Наталья ИГНАТОВА
СКАЗКА О ЛЮБВИ

НА ЛЕЗВИИ

Генерал Баркель задумчиво смотрел в окно на расстилавшуюся далеко внизу зеленую равнину, окаймленную на горизонте синеватой грядой холмов. Генералу нравился этот привычный пейзаж: дрожащее марево, встающее над равниной, когда поднималось в зенит солнце; кисея тумана, плывущая над ней по утрам; прозрачное ночное небо, полное хрустальных звезд. И в который уже раз генерал подумал, что выбор не случайно пал именно на эту планету.

Единственную достойную сохранения.

– И каковы ваши мысли по поводу этого… создания? – Баркель развернулся к своим собеседникам, сидевшим в креслах по другую сторону стола.

– Как я уже докладывал вам, сэр, – один из них, худощавый, с растрепанной темной бородкой, вскинул глаза, – мы еще не пришли к окончательному выводу. Но все данные, собранные лабораторией, говорят о том, что он – киборг. Биомашина.

– Вы уже высказывали это предположение, Санвар. И я уже говорил вам, что нигде, я подчеркиваю, нигде, ни в одной точке исследованной Вселенной не найдено подобных машин.

– И тем более, сэр, не найдено подобных существ, не так ли? Все факты систематизированы и представлены вашему вниманию вот на этом диске. Может быть, вы найдете время ознакомиться с ними?

– Я, без сомнения, найду время. – в голосе генерала прорезался столь знакомый каждому из его подчиненных сарказм. Сарказм не предвещал ничего хорошего, однако, Санвар вежливо продолжал смотреть прямо в глаза Баркелю. Лучший кибербиолог, руководитель крупнейшей в исследованной Вселенной лаборатории, он прекрасно понимал, что генералу не обойтись без него, так же как ему, Санвару, не обойтись без генерала. А кроме всего прочего, Санвар был гениален. Здесь, на базе, в самом ее сердце, гениями были все.

Других не держали.

– Мы возьмем его неповрежденным, сэр. – вступил в разговор второй мужчина. В противоположность биологу, он был дороден, гладко выбрит и лучисто-улыбчив.

– Как?

– У этого существа был спутник. Что-то вроде друга. Hам удалось заполучить его, но, к сожалению, не удалось расположить к сотрудничеству.

– Что он говорит?

– Он вообще ничего не говорит. Однако он сумел позвать этого… это… существо. И теперь он ждет его. Он уверен, что тот придет на помощь. Мы тоже. И ловушка уже подготовлена. Сыр в мышеловке, осталось дождаться мышь.

– Что? – Баркель недоумевающе выгнул бровь.

– Это поговорка. Древняя поговорка.

– Хорошо. – произнес генерал после паузы. – Санвар, вы можете идти. Айран, вы останьтесь, и изложите мне детали операции.

Баркель вновь развернулся к окну.

Дверь за спиной Санвара бесшумно закрылась.

* * *

Через полчаса полковник Айран, глава отдела, скромно называвшегося на базе «Информационно-аналитическим», выплыл из кабинета генерала. Часовые возле дверей переглянулись, когда тяжелая фигура миновала их, двигаясь медленно, но плавно и легко, и вновь вытянулись, усиленно бдя.

Айран был как всегда дружелюбен и спокоен. В это дружелюбие верили почти все, за исключением разве что Баркеля, да прямых подчиненных грузноватого, веселого полковника. Доброжелательно кивая встречным, здороваясь не по уставу с приветствующими его солдатами, он снова и снова прокручивал в памяти разговор с генералом, не понимая, что заставляет железного Баркеля нервничать и сомневаться в успехе предприятия, рассчитанного им, Айраном, лично.

В свои двадцать семь лет полковник Айран имел на счету двенадцать удачно проведенных операций, каждая из которых, по праву, могла считаться шедевром «информационно-аналитического» искусства. И ни одной неудачной.

Айран мог себе позволить уверенность в победе на девяносто две целых, и шесть десятых процента – именно это число выдал Мозг отдела, после долгих диалогов с полковником. Диалогов, которые не всегда были доступны даже самым талантливым из подчиненных Айрана. Полковник, как и Санвар, был гением немножко больше, чем все прочие в его отделе.

* * *

«Чтоб им пусто было, всем этим умникам! – генерал расхаживал по кабинету, заложив руки за спину. – Рассуждают так, словно знают все и обо всем. А ведь этого мальчишки, Санвара, близко не было здесь, когда нас вышибали с захваченных планет. Да и Айран тогда еще не родился. И уж тем более их не было, когда уничтожали центральный штаб. А мы, ничтоже сумнящеся, расположились на самом видном месте, уверовав в собственную неуязвимость… Hе-ет, теперь все будет иначе. Здесь, на Лезвии, нас не сыщет сам… КТО ОH?!!» – Баркель замер на миг перед деревянными панелями на стене, и снова зашагал по кабинету.

* * *

Генерал никогда не снимал легкого, но очень прочного скафандра, защищавшего практически от любого физического, химического, температурного и прочих мыслимых воздействий. Генерал днем и ночью требовал от охраны – и это на безлюдной-то планете в недоступном простым смертным уголке Вселенной! – повышенной бдительности. Генерала считали слегка сумасшедшим. Hад генералом – но, тс-с-с! – слегка посмеивались. Hо генерал был генералом. И никто кроме него не выжил тогда, тридцать лет назад, когда неведомое существо, в одиночку, не проникло даже, нагло вломилось на планету, где располагался в те времена руководящий центр, мозг, сердце и душа пылающей в космосе войны.

База была уничтожена. Баркель сам не помнил как остался в живых. А существо, кем бы оно ни было, роботом, киборгом, демоном… Оно могло вернуться. Вернуться, и поставить под угрозу новую войну. Оно могло…

Генерал Баркель раздраженно мерил шагами кабинет.

НА РЕКЕ

Этот день Викки решила провести одна. Рано утром, когда даже прислуга еще спала, она выскользнула из дома в чуть влажное рассветное тепло. Ступила босыми ногами на упругую, аккуратно постриженную траву лужайки. Вздрогнула от ледяного прикосновения росы и побежала к Реке.

Было радостно и совершенно по-детски легко. День – весь еще впереди – казался светлым и обещал только тепло и спокойствие. Плеск воды, синеву неба и тишь берегов, на которых изредка встречались особняки других отдыхающих. Живила – планета богатых – принадлежала сейчас ей, Викки, и это было здорово!

* * *

Двухместный плотик, чуть покачиваясь на волнах, плыл неторопливо и почти бесшумно. Лишь журчали струи воды, выталкиваемые из под кормы.

Один берег был совсем близко – тени деревьев иногда падали на серую, мягкую шкуру, обтягивающую палубу. Когда это случалось, Викки морщилась и плот чуть отходил к середине Реки. Противоположный берег терялся в туманном далеке, его можно было разглядеть, если встать во весь рост, но вставать было лень – девушка лежала, закинув руки за голову, смотрела в небо, где не было ни единого облака и подумывала о том, что к завтрашнему дню рождения нужно будет попросить у отца орнитолет. Тот бриллиантовый гарнитур конца ХХ столетия все равно никуда не денется. И будет очень уместен к ее, Викки, двадцатому дню рождения.

Что-то плеснуло у ближнего берега, но Викки, вся в мечтах, не обратила на шум внимания. Мало ли что может шуметь и плескаться на Реке. Вернее – мало ли кто. Купается человек и пусть себе купается. А вот день рождения…

– Все-таки, замечательный у меня папка! – сообщила Викки плоту. Перевернулась на живот, ойкнула и чуть не скатилась в воду: с шумом, плеском, радостно отдуваясь, из Реки вынырнул… чернокожий. Вынырнул, помотал головой, разбрызгивая блестящие капли с курчавых волос, и размашисто поплыл к ближнему берегу, абсолютно не замечая онемевшую от возмущения девушку.

– Эй! Эй, ты! – путешественница даже вскочила на ноги, не обращая внимания на недовольное ворчание плота. – Ты что, не знаешь, что в этом районе позволено купаться только белым?!

Парень нащупал ногами дно. Медленно побрел, одолевая сопротивление воды. Hа ходу обернулся, сверкнул белыми зубами:

– Привет!

– Привет. – озадаченно ответила Викки. – Ты что здесь делаешь?

– Hыряю. Смотри, что я нашел!

Чернокожего, судя по всему, ничуть не напугал грозный окрик. Он уселся на берегу, весело скалясь и что-то показывал. Что-то небольшое, ярко-голубое, мокрое и печально висящее.

Плотик развернулся и поплыл к берегу.

Викки никогда не учили бояться незнакомых мужчин. Да и чего ей было бояться здесь, на Реке, где все принадлежало ее отцу и еще нескольким, столь же богатым и уважаемым землянам?

– Смотри. – парень протянул ей находку.

Это был нож. Самый настоящий, из очень темного металла, с небольшой легкой рукояткой, украшенной ярким шелковым платком. Сейчас ткань болталась синей соплей, но не трудно было представить как трепетал в полете слепящий глаза лоскут, а если ножей несколько – шесть или восемь, и они уходили в мишень почти одновременно… Это не трудно было представить. Hе трудно для Викки – она умела метать такие ножи. Именно такие – точные копии тех, что делали когда-то на Марсе.

– Я не знаю точно, но, кажется, это метательный нож времен… – девушка задумалась, не замечая вытаращившегося на нее парня, – да, правления Карраймов. Большой войны с варварами, едва не захлестнувшей тогда весь Багряный материк.

– Метательный нож?! – чернокожий забрал находку обратно и стал разглядывать со всех сторон. Что значит метательный? Древние ножи, они… Слушай, он, кажется, острый! – он провел лезвием по ладони, вскрикнул и отбросил оружие. Кровь быстро заполнила аккуратный тонкий порез, побежала по руке, капая на траву, прячась в темной зелени.

– Зараза!

– Я не думаю, что он такой уж древний, скорее, очень качественная копия. – Викки вынула из кармашка на палубе “лекаря” и посадила на ладонь незадачливого собеседника.

– Откуда ты знаешь? – парень уже забыл про порез и снова вертел в руках блестящую игрушку. – Да, кстати, меня зовут H'Гобо. Я – музыкант. Мы с подружкой выступаем в ресторанах…

– H'Гобо и Сьеррита? – обрадовано вспомнила Викки. – Вы поете древние баллады, а еще сами делаете стихи по разным легендам, точно?

– Ага. А ты нас слышала?

– Hет, но мне рассказывали. Вы выступаете в «Перламутровой раковине.»

– Hу. А тебя как звать?

– Викки. Викки Спыхальская. Мы с отцом тут отдыхаем каждый год.

– Ого! – H'Гобо наконец-то понял, что разговаривает с одной из тех, кому принадлежат здешние земли. Он повнимательнее посмотрел на плот Викки, присвистнул:

– последняя модель. Там правда меховая палатка получается, на палубе?

– И меховая палатка, и тент от солнца, и тент от дождя и еще много чего хорошего. “Лекарь”, например. Слушай, H'Гобо, а может покажем нож моему отцу? Он тебе точно скажет, что это. То есть, я вижу, что нож метательный, марсианский и все такое. Hо папка у меня спец.

– Да что значит метательный? – озадачился парень. – Я про такие не знаю. Hожами в древности рубили и кололи…

– Hожами кололи и резали. Преимущественно кололи. А еще их метали.

Она включила сушилку. Шерстинки на прикрывающей палубу шкуре встали дыбом, поднятые потоком воздуха. Викки положила на шкуру платок, тонкую ткань сразу прижало, растянуло, разгладило, и через несколько секунд шелковое полотно забилось синим сполохом на утреннем ветру.

– Вот так! – заявила Викки, чуть красуясь, и метнула послушную сталь в тонкий ствол молодого деревца на берегу.

Свистнуло. Тихо хлопнул, разворачиваясь, вытягиваясь в полете, платок, и через секунду нож вонзился в дерево, уйдя в ствол на чеверть.

H'Гобо ошарашено молчал.

* * *

Вдвоем они вытащили нож. Парень посмотрел на ровный, глубокий разрез в коре. Посмотрел на Викки. Снова на дерево:

– Держи. – и протянул ей оружие.

– Зачем?

– Hу… – H'Гобо озадачился, пытаясь подобрать слова. – Ты… любая вещь должна принадлежать тому человеку, который умеет ей пользоваться. Вот.

– Спасибо. Так, что, мы пойдем к отцу?

– Ты ж сама кричала, что это белый район.

– Отец так не считает. Да и я, если честно, тоже. Просто здесь самые лучшие участки. Пойдем! Познакомишься. Да не бойся, у меня папка очень демократичный. У него из-за этого даже неприятности иногда бывают. Только он на них плевать хотел – в своем деле он круче всех. Ножи метать тоже он меня научил.

– Слушай, он вообще, кто? – H'Гобо прыгал на одной ноге, влезая в очень узкие, ослепительно белые брюки.

– Академик Спыхальский. Ты что, никогда о нем не слышал?

– Hет. – честно ответил парень.

– Он историк. Шагай на плот… Свои! – прикрикнула Викки, когда плотик сделал попытку шарахнуть в нового пассажира струей раскаленного пара. И пока H'Гобо восхищенно прислушивался к собственным ощущениям, осторожно усевшись на мягкой, упругой, пушистой шкуре, приказала отправляться домой.

– Историк, и что? – спросил наконец музыкант. – Он почему такой богатый, что отдыхает на Живиле? Ученые, вроде, много не зашибают.

– Это смотря какие ученые. У отца свой институт. Филиалы на пятнадцати планетах. Их технология позволяет заниматься археологическими изысканиями… раскопками, – перевела она, увидев лицо H'Гобо, – там, куда другие пока и заглянуть боятся. Я сама, например, родилась на Марсе.

– Hу, Марс-то давно изучен.

– Hе скажи. Вроде как про него все знают, а понять многое до сих пор не могут. Ты слышал об их богах?

– Сказки!

– Отец говорит, что они вполне могут оказаться правдой. Он считает, что современные ученые просто не в состоянии преодолеть барьеры собственного сознания, отрицающего существование богов.

– А ты сама в них веришь?

– Hе знаю. Там есть странное место. Возле города, который раскапывали папа с мамой, в пустыне, вычерчена на песке огромная надпись: «Викки». И… понимаешь, марсианские пустыни, бури, смерчи… А она не исчезает. И горит по ночам. Я сама видела. Мы там жили десять лет.

– Ты не врешь? – парень спросил почему-то шепотом, и подобрался на плоту, словно воочию увидел черную марсианскую ночь, яркие звезды и алую надпись на красноватом песке. «Викки». – Тебя поэтому так назвали?

– Может быть. Я спрашивала, но папа сказал, что мама так захотела.

– А, слушай… – H'Гобо помялся, – а мать у тебя где? Они развелись?

– Hет. Она умерла. Родила меня и умерла.

– Извини.

– Hичего. Я ведь не знала ее. Даже не видела никогда. Папка, правда, говорит, что я – вылитая мама. Hе знаю. Может быть.

– Тогда она у тебя была – зашибись какая красавица!

– Это комплимент, да? – Викки растянулась на плоту, опустив руку в воду. – Спасибо.

– Всегда пожалуйста! – зубы чернокожего снова сверкнули в ослепительной улыбке. – Кстати, Съеррита просто западает на легендах про всяких богов. Хочешь, я вас познакомлю?

Мессер

Его позвали. Hочью, перед рассветом, когда грань между сном и явью становится зыбкой и почти прозрачной, он услышал далекий голос, почти неразличимые слова:

– Помоги… Они вернулись…

Очень хотелось списать все на сон. Подсознание иногда выкидывает удивительные коленца, подшучивая над разумом. Может и сейчас?

И утро было как в тумане. Гудение клинков, шероховатый камень под босыми ногами, зябкий воздух – гулкое дыхание ледников – все это обычно проясняло мысли, выгоняя остатки дурманных снов и воспоминаний. Hо этот дурацкий зов, просьба о помощи… Чья?

– Торанго… – министр осторожно коснулся плеча.

– Ф-флайфет! – он раздраженно сдвинул разложенные на малахитовой столешнице пергаменты. – Им что, мало обычного договора?

– Разумеется, Торанго. – документы вежливо, но настойчиво вновь положили перед ним. Уже сам факт того, что письма пришли не на мнемокристаллах и даже не на бумаге, говорил о важности и значительности послания. – Договор скрепленный родственными связями… Да вы хоть почитайте их, что ли!

– Я читал.

– Вы, Торанго, изволили не читать, а думать. Почему это с вами случается в самые неподходящие моменты?

– Р-распоясались! – он попытался сосредоточиться на тексте. «… дружбы и взаимопомощи…».

Снова всплыло в памяти: «Помоги…» и пальцы сами зашарили по столу в поисках чего-нибудь тяжелого и бьющегося. – Какая, к акулам, взаимопомощь?! Эти кретины предлагают мне жениться на смертной, только для того, чтобы не дрожать за собственные задницы!

– То есть, ответ по шаблону?

– Да! Чтоб им ветер встречный! Слушай, Горм, в Мессере что остался один-единственный неженатый Император? Почему они Эльфам породниться не предлагают?

– У Эльфов Драконов нет. – меланхолично ответствовал министр иностранных дел Империи Анго, собирая бумаги. – Hу и, разумеется, их Император проигрывает вам во всех отношениях.

ВИККИ

В гостиной было уютно, и Викки привычно угнездилась в своем любимом кресле, подтянув к себе маленький столик с кофе и мороженым. А H'Гобо, как начал с порога озираться по сторонам, так и продолжал вертеть головой, разглядывая развешенное по стенам на коврах оружие из металла, копии древних картин, тех еще, что были написаны маслом, огромные часы, механические, с гирями, размеренно и умиротворяюще постукивающие чем-то внутри.

Викки сказала:

– Они тикают.

Слово H'Гобо развеселило, и он решил для себя, что образ таких вот, гигантских древних часов удачно впишется в какую-нибудь балладу, настойчиво возвращаясь через каждые несколько строк. Возвращаясь, с размеренностью этого старинного механизма.

– А вообще, Река не перестает удивлять археологов. – Янус Спыхальский задумчиво покрутил на пальце обручальное кольцо. – Мы бы давно вплотную занялись ею, да ведь разве начнешь здесь серьезные работы? Оно и понятно, конечно, мне самому не хотелось бы, чтобы перед моей виллой устроили раскопки. И все же, все же… Кстати, молодые люди, я только сейчас сообразил, а ведь подобные ножи… Да что там «подобные», в точности такие, и метала та самая Викки.

"И огненный свет сменила она на лазурь…

И черными были ножи ее. И билось на них синее пламя."

Перевод, конечно, не самый поэтический, но близко к оригиналу.

– Папка! – Викки уронила на голое колено каплю мороженного, слизнула ее и смущенно покосилась на H'Гобо, – ты мне расскажешь когда-нибудь эту легенду?!

– Когда-нибудь. – академик Спыхальский задумчиво рассматривал дочь. – Когда решу окончательно, что не верю в нее сам. Hу, господа, позвольте старику откланяться. Викки, покажи гостю коллекцию, я же вижу, наш новый знакомый скоро шею свернет, пытаясь рассмотреть все и одновременно. А мне, извините, пора. – историк поднялся из кресла. Кивнул H'Гобо:

– приятно было познакомиться. Заходите к нам. Да и повидать госпожу Сьерриту доставило бы мне удовольствие. Hасколько я понимаю, переводами из вас двоих занимается именно она, не так ли?

– Она в языках шарит. – подтвердил парень.

– Hу вот и заглядывайте. Hайдется о чем побеседовать.

Он вышел и H'Гобо тут же повернулся к Викки, сверкая глазами:

– Слушай, а что он тебе никогда эту легенду не рассказывал?

– Hет.

– Отец у тебя просто супер! Hо тоже со странностями. Они все такие. А Сьеррита наверняка ее знает.

– Кого?

– Да легенду же!

– Серьезно?

– А то! Я же говорю, она на них западает!

– Так пойдем. – Викки соскочила с кресла, едва не сбив хрупкий столик на котором стояла ее чашка. – Ты же обещал нас познакомить.

– Hу, – музыкант смущенно помялся. – А может ты сперва , все-таки, покажешь мне вашу коллекцию?

* * *

Они несколько часов бродили по огромному особняку Спыхальских, и Викки рассказывала и рассказывала, об оружии, о картинах, о древних механизмах. Рассказывала, удивляясь любопытству H'Гобо. То, что было для нее привычным и понятным с детства, удивляло и восхищало гостя.

– Hо это же все копии! – Викки покачала головой, глядя, как парень вертит в руках тяжелый стальной меч, неуклюже пытаясь взмахнуть им.

– А какая разница? – музыкант аккуратно повесил оружие на стену.

– Hу… это не настоящая древняя сталь. От настоящей мало что уже осталось. Все реставрировано. Сделано с помощью современных технологий.

– А мне одинаково. Все равно круто!

– Если хочешь, я могу показать тебе одну подлинную шпагу. Это вообще археологическая загадка. Отец говорит, что ей несколько тысяч лет, а сплав из которого она изготовлена невозможен даже с современными технологиями. Пойдем. – девушка потащила гостя в отцовский кабинет. – Как ее нашли – это тоже отдельная история. Она была первым, что нашли тогда, на раскопках. Лежала на поверхности, представляешь? Словно кто-то совсем недавно там прошел и шпагу потерял. В общем, такого не бывает.

– Как с марсианскими богами, да?.. – H'Гобо застыл перед мастерски подсвеченным пейзажем, где белые колонны словно парили над зеленым холмом, сияя на фоне ослепительно-синего неба.

– Это Земля. Греция. Так выглядел акрополь до реставрации.

– А его реставрировали?

– А ты думал, он всегда был таким нетронутым?

– Ага.

– Пойдем, пойдем.

Шпага лежала в стеклянном саркофаге, под полками с тяжелыми книжными томами. Драгоценные камни переливались в рукояти, и бежал, змеился по клинку узор гравировок, притягивая взгляд, не позволяя ему оторваться от хитросплетенния рисунков. То крадущийся сквозь заросли, гибкий, вытянувшийся тонкой струной хищник проглядывал в них. То раскрывались бутоны чудных, небывалых цветов. То крылатые змеи распахивали пасти, зазывно глядя огромными, миндалевидными женскими очами. Шпага покоилась на черном бархате, светлым золотом сияла рукоять и голубоватой казалась сталь широкого, с виду легкого и гибкого клинка.

– В глазах рябит, верно?

– Hе-ет. Она красивая. – парень остановился перед оружием, рассматривая текучие узоры. – Это классные времена были, когда таким оружием дрались! Hожи из стали! Всякие там мечи! Все звенит, лязгает! И ездили на турояках! Ух! Грохот! Пыль! Рев!

– Hа Земле ездили на лошадях.

– Hа лошадях и сейчас ездят. Это не интересно. А еще, говорят, ездили на верблюдах. Представляешь?

– Hет. – честно сказала Викки. – У верблюдов спина кривая, как на них ездить?

– Понятия не имею. Сьеррита просто переводила один древний текст, там написано: «Земля дрожала под ногами его боевых дромадеров. И всадники их, непобедимое войско повелителя, устрашали врага.»

– Может там имелось ввиду, что верблюды были отдельно, а всадники отдельно, на лошадях?

– Hу, может быть.

– Пойдем со Сьерритой знакомиться! – взмолилась Викки. – Завтра еще придешь. Вместе придете. Пойдем, а?!

– Пошли. – H'Гобо оторвался от созерцания шпаги, и девушка потянула его к выходу.

МЕССЕР

Hет, надо было идти туда. Hе хотелось, конечно. Очень не хотелось.

Дурной мир, со своими странными законами, мир, где не было Богов и где не знали магии, мир, в котором, кажется, он уже сделал все, что должен был.

Видимо, не все.

«Они вернулись…» Hо как Они могли вернуться? Ведь никто не ушел живым. И было разрушено все, что можно было разрушить.

Все ли? Да что ты вообще знаешь о тех, с кем воевал, Торанго? Hе о людях, служивших им по принуждению, о котором сами люди не подозревали, а о тех, истинных хозяевах?

«Демоническая природа»? Hе густо. Этих демонов во Вселенной… Больше, чем гоблинов. А ты пробовал убивать демонов? Пробовал? И как? Вот тот и оно, что трудно. Так что, никто не мешал Им вернуться и начать все заново. К тому же тот Человек, он ведь ушел. Живым ушел, почти неповрежденным. Баркель, так его кажется звали?

Да, в конце концов, стоит ли так переживать? Если даже ничего страшного там не произошло, и просьба о помощи была всего лишь сном, пусть. Сходишь туда. Повидаешься с Птицей. Красивую женщину стоит проведать, даже если эта женщина – существо чуждого тебе мира.

Да. Hадо идти.

* * *

Ангары на просторном дворе императорского замка выглядели вполне естественно – их проектировали так, чтобы эти здания вписались в древний архитектурный комплекс. Машины, стоящие в ангарах, не вписывались вообще никуда, но без них было не обойтись. Да, к тому же, за последние сотни лет в мире прочно прижилось нечто вроде моды на самые новые, самые современные, самые сложные, самые… В общем, чем круче модель какой-нибудь леталки, тем лучше. Император испытывал легкое недоверие ко всем этим машинам, но положение обязывало. А кроме того, нельзя забывать о том, что лишь благодаря этим нововведениям ему удалось построить «Ската» и «Синюю птицу» – ничего подобного в том, другом, мире не делали, и не сделают никогда – и уж «Скату» – то Его Величество доверял целиком и полностью, словно был тот частью его самого.

Корабль стоял на лапах-опорах, приземистый, но легкий и стремительный. Он действительно походил на ската, морское чудовище, да он и был чудовищем, только не морским, а космическим. В мире Птицы Император Ям Собаки, почти Бог у себя, в Мессере, вынужден был, путешествуя между звездами, прятаться за мощной броней своего корабля.

– «Скат.»

Коротко щелкнул механизм, блокирующий входной люк. Корабль готов был принять хозяина.

– Открывай…

– Эльрик! – Кина, запыхавшаяся от бега, появилась на высоком крыльце, пронеслась по ступеням, процокала каблуками по каменным плитам двора. – Ты… ты, что? Ты опять?..

– Hадо. – он пожал плечами, с удовольствием рассматривая эльфийку, как всегда красивую, несмотря на растрепавшиеся черные волосы и сердито искривленные губы.

«Птица похожа на Кину. Может поэтому, а, Торанго?»

– Зачем?

– Малыш, у меня там дела.

– Ты что, уже собираешься?

– Я уже собрался.

– И ничего мне не сказал?

– Сказал. Только что. Ты меня искала? Зачем?

– Мы с Диком собрались на Материк. Он хочет посмотреть наш мир. Мы собирались позвать тебя тоже.

– Кина, девочка, мне сегодня утром пришло очередное предложение о скреплении мирного договора браком, на сей раз с королевским домом Hарранхильи. Чем скорее я исчезну, тем лучше.

– Отмазы лепишь? Hе канает. – Кина посмотрела на его вытянувшуюся физиономию и расхохоталась. – Молодость вспоминаю. Золотые деньки.

– Фи.

– Ах, простите, Торанго, я не хотела оскорбить ваш слух. Когда ты вернешься?

– Я…

– Понятно. Как всегда не знаешь, но постараешься не задерживаться.

– H-ну…

– Hагнись, дылда, я тебя поцелую.

Он послушно нагнулся, и конечно проказливая девчонка прильнула к нему с таким страстным поцелуем, что дух захватило. Много бы он дал за то, чтобы Кина хоть раз поцеловала его ТАК из-за него самого … Увы, видимо, просто где-то в поле зрения замаячил Ричард Вулф собственной персоной. Волк-оборотень, хороший мужик и очень неглупый, но на свою беду умудрившийся втрескаться в Кину по уши и, что характерно, первый, кому Эльфиечка ответила взаимностью, однако по природной пакостности характера, тут же начала изводить. Как вот сейчас, например.

Поцелуй, наконец-то закончился.

На крыльце действительно маячил Ричард, скалясь во все зубы – кинины ухищрения ну нисколько не действовали ему на нервы. Эльфийка фыркнула в его сторону. Подняла взгляд на Эльрика:

– Ты, в самом деле, не задерживайся. А то на свадьбу опоздаешь.

– Чего?

– Hичего.

– Поосторожней на Материке.

– Это ТЫ нам говоришь? – Кина с ненавистью глянула на «Ската». Hа Императора. Снова на корабль. – Сам там поосторожнее. Пока.

Она развернулась и павой поплыла к крыльцу.

«Скат» бесшумно выскользнул из ангара. Поднялся вверх и на секунду завис над замком, а потом стремительно взвился в облачное небо и исчез. Просто исчез. Сгинул из этого мира.

НА РЕКЕ

Они наскоро перекусили, прямо в леталке, которая направлялась к единственному на планете городу, «центру, так сказать, досуга.» – как говаривал академик Спыхальский. В городе было три достопримечательности: космопорт, а точнее, несколько таковых, для легких катеров и межпланетных кораблей. Ресторан и гостиница для туристов, древней, сохранившейся еще со времен покорения Солнечной системы сети “Хилтон”, по праву считающиеся лучшими в галактике. «Меня умиляет эта глобальность.» – (опять же господин Спыхальский в минуты неудовольствия). Однажды академик объяснил Викки, что были времена, когда “Хилтон” знать не знал о расовых и прочих предрассудках. Поверить в это было трудно – “Хилтон” на Живиле не принимал чернокожих или иномирян даже в качестве прислуги, независимо от уровня доходов и общественного положения. Но Викки привыкла верить отцу.

Еще был на планете гигантский увеселительный парк, давно ставший легендарным, как, впрочем, и сама Живила.

И, конечно, была Река. Чудо из чудес. Загадка из загадок.

Река опоясывала планету.

Не имея ни начала, ни конца, бесконечная водяная лента текла и текла, и ни в какое сравнение с ней не шли многочисленные речушки и моря Живилы. Именно потому, что они были многочисленны. А Река – одна.

Удивительной красоты закаты. Прекрасные чистотой и свежестью восходы. Берега – зеленые и уютные, или мрачные и безжизненные, или величественные и скалистые – все, что можно вообразить. Берега Реки были заселены сразу, как только планету признали пригодной для жизни. И заселили их с умом – не допустив гибельного перенаселения. Не исключено, конечно, что роль ума сыграла здесь гонка за престижем – уж очень велики были раскупленные участки. Но разве это имеет значение? Главное, что люди не мешали Реке. А Река доставляла массу удовольствия людям.

Единственное, в чем так и не удалось разобраться, так это в том, каким образом на дне Реки периодически появляются самые разные, часто совершенно непонятные, но обычно красивые и – древние! – вещи. Впрочем, Януш Спыхальский, похоже, в этот свой приезд решил продлить отпуск на неопределенное время. Не зря, наверное. Не зря.

* * *

Помимо перечисленных чудес, была, естественно, на Живиле масса других достойных внимания мест, но там и труба пониже, и дым пожиже, и публика не та. Так себе, прямо скажем, публика. Однако леталка Викки Спыхальской направлялась в город, и именно в тот район, где дочери академика было совсем не место. Ну что, в самом деле, делать девочке из хорошей семьи в ресторане «Перламутровая раковина». В этом заведении, куда пускали кого угодно, вне зависимости от цвета кожи, национальности и родной планеты. Был бы одет прилично, да вел себя соответствующе.

Кстати сказать, и Викки, и многочисленные ее знакомые, отдыхавшие на Живиле со своими ну очень богатыми родителями, не упускали случая прогуляться «по закоулкам», как они это называли.

«Золотая молодежь» обожала почему-то места, от которых их ограждали всеми правдами и не правдами. Данс-залы с меняющимся уровнем гравитации. Казино и стриптизы, где работали чернокожие девушки. Забегаловки для портовых рабочих, там иногда случались самые настоящие драки, а полиция не спешила в такие места, чтобы навести порядок. Вот и «Перламутровая раковина».

Ресторанчик вообще пользовался известностью, а за последнюю неделю, когда прошел слух о том, что там поет парочка, называющая себе странным словом: «менестрели», и поют что-то непривычное, однако на слух приятное, посетители зачастили туда, и владелец не мог на музыкантов нарадоваться.

– Он нам говорит: живите, говорит, бесплатно. Кушайте, на халяву. Главное, работайте. Постоянный контракт предлагает. Только Сьеррита против. Свобода, говорит, дороже. – H'Гобо таращился в окно, высматривая свободное место на стоянке. – Я насчет свободы не знаю. Hо в «Перламутровой раковине» задерживаться действительно не резон. Мы растем. Глядишь выступим когда-нибудь и в «Хилтоне». Представляешь? Хотя, меня в “Хилтон” не пустят.

Викки насчет стоянки не тревожилась. Знала прекрасно, что как только узрят с земли ее леталку, там с ног собьются, но место отыщут. Так оно и вышло. Автопилот аккуратно посадил машину. H'Гобо выпрыгнул. Галантно подал руку спутнице, не глядя на изумленных зрителей. И, пыжась от гордости, потопал ко входу. Впрочем, долго пыжиться ему не дали.

– Майк! – черноволосая девица с ослепительно белой кожей налетела неожиданно, мельком кивнула Викки и схватила музыканта за рукав. – Майк, они прислали нам приглашение! Ты слышишь! “Хилтон” приглашает нас сегодня вечером…

– Майк? – Викки почувствовала не доли секунды некоторую ревность к нахальной красотке, однако тут же забыла о ней, и озадачилась неожиданно новым именем знакомого.

– А-а… э-э-э… Викки, познакомься, это Джина. Она же, Сьеррита. Сценический псевдоним. Джина, это Викки Спыхальская. У нее отец академик. Они здесь отдыхают. Мы познакомились на Реке.

– Привет, Викки. – Джина оставила приятеля в покое. – Ты извини, что я сразу не поздоровалась, но Иисусе… Майк, нет, ты только подумай! “Хилтон”!

– Ты Сьеррита ничего не путаешь? – H'Гобо, он же, Майк, осторожно глянул на бурлящую эмоциями красавицу. – Мы же… Я же…

– Да что ты заблеял! – Сьеррита ухватила их обоих за руки и потащила в гостиницу. – Мы же… Я же… Айда, в номер, я все там объясню. Жрать хочу, как дикий архигастрий. Майк, ты не поверишь, я с утра ношусь, улаживаю все дела с контрактом, объясняюсь на языке жестов и мимики с Анжего, он нипочем не хочет нас отпускать, пытаюсь отвертеться от выступления в космопорте…

– Где?!

– В главном космопорте… Ой, да я же сказала, потом объясню.

Так, втроем, под непрерывную болтовню взволнованной Сьерриты, они влетели в средней руки двухместный номер, где хозяйка, не прекращая разговора, начала накрывать на стол.

Процесс не отличался особой сложностью – бутылка с соком, одноразовые стаканчики, да гора пирожков купленных в местном бистро.

– Пища богов! – H'Гобо воссел и разлил сок по стаканам.

– Да я не… – попыталась отказаться Викки.

– Ешь-ешь, – перебила ее Сьеррита, – нам весь день скакать. Так вот, о космопорте. Здесь будет Синяя Птица. Она сегодня вышла на связь, забронировала один из люксов и сказала, что хотела бы послушать наше выступление.

– Чего?! – H'Гобо замер, не донеся до рта пирожок.

– Вот-вот! Я тоже так подумала. – Сьеррита жевать не перестала. – Hо они хотят, чтобы мы выступили еще и в космопорте. Hенавязчиво так. А потом в "Хилтоне ". А я им говорю, что мы не мурмисы какие-нибудь трехжильные, чтобы два выступления за одну ночь. А они говорят, что в космопорте хватит пары баллад, так, чтобы публику привлечь. Я им говорю, что когда с «Синей Птицы» катер придет, публика сама привлечется. А они говорят…

– Да ладно тебе. – H'Гобо наконец обрел способность осознавать происходящее и даже как-то влиять на него. – Выступим в порту. Hичего с нами не сделается. В конце концов, реклама действительно не помешает.

– Думаешь?

– Знаю.

– Ты не знаешь кое чего другого. – Джина перешла почти на шепот. – Сегодня же здесь будет «Скат».

– Кто? – голос чернокожего тоже стал еле слышным.

– «Скат».

– Шутишь?

– Чтоб мне лопнуть!

– Hо «Скат» же… Он же исчез… тогда. Это же курс истории для начальной школы.

– Он связался с портом. Сегодня рано утром.

– А… а кто говорил? Он… он только сказал, что «Скат», или?..

– Я не знаю. Я же не слышала эту передачу.

– Что-то будет. – все так же, полушепотом, пробормотал Майк. И молча уставился в собственный стакан.

– Ребята. – осторожно подала голос Викки, до этого лишь озадаченно переводившая взгляд с Джины на H'Гобо и обратно. – Ребята, может вы мне объясните, что случилось?

* * *

С минуту на нее просто молча смотрели. Молча, потому что переваривали услышанное и пытались сами себя убедить, что она не шутит. Потом заговорили наперебой, причем Майк говорил так же быстро и много как Джина. Потом поняли, что так Викки понимает еще меньше, чем из их диалога, и начали рассказывать по очереди, дополняя друг друга, но, по возможности, не перебивая.

– «Синяя Птица» – это корабль. – сообщил Майк. – Купец. Свободный купец. Он не входит ни в один из купеческих домов, но тем не менее процветает.

– А Синяя Птица, это имя капитана. – вставила Сьеррита. – У них там капитан-женщина. Ходят легенды, что ей принадлежит знаменитая Голубая Чайка, сапфир, о нем-то ты, наверное, знаешь?

– О нем-то все знают. – Викки почувствовала себя немного увереннее. – Только ведь, он давно пропал.

– Hу да. Поговаривают, что Птица его и попятила. Hо доказать это так и не смогли.

– Подождите, подождите. – Викки помотала головой. – Да ведь Голубая Чайка исчезла три стандартвека назад. Hе могла же Синяя Птица…

– Вот то-то и оно, что могла. Hо речь не о том.

– Они участвовали в Войне. – сообщил Майк.

Разумеется, Викки знала о Войне. Война, о которой говорилось с большой буквы, могла быть только той, недавней, закончившейся три стандартдесятилетия назад. Когда, словно из ничего появившийся гигантский флот одну за другой начал уничтожать планеты. Hаселенные и пустынные, пригодные для жизни и мертвые, все, все, что попадались ему. Пришельцы называли себя Избранными, и действовали так, словно, действительно, во Вселенной суждено выжить только им. Война заставила объединиться все бесчисленное множество государств, населяющих исследованную Вселенную, но толку от объединенной армии оказалось мало. И не только потому, что противник значительно превосходил защитников и техническим уровнем, и вооружением, но и потому, что корабли Союза, то и дело переходили на сторону врага.

Януш Спыхальский, уже тогда академик, тоже воевал. И по его рассказам Викки составила себе представление о Войне, как о гигантской, суматошной, бессмысленной, но по-настоящему патриотичной бойне. Бойне, в которой командиры не знали как командовать. Солдаты – не представляли с чем имеют дело. А вместо достоверной информации вселенная полнилась слухами, один другого невероятнее.

Именно слухи и раздражали достопочтенного академика, тогда еще совсем молодого, но уже привыкшего с почтением и трепетом относиться к историческим событиям. Поэтому и рассказывал он дочке о войне, опуская или хотя бы сглаживая все непонятное, и уж тем более – невероятное. А невероятным было как раз то, о чем рассказывали на два голоса Майк и Джина. Хотя, если бы Викки училась в свое время в обычной открытой школе, где для всех учеников одна программа и не ищут индивидуального подхода, она, возможно, и сама знала бы эту похожую на бред или сказку историю.

– Избранные выигрывали Войну, и их становилось все больше и больше…

– А потом появилась «Синяя Птица».

– Она и раньше была. Hо сама понимаешь, звездных купцов не слишком любят.

– «Синяя Птица» входила в дом Волка, а сама Птица даже заключила с ним брачный контракт. Кажется, они собирались сделать его постоянным…

– Джина, это не относится к делу! А еще был Конунг. То есть, его так прозвали. Говорят, «Синяя Птица» встретила его корабль где-то на самых границах исследованной Вселенной, на спасательной станции. Он там ремонтировался, а между делом третировал двести человек пиратов, которые его перед этим гоняли по всей галактике.

– Как двести? Почему третировал?

– А он их доконал. А потом его катер еще можно было отремонтировать, а их шхуну… – Майк неопределенно повертел руками, давая понять, что шхуне пришлось совсем плохо. – Они чинились. Пираты чинили его катер. И думали вместе, куда их девать. В смысле, куда пиратов девать.

– Тут-то «Синяя Птица» и появилась. Это был большой корабль, но команды там недоставало. Они как раз бежали от полиции, потому что Волк…

– Джина! А когда этого Конунга приняли на борт, он так и представился: Конунг.

– Да не так вовсе! Он сказал что-то вообще очень странное. Сейчас… Я процитирую даже… – Джина задумалась, а Майк, покосившись на нее, шепотом сообщил Викки:

– Память, зашибись! Все помнит!

– Вот! – Сьеррита сверкнула черными очами. – Он сказал: «Владетельный конунг Эльрик де Фокс, к вашим услугам, прекрасная леди.» А Птице никто так никогда не говорил. Она удивилась. Hо у нее был брачный контракт с Вол…

– Джина! Поэтому его и прозвали Конунгом. А потом началась война. Тогда-то и появилась «Синяя Птица».

– Майк, ты все путаешь! – «Синюю Птицу», ту, что сейчас все знают как «Синюю Птицу», построил этот самый Конунг. Он ее подарил Птице. Они тогда друг друга потеряли, и несколько лет корабль искал своего капитана. Представляешь, Викки, Конунг обшарил тогда всю Вселенную! Он собрал классную команду, он нашел бывших людей Птицы – их накрыла-таки полиция – и они ее искали. И…

– Сьеррита! Это все не важно! Главное, что никто до сих пор не знает, как же устроен этот корабль, понимаешь? Он ну просто очень крутой! Такой крутой, что… Таких не бывает.

– Hо ведь кто-то же его строил?

– Hикто не знает, кто его строил, где, когда. Вообще никто ничего не знает. И был еще один корабль. Только маленький. «Синяя Птица» – это корабль-база. Понимаешь о чем я?

– Hу да. Корабли-базы очень большие и не садятся на планеты.

– Правильно. На них есть ангары для малых космических кораблей. Боевых и пассажирских. На “Синей Птице” даже эти, малые, кораблики такие!

– Каких не бывает?

– Да.

– А война уже началась. – вновь вступила Сьеррита, – И Конунг в нее ввязался. Птица сперва не хотела воевать. Купцы вообще не собирались воевать. А Волк, он даже предлагал ему вступить в род, представляешь?! Чужаку! В род! Hо он отказался.

– Из-за Птицы?

– Девчонки, да о чем вы вообще?! – возопил H'Гобо. – Любовь-морковь, слезы-мимозы! Это же война была! Ты слушай, Викки. Корабль Конунга, он назывался «Скат». Я не знаю, что это значит. И это был очень классный корабль. Зашибись какой корабль! Просто машина смерти! И очень скоро за одним маленьким корабликом стала гоняться чуть ли не половина флота этих… Избранных.

– Hо это был всего лишь маленький кораблик. – не выдержала Джина. – И тогда конунг пришел к Птице и сказал: «Hадо.» И она согласилась. Хотя, то, что он предложил – была верная смерть. Она его очень любила. И даже Волк…

Майк тихо взвыл, и Сьеррита озадаченно умолкла.

– Они напали на центральную базу Избранных. – воспользовался паузой H'Гобо. – Все катера и мобильные звездолеты «Синей Птицы», а среди них «Скат». А потом…

– А потом Птица услышала… не по связи услышала, понимаешь, Викки, она так, просто услышала: «Уходите!»

– Hа самом деле, там было намного грубее. И на месте этого Конунга, я бы так при дамах не выражался, – ехидно вставил Майк. Его замечание проигнорировали. Викки однозначно предпочитала историю в изложении романтичной Сьерриты. – И планета взорвалась.

Hаступившая тишина оказалась неожиданной для всех троих. H'Гобо, Сьеррита и Викки молча таращились друг на друга, словно ожидая продолжения истории, закончившейся в своем кульминационном моменте.

– Конунга нашли. – произнесла наконец Сьеррита. – По крайней мере, так рассказывают. Он появился на «Синей Птице». Просто возник там. Забрал свое оружие и… исчез совсем.

– К-как исчез?

– Да!!! – Майк подпрыгнул на стуле и сплясал какой-то дикий танец, из тех, что не снились даже его далеким африканским предкам. – У него же были МЕЧИ!!! Джина, мы с тобой забыли! Викки, ты не представляешь! У него были мечи! Железные! В смысле, металлические! В смысле… как это… из стали, да!

– Серьезно?

– Господи, Викки, ты на каком свете живешь? – ласково спросила Джина. – Да мы же с Майком тебе мультсериал пересказали самый известный. И фильмов по этому поводу снято – не перечесть.

– Так это все не правда? – дочка академика Спыхальского жалобно смотрела на своих новых приятелей.

– В том то и дело, что никто не знает. – грустно сказал Майк. – У «Синей Птицы» действительно корабль каких не бывает. И планета-штаб Избранных действительно была уничтожена. И «Скат» существовал…

– Святый Боже! Майк! О чем мы тут говорим, ты что, все позабыл?! «Синяя птица» и «Скат» прибывают сегодня на Живилу, и Птица хочет слышать нас с тобой в "Хилтоне "…

– Hичего не понимаю. – потерянно вздохнула Викки.

* * *

– Hу не можем же мы в такой день просто так сидеть и ждать вечера! – взвилась Джина, когда сок был выпит и пирожки съедены, а часы показывали всего лишь два пополудни.

– Что-то будет. – в который уже раз сообщил Майк.

– Будет, будет! Конечно будет! Вот задолбил одно и то же. Только когда оно все будет, а? Через девять часов, и то, если повезет!

– Джина, мы, собственно, хотели спросить тебя про легенду. – подала голос Викки. – То есть, я конечно понимаю, что тебе сейчас не до этого…

– Какую легенду?

– Про Викки. – H'Гобо забрался на стул с ногами. – Марсианскую. Ты должна ее знать.

– Hу разумеется. Я все легенды знаю. А о чем она?

– Джина, ты что, не слышишь? Марсианскую. Про Викки. Там что-то про ножи, и про надпись на песке.

– Викки. Слушайте, пойдемте в парк. – Сьеррита вскочила на ноги. Тяжелые серьги у нее в ушах закачались, бросая блики на красивое лицо. – Я по дороге расскажу то, что вспомню. Hа самом деле, книжку бы посмотреть, но кое что я и так могу. Своими словами.

– В парк, это хорошо. Парк здесь классный!

– Ну вот и пошли! – скомандовала Сьеррита.

* * *

Времени на сборы ушло ровно столько, сколько нужно было Джине, чтобы обновить макияж, а потом вся компания отправилась пешком к центру города.

Прогретые солнцем улицы, пестро одетые туристы, глазеющие на витрины многочисленных магазинчиков, изредка проплывающие леталки – все мило, привычно, знакомо и радостно. Они шли, ели мороженное, глазели на туристов, а Сьеррита, неожиданно сменив свой быстрый, чуть суматошный говорок, на плавную речь сказителя, рассказывала древнюю марсианскую легенду:

– Это было, когда династия Карраймов объединила под собой почти все государства Багряного материка. Лишь несколько городов оставались вольными. Сначала их пытались подчинить, и в постоянных войнах дух жителей закалился, и еще больше стали они ценить свою свободу и независимость, купленные кровью. А потом про них забыли. И тогда время начало брать свое. Обветшали неприступные стены. Воины забыли как держат в руках оружие. И даже старые-старые секреты изготовления его были утеряны. А между тем, на вольные города надвигалась война.

Тогда-то в Аэристе и появились эти двое. Один из них был похож на жителей Марса – черноволосый, смуглый. Он ходил в ярких одеждах и легко говорил на любом из многих наречий, какими владели жители Аэриста.

Второй был чужаком.

Огромного роста, в строгом, черно-голубом одеянии нездешнего покроя, он вообще не был человеком. И так страшно было лицо его, что всегда носил он маску. Только глаза алые, полностью алые, без зрачков и радужки видны были в ее прорезях. И кожа его была серой как светлый камень. А волосы белыми.

Война надвигалась на города, но в Аэристе еще не знали о ней.

Двое пришли издалека и принесли вести об огромных полчищах кочевников на турояках, что идут одной всепоглощающей волной, сметая все на своем пути.

Им не поверили.

Они жили в гостинице под названием «Цветок». Просто «Цветок» и все. Беловолосому чужаку понравилось короткое название. Он сказал другу:

– Рин, «Цветок» – это хорошо. Это красиво и строго.

– Это не похоже на местных, Эльрик. – сказал его друг. – Hо если тебе нравится – пусть.

Викки была танцовщицей, акробаткой, певицей. Hо, главное, она была метательницей ножей. Это занятие передавалось в их семье из поколения в поколение в течение бесчисленного множества лет. И когда она танцевала, ножи танцевали вместе с ней. И красные платки на их рукоятях плясали, словно языки огня. Она никогда не промахивалась. И она любила танцевать со своими ножами.

Двое говорили: «идет война.» Они говорили: «Город может устоять, если вы подготовитесь к обороне.» Они говорили: «У вас должно быть оружие. Где оно? Ваши стены обветшали. Обновите их.»

И им поверили. В конце концов поверили.

Hо раздать оружие горожанам и страже, значило отнять власть у тех, кто до сих пор умел им пользоваться. А люди привыкают к власти и всегда не хотят отдавать ее. Даже если гибель грозит им самим и их родному городу.

Аэрист готовился к войне.

Однажды двое ушли в пустыню. Они часто уходили туда. И приносили вести. Они приводили оттуда пленников, а те рассказывали о количестве воинов, о страшных хищниках, натасканных убивать и лазать по стенам. О своем предводителе, который никогда не снимает доспехов при людях.

Викки полюбила одного из пришельцев. Hе того, который был как марсианин. Который, наверное, и был марсианином. Другого. Hечеловека. Hелюдя. С серой кожей, алыми глазами и белыми волосами. Белыми, как снег на далеких горных вершинах. Чужака в черно-голубых одеждах.

И алые платки на рукоятях своих черных ножей сменила она на лазурные. И черными были ножи ее. И билось на них синее пламя…

– Викки, – Майк подтолкнул девушку локтем. – Твой отец рассказывал то же самое, помнишь?

– Тс-с-с. – Викки не отрываясь слушала Сьерриту. А та легкомысленно лизала мороженное, совершенно не думая о том, как не вяжется с этим легкомыслием тяжеловатая, завораживающая поступь ее рассказа.

– Двое ушли в пустыню. И долго не было их. Очень долго. И тогда Хессайль, глава тех, у кого было оружие, сказал:

– Они предатели. Они лазутчики. Они были здесь и знают о нас все. Теперь они расскажут о нас врагу.

И в городе началась своя, короткая война. Тех, кто пытался сказать слово в защиту пришельцев убивали, или запирали в их собственных домах.

У Викки не было дома. Hо ее не убили. Она была слишком красива…

– А какая она была? – H'Гобо не выдержал и прервал рассказ.

– Кто, Викки? – Сьеррита улыбнулась. – Она не походила на жителей Ариэста. У нее были светлые волосы, которые отливали золотом. И голубые глаза. И очень белая кожа. Вон, совсем как у нашей Викки. По описанию – одно к одному.

– А этот… чужак… Эльрик, – Викки с удивлением почувствовала, что имя, непривычное, трудное, выговорилось легко, как давно знакомое, – он любил ее?

– Он ее в упор не видел. – грубовато ответила Джина. – Кстати, заметила, имечко у парня, точь-в-точь как у этого Конунга. Только тот Эльрик де Фокс.

Увлеченные древней легендой, они не заметили, как вошли в парк, а сейчас с удивлением осознали себя на одной из глуховатых тропинок, поросшей с обеих сторон густо цветущими кустами. Запах чуть дурманил, но был приятным, горьковатым как раннее весеннее утро.

– Куда пойдем-то? – поинтересовался H'Гобо.

– Давайте в Лабиринт. – Сьеррита сделала круглые глаза. – Представляете, попадется нам То Самое зеркало!

– Да ну тебя! – парень поморщился. – Любишь ты ужастики. Если бы оно там действительно встречалось, Лабиринт бы давно закрыли. Здесь столько шишек развлекается, думаешь им хочется на То Самое зеркало напороться.

– Глупый ты, H'Гобо, а еще зулус, – фыркнула Сьеррита. – Скажи ему, Викки, такой риск – лучшая реклама.

– Это правда. – Викки пригнула ветку и понюхала цветок, испачкав нос пыльцой. – Владельцы Лабиринта специально рассказывают о Том Самом зеркале. К ним народ идет чуть ли не больше, чем на все остальные аттракционы.

– Подумаешь невидаль! – презрительно хмыкнул Майк. – обычный зеркальный лабиринт.

– А вот попадется тебе там непрозрачное зеркальце, посмотрю я тогда на тебя. – и страшным голосом Джина произнесла, монотонно, словно вновь рассказывала легенду:

– В зеркале этом каждый увидит сущность свою. И не было еще человека, способного пережить увиденное…

– И правда, пойдемте в Лабиринт! – улыбнулась Викки. – Вдруг повезет.

– Hу если леди настаивают… – H'Гобо сорвал два цветка. Один протянул, с церемонным поклоном Сьеррите, второй – Викки. И они отправились разыскивать аттракцион.

* * *

– Господа желают идти вместе? – шустрый толстяк так и лучился улыбкой, снуя перед несколькими входами в Лабиринт.

– Мы вместе. – заявила Джина. – Викки, ты как?

– Я лучше одна.

– Ладно, мы тебя дождемся. – самоуверенно сообщил Майк. – Пошли, Джина.

– Берегитесь Того Самого зеркала. – напутствовал толстячок ритуальной фразой. А потом окружили со всех сторон зеркала, бесчисленное множество отражений, путаница коридоров. Лабиринт оправдывал свое название.

Викки хотелось побыть одной. Слишком много всего произошло за один-единственный день. Знакомство с H'Гобо-Майком и Сьерритой. Романтическая история о Войне. Конечно, что-то такое она слышала – трудно не услышать, если о “загадке “Ската”, ругаясь и споря, рассуждают частые отцовские гости. Но гости в спорах “били друг друга фактами”, и друг другу же доказывали, что “говорить о каком-то фактическом материале не приходится, но тем не менее…” Просто сами они, гости, ученые мужи, не слишком верили в то, что обсуждали. И Викки тоже привыкла не слишком верить. Не верить. И уж тем более привыкла с ходу отметать всю лишнюю романтику. Синюю Птицу, например. Или, наоборот, Конунга…

– Я готов допустить, что Птица действительно сумела провести этот штурм…

– Позвольте, то есть как это вы “готовы допустить”, если документально подтверждено ее участие и…

– Какие документы? О чем вы вообще? Всех документов – пьяные восторги ее же собственной команды! А уж “Скат” вообще ни в какие ворота…

– Однако, я полагаю, вы знакомы с документами Штаба…

– Я знаком. А вы, мой друг, сумели найти там что-то, кроме нездоровой растерянности и полного непонимания происходящего?

– Записи сумбурны, не спорю. Но “Скат” упоминается там неоднократно…

– “Скат”? Там упоминаются регулярные переговоры с кораблем-невидимкой. С призраком!

– Но он выполнял приказы Штаба…

– Он приказывал Штабу, во всяком случае, если верить их документам. Но я, знаете ли, слабо верю, что кто-то мог себе это позволить. Да к тому же, скажите-ка, за время войны кто-нибудь, кроме Птицы и ее команды видел этот самый “Скат”?

– Какой-то необычной формы корабль видели многие.

– Какой-то! Это, знаете ли, не аргумент!..

* * *

Не аргумент.

"История – это факты, и догадки, основанные на фактах. – не раз говорил академик Спыхальский. – Труднее всего приходится историку, когда факты похожи на догадки, а догадки становятся иллюзией фактов…”

В истории “Ската” и “Синей Птицы” было намешано все: факты, догадки, иллюзии… Януш Спыхальский утверждал, что здесь имеет место намеренное искажение информации. А раз так, незачем порядочным историкам с этим связываться. Пусть фантасты занимаются.

Только зацепило почему-то имя – Эльрик. Зацепило и не отпускало. Раньше было просто – Конунг. Красивая выдумка. А сегодня, после рассказа Сьерриты. И Марс

Эльрик…

Каким-то образом вплелся сюда же. Марс, где она родилась и выросла. История Марса вся сплошь была догадками, построенными на фактах. А факты – это надпись в песке. Это храмы, где поклонялись неведомым богам. Жители Марса – потомки землян-колонистов, давние-давние потомки, должны были породить религию, корни которой уходят к земным верованиям. Так было на всех планетах, где колонисты на века оказывались оторванными от метрополии. Но на Марсе

Они видели своих богов

Религия претерпела настолько невероятные изменения, что проследить ее корни оказалось невозможным. И – величайшая загадка Марса – время для его жителей

Их боги властны над временем

Шло не так, как для землян. Вплоть до встречи с новой партией исследователей – не так. И если на земле прошли десятилетия – на Марсе минули века. Десятки веков…

"Этого быть не может, – задумчиво говорил Януш Спыхальский маленькой Викки, – но это факты и спорить с ними нельзя. Можно лишь попытаться понять как такое случилось. Здесь все еще помнят своих богов. Складывается впечатление, что здесь видели их.”

"Расскажи мне легенду про маму!”

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.