенастроить.

Несколько часов будущие вояки, рассредоточившись по импровизированному залу, усердно отрабатывали друг на друге разнообразные способы нанесения тяжких телесных повреждений, которые один за другим демонстрировал Доплер, используя в качестве сегодняшней «груши» Фроста. Как правило, инструктор чередовал серии приемов на нападение с приемами контратаки. Каждая серия несколько раз медленно показывалась по частям, затем опять целиком. Демонстрировалось пару раз всем, а затем, по мере необходимости, для особо «одаренных» – персонально, но уже с большим пристрастием. Приемы были на первый взгляд просты, ничего вычурного или сверхъестественного – сухая физика движений, использование инерции противника и уязвимых деталей человеческой анатомии. Но при должном уровне исполнения эти комбинации движений были способны превратить взрослого неслабого бойца в беспомощного от боли ребенка, а то и чего посерьезней… От пассивных повторений Сержант велел перейти к коротким эпизодам в полный контакт: попеременно один нападал первым, другой контратаковал – кто реализовал свою задачу, тот и победил. Для начала, сценарий рукопашных схваток был простейший – лобовое столкновение без применения «предметов». Примерно через четыре часа непрерывной возни, сопровождаемой язвительными комментариями, курсанты качались как трава на ветру – ясно было, что на сегодня физических нагрузки на пользу уже не пойдут. Доплер резко хлопнул в ладони, велел закругляться и строиться.

– Слишком долго возитесь – в бою на это нет ни сил, ни времени. Там, если не выйдет отправить противника в аут или на тот свет за несколько секунд, то желательно хотя бы сломать или вывихнуть ему что-нибудь, чтоб тот был занят собой и, соответственно, отстал от вас, при этом «неспортивные» приемы вполне уместны, – прокомментировал он успехи единоборцев. – Завтра плотно рассмотрим приемы захвата и удушения, их эффективность на практике зачастую не уступает ударной технике, но нужно сразу понять, что совершенно универсальных приемов нет и действовать надо адекватно обстоятельствам.

– Костюмы теперь будут вашей рабочей одеждой для тренировочных миссий, в комплект входят инструкция и средства ухода. Каждый вечер настоятельно рекомендую аккуратно, но тщательно и в соответствии с инструкцией чистить внутреннюю поверхность, иначе прямой шанс подцепить какую-нибудь кожную заразу или внушение лично от меня, если замечу. Персональные настройки изменять не пытайтесь, это имею возможность сделать только я. Тем более не пытайтесь вывести блок управления костюма из строя. Отключить симулятор в учебном бою вы также не сможете до его окончания. А сейчас тащите свое тельце в душ, затем на обед, потом будет теория по матчасти.

Сплин здорово вымотался, есть не хотелось, хотелось лечь и не шевелиться. Он с трудом, теряя равновесие и опираясь на стенку, стащил с себя костюм, прилипающий к вспотевшей коже. Возился долго: усталые мышцы там и сям болезненно скручивались в узлы судорогами. Наконец, уложил костюм в упаковочный пакет со встроенной сушилкой и потащился следом за остальными в душевую. Та отвечала всем стандартам казенного дома: коричнево-серый кафель в подтеках, капанье, чуть теплая вода – экономят энергию. Зеленый тюбик с моющим средством, как и следовало ожидать, содержал еще более зеленую слизь со стандартным щиплющим глаза елочным запахом. Сколько работяг-контрактников, закопченных, вымотанных тяжелой рутинной работой, питающих вечную мечту выбраться из этой бесконечной грязной колеи перебывало здесь до него, тускло глядя в осклизлую кафельную стенку? Может кто-то и заработал себе на лучшую долю.

После душа, как ни странно, Сплину полегчало. Сидя в тесном вагончике поезда, он ощущал, как по всему телу разливается покой. По прибытии на место он, подавляя зевоту, с неведомо откуда взявшимся аппетитом быстро поглотил невнятное месиво, которое исторг на его лоток пищевой синтезатор. Пластиковая вилка подрагивала в нетвердых пальцах. «Расклеился я совсем», – подумал Сплин. – «Ничего – дня три-четыре и втянусь. Наверное…».

После трапезы Доплер провел всех в небольшой конференц-зал, если так можно выразиться, для преподавания обещанной чуть ранее «теории». Свод в импровизированной лекционной аудитории был невысокий и несколько давил на уши. Пластиковые столы, составленные рядами, подвесной потолок «под мрамор», светодиодные лампы, доска, голографический проектор. Похоже, в перерывах между обучением партий новобранцев здесь собиралось шахтерское руководство низшего звена, чтобы обсудить пути трудовых свершений на предстоящий рабочий день или способы практической реализации поставленных более высоким начальством задач. Сейчас бригадиров, видимо, отправили общаться в другое место. Когда все, наконец, расселись, Доплер огласил программу:

– Сегодня обзорно рассмотрим базовое снаряжение, затем вплоть до ужина – занятия с предметом. И не вздумайте спать! Я желаю постоянно видеть искреннюю заинтересованность на ваших лицах.

Для начала инструктор приоткрыл необоснованную, по мнению большинства курсантов, завесу секретности над местом, где надо будет смещать диктатора и его команду, сообщив, что «места там не то, чтобы совсем дикие, но дорогу часто бывает спросить не у кого, причем лучше, чтобы о вашем местоположении и намерениях никто посторонний не знал». Вообще-то, сказал он, картами, описаниями оперативной обстановки, расположением значительных природных и рукотворных объектов и так далее вас снабдят на месте. Ориентирование и прокладка маршрута – дело командиров, а дело рядовых – топать в составе подразделения и не потеряться. Так что большая часть сведений по этой теме – так, на всякий случай, ведь случай, как известно, бывает всякий… Достав из кучи заранее заготовленных наглядных пособий универсальный компас армейского образца, Доплер объяснил, как им пользоваться и что означают показания индикаторов. Плоский компас мог крепиться двумя ремнями на предплечье, и был не только собственно компасом, но и содержал продолговатый экранчик-дисплей. В память загружались топографические ландшафты в определенном формате (обычно спутниковые снимки), которые можно было листать, масштабировать, помечать условными значками. Если была такая возможность, то через систему спутниковой навигации можно было точно позиционировать свои координаты на местности. Более интеллектуальные модели имели возможность демонстрации трехмерных голограмм, а также систему идентификации пользователя.

Народ оживился: игрушки понравились. Но Сержант вскоре поотбирал их, и, сказав что-то вроде «хорошего помаленьку», развесил здоровенную карту из стойкой синтетической бумаги и принялся объяснять нетленные топографические доктрины. Сплин ожидал казенного занудства, но Доплер рассказывал интересно, образно, с минимумом уставных оборотов, но при этом структурировано и логично. Закончил он вводный курс топографии словами:

– Панорамный компас с GPS – полезные игрушки, спору нет, но в полевых условиях они могут запросто накрыться, да и не каждому они положены – только командирам, так что чтением старой доброй карты владеть необходимо, если, например, не приведи господи, окажетесь одни и придется выбираться к своим. Только рисовать и помечать на ней ничего не вздумайте, при захвате в плен могут быть проблемы и не только у вас. Сейчас перерыв. Вопросы?

– Сэр, а когда нам настоящие автоматы дадут? – спросил Расти, тот курносый увалень, которого при спарринге вырубил Хоу.

Доплер закатил глаза к потолку и, сделав над собой заметное усилие, сказал совсем не то, что подумал:

– Скоро. Прямо сегодня.

Когда все снова расселись после небольшого перерыва, инструктор торжественно произнес:

– А теперь основной инструмент в нашем деле – весьма популярная в самых широких кругах штурмовая винтовка, проще говоря, автомат «Вепрь» – уже несколько десятков лет с неослабевающим успехом используется сторонниками насильственного решения проблем во всех освоенных мирах.

Изюминкой оружия является цельнометаллический патрон калибра 9 миллиметров. Особенности его конструкции можно объяснить примерно так: берется полый металлический наконечник, в переднюю конусообразную часть запрессовывается сердечник с таким расчетом, чтобы общий вес конструкции был равен общему весу пули, в расположенном за сердечником свободном пространстве размещается метательный заряд и инициирующий капсюльный состав, донная часть герметизируется влагостойким лаком. Таким образом, цилиндрическая часть гильзы выполнена как одно целое с оболочкой пули.

Сплин огромным усилием воли удерживал веки открытыми, в сон клонило нещадно, а Доплер все говорил:

– У оружия с цельнометаллическим патроном имеется масса достоинств. Например, исключение из цикла работы автоматики операции извлечения стреляной гильзы. Гильза здесь выталкивается из ствола вместе с пулей, донная прокладка сгорает вместе с метательным зарядом, что упрощает и облегчает конструкцию, делает ее более надежной за счет применения закрытой ствольной коробки без окна для выброса гильз, и повышает кучность стрельбы очередями. Немаловажно и другое – гильз на месте стрельбы не остается. Формат пули предоставляет хорошие возможности для размещения в ней специального наполнения, типа трассирующего или зажигательного, без существенного ухудшения основных характеристик.

Сам патрон – посланец смерти, воспетый инструктором, походил по форме на вытянутое пламя свечи и напоминал обычную классическую винтовочную пулю среднего калибра, только как бы растянутую в длину. Рассказывая, Доплер пластично перехватывал винтовку то так, то эдак из одного положения в другое, чтобы зрители могли хорошо рассмотреть это несомненно культурно значимое порождение рук человеческих. «И впрямь популярная вещь» – подумал Сплин. Ему часто доводилось видеть это угловатое оружие в руках разного рода борцов за энное дело в теленовостях из горячих точек. Полупрозрачный, похожий на чуть изогнутый рожок, коробчатый магазин с просвечивающими цилиндриками патронов, губчатая пистолетная рукоятка, складывающийся набок скелетный приклад с затыльником для поглощения отдачи, простой открытый прицел секторного типа с характерной формой мушки.

– … емкость магазина – 35 патронов рожковый или 70 – дисковый. Имеются пристяжки: глушитель, разные варианты прицелов, подствольный гранатомет, штык-нож. Последнее, правда, не очень популярно, хотя в умелых руках… Впрочем, это не про вас… Со снаряженным стандартным магазином винтовка весит чуть больше трех килограмм. Первый патрон досылается вручную, после выстрела последнего патрона магазина затвор остается в заднем положении, что облегчает и убыстряет перезаряжание. Предохранитель флажкового типа, расположен вот тут, под большим пальцем, симметрично с обеих сторон пистолетной рукояти. Порядок переключения – предохранитель, одиночные, очередь. Сопротивление и свободный ход спуска настраиваются. Стандартно, при нахождении переводчика в положении автоматического огня, при нажатии спуска до половины его хода производится одиночный выстрел, а уже после полного дожатия – автоматический огонь. Такая система довольно удобна и при некотором навыке способствует экономии боеприпасов в положении переводчика на «авто».

Не прекращая сыпать характеристиками и объяснениями принципов действия, Доплер сноровисто подсоединял и отсоединял описываемые дополнительные приспособления. Затем он показательно разобрал и собрал винтовку, так быстро, что Сплин едва успел разглядеть, из чего она состоит.

– Прочность и безотказность винтовки весьма впечатляют, как и относительная простота исполнения. За счет применения композитных материалов оружие имеет относительно небольшую массу и устойчиво к коррозии, однако, по мере возможности ее все же следует содержать в чистоте. Особенно важно своевременно чистить казенник и канал ствола от продуктов сгорания метательного вещества. Комплект для ухода хранится в полости приклада. Ну, вот на сегодня и все, вроде бы. Впрочем, возможно кое-кто из вас уже познакомился с кое-какими образцами на улицах, ничего особо секретного я вам не показал, все это довольно доступно циркулирует на черном рынке.

Сплин был далек от современных веяний черного оружейного рынка, но заочно он был знаком с показанными игрушками или осведомлен об их существовании. Никакого чуда-оружия не было продемонстрировано, о нем вообще речь не шла. Доплер обосновал свой выбор тем, что лучевое или плазменное оружие требовательно к условиям эксплуатации и обслуживания, а кроме того, демаскирует стрелка (по крайней мере через приборы спецвидения). Разного рода ускорители масс электромагнитным полем вроде ружья Гаусса при текущем развитии технологий, несмотря на прогрессивность идеи, для войскового стрелкового оружия пока являются неприемлемо громоздкими. Огнестрельное автоматическое оружие, основанное на механике при минимуме электроники, уязвимой для намеренных вражеских и естественных природных радиоэлектронных помех, с достаточно мощным патроном и дальностью эффективной стрельбы не ниже 400 метров для их миссии и региона ее выполнения более предпочтительно – «Вепрь» как раз вписывается в эти требования.

Доплер также пояснил для расширения кругозора, что модели огнестрельного оружия с облегченной пулей меньшего калибра и лафетной системой поглощения отдачи, бесспорно, обладают лучшими характеристиками настильности траектории и кучности стрельбы очередями. Но уменьшенный калибр обладает меньшей пробивной силой, большей склонностью к рикошетам. Так что, хотя по телу такая пуля зачастую наносит более тяжелые раны за счет большей скорости полета и нестабильности при прохождении через ткани, недостатки малого калибра все же велики. Например, в условиях плотной растительности или городского боя, да еще, если противник имеет индивидуальные средства бронезащиты, пробивная способность пули более крупного калибра и стабильность ее траектории при прохождении сквозь препятствия с сохранением проникающей способности куда важнее кучности непрерывного огня, ведь расстояния при боестолкновениях там небольшие. То же относится и к необходимости отбиваться от крупных хищников. Да и тяжелые раны от гуляющей по телу малокалиберной пули тоже не такое уж достоинство – огромные страдания жертвам причиняют. На это есть мнение, что чем хуже врагу – тем лучше, пусть о тяжелораненых заботятся, ресурсы на это отвлекают, да и что за ересь – гуманный калибр орудия убийства? Может и так… Но раз уж войны так или иначе неизбежны, в средствах следует все же придерживаться рамок необходимости – запретили же давным-давно трехгранный штык, разрывные пули, бактериологическое оружие. Не столь давно запретили варианты электромагнитного, делающие людей идиотами со стертым мозгом. Да и практически – неужто солдат противника, может быть такой же вынужденный обстоятельствами участник боевых действий, получивший, например, сквозное ровное ранение в грудь «честным» средним калибром, останется в строю в качестве активного игрока? Вряд ли. Ну и незачем из него инвалида делать, войны-то заканчиваются рано или поздно. А потом все стороны репы чешут – на хрена оно нам надо было?

Кроме того, в полевых условиях автономного рейда, где запыленность, влага и грязь – неизбежные явления, по надежности и простоте обслуживания «Вепря» мало какое доступное ручное оружие превосходило – старый конь борозды не испортит, как говорится.

Итак, со стороны вооружения, видимо, никаких преимуществ перед противником не предвидится. Тогда с какой предвидится? Сплина не покидала навязчивая мысль о том, как же возможно сделать из группы любителей, пусть даже и небесталанных, специалистов для столь щекотливого дела за такое короткое время.

Между тем Доплер закончил с теоретической частью и повел курсантов на стрельбы. Тир представлял собой продолговатое пеналообразное помещение, в дальнем торце которого были установлены плоские безликие силуэты мишеней, за которыми находились пулеуловители, а в другом – поделенные на секции позиции для стрелков. Пол и потолок вообще не были отделаны, там и сям на скальной поверхности виднелись мшистые пятна плесени, воздух, правда, был чистый. Было очень светло, ряды светодиодных ламп, забранных в пуленепробиваемое стекло, светили так, что с непривычки глаза заслезились. В каждой секции на стойке, высоту которой можно было варьировать для удобства стрельбы из различных положений, лежал незаряженный «Вепрь», рожковые магазины, к разделительным стеночкам были прислонены мишени различных силуэтов. В виртуальные тиры Сержант то ли не верил, то ли работодатели не предоставили такой возможности и соответствующего оборудования.

– Запомните следующее, – чеканя слова, предостерег Сержант, – никогда не наводите друг на друга или на себя боевое оружие: ни в шутку, ни при чистке, никогда. Даже если вы уверены, что оно не заряжено, все равно проверяйте патрон в стволе. Я говорю это каждой группе, но несчастные случаи из-за распиздяйства курсантов и глупых шуток бывают гораздо чаще, чем можно ожидать от взрослых людей с нормальным IQ. А теперь смотрите сюда, я показываю, как примерно надо применять оружие в деле.

Он взял с ближайшей стойки винтовку, с легким клацаньем подсоединил магазин, навернул на ствол продолговатый цилиндр глушителя, поднял оружие на уровень глаз, приложив приклад к плечу, и, почти не целясь, один за другим произвел десяток одиночных выстрелов. Выстрелы по звуку напоминали сдавленное чихание, только короче, резче и чуть громче – магазин был снаряжен дозвуковыми патронами для бесшумной стрельбы. Механизмы в винтовке вообще шума почти не производили. Инструктор отложил оружие, нажал на кнопку подачи мишени. Где-то на полдороги стали отчетливо видны на темной поверхности силуэта кучно расположенные пробоины по «груди» и «голове».

Народ про себя протащился – прям как в кино, и мы такие крутые скоро будем, ага… Доплер показал как управляться с механизмом подачи мишеней, велел установить дальность для начала на 30 метров и не спеша приступать одиночными из положения стоя.

Сплин, дождавшись своей очереди, занял позицию, вставил магазин, дослал патрон, снял с предохранителя и неуверенно прижал приклад к плечу – стрелять из настоящего оружия ему раньше не доводилось. Обратил внимание, что мушка и целик для лучшей видимости в условиях недостаточной освещенности были подкрашены со стороны приклада фосфоресцирующей краской.

– Не так, баранья голова, – услышал он вдруг у самого уха осуждающий голос неслышно подобравшегося Сержанта и вздрогнул.

– За цевье берись посередине, а приклад плотнее к плечу, а то отдачей синяк набьет. Да не стискивай ты ее как ядовитую змею, свободнее. Так, теперь совмещай прицел и плавно нажимай. Быстро, но плавно, понял?

Мушка плясала, казалось, что удержать ее неподвижно нет никакой возможности. Сплин поймал момент, когда целик, мушка и мишень сойдутся на одной линии, и выстрелил. Спуск шел с некоторым сопротивлением, продольная отдача была чувствительная, но терпимая. Особенности конструкции и компенсаторы сводили подброс ствола к минимуму, по крайней мере, одиночными.

– Ну, попасть в мишень, ты попал, но ручонки у тебя нетвердые, хотя это мы поправим. И не зацеливайся подолгу, – прокомментировал Доплер, потом велел добавить дистанцию и отошел наставлять других.

Под «вечер» Сержант показал тем, кто не умел, как пользоваться пистолетом, и они расстреляли по паре обойм из пистолета. Инструктор привел несколько практических соображений насчет применения пистолета в полевых условиях. Сам пистолет там малоэффективен, исключая специальные случаи, типа скрытного проникновения на объект или других вариантов, когда менее шумный пистолет с глушителем предпочтительнее винтовки для индивидуальной точечной работы на близких дистанциях. Пистолет следует носить как вспомогательное оружие в легкодоступном месте, но желательно скрытно, по крайней мере, не напоказ, например, в специальном кармане разгрузочного жилета. В боевых условиях – с досланным патроном, причем в определенных обстоятельствах можно стрелять прямо из кармана, сквозь ткань, если как следует изготовиться к стрельбе времени однозначно нет. Если застанут врасплох и обезоружат, случается, что пленного забывают сразу же обыскать или делают это поверхностно, а с пистолетом имеется шанс выбраться из свежего плена, пока враги не отправили к себе в тыл с применением средств дезориентации (мешок на голове, закрытый транспорт), не разули, не избили, не поморили голодом, холодом и сыростью в какой-нибудь яме.

Насчет стрельбы из основного оружия, Доплер рекомендовал осознанно подходить к выбору режима огня и также высказал несколько мыслей по этому поводу.

Грамотный беглый огонь одиночными из оружия с достаточно мощным патроном зачастую более эффективен и экономичен, чем традиционные короткие очереди и бестолковые длинные, дающие стрелку психологическое преимущество (а точнее его иллюзию), но порой оставляющие его с пустым магазином в самый неподходящий момент. Причем это правило справедливо не только для существенных расстояний в несколько сотен метров, но для относительно ближних дистанций в несколько десятков метров. Инструктор продемонстрировал обоснованность этого заявления на деле – один из курсантов, имеющий опыт обращения с автоматическим оружием, в три длинных очереди высадил весь магазин по группе ростовых мишеней в тридцати-сорока метрах, имитирующих фронтально расположенное вражеское отделение. Посчитали пробоины – некоторые мишени вообще не были поражены, у некоторых были пробоины по краям, а где-то сразу несколько. Поменяли мишени на новые на тех же позициях. Практически за то же время Доплер ухитрился засадить в каждую по две пули в область груди и сохранил полмагазина.

Дело в том, что, хотя скорострельность автомата в режиме непрерывного огня составляет 600–700 выстрелов в минуту, но при стрельбе веером пули идут с существенным разбросом, зачастую проходя между рядом стоящими целями, кроме того, стрелок, удерживая бьющееся в руках оружие, порой непроизвольно смещает направление стрельбы. При стрельбе от пояса этот эффект еще сильнее. Технически, в том же «Вепре» можно чуть ли не в разы поднять скорострельность очередями, но для этого потребуется немыслимый для самостоятельного ношения вдали от снабжения расход боеприпасов, да и ствол может расшириться от перегрева, и пули будут падать неподалеку от дульного среза.

Не стоит забывать, что стрельба очередями сопровождается более густым и продолжительным дульным пламенем, которое мешает обзору и демаскирует стрелка, особенно в темноте, и сильнее провоцирует ответный огонь. В условиях, когда боец все свое таскает на себе, находясь в автономном режиме, пока не выполнит задачу, каждый сделанный им в белый свет выстрел приближает момент, когда он останется безоружным перед лицом вооруженных врагов, поэтому стрелять надо расчетливо, а не просто нажатием на спуск гасить свой страх в бою. Страх уходит сам, если толково действовать и осознавать, что твое поведение обеспечивает тебе максимально возможные шансы уцелеть. При заградительном огне, стрельбе на прикрытие или прочесывание быстрые серии одиночных также обеспечивают более равномерное покрытие.

Таким образом, для автоматчика упирать надо не на плотность огня, а на его точность, а для того, чтобы поливать, как из шланга, предназначен пулемет. Но, конечно же, в ближнем бою разумнее использовать режим «авто», например, внутри зданий, или при захвате вражеского окопа, или в плотной растительности, в условиях недостаточной видимости и тому подобное. А на случай, если магазин опустеет раньше, чем кончатся непосредственные противники, нужно иметь прикрытие бойцов своей огневой группы. Можно сформулировать правило выбора режима огня: если расстояние до целей и их характеристики делают необходимым и полезным использование прицела, то предпочтительнее одиночный огонь, если несложно попасть, ведя огонь навскидку, и возможно неожиданное появление в непосредственной близи групповых целей, то непрерывный огонь оптимальнее.

В ближнем бою важен еще вот какой момент. Часто противник, получив даже серьезную или вовсе смертельную рану, еще какое-то время способен жить и бороться, например, выстрелить в ответ, ткнуть холодным оружием или активировать гранату. В горячке боя человеческий организм, насыщенный адреналином и эндорфинами, не сразу воспринимает тяжесть ранения, поэтому желательно поражать цели основательнее, несколькими попаданиями.

Кстати, хотя полупрозрачный пластиковый магазин позволяет видеть, сколько осталось патронов, в темноте это не поможет. Некоторые делают в корпусе магазина продольные пропилы, чтобы видеть и чувствовать на ощупь наличие патронов, но так в патронник могут попасть грязь или пыль, что может вывести оружие из строя или даже покалечить стрелка. Чтобы визуально ориентироваться в количестве оставшихся боеприпасов, можно заблаговременно снаряжать магазин так, чтобы в середине и последними тремя были трассеры. А если все трассеры, то наоборот – перемежать обычными, а лучше трассерами другого цвета. Впрочем, это тоже не всегда приемлемо, так как демаскирует стрелка. Так что наиболее универсально – иметь свежие магазины в легкодоступном месте, навык быстрой перезарядки и взаимное прикрытие.

Существует ряд простых рамочных правил, позволяющих эффективно вести перестрелку даже с превосходящими силами, если те этим правилам не следуют.

Прежде всего, желательно по возможности оставлять за собой инициативу, и представлять численность, расположение и вооружение противников, избегать попадания в ситуации явной уязвимости, а если этого не избежать, то надо иметь простой и выполнимый план действий, как соскочить, если потенциальные риски реализуются. Ни в коем случае не следует молодецки стоять, как герои боевиков и палить длинными от пояса в окружающих супостатов – продырявят тут же и не по разу. Стрельба на бегу у непрофессионалов также обычно малоэффективна, но иногда необходима, когда прикрыть некому. Перестрелку желательно вести сериями «пострелял – укрылся». При этом, высовываясь из укрытия для открытия огня, надо знать по какой цели или группе целей работать, не распыляться и не отвлекаться. За один прием надо отстреляться, оценить обстановку, наметить цели для следующей серии, причем длительность нахождения вне укрытия должна быть возможно меньшей, как и выступающая поверхность тела, чтобы не успели подловить. В одном и том же месте выглядывать два раза подряд категорически не рекомендуется, надо смещаться. Идеальна позиция, если противники перекрывают друг другу сектор обстрела, а сами при этом доступны для эффективного поражения в узком секторе. И наоборот, следует избегать собственной уязвимости одновременно с разных сторон или с широкого фронта.

Цели следует выбирать в зависимости от обстоятельств. Жизненно важно первым обнаружить противника и открыть огонь, используя фактор внезапности. Спланированные нападения, когда силы, расположение и уязвимые места противника более-менее ясны, а собственные действия рассчитаны, и задачи загодя распределены между ответственными, обычно более эффективны, чем случайные боестолкновения. План должен обязательно включать «аварийный выход», если, в силу неизвестных ранее обстоятельств первоначальная задумка потеряет актуальность и уже запущенный в дело план станет неработоспособным или даже фатальным для подразделения – переиграть на ходу и довести до людей новые задачи может оказаться невозможным.

Если же наоборот, вражеская стрельба вас застала врасплох, то, по общему правилу, следует примерно прикинуть (по звуку, по особенностям местности, по характеру последствий от попадания пуль в окружающие поверхности) откуда ведется огонь и, с учетом этого, быстро залечь, желательно за укрытие, причем со смещением в сторону от первоначально замеченной противником позиции, одновременно изготавливаясь к стрельбе. Иногда полезнее пытаться достичь безопасной зоны движением с максимальной скоростью и резкими сменами траектории с падениями-перекатами и так далее, однако против врага с автоматическим оружием все же предпочтительнее сокращение времени собственной уязвимости для прицельного обстрела, чем более продолжительные перебежки зигзагами. В любом случае нельзя стоять на простреливаемом месте и озираться, паля из невыгодного положения в белый свет. И даже если кто-то из врагов и заметен – не факт, что это вся атакующая группа. Лучше разбираться в ситуации и принимать решения, находясь в относительной безопасности. Хотя, например, при боестолкновении в лесу иногда имеет смысл проявить выдержку и попытаться неподвижно выждать и выявить, откуда ведется стрельба, если, конечно есть основания полагать, что враг пока бьет не слишком прицельно и сам точно не засек вашего персонального расположения. Уклонится от боя или принять его – решает командир. Если небольшое подразделение попало под обстрел неизвестными силами врага на малознакомой территории, то благоразумнее уклониться. Даже если враг показывает спину, нелишне помнить, что если преследование развивается слишком гладко, значит, очень может быть, вас заманивают в ловушку.

В общем случае, открывать огонь следует по конкретным целям, а не просто в сторону врага, лишь бы пальнуть, но довольно часто приходится стрелять, толком не видя целей. Тогда следует вести прочесывающий огонь одиночными по местам, где предположительно может находиться противник с учетом оптимальности позиций с его точки зрения.

Выбирая укрытие и находясь в укрытии, следует иметь в виду, возможность применения противником не только стрелкового оружия, но и различных средств «переносной артиллерии» типа ручных и реактивных гранат. Сами укрытия тоже следует по возможности время от времени менять, как только станет ясно, что конкретно и заинтересованно долбят непосредственно по вам, или возникает угроза окружения. Опасно выбирать слишком очевидные, особенно отдельно стоящие укрытия, которые имеют свойство провоцировать вражеский огонь или вообще могут быть загодя пристрелянными или даже заминированными. Нежелательно также занимать временную позицию в месте, на которое противник сможет легко и быстро навести огонь коротким и исчерпывающим описанием-целеуказанием с использованием однозначно понятных ориентиров, например, на опушке леса, на вершине небольшой возвышенности или в седловинке между двумя холмами. В идеале, позиция должна, с одной стороны, обеспечивать оптимальный сектор обстрела и приемлемое укрытие, а с другой, быть относительно неприметной для противника как можно более продолжительное время. В простреливаемой зоне двигаться надо короткими энергичными перебежками от укрытия к укрытию, перемещаясь в направлении, сообразному текущей задаче, стоящей перед подразделением, при этом пытаться избегать предсказуемости и тактических тупиков. Следует стремиться к целеустремленности действий с соответствующей тактикой – если атаковать, то расчетливо и напористо, если стоять в обороне, то осмотрительно и основательно и так далее. Полумеры и невнятное вялое поведение с нечеткими целями и непродуманной реализацией их достижения погубили немало людей.

Вообще, по своей воле или вынужденно, ввязываясь в бой, надо планировать и прикидывать как будет развиваться ситуация, что предпримет враг и что следует предпринять вам, что является провокацией или подставой, а что – реальным замыслом, как выкручиваться, куда отойти, на чем можно самому подловить противника и так далее, хотя здраво мыслить и тем более просчитывать ходы наперед в боевых условиях порой очень трудно даже ветеранам. И дело даже не только в стрессе, страхе или азарте. Неопределенность обстоятельств велика, информации почти никогда не бывает достаточно, чтобы быть полностью уверенным в обоснованности того или иного действия, а осознаваемая цена ошибки способствует нерешительности. Причем поспешные действия могут стать причиной гибели столь же верно, как и затянутое бездействие. Слепое и предсказуемое следование шаблонам уставов и наставлений может погубить так же, как и отсутствие сколько-нибудь осмысленной тактики. Одно точно – не следует умножать риски халатным или пренебрежительным отношением к вопросам, которые солдат на своем месте вполне может контролировать или предвидеть сам. Закончил Доплер словами:

– Конечно, это далеко не все, существует еще масса приемов и соображений, применимых для различных тактических условий, взаимодействие бойцов в группе и групп между собой – вообще отдельная тема, но на сегодня хорош, однако, а то по вашим стеклянным глазам я вижу, что вы уже ни хрена меня не слушаете. Но, думаю, некоторый кругозор я вам обеспечил, подумайте на сон грядущий – завтра пригодится…

За ужином Сплин едва не уснул, а добравшись, наконец, до своей койки, с трудом мог поверить, что прошел только один день. О том, что осталось еще несколько недель и думать не хотелось. Попытка оценить полученные новые впечатления ни к чему не привела – мысли расползались, как вялые тараканы, едва погас свет, как он провалился в сон.

Ожидая лютых мышечных ломок, Сплин очень удивился, ощутив в мышцах на утро второго дня лишь слабое гудение. Это наполнило его оптимизмом и чувством уважения к тому зелью, которое он так неохотно впихнул в себя накануне за завтраком. Похоже, препарат, помимо прочего, понижал содержание молочной кислоты в мышцах.

Дни замелькали как карты в руках шулера. Доплер нещадно гонял их, время от времени меняя галереи. Почти четырехкилометровый первый кросс по ровной поверхности был просто прогулкой.

Костюм, оказывается, помимо интенсивности болевых импульсов, имел возможность варьировать сопротивление своей поверхности физическим усилиям того, на ком был надет. При выключенном режиме костюм абсолютно не стеснял движений. При включенном на максимум – почти полностью их парализовывал, человек чувствовал себя, как с головой загипсованный. Доплер имел пульт, позволяющий менять текущие настройки, но пока что ничего не менял в виду того, что курсантам хватало повышенной гравитации.

Основную часть тренировочной программы составляли учебные бои. Виртуальные симуляторы с полным погружением были слишком дорогим средством для подготовки «чайников», кроме того, Доплер придерживался консервативных взглядов в этом вопросе и считал, ничто не способно так закалить тело и укрепить боевой дух солдата, как реальные комплексные нагрузки.

Он на второй же день поделил группу пополам, раздал заряженные холостыми патронами винтовки с лазерными имитаторами выстрела, изменил с пульта команде, в которую попал Сплин, фосфоресцирующую окраску имен на груди и спине на красную, чтобы члены одной команды могли отличить своих. Затем назначил в каждой команде старшего, развел «красных» и «желтых» по разные стороны площадки и дал сигнал начинать. Битва должна была вестись до полной победы одной из сторон. Лазерный луч имитатора, попадая в поверхность костюма давал симулятору шлема команду инициировать иллюзию определенного ранения. А холостые заряды нужны были для придания поведению оружия реалистичности.

Старшим в команде Сплина оказался Фрост. Он, немного искаженным респиратором маски голосом, велел всем рассредоточиться так, чтобы никто не перекрывал друг другу сектор обстрела, и, по возможности держа ближнего в поле зрения, наступать. Прячась за разнокалиберными контейнерами и неопознаваемыми ржавыми механизмами, в беспорядке наставленными по периметру площадки, обе команды начали подбираться друг к другу.

Сплин снял винтовку с предохранителя, поставил на одиночный огонь, как учили, перехватил оружие поудобнее, и двинулся, резко заглядывая за углы перед тем, как завернуть, неосознанно подражая стереотипам кинобоевиков, хотя умом и понимал, что при отсутствии реальных навыков внешняя атрибутика вроде «крутого» стиля перемещения не поможет. Со спутником, которого он намеревался держать в поле зрения, разминулись при обходе полуразобранного рельсоукладчика. Кричать «Ау!» не имело смысла.

Выходя на относительно свободный участок, Сплин внезапно услышал с противоположного края площадки серию хлопков, крики и непроизвольно глянул в ту сторону, хотя заведомо ничего не смог бы разглядеть из-за нагромождений контейнеров и оборудования. Неожиданный удар в правый бок, отозвавшийся жгучей болью во всей правой половине туловища, рефлекторным сокращением мышц развернул его вправо, открыв взору «желтого» в пяти-шести метрах, который скрывался за кабиной облезлого погрузчика, пристроив цевье винтовки на нижней кромке пустого проема для бокового стекла. Позиция была у того более выигрышная, Сплин это оценил и как заяц отпрыгнул как можно дальше в сторону, убираясь с линии огня. Оставшееся до ближайшего укрытия расстояние дополз на четвереньках. Каждое движение причиняло боль, бок пульсировал и как будто начал неметь. «До чего реалистично» – пронеслось в голове, боль не затихала, как от ударов, полученных при спарринге – реакция костюма на имитацию попадания пули была поинтереснее.

В свое время Сплин немало времени провел, играя в разнообразные виртуальные бродилки, однако теперь это мало прибавляло преимуществ, так как убывающие проценты жизни вызывают лишь досаду, а пуля в бок, пусть не совсем настоящая – это боль, страх, потеря подвижности, шансов уцелеть. Сплин понятия не имел, как его организм отреагирует на виртуальную «смерть» в костюме – может и вправду дуба врезать или отнимется какой-нибудь орган, а то и не один, прости господи. Пот заливал глаза, сердце ухало. Требовался нежиданный ход, чтобы переломить ситуацию. Шум боя нарастал – окрики, хлопки выстрелов слышались вокруг чаще. Сплин описал вокруг предполагаемого местонахождения противника небольшую петлю, затем, стараясь не шуметь, влез на низенький ящик, затем на крышу вагончика, оттуда на большой контейнер, озираясь в надежде разглядеть стрелка сверху. Тот тоже не стал дожидаться мести, его не было видно. «Зараза, он не мог отойти далеко, так куда же он подевался?» – соображал Сплин, распластавшись на крыше контейнера. Решив спровоцировать противника, Сплин с намеренным шумом перепрыгнул с одного возвышение на другое, третье, имитируя бегство, затем на пол, испустил стон тяжко раненого и на корточках, морщась от боли в боку, торопливо переместился по полу обратно к проходу, на выходе из которого чуть не поплатился за ротозейство. Противник вывернул из-за угла прямо на ствол винтовки примостившегося в углу подранка. Сплин трижды выстрелил желающему доконать незадачливого недобитка преследователю в грудь, тот беззвучно опрокинулся навзничь и застыл.

Испугавшись, что его выстрелы вызвали у противника шок или приступ какой-нибудь, Сплин подскочил к жертве и склонился над ней, силясь разглядеть выражение глаз за затемненными линзами, но там лишь искаженно отражался он сам, да светодиодные лампы на потолке. Сплин попытался снять шлем – тот не снимался. Тут он вспомнил, что Доплер предупреждал о невозможности самостоятельно снять шлем и отключить симулятор до окончания тренировочного эпизода. Жертва, на груди которой было написано имя «Аткинс» издала слабый стон, затем послышался искаженный респиратором сдавленный голос.

– Со мной все нормально, коллега, просто костюм задубел, я не могу пошевелиться. Наверное, это значит, что я убит, поздравляю. А теперь пошел вон – не тревожь покой павших.

Сплин успокоился, подобрал винтовку, и, внимательно глядя по сторонам, двинулся дальше. Ни своих, ни чужих не было видно. Вдруг прямо перед собой Сплин услышал грохот прогнувшегося железа, задрал голову и поднял оружие. На крыше контейнера стоял только что забравшийся туда «желтый», который тоже заметил Сплина, но поздно – один из пяти торопливо произведенных Сплином выстрелов угодил ему в шею. Удивительно – расстояние десяток метров всего-то, а попал лишь один раз. Не то, что безответные мишени в тире дырявить. Вскинув руки, противник завалился на крышу контейнера. Однако Сплин слишком увлекся – шедший по полу напарник первого «желтого», вывернул из прохода слева и залепил ему три пули: в бедро, в левый бок, в плечо. Остальная часть очереди ушла выше головы.

Сплин, раздираемый болью в раздробленных костях, последним конвульсивным усилием в падении развернулся в сторону нападавшего, часто давя на спуск и сожалея, что пожлобился и установил одиночный режим ведения огня – все равно даже первый магазин истратить не успел. Заключительное попадание в грудь вызвало ощущение, что его насадили на раскаленный лом, как бабочку на иглу – и без того невыносимая боль стала просто запредельной, так что перехватило дыхание, свет в голове погас, словно перегорела лампочка, после чего накрыло, наконец, спасительное бесчувствие.

Сплин очнулся как бы со следующего кадра – самой боли уже не было, но память о ней вспышкой заполнила только что вынырнувшее из забытья сознание, как отголосок свежего ночного кошмара. Сплин было дернулся, но тщетно. Оказалось, что он лежит на полу, лицом вверх, не в силах пошевелиться – костюм не гнулся, как ледяная корка. Воспоминание о недавней нестерпимой боли еще раз неприятно царапнуло сознание, но нейросимулятор уже прекратил наводить свои адские иллюзии травм по факту виртуальной гибели обладателя костюма от ранений, несовместимых с жизнью. Ну, могло быть хуже – хорошо хоть не обделался. Несколько дребезжащий бесполый монотонный компьютерный голос, искажая модуляции слогов и интонации предложений, бубнил в наушнике шлема текущий статус «здоровья»: перечислял полученные ранения и описывал повреждения. В случае «смерти» данная информация зачитывалась не по запросу, а автоматически, с небольшими паузами по кругу, чтобы, дожидаясь разблокирования, проникнуться мыслью о том, что надо бы быть в следующем бою порасторопнее. Оно, конечно, полезно – по ощущениям знать, что именно в организме похерено, после нескольких боев существенно расширится медицинский кругозор, но не дай боже в жизни такое прочувствовать. Да и в костюме тоже приятного мало…

Через некоторое время шум боя стих, начали возникать опасения, что его и бывшего супостата на контейнере ненароком забыли. Тут компьютер объявил, что миссия завершена – Доплер со своего дистанционного пульта послал сигнал на снятие блокировки. Сплин поднялся, снял маску и огляделся. Рядом стоял Хоу, который махнул ему рукой:

– А ты мне все-таки попал в живот, я свалился неподалеку. Хотя будь это настоящие пули – тебе хватило бы первой же раздачи.

Сплин в ответ пожал плечами – «если бы у бабки был бы конец, то она была бы дедкой».

При «разборе полетов» выяснилось, что победили «красные» с перевесом в три человека. Весьма отличился Фрост, который проявил замашки одинокого волка и «сделал» аж пять супостатов, правда, получив легкое ранение в ляжку. Сержант посоветовал ему и остальным, прежде чем поворачиваться спиной к телу врага, убедиться, что оно не представляет угрозы. Затем показал им записанные индивидуальными и внешними телекамерами относительно удачные эпизоды (как он выразился, «наименее убогие») и несколько «куропаток» – тех, кто сложил голову наиболее бесславно. Отметив недостатки и достоинства первых, он ехидно прокомментировал вторые. Особенно досталось Жердяю, который в запарке угробил своего, не рассмотрев толком, из какой тот команды. Сплину было сказано, что «количественно – неплохо, но по сути – бесхребетная тактика, просто повезло, что не приложили сразу же».

В целом, Доплер отметил две вещи: необходимость взаимодействия и взаимного прикрытия, а также разделения секторов наблюдения и огня. Отчасти забегая вперед, он, демонстрируя на конкретных эпизодах записи, рассказал несколько тактических приемов, которые были бы уместны. Из-за укрытия надо выглядывать правой стороной тела, так стрелок, по крайней мере правша, меньше подставляется. Действовать надо двойками или тройками, двигаться при этом ближе к стенкам коридора, причем каждый контролирует противоположную от себя сторону, включая опасность сверху, так как имеет для этого лучший обзор, а третий прикрывает при перезарядке и следит за тылом, если есть такая угроза. Придется научиться доверять своему прикрытию и сосредоточиваться на своем секторе ответственности, так как в одиночку боец не в силах эффективно контролировать все тактическое пространство вокруг себя целиком, охватывая вниманием одновременно, без необходимости вертеть головой, лишь сектор примерно в 90 градусов. Грамотное взаимное прикрытие снижает уязвимость отдельного солдата и увеличивает боеспособность подразделения в целом.

Для солдата-правши углы рекомендуется огибать против часовой стрелки, слева направо, так как оружие находится по правую сторону. Если же обстоятельства заставят обходить угол слева направо, по часовой стрелке, надо переложить автомат в левую руку, чтобы иметь возможность стрелять вправо без разворота, минимально открываясь из-за укрытия. Желательно огибать крупные объекты и углы, находясь как можно дальше от них. Этим солдат оберегает себя от внезапного нападения. Враг, спрятавшийся за углом, открывается, постепенно теряя преимущество внезапности. Это правило работает на больших площадях. В лабиринтах узких коридоров и небольших помещений лучше идти вдоль капитальных стен, прижимаясь к ним спиной, опасаясь светиться в простреливаемых проемах. Здесь иногда имеет смысл наоборот, резко врываться в дверные проемы и выдвигаться за повороты, при этом сразу же подальше убираясь от углов, служащих визуальной привязкой для огня противника. Можно также предварительно обследовать пространство за углом или дверью с помощью зеркальца, закрепленного на проволочке, шомполе или ноже, или специального оптического прибора типа фиброскопа, вроде тех, которыми пользуются медики для осмотра полых внутренних органов. Но если враг ожидает нападения, то может увидеть или расслышать эти манипуляции, и пальнуть рядом в стену или в пол из подствольника или ручную гранату кинуть неподалеку, чтобы поразить ударной волной и осколками, а может и просто для профилактики то же самое сделать, даже ничего подозрительного не заметив. Поэтому маячить поблизости проемов следует как можно меньше. К входным дверям здания приближаться следует под углом, чтобы не подставляться под огонь из глубины коридора, иногда лучше проникать внутрь через окна или проломы в стенах.

Доплер устраивал по нескольку боев с тематическими сценариями в день, перемежая их с изнурительными кроссами, занятиями по тактике и рукопашному бою, стрельбами. Все это сопровождалось его непрерывными понуканиями, окриками, «бодрящими» речевками из сержантского репертуара, постоянной язвительной критикой. Что характерно, муштры, как таковой, не было совсем, унизительных и грязных хозработ или сторонних «припашек» тоже. Для санкций за нерадивость и наказаний за провинности применялись меры сколь мучительные, столь и обучающие. Например, один изрядно борзый по жизни тип, по имени Мэллоун, как-то, умаявшись на рукопашке, скептически высказался насчет ее полезности в современном бою, когда рулят крутые пушки. На его беду, умника услышал Доплер, который вообще имел талант неожиданно возникать рядом. Сержант быстро надел костюм, велел Мэллоуну взять автомат с имитатором выстрела:

– Я твой пленник, доведешь меня вон до той стенки и пристрелишь. При попытке побега – также стреляй на поражение, но не раньше. Это, как ты знаешь, очень больно. Симулятор моего костюма включен на «норму», как и у тебя, хочешь – одень и проверь. Небось, мечтаешь это сделать в реальности, а? Ну, пошли – мечты сбываются…

Не успели сделать десяток шагов, как инструктор едва уловимым движением сместился в сторону, развернулся, приблизившись, отвел от себя ствол оружия, одновременно перехватывая его, ударил конвоира ногой под колено, выкрутил автомат и так заехал противнику прикладом в живот, что бедолага, скрючившись на полу, успел выблевать значительную часть завтрака, прежде чем датчики шлема не открыли маску, и симулятор не прекратил мучения жертвы. А Сержант как ни в чем не бывало, объяснил группе, что и как он проделал, а также ошибки Мэллоуна и как на его месте надо было. Кто-то из курсантов коротко, но емко за глаза высказался насчет методов инструктора так: «не заебет, так яйцами зашлепает».

С другой стороны, Доплер совершенно не грузил разными протокольными вещами, не требовал по два слова «сэр» в одном предложении или всяких там «разрешите обратиться». Не пытался раздавить индивидуальность курсантов, обдирая с них человеческое достоинство, как кожуру с банана. Не стравливал их между собой тем или иным способом, например, выделением любимчиков или наказанием всей группы за промахи кого-то одного, тем самым обрекая данных субъектов на тяжелый моральный климат в коллективе. Не в его стиле также было унижать ради чистого садизма, что обычно направлено на формирование у курсанта заряда ярости и тотальной озлобленности на все живое, чтобы, когда его, наконец, выпустят на войну, как голодного пса с поводка, он воспринял это как послабление режима и исправно рвал тех, кого назначат врагами, «на старых дрожжах», как Тузик грелку, причем желательно погиб бы при этом, чтобы избавить родное государство от ряда забот по окончании своей службы.

Идея разрушения ядра личности и замены его на клубок ненависти путем систематических унижений и упражнений в жестокости вообще представляется весьма сомнительной, так как отнюдь не вывернутое наружу зверство, а самоуважение и достоинство, подкрепленные волей и наработанным мастерством, служат фундаментом личного мужества. Часто в тяжелых условиях, когда физические силы на исходе, а обстоятельства беспросветны, это единственное, что заставляет человека продолжать бороться, а перенесенные тяготы лишь закаляют. А культивирование жестокости в чистом виде служит основой морального разложения и окончательного распада личности. О какой моральной стойкости и сплоченности подразделения может идти речь, если личность сломлена еще при подготовке, и нет в душе того центра тяжести, который поможет солдату устоять в безумной круговерти войны? И как будет жить такой солдат потом, если переживет войну?

Доплер формировал у своих курсантов отношение к войне как к трудной и опасной работе, которую надо делать расчетливо и профессионально, не впадая в крайние эмоции и недостойные толкового солдата психозы, мешающие трезвой оценке ситуации и, в конечном счете, выполнению задачи. Материл всех нещадно, раздавал затрещины, но периодически с его губ в адрес каждого мимоходом слетала скупая похвала в форме легкого одобрения, хотя он и любил повторять насчет мудаков, которые в деле лажаются, первые дохнут и других за собой тащат. Но все же нагрузки были предельные, и всем было тяжко.

Зачастую учебные бои проводились в малоприятных местах – спутанных, тесных, давно заброшенных горняками галереях и тоннелях, часто тупиковых. Надо было выполнить задачу, не заблудившись в дельте слабоосвещенных или совсем темных незнакомых коридоров, ориентируясь по голографическим планам, которые иногда намеренно были неполными.

Сначала были просто примитивные побоища на взаимное уничтожение. Потом сценарии стали поразнообразнее: добыча ценного объекта, захват определенного игрока противной стороны, освобождение «заложников», занятие плацдарма против превосходящих сил, зачистки помещений на специально оборудованных площадках-полигонах и так далее. Существенное внимание уделялось групповому взаимодействию и скоординированности действий. Состав групп постоянно менялся, утром ты доверяешь ближнему прикрывать свою задницу, а вечером он стреляет тебе между глаз и симулятор костюма заставляет ощутить черепом, что же именно означает расхожее выражение «пораскинуть мозгами». Доплер пытался у всего отряда выработать единый стиль поведения в бою, когда, исходя из ситуации, каждый выполняет свою часть задачи на автопилоте, без лишних указаний, здраво осознавая и адекватно оценивая тактическую обстановку, при этом эффективно взаимодействуя с любыми бойцами подразделения, оказавшимися в суматохе боя поблизости.

Бешеный график обучения и непривычные физические нагрузки, обильно приправленные болью и шоками многократных «смертей» быстро поставили Сплина на грань физического изнеможения и нервного срыва. Его часто «убивали», хотя в тире он стрелял не хуже других – сказывалась некоторая заторможенность реакции и неприспособленность к столь резкой смене образа жизни. Подняться утром с койки было для него подвигом, откинуть наждачное казенное одеяло было не легче, чем медведю восстать из зимней спячки. На проклятый костюм-симулятор он смотрел, как приговоренный на электрический стул. Частые нокауты при спаррингах и стрессы, вызванные «смертями» в учебных боях вызывали состояние какого-то непрекращающегося тяжелого похмелья. Первые дни он чувствовал себя как старая боксерская груша, которая вот-вот лопнет и вся набивка на хрен повывалится. Сплин был на пределе сил. Усталость, медленным ядом разлитая по всему телу, давала знать о себе уже прямо с момента подъема, словно вместо крови в жилах тек вязкий тягучий кисель. Сержант часто отправлял его на добавочные дистанции после кроссов, персонально дубасил на занятиях по рукопашному бою, демонстрируя сначала «ты делаешь вот как» – серия ударов, «а надо вот как» – серия ударов, потеря сознания. Моральное состояние тоже оставляло желать лучшего: Сплина преследовало ощущение, что он едва ли не хуже всех и вот-вот будет зачислен в «альтернативные работники» за хроническую неуспеваемость. В педагогических целях Сержант добавил отстающему интенсивность болевых импульсов на 15 процентов, после чего боль заиграла на нервах бедняги как скрипач-виртуоз, прекращаясь только во сне, который, как и все хорошее, был слишком скоротечен.

Сплин никому из группы про это не сказал, его продолжали прессовать на общих основаниях. Каждое мышечное усилие вызывало какое-то яростное отторжение со стороны организма. Выжимая из себя все силы, он временами думал, что вот-вот потеряет сознание и сдохнет стоя, как загнанная лошадь, или в момент очередной виртуальной смерти с ним случится припадок, и он захлебнется в собственной блевотине, или что-нибудь в этом роде. Он уже подсознательно решил, что конец его близок, после отсева и перевода на каторжные работы, при серьезной физической нагрузке, враждебном окружени, хреновой жратве и так далее ему долго не протянуть. А затем его бренные останки бесследно сгинут в адском пламени ближайшего мусорного конвертора. «Напрасно старушка ждет сына домой, ей скажут – она зарыдает…» Сплин скрежетал зубами и упрямо заставлял себя держаться, покуда в состоянии шевелиться, про себя и вслух укрепляя твердость духа живой силой крепкого народного словца.

Однако свойственное ему упорство и естественная реакция организма на тренировку постепенно сделали свое дело. Поворотным моментом в мировосприятии стала мимолетная фраза Доплера, произнесенная им в затылок лежащему после серии пропущенных ударов в полубессознательном состоянии Сплину:

– Признайся, жалкий желудок, ты думаешь, что легче сдохнуть, чем встать. И ты полностью прав! Запомни: умирать легко – жить трудно. Ты слишком боишься, осознай, что твоя смерть – уже решенный вопрос, за который поздно волноваться. Считай это игрой, где боль – наказание за проигрыш. У тебя теперь ничего нет, тебе нечего терять, не о чем сожалеть, нечего бояться. Ты – солдат, твоя единственная задача – бороться изо всех сил и грамотно действовать в бою, полностью сосредоточься на этом и ни о чем больше не думай. Тогда, возможно, останешься жив.

Сплин попытался подняться – тело сотрясала крупная дрожь, дыхание было частым и прерывистым, в горле при вдохе-выдохе клокотало, звуки долетали издалека и с задержкой. Шатаясь, Сплин принял стойку, чем вызвал легкое одобрение Сержанта:

– Молодец, что поднялся. Понимаю, как это было непросто.

Сплин безбожно медленно попытался провести нападение, но Доплер не дал ему даже как следует выйти на дистанцию атаки:

– Не жди, что твой жалкий тряпочный героизм кого-то впечатлит в реальном бою – тебя уроют без всякой пощады, как только дашь возможность.

Удара, который вынес сознание из его головы, как порыв ветра задувает спичку, Сплин не видел и едва почувствовал. До пола он долетел в глубокой отключке, а очнулся уже в лазарете.

– Лечить-то тебе нечего, парень, при всем моем желании, – порадовал его фельдшер, почесывая бородку. – Ничего не повреждено – ты же был в костюме. Все твои травмы, кроме неопасных ушибов и синяков, воображаемы и живут у тебя в сознании. Я тут тебя прокапал кое-чем для профилактики, но дальше сам, Доплер велел поставить тебя на ноги и отправить обратно. Держись, военный, кому сейчас легко? Господь терпел и нам велел, – отключая датчики и отцепляя капельницу, напутственно закончил он.

Сплин поблагодарил, сполз с кушетки, натянул до пояса костюм, надел холодно-склизкую от пота майку и поплелся в сортир отмывать заблеванный шлем. Постепенно придя в себя, он вдруг во всей неожиданной глубине ощутил находящимся на грани безумия сознанием жизнеутверждающую силу последних изречений Сержанта.

Наконец, как-то незаметно, но довольно быстро, благодаря тому, что мышцы и психика, наконец, адаптировались к нагрузкам, а также катализатору, который продолжали выдавать в качестве приложения к завтраку, Сплин к началу третьей недели начал чувствовать в своем физическом состоянии качественные перемены. Мало-помалу в движениях его появилась скоординированность и рациональная пластика – прямое следствие того, что организм перестал быть средством перемещения задницы из одного сидяче-лежачего положения в другое. Избыточный жир почти полностью сгорел, так, что пучки мышечных волокон местами были видны сквозь кожу, вены выступали веревками.

Ощущение контроля над своим телом прибавило Сплину уверенности в себе: он стал меньше бояться боли, по крайней мере в костюме, и научился эффективно причинять боль соперникам. Появились новые навыки: он зачастую распознавал начало движения противника, чтобы вовремя контратаковать, расставлял ловушки, например, притворно открываясь, чем провоцировал соперника на ожидаемое действие. Конечно, специалиста ему было не одолеть, но для рядового пехотинца это был приемлемый уровень. Преподаваемый стиль был смешанным и включал в себя элементы разных видов – от бокса до айкидо. Развернутой филосовской базы, принятой в традиционных боевых искусствах, не подводилось – цели обучения были сугубо прикладные. Также затрагивались сопутствующие темы: работа с подручными предметами, в первичном качестве не являющимися оружием, методика грамотного личного досмотра и способы связывания пленного противника.

Сплин понял, зачем инструктор продолжает грузить их рукопашкой, хотя в реальном бою до этого вряд ли дойдет – единоборства косвенно, но бесспорно развивают полезные для бойца личностные качества. Пребывание на грани закалило его. Враг был точно таким же мешком костей и мяса, как и он сам, надо быть только достаточно осмотрительным и расчетливым, бить сильно, безжалостно, в уязвимое место и в наименее ожидаемый момент. Ну, а если уж ты оказался настолько тюфяком, что позволил себя поиметь, ну что ж, бывает, впредь надо сделать выводы и пытаться применить те же приемы, чтобы поиметь других. При прочих равных условиях уцелеет тот, у кого крепче яйца. Он не испытывал ни реальной, ни искусственной ненависти ни к Сержанту, ни к одногруппникам, с которыми приходилось драться. Соперничество, азарт, злость – да, но противник не был для него личным врагом, он был просто объектом, в той или иной степени подлежащим нейтрализации теми или другими средствами. Безликая шлем-маска, скрывающая как испуг, так превосходство на лице соперника, отчасти способствовала такому отношению. Тем более, что члены группы практически не общались между собой вне тренировок: просто не было времени, время на отдых и сон было абсолютной ценностью. Никаких «дембельских» разборок между курсантами в духе «кто выше на забор ссыт» не было, они так регулярно и помногу метелили друг друга на рукопашке и «дырявили» в перестрелках, что устали от этого. Но обстоятельства и боль заставляли каждого защищаться и нападать снова и снова.

Сплин редко смотрелся в зеркало, только когда брился (а брился он тоже нечасто), но он заметил, что изменилось и его лицо. Черты заострились, глаза и щеки запали, углубились складки от носа к углам рта. Если раньше он имел преимущественно окислившееся выражения лица, то теперь оно стало каким-то исступленно-отрешенным, как у бесстрастного, но целеустремленного камикадзе. Сверлящий душу зуммер побудки не звучал теперь предвестием очередного мучительного кошмара – он был сигналом неизбежного начала дня, в течение которого будут приобретены новый опыт и новая сила, которые повысят шансы на выживание. Оказался в игре – изучи правила и стремись играть не хуже остальных: нытье, сетования и сопли бессмысленны и опасны.

Что всерьез доставало, так это невозможность по своему желанию побыть одному. Вокруг постоянно находились люди, или кто-то мог в любой момент без спросу войти в любое из обитаемых помещений. Дико не хватало своего угла, некого неприкосновенного физического личного пространства, хотя бы небольшого. Вроде бы и скрывать нечего, и люди все более-менее свои. Причем особо неприятных или выражено социально опасных уродов-то нет, в душу особо никто не лезет, да и про свое не плачется – это молчаливо порицалось, а все равно быть постоянно на виду – со временем ощутимо утомляет психику.

Люди в отряд подобрались, как водится, разные: кто-то был раздолбаем «перекати-поле» без определенных занятий, кто-то, в общем, хоть и имел некую профессию, но так или иначе оказался по основному профилю не у дел, были и околоуголовные типажи, и мутные личности перманентно находящиеся в бегах, несколько вчерашних студентов, как и сам Сплин, еще какие-то категории, с менее ярко выраженными и узнаваемыми на неискушенный взгляд поведенческими признаками. Короче, как говорится, «суп из семи залуп – шесть крошены, одна так брошена, рыба – сверху чешуя, а внутри ни хуя, пирожки горячие, на хуях стоячие». Однако опустившихся люмпенов, бесхребетных слизняков, типов со сломленной личностью или явных психопатов не было – отсеялись при наборе, рекрутинговая контора туго знала свое дело и не одну собаку на нем съела. Еще не хватало тратиться на транспортировку в такую даль потенциального некомплекта. Перевод отсеянных на каторжные работы был, по видимому, не столько способом компенсации издержек работодателю, сколько средством консервации информации.

Сплин втянулся очень вовремя, так как к середине третьей недели Сержант объявил, что детский сад окончен и начал закручивать гайки. Во-первых, заметив, что питомцы окрепли, Доплер повысил всем сопротивление костюма, а наиболее крепким – Фросту и еще нескольким повысил еще больше. Теперь движения в костюме в какой-то мере напоминали хождение по дну по шею в воде – то же равномерное вяжущее сопротивление движению.

Изменились кроссы. То, что раньше наивно считалось кроссами, теперь стало просто утренней разминкой в дни, когда физическая подготовка была непрофильной темой. А нынешние забеги занимали по нескольку часов, хотя не галопом, конечно, и не обязательно «на время». Нередко они проходили в слабо освещенных или совсем неосвещенных галереях, местами полузатопленных прокисшей водой, где до финиша можно было добраться разными путями, а можно было и заблудиться. Встроенные в шлем костюма очки ночного видения давали мутную картинку в зеленых тонах, которая, впрочем, была существенно лучше, если все-таки имелось хотя бы слабое освещение, например от пятен светящейся местной плесени, специально нанесенных на стены маркеров или разбросанных люминесцентных трубок. Каждый костюм имел датчик местонахождения, но на картах унивесальных компасов курсантов, в отличие от компаса Доплера, он в педагогических целях не просматривался. Всех пугала перспектива заблудиться и невесть сколько, обливаясь холодным потом в полном одиночестве, слушать реальное или воображаемое дыхание недр и ожидать, пока за тобой явятся гонцы от Доплера или он сам.

В первый же день двое умников из тех, кто решил срезать путь и всех наебать, заблудились. Первого умника нашли через полчаса и еще какое-то время гонялись за ним, так как точка его датчика лихорадочно металась по мониторчику компаса Доплера из одного тупика в другой – ужас и давящее ощущение полукилометровой толщи свода над головой не позволяли бедняге ожидать вызволителей на месте, как загодя было велено. Сержант матерился на чем свет стоит: самой ласковой оценкой заблудившегося было «пизда тебя родила, а не мама». До второго через час добрались Фрост, Сплин и Дрейк, которых Сержант снабдил интеллектуальным компасом, показывающим помимо прочего еще и кратчайший маршрут. Сами вызволители при этом чуть не заблудились. Незадачливого Барни нашли в тупиковом штреке в позе зародыша. Деактивировали с пульта костюм, сняли шлем – взгляд Барни блуждал, никого не узнавая. Он не выразил никаких чувств по поводу своего освобождения, но не впал и в истерику, покорно позволив отвести себя под белы ручки. Возникли опасения, что Жердяй двинулся умом на почве латентной клаустрофобии. В лазарете ему вкатили в плечо добрую дозу транквилизатора. Через полчаса он вроде пришел в норму, объяснив свое недостойное воина поведение тем, что через час ожидания стены ожили и начали смыкаться над ним. Никто не язвил и не смеялся.

С того случая курсанты предпочитали достигать финиша более длинным, но более комфортным путем, причем всей толпой. Доплера это огорчило, но он быстро придумал новшество, стимулирующее тактическую изобретательность. Теперь одна группа стартовала несколько раньше и вооруженная лишь пистолетами, а вторая, полностью вооруженная, стартовала чуть позже с заданием не дать первой команде добраться до финиша. Причем за нечаянное попадание в своего (что было очень нетрудно сделать при посредственной видимости через ПНВ, несмотря на контрастно светящиеся имена на костюмах), а также за оставление или добивание своих раненых для всей команды грозил второй заход в качестве преследуемых, причем без средств навигации. После первого же такого кросса Сержант добавил к аналогично наказуемым деяниям малодушное самоубийство. Симулятор костюма, при имитации попадания пули в голову, мучил жертву гораздо меньше, чем при ранениях, не столь однозначно отправляющих на покой. Сценарий назывался «Отрыв от преследования».

Доплер счел полезным задействовать в ходе обучения гипнопроектор Мерлина, правда, несколько устаревший. Данное устройство изначально было спроектировано и начало применяться для медицинских целей: восстановление потерянных двигательных функций после травм соответствующих отделов головного мозга, при овладении пациентом навыками пользования трансплантированными или искусственными конечностями. Однако впоследствии, как это часто бывает, устройство было взято к применению военными и соответствующим образом доработано для загрузки в память боевых двигательных и психических рефлексов. С его помощью нельзя было загружать в память человека сложную информацию типа иностранных языков, курса молекулярной биологии и тому подобных комплексных знаний. Это было привелегией тех немногих, кто мог позволить себе раскошелиться на имплантацию интерфейсного разъема, обеспечивающего прямую связь с мозга с компьютером. Назначением гипнопроектора Мерлина было оптимизировать двигательные функции организма, в данном случае обострить боевые рефлексы, причем гипнопроектор не грузил знания как таковые, а скорее создавал предпочтительные для их лучшего восприятия психические установки. Поскольку модель была устаревшей, полезные ментальные блоки вроде подавления паники или притупления болевых ощущений волевым импульсом не были в ее возможностях, но можно было зашить условную подпрограмму-триггер перенаправления этих деморализующих эмоций в другое, более конструктивное русло. Сержант не стал вдаваться в подробности, а может, и сам их не знал, просто делал по инструкции и все.

Сплин, устраиваясь в пологом кресле, похожем на зубоврачебное, испытывал беспокойство, смутно опасаясь, что после гипнокурса может тронуться головой (начать передвигаться на четвереньках, например, полагая это естественным) хотя аппарат вроде был многократно проверен и рикошетов в сознании обычно не давал.

– Отставить мандраж, курсант! – цыкнул на него Сержант, на миг оторвавшись от бодрого отстукивания на клавиатуре пульта управления.

Сплин хотел было спросить, есть ли у инструктора соответствующее медицинское образование для подобных манипуляций, но решил сберечь хотя бы физическое здоровье и промолчал, покорно позволив Доплеру нахлобучить на свою голову массивную черную сферу, из разъемов на поверхности которой к центральному блоку шли пучки проводков. Сфера блокировала все внешние звуки. Какое-то время происходила калибровка устройства на критичные индивидуальные особенности мозга, затем незаметно для себя Сплин погрузился в глубокий гипнотический сон. Очнувшись после короткого мягкого забытья, он не ощутил в себе никаких новых качеств, правда, почувствовал себя отдохнувшим.

– Сэр, а когда ждать полезного эффекта? – поинтересовался Сплин, освобождая место в кресле.

– Не думай об этом. Когда надо будет – само торкнет, – ответил Доплер. – Следующий!

На третьей неделе обучения Сержант ознакомил курсантов с применением индивидуальной походной аптечки армейского образца. Это был коробчатый механизм, с простенькой панелью управления. Аптечка выполняла главным образом терапевтические функции и некоторые хирургические.

В случае общего недомогания по не вполне понятным причинам можно было просто нашлепнуть аптечку на локтевой сгиб и, например, после тестового забора крови она могла впрыснуть внутривенно или внутримышечно соответствующие лекарства, или затребовать дополнительных анализов. Можно было также выбрать предварительно предполагаемую хворь или вид повреждения из типового набора, чтобы сократить время диагностики и повысить направленность лечения. Если диагностер аптечки обнаруживал, что на пострадавшего нет индивидуальных сведений в памяти, то он исходил из стандартных данных и мог выдавать предупреждения о возможных аллергических реакциях, побочных эффектах и так далее.

После наложения на рану и активации, диагностер аптечки сверял состояние поврежденного места с занесенной в память нормой, почерпнутой из индивидуальной медицинской карты человека, затем вносились посильные коррективы: пережать сосуды и остановить кровотечение, впрыснуть в кровь лекарства, запечатать рану восстанавливающим гелем, установить скобки-стяжки на кожу и так далее. В случае, если требовалось наложить шину или проделать с пострадавшим другие глобальные манипуляции, на мониторчике аптечки появлялись соответствующие инструкции с графическими комментариями типа комиксов. В завершение выдавались рекомендации по уходу и желательным медикаментозным мероприятиям. Прибор был крайне полезен в походных условиях и весьма надежен, хотя при серьезных ранениях, медика, конечно, не заменял – скорее позволял протянуть какое-то время и дождаться квалифицированной помощи.

Сплин уже весьма неплохо справлялся в стычках с применением оружия, прорезались навыки грамотного передвижения и некоторое тактическое чутье. Винтовку и пистолет он мог собирать-разбирать и перезаряжать на ощупь, благо, что они имели блочную структуру. Чтобы оружие действительно стало продолжением руки, надо гораздо больше тренировок, но что-то похожее Сплин ощущал, как гитарист чувствует струны инструмента, так и Сплин понемногу учился чувствовать оружие. Порой, будучи в ударе, на относительно небольшой дистанции около тридцати метров, Сплин, стреляя по ростовой мишени навскидку, не прибегая к прицелу, уверенно поражал противников. В ходе практики на своей шкуре выяснились некоторые подробности по технике стрельбы.

В среднем, стрельба от пояса может быть результативна в режиме непрерывного огня на дистанциях до 25 метров, а одиночными – еще меньше. Свыше 50 метров при любом режиме огня уже следует пользоваться прицелом. Поэтому в общем случае, при угрозе боестолкновения рекомендовалось двигаться с прикладом у плеча, стволом, приопущенным чуть вниз для лучшего обзора и поворачиваться всем корпусом вместе с оружием, глядя поверх него. Из такого положения удобно вести как прицельную стрельбу, так и огонь навскидку. Хотя при неожиданных стычках почти в упор – без разницы, главное первым успеть, при этом попасть по нижним конечностям или рикошетом от пола или стен лучше, чем промахнуться совсем. Хорошо стреляет тот, кто стреляет первым и не дает возможность стрелять врагу.

Убедившись, что курсанты приемлемо освоили стрелковую часть программы, Доплер, отоварил всех коллиматорными прицелами закрытого типа. Прицел представлял собой кургузый цилиндр с просветленной оптикой, крепящийся на корпус автомата сверху специальной системой зажимов. Глядя через устройство, стрелок наблюдал проецируемую в его поле зрения прицельную марку в месте, куда попадет, в пределах дальности прямого выстрела. Причем это ничего общего не имело с лазерным целеуказателем – на самой цели, если смотреть не через прицел, никаких меток не было, как не было и исходящего луча в каком-либо спектре, который мог бы быть виден постороннему в условиях задымления или при помощи ПНВ. Снаружи коллиматор никаких демаскирующих признаков типа свечения в темноте или бликов оптики на свету не имел. Прицельный знак, его цвет и яркость могли меняться специальным курсором на корпусе, имелась и автоматическая регулировка яркости изображения и цвета прицельного знака по окружающей среде, что позволяло использовать прицел и в относительной темноте, и на ярком свету с любым фоном. При полной разрядке элемента питания прицельная марка не исчезает полностью, а только гаснет, становясь черной – при этом прицел существенно теряет в эффективности лишь в условиях плохой освещенности. Увеличения прицел не давал, но смысл был в другом – не требуется совмещать целик с мушкой, маркер сразу же показывал потенциальное место попадания. Смотреть можно, и даже нужно, двумя глазами, причем с произвольного расстояния от окуляра и, возможно, под значительным углом к нему, при этом параллакс практически отсутствует, что облегчает прицеливание и не сокращает стрелку пространство обзора, в отличие от снайперского оптического прицела. Для тактических дистанций это была приспособа, что надо, все сразу это почувствовали в учебных боях на своей шкуре, причем после короткой практики, обод прицела и не маячил особо, просто стрелок видел как бы висящую в воздухе прицельную марку.

Приоритеты обучения все больше смещались от индивидуальной подготовки к тактике группового взаимодействия. Получили индивидуальные цифровые рации, с радиусом действия в несколько километров, состоявшие из наушника и ларингофона. Настройки приема-передачи и параметры скрэмблирования устанавливались с отделяемого пульта, а на самой рации был только переключатель каналов. Ларингофон был предпочтительнее микрофона, так как в шуме боя микрофон дает слишком много посторонних звуков и может выйти из строя, кроме того, ларингофон удобнее при ношении противогазной или респираторной маски.

На одной рабочей частоте радиообмена можно было использовать несколько настраиваемых каналов приема-передачи. Передачи по разным каналам кодировались определенным образом для обеспечения возможности настройки приоритетов и фильтров приема. Например, для небольшого подразделения, численностью до взвода, можно было определить основной, командный и экстренный каналы, чтобы командный канал имел приоритет приема над основным, а экстренный – над обоими. Для более крупного подразделения – роты, можно было выделить для каждого взвода отдельный основной канал, чтобы рядовые слышали переговоры только своего взвода, распоряжения своих командиров и, возможно, напрямую командира роты. Таким образом, весь отряд представлял собой своеобразную локальную сеть, где каждый по чужим переговорам мог ориентироваться, что происходит вокруг.

Заканчивалась четвертая неделя, мастерство курсантов уверенно росло, никто из них так не был переведен в «альтернативные работники», а Сержант уже не казался злобным демоном, а его бесконечные задумки – инквизиторским садизмом. Наоборот, постоянное вдалбливание в их штатские мозги практической дисциплины уберегло курсантов от дурацких несчастных случаев и вообще, сильно повлияло на менталитет многих.

Поначалу сочетание страха перед поражением и болью с волей к его преодолению в состоянии крайнего утомления творили с сознанием Сплина занятные вещи – он намеренно искушал судьбу и лез навстречу опасности в учебных боях, полагая, что лучший способ победить свой страх в безвыходной ситуации – наплевать на последствия и самому устремиться навстречу его источнику, ведь, как известно, клин клином вышибают. Через какое-то время на ум пришли из памяти вводные положения старинной японской книжки Хагакурэ, насчет того, что Путь Самурая – это смерть и Самурай должен в ситуации «или-или», исполнившись решимости, стремиться к смерти, жить так, будто его тело уже умерло, тогда все пойдет как надо, поскольку остальное второстепенно. Сплин усмехнулся – в свое время он прочитал немного и бросил, завязнув в чуждых социально-культурных заморочках и оценив прочитанное как средневековый бред. Бытие определяет сознание, однако. Сплин вспомнил также похожие слова инструктора и понял, что если он хочет вернуться домой, то надо немедленно браться за ум и стравить пар, иначе в реальном бою он точно нарвется с таким отношением. Вскоре Сплин заметно подутратил то лютое остервенение, посетившее его на ранних этапах, которое помогло ему выдержать, но грозило вызвать сдвиг по фазе. Образ его мыслей стал более расчетливым, холодным, структурным и конкретным. Однако что-то, какую-то детскую часть своей личности, ранее старательно оберегаемую от разъедающей ржавчины повседневной рутины, он все же потерял навсегда. Да и хрен с ней, в конце концов.

В начале пятой недели, когда стало ясно, что человеческий материал, несомненно, стоит дальнейшей обработки, всем роздали портативные компьютеры и дали ограниченный доступ к базам данных, главным образом учебных. Лица, считающие себя знатоками компьютерных технологий, немедленно попытались выйти за навязанные скучные рамки, но потерпели полную неудачу. Данная часть процесса обучения протекала в свободное от основных занятий время и особенно не контролировалась. Но Доплер однозначно дал понять, что в интересах курсантов как можно более тщательно изучить предлагаемую информацию, так как базы данных, в числе прочего, содержали разнообразные сведения о планете и регионе, где будет проходить их миссия.

Планета имела название «Фурия», Сплин вертел изображение планеты на дисплее, менял масштаб, читал сноски и пояснения. Планета земного типа, гравитация 1,04 g, относительно недавно начала колонизироваться, богата минеральными ресурсами, расселение очаговое. Фурия имела необузданный по человеческим меркам плохо предсказуемый климат и буйный животный и растительный мир. Три четверти поверхности занимал океан. Суша была представлена двумя континентами причудливо изрезанной формы и архипелагами более мелких островов. Континентальная часть вблизи экватора имела слишком контрастный для проживания без обременительной защиты климат – скалы и песок, невыносимая жара, в разы перекрывающая самые горячие точки Земли по температуре, днем и арктический холод ночью. Заселению в той или иной степени подверглась территория в умеренно северных широтах той материковой части планеты, где температурные колебания были для хрупкого человеческого организма относительно приемлемы. Зима и лето в этих широтах принципиально не отличались, по земным меркам это было что-то вроде экваториальной Африки, только ночами было холоднее. Местами растительность не имела четко выраженной поясности: перемежались гладкие как бетон плеши почти безжизненных пустынь, заснеженные у вершин горные цепи, джунгли, где жизнь била ключом. Такие условия отчасти создавались особенностями циркуляции воздушных масс, зависящими от рельефа и океанских течений. Кое-где на поверхности зияли провалы, в несколько раз превосходящие земной Великий Каньон по глубине и имеющие сотни квадратных километров площади. Дно, где прорывалась наружу магма, плотно застилали ядовитые серные испарения. Часть приемлемых для освоения площадей фактически не осваивалась из-за вулканической или сейсмической опасности. Наконец, Сплин принялся изучать регион предстоящей операции.

Отколовшаяся провинция называлась Либертия. Она находилась близко к центру обитаемой территории на большем из материков, была преимущественно покрыта дикими плохо проходимыми джунглями и по площади не превышала суммарную площадь какого-нибудь земного мегаполиса с ближними пригородами.

Обращала на себя внимание достаточно разнообразная и весьма агрессивная фауна. К тому же из-за высокого уровня солнечной активности местные виды еще и постоянно мутировали. При катологизации названия часто давались в соответствии с земными аналогиями. Сплин бегло пролистал внушительный список наиболее распространенных и опасных форм жизни и пришел к выводу, что придется его выучить, как вечернюю молитву. Создавалось впечатление, что без полного комплекта защиты переход по джунглям мог запросто окончиться в чужом органе пищеварения, а без знания темы такой шанс возрастал до вероятности «достоверного события». В конце списка была обнадеживающая ремарка о том, что список неполный и постоянно обновляется.

Сплин также обнаружил в интерактивных учебных базах кое-какие файлы по системам вооружений тактического плана и ряду наиболее популярных образцов военной техники. Он заинтересованно просматривал то, что, хотя и прямо не касалось его как пехотинца-автоматчика, но при стечении определенных обстоятельств могло пригодиться. В технические детали лезть не имело смысла, то, что было для Сплина слишком сложно и требовало длительной специальной учебы, он бросал сразу же, больше обращая внимание на практически доступные способы применения и противодействия, сильные и слабые стороны.

Обучение курсантов подходило к концу, шла заключительная неделя. Через три дня предстоял «выход в свет», то есть переброска на место. План предстоял следующий. На транспортном корабле группа, числящаяся по документам разного рода гражданскими специалистами, добирается до соседней, лояльной по отношению к Межпланетной Конфедерации провинции, именуемой Портлэнд, с которой исторически и началось освоение Фурии и которая является планетарным административным центром. Далее от космопорта на средствах транспортной авиации группа доставляется к базовому лагерю неподалеку от границы с Либертией, которая имеет с Портлэндом общую административную, фактически фрагментарно контролируемую границу, так как та проходит в диких джунглях.

Базовый лагерь периодически использовался внутренними планетарными войсками, дислоцированными в Портлэнде, для полевых учений и в настоящее время пустовал. К моменту прибытия группы, там их будут ожидать офицеры – наемники с весомым профессиональным стажем, палатки для ночлега, оружие и снаряжение для выполнения миссии. Собственно сама миссия заключается в устранении неугодного нынешнего президента Либертии путем вооруженного нападения на него в относительно уязвимый момент, скорее всего, во время его нахождения по делам вне столицы в удалении от главных сил с минимальной личной охраной. Непосредственно выступление состоится после нескольких дней дополнительного обучения и акклиматизации. За это время будет получена со спутника рабочая наводка с указанием места и времени, благоприятных для успешного нападения, а офицеры, опираясь на последние сведения по оперативной обстановке, сформируют план операции и предметно поставят задачи рядовым бойцам.

Изюминка акции с политической точки зрения, по словам Доплера, состояла в том, что их команде предстояло выступить как бы группой местного сопротивления, а не захватчиками извне. Сплин про себя прикинул, что в случае удачного окончания их миссии, средства массовой информации капнут обывателям на мозги что-нибудь вроде «… отважные борцы против тирании свергли преступного диктатора и его уголовную клику…», а в случае неудачи – «… народное восстание в Либертии было жестоко подавлено властями…» или вообще промолчат. Естественно, в случае успешного «народного восстания» в Либертию будут моментально подтянуты войска Межпланетной Конфедерации под благовидным поводом «обеспечения законности при проведении свободных демократических выборов», в результате которых в президентское кресло сядет нужный человек, который устраивает всех заинтересованных лиц и, прежде всего, конечно, уважаемых спонсоров.

С технической точки зрения, конечно, можно было проще решить вопрос управляемой авиабомбой из стратосферы или ракетой с орбиты. Но тогда это уже становилось или внешней интервенцией, или терроризмом, светило расследование. По законам Межпланетной Конфедерации, само расследование, выборы или внешнее управление в этом случае организовывались специальным комитетом при Правительстве МК, а это кончиться может по-всякому, в том числе и в пользу конкурентов, да и недопустимо долго.

Чем ближе к концу срока, тем время летело быстрее, а учеба давалась легче, из изнуряющей каторги постепенно превратившись скорее в привычную работу с элементами игры. Курсанты просолились и заматерели, Доплер довольно ухмылялся. Перспектива применения полученных знаний на практике, в ходе чего наверняка придется делать из живых врагов мертвых (а противник, в свою очередь, в долгу не останется) пока всерьез как-то не воспринималась. Так же парашютист-перворазник воспринимает как некую своеобразную занимательную игру с шуточками-присказками такие предшествующие прыжку вещи как предварительный инструктаж, суету на взлетном поле и даже набор высоты, уже сидя с парашютом за спиной в летательном аппарате. И лишь оказавшись носком толчковой ноги на обрезе, ожидая команды выпускающего сделать шаг за борт, чтобы упасть навстречу земле далеко внизу, доверившись при этом слабо контролируемым предметам и обстоятельствам, он всерьез познает цену вопроса.

Никого из курсантов так и не отсеяли. Доплер стал меньше язвить по поводу их уровня подготовки, успехи группы были налицо – система дозированных пиздюлей в который раз показала свою исключительную эффективность. Сплин лишний раз убедился на своем опыте, что если пресс жизненных трудностей нарастает не сразу и насмерть, а постепенно, то человек способен вынести такое, чего бы сам о себе никогда не подумал. Причем тренированный страдает от трудностей не намного меньше, но имеет психологическую готовность заставлять себя преодолевать их, находясь порой на пределе сил. К концу подготовки физические данные, быстрота реакции и тактические способности Сплина были вполне приемлемы и укладывались в средние показатели по группе.

Каждый из курсантов какое-то время в рамках тренировочных миссий побывал командиром по крайней мере огневой группы в составе отделения. Выявилось несколько курсантов, которые приемлемо справлялись с тактическим управлением даже на уровне взвода. Сплин же особыми полководческими талантами не блеснул и выше отделения не поднимался, да, в общем, не очень-то и стремился, так как считал командную должность на поле боя скорее бременем, чем преимуществом – это ведь не флажки по карте двигать в штабе, мало того, что придется воевать самому, быть приоритетной целью на отстрел, так еще и принимать решения, от которых может зависеть жизнь и смерть подчиненных, нести за них ответственность, а это тяжкий и неблагодарный крест.

Всю последнюю неделю курсантам с перерывами всаживали разнообразные прививки, которые были призваны оградить их от хворей в джунглях Либертии. Глаза у Сплина горели, тело там и сям чесалось, температура была вроде повышенная – все время было жарко, вопреки бодрящей внешней температуре. То же было и с остальными. Ушлый фельдшер на жалобы ответил, что «это не триппер – само пройдет».

За два дня до отлета кормить стали раз в день постным рационом, как для больных с трудностями в поглощении пищи: тюбики с полужидкой болтанкой. Фельдшер объяснил, что надо очистить организм от избытков разнообразных шлаков перед помещением в криотанки на корабле, чтобы организм сам себя не травил в бездействии. Какие еще шлаки – из-за тренировочных нагрузок жратва при приеме пищи, казалось, и до желудка-то не долетает, расхватывается голодным организмом по дороге. Но порядок есть порядок. Перелет должен занять около двух с половиной недель, а содержать, развлекать и кормить кучу бодрствующего народу все это время нерационально. Куда практичней для перевозчика, да и для самих пассажиров, если все будут мирно спать в персональных холодильниках. У спящих, под влиянием низкой температуры сильно замедляется обмен веществ, так что помимо того, что холод не дает им в неположенное время пробудиться, организм к тому же медленнее стареет.

Наконец, «утром», в обычное время подъема, когда большинство уже по привычке проснулись, вместо резкого зуммера побудки, в казарму зашел Доплер и без традиционных сержантских интонаций в голосе произнес:

– Подъем, парни, приводите себя в порядок, через полчаса посадка на шаттл.

Уже перед самым лифтом, ведущим на площадку космопорта, явившийся на проводы майор Прайс, велел им поменьше общаться с остальными пассажирами, если придется с ними встретиться, затем сухо пожелал удачи и отдал распоряжения команде сопровождения, разрешая подъем. Группа набилась поровну в два больших грузовых лифта. Среди провожающих полуофициальных лиц в форме и штатском, стоял Доплер, выражение его лица не содержало повседневного хищного ехидства, оно было спокойным и слегка грустным. Сплин вдруг подумал, что Сержант за полтора месяца подготовки дал ему едва ли не больше, чем вся предшествующая жизнь. Встретившись с ним взглядом, Сплин слегка кивнул, Доплер чуть заметно кивнул в ответ. Закрывающиеся двери лифта вызвали у Сплина слабый, но заметный укол тревоги: игры кончились, скоро все будет по-взрослому. «Хуйня – пробьемся» – успокоил себя он. На почве того, что удалось достойно пережить учебку, заметно возросли самомнение и самоуверенность. Впрочем, критическое мировосприятие Сплина тоже никуда не делось, и он не склонен был недооценивать будущих противников-ветеранов – легко не будет. После резкого щелчка включившегося подъемного механизма лифт рванулися вверх. Внутренности опустились и коленки подогнулись в первые секунды подъема. Оба лифта достигли поверхности почти одновременно. Коридор вел к посадочной площадке челноков, которая находилась в шахте под поверхностью и герметично закрывалась сверху здоровенными, как разводной мост, створками после посадки или взлета.

Наемники, сопровождаемые суровыми представителями службы безопасности, проследовали через главный шлюз площадки по «гармошке» выдвижного коридора в шлюз челнока. Сплин про себя ухмыльнулся – их теперь считают достаточно опасными людьми, чтобы привлекать вооруженную охрану, это отчасти лестно. Челнок был готов к отлету, ждали только их. Рассадили по тесным рядам кресел, проследили, чтобы все страховочные приспособления были надежно зафиксированы. Пассажирская палуба ровным счетом ничем не была примечательна: только ряды посадочных кресел и запертый сортир в хвосте. Средств внешнего обзора не было никаких. Сплин невесело предположил, что это отсек для транспортировки заключенных. Ни с кем из других пассажиров, если таковые и были на других палубах, столкнуться не довелось. Затем старший группы сопровождения сверил по списку, все ли здесь, после чего вместе со своими десантниками покинул челнок. Шлюз герметично закрылся, «Гармошка» выдвижного коридора с клацаньем открепилась от шлюза шаттла.

Какое-то время ничего не происходило, затем раздался предупреждающий зуммер, кресла приняли полулежачее положение. Возник нарастающий гул прогревающихся двигателей. С цепным лязганьем, точно ворота старой крепости, открылись внешние двери сверху. Шум двигателей нарастал, затем челнок дрогнул, оторвался от поверхности и плавно начал набирать высоту, немного навалилась перегрузка, которая вскоре сменилась невесомостью. Наконец, корпус тряхнуло, клацнули зажимы доков: челнок пришвартовался к транспортному кораблю. Кресла вновь приняли сидячее положение, ободы безопасности отщелкнулись. Сила тяжести была слабая, но все же была: челнок вращался вместе с громадой корабля. Женский компьютерный голос безэмоционально велел ожидать, так как имеется предписание открыть дверь их отсека лишь после того, как остальные разгрузятся. Поднялся вялый возмущенный ропот, но тут же стих – никто и не ожидал, что будет встреча с оркестром.

Сплин включил встроенный в спинку впереди стоящего кресла телевизор, напялил наушники. Оказалось, ящик фурычит, правда, с записей двухнедельной давности. Сначала переключал каналы наугад, наткнулся на лощеных баб, гладких и холеных до неприличия, с приклееными гримасами белозубо – счастливых псевдо-улыбок. Те рекламировали какую-то очередную дурацкую косметику, которая, типа, из кого хошь модель сделает. Сплин расстроился, так как дальнейшая работа наличия доступных баб не предусматривала, тем более моделей. «Эх, мне бы женщину белую, белую… А впрочем – какая разница! Привязал бы я ее к дереву, да и в задницу, в задницу, в задницу… Ну, может и не в задницу, да и привязывать не за чем… Я вас любил, да хули толку – ебаться хочется как волку… Эх, чего уж теперь…» – в фоновом режиме пронеслось в голове. Жизненные трудности на некоторое время отпустили, и тут же начали поднимать голову иные интересы. Не хлебом да пиздюлями едиными сыт человек, в конце-то концов…

Соображая, чего бы полезного урвать от недолгого общения с ящиком, Сплин набрал запрос: «новости Фурия Либертия». Через несколько секунд телевизор выдал список передач в порядке убывания даты. Сплин выбрал из списка верхнюю запись. Хорошенькая дикторша с гладким кукольным личиком что-то говорила про «нарастание напряженности» в провинции. При этом у нее было строгое и немного осуждающее выражение лица, значащееся в подсказках бегущей строки, с которой она читала текст. Видеорепортаж с мест событий показывал разрушенные и горящие поселки среди джунглей, раненых, беженцев, куда-то бегущих и в кого-то невидимого среди зарослей стреляющих солдат в тяжелой броне. Комментатор говорила, что некоторые соратники Либертийского правителя, перешедшие постепенно в политическую оппозицию, со временем все больше расходились с ним во мнениях, и в конце концов подняли вооруженный мятеж против «правящего криминального режима», который из-за разобщенности оппозиционеров оказался неэффективен и вскорости был в целом подавлен.

Несмотря на лозунги, очевидно было, что все дело было исключительно в претензиях на власть, так как с содержательной точки зрения лица, организовавшие переворот, были из того же теста и ничем не лучше, может оппозиционеров как-то обошли при разливе и они обиделись. В заключение комментатор отметила, что военные действия в ряде регионов провинции могут продлиться довольно долго даже после формальной победы одной из сторон: партизанщину в джунглях искоренить непросто. Наемникам такая ситуация отчасти даже на руку: в мутной воде легче остаться незамеченными. С другой стороны, президент Либертии и его войска начеку, и это может осложнить саму акцию. А с третьей стороны, хрен его знает, что там будет, когда группа доберется до места, поживем – увидим…

Размышления прервал шум открывающегося замка двери их пассажирского отсека. Размеренно и правильно выговаривая фразы, бортовой компьютер велел покинуть челнок, после шлюза следовать по коридору вдоль желтой линии на полу к отсекам, где их погрузят в криогенный сон на время полета. Группа прошла по бело-серому извилистому коридору, тускло освещаемому желтоватым светом светодиодных ламп до пеналообразных спальных отсеков со стоящими в несколько рядов криотанками. Сами капсулы криотанков напоминали цилиндрические гробы со стеклянными крышками. Ни дать, ни взять – подвальное логовище вампиров.

Наемников встретила небольшая команда медицинских техников. Всем велели посетить сортир, раздеваться и ложиться в криотанки. Медтехники шустро упаковывали пассажиров. Очередь быстро дошла и до Сплина – женщина средних лет, стриженая ежиком, оригинально раскрашенным «под седину», чуть улыбнулась ему странно мягкой улыбкой, налепляя манжеты с датчиками на запястья:

– Расслабься, касатик, пора в люлю, – Сплин улегся в анатомически рельефную ванну криотанка. Он слегка дрожал – было прохладно, да и волновался немного, в холодильник ложился первый раз. Путь на тренировочную базу занял меньше времени и обошлось без криотанков – пассажиры в персональных модулях погружались в менее глубокий сон специальным полем, несколько раз за дорогу последовательно отдельными группами пробуждались, разминались, справляли биологические нужды, какое-то время тусовались в отсеке для отдыха бодрствующих, затем опять укладывались по своим модулям, чтобы освободить место следующей партии.

Медтехник сноровисто закрепила ему на сгиб руки универсальный инъектор Тело стало легким и теплым, душа впервые за несколько недель наполнилась покоем – следствие кратковременной эйфории, вызванной премедикацией. Сплин хотел было сказать даме-медтехнику, что у нее чудесные серые глаза, но не смог осуществить этого намерения, так как на лицо легла дыхательная маска, и по истечении следующих нескольких секунд он провалился в черный обволакивающий омут сна. Медтехник посмотрела кривые, ползущие по мониторам датчиков, убедилась, что все идет как надо. Затем ввела с консоли блока управления несколько команд – крышка с легким жужжанием герметически закрылась, мутная желтоватая криогенная жидкость наполнила усыпальницу Сплина. Женщина пару секунд задумчиво глядела на его умиротворенное сном лицо, затем еще раз проверила показания индикаторов и перешла к следующему.

3. Чужая земля

Бортовой компьютер «разбудил» наемников через семнадцать дней, когда корабль вышел на стационарную орбиту вокруг Фурии. Криогенная жидкость была откачана, температура в обитаемых отсеках повышена до 18 градусов, воздух провентилирован. После этого компьютер открыл крышки криотанков. Пробудившись, пассажиры инстинктивно прокашливались, исторгая из легких жидкость, которой они дышали больше двух недель, как младенцы в утробе матери. Откашлявшись выворачивающим, раздирающим горло кашлем, Сплин не без усилия вспомнил кто он, где он и зачем он здесь. После длительного бездействия тело находилось в вялом состоянии, как после болезни. К тому же в отсеке было нежарко, а остатки криогенной жидкости на теле вызывали ощущение, что он вымазан мерзкой холодной слизью. Несмотря на чувство влажного холода, во рту было сухо, чуть ли не до скрипа, голову ломило, будто с похмелья – организм был обезвожен. Стараясь двигаться плавно, Сплин сел, свесив ноги, отцепил от себя датчики, и, морщась, огляделся вокруг. Окружающие, судя по их неуверенным движениям и кислым выражениям лиц, чувствовали себя не лучше. Он опустил голову, выжидая пока пройдут цветные круги в глазах.

Вдруг Сплин услышал до боли знакомый голос, напоминающий нечто среднее между звуком циркулярной пилы и трогающимся железнодорожным составом:

– Утро доброе, дамочки! Что это еще за климакс, ну-ка взбодритесь, а то кажется, что вам не на дело идти, а в дом для пожилых оформляться.

Каково же было всеобщее удивление, когда повернувшись на голос, все узрели Доплера собственной персоной, облаченного в новый синий рабочий комбинезон со множеством карманов, да еще и в фуражке-бейсболке с эмблемой Корпорации, надетой на коротко стриженную голову. На штатского инженера он был похож мало. Сплин подумал, что даже смокинг с бабочкой будет выдавать в Доплере Сержанта.

– Сэр, но вы не поднимались с нами для посадки в шаттл, – удивленно промямлил Аткинс.

– Ты что, рядовой, не рад видеть своего любимого инструктора?

– Нет, сэр, рад, но как же…

Доплер прервал его нетерпеливым взмахом кисти. И объяснил, обращаясь ко всем:

– Крученый тип, который был нанят, чтобы возглавить миссию, в последний момент не явился и вообще никак на связь не вышел. И аванс Корпорации не вернул. Меня настойчиво попросили занять его место. Скажем так, это было предложение, от которого невозможно отказаться. Я сел в шаттл последним. А летел в отсеке с настоящими горняками. Ну, все, хватит приветствий, чего раскрылатились, как роженицы – быстро в душ и разминайтесь, как папуля учил. Через полчасика, да после приема пищи должно полегчать. Форма, то есть гражданская роба в шкафчиках вон там у стенки. Пойду проведаю остальную часть коллектива, – он, бодро насвистывая что-то, направился ко входу в другой спальный отсек.

Завтрак не зря нейтрально-обезличенно назывался «приемом пищи», но был заглочен, учитывая его потребительские свойства, с завидной скоростью – хавать надо впрок все съедобное, что подворачивается, потому как неизвестно еще, когда следующая кормежка состоится. Доплер оказался прав – народ оживился.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.