# Магацитлы

Василий Васильевич Головачев

Дух романтики и жажды странствий, который однажды погнал петроградского инженера Мстислава Сергеевича Лося в межпланетное путешествие на Марс, переносит Тараса Жданова и Настю Белую в один из инвариантов Метавселенной, иначе сказать, в одну из Ветвей Древа Времен, параметры реальности которой совпадают с описанной в начале XX века Алексеем Толстым в романе 'Аэлита'. Поиски героев любимой книги превращаются для молодых людей из рискованного приключения в серьезное расследование. Найденный на Марсе Артефакт, если его не обезвредить, способен уничтожить не только Солнечную систему, но и всю Ветвь, Однако есть те, кто заинтересован активировать этот атрибут Метагалактической Игры. Родина Аэлиты становится полем боя за будущее Детей Неба.

> Вдруг – это было на мгновение – будто облачко скользнуло по его сознанию: не во сне ли он все это видит?..

> А. Толстой. «Аэлита»

## ДУША ЗОВЕТ

Странное дело: он совсем не помнил ее лица! Помнил отдельно полураскрытые чувственные губы, тонкий нос, огромные зеленые глаза с влажным блеском, воздушный абрис… сердце замирало, кровь водопадом по жилам… Нежный голос: что такое счастье?.. Когда это было, где и с кем? И было ли вообще? Он силился составить в памяти образ любимой и – не мог. Только голова начинала кружиться, и сладкой болью отдавался в ушах голос: где ты, где ты, Сын Неба?..

Лось подхватился на кровати, провел ладонью по мокрому от пота лицу. Сказал глухо, отвечая зову:

– Далеко я от тебя, любовь моя… жди, скоро прилечу…

На мгновение она встала в памяти как живая… и ушла в незримые пространства, оставив горьковато-сладкий запах яда и смерти.

Лось поднялся в одной рубахе, подошел к окну. Глаза уколол бледно-серебряный лунный луч. Воспоминания обрушились на голову снежной лавиной…

Голубоватые очертания Соацеры, столицы Марса, уступы плоских крыш, решетчатые стены, увитые зеленью, зеркала прудов, прозрачные башни…

Гигантская статуя, потрескавшаяся, покрытая лишайником: каменный гигант стоял во весь рост, возвышаясь над пустыней. Ноги его были сдвинуты, руки прижаты к узким бедрам, рубчатый пояс подпирает выпуклую грудь, на солнце сверкает ушастый шлем с острым гребнем, точно рыбий хребет… Скуластое лицо с закрытыми глазами улыбается лунообразным ртом…

Остатки циклопической стены у озера, лестница, две огромные сидящие статуи, заросшие ползучей марсианской растительностью. На ступеньках лестницы появилась молодая женщина. Голову ее покрывал желтый острый колпачок. Она казалась юношески тонкой, бело-голубоватая, рядом с глыбой вечно улыбающегося Магацитла.

Аэлита…

Сердце защемило так сильно, что Лось схватился за грудь, царапая ногтями кожу. С трудом сдержал стон… Он был одинок, когда улетал с Земли на Марс, он был одинок на Марсе, несмотря на все удивительные встречи, и не избежал одиночества, вернувшись домой, оставив в чужедальной стороне, на другой планете, любимую, чьи предки когда-то также прилетели с Земли, – Аэлиту…

Кое-как успокоив сердце, Лось напился холодной воды, прилег на постель, но до утра больше не уснул.

Встал рано. Сварил кашу, съел пару ложек, пощипал черствого хлеба, вспоминая свои нынешние заботы и обязанности. Торопливо оделся и вышел.

Прошло четыре месяца с того момента, когда Гусев примчался за ним и повез в снегопад на радиотелефонную станцию, чтобы услышать сигналы с Марса. Это был не сон! Аэлита оказалась жива, каким-то образом ей удалось найти в хаосе войны работающую радиостанцию и бросить в бездны космоса свою любовь и муку: где ты, где ты, где ты, Сын Неба?.. Лось услышал призыв, и его потрясение было столь велико, что он заболел нервами. Однако сумел выбраться из трясины психического срыва и начал лихорадочно готовить аппарат к новому полету на Марс.

В правительстве России помогать ему отказались, сославшись на отсутствие реальных доказательств значимости полета и весомой научной отдачи. Тогда Лось написал в газету, и ему со всех концов державы пошли письма: тысячи простых людей поддержали его идею и слали сбережения, веря, что Марсу требуется помощь.

К середине мая собранных денег хватило, чтобы начать ремонт аппарата. К концу мая Лось заготовил провиант, запасы ультралиддита – ракетного топлива, – купил кое-какую научную аппаратуру, дальнодействующие миниатюрные рации, загрузил в ракету мешок агитационной литературы, начал готовиться к отлету. Оставалось только найти попутчика.

Однако с попутчиком неожиданно случилась незадача.

Гусев Алексей Иванович, скрасивший первый полет и по сути спасший Лося, лететь во второй раз на Марс не захотел.

– Извини, Мстислав Сергеич, – сказал он смущенно, отводя хитрые, простоватые глазки. – Не могу я сейчас лететь. Народ меня видеть желает, послушать про жизнь марсианскую. Да и Машка рожать собралась. Так что не обессудь. Вот месяца через четыре либо через полгода – полетел бы…

Лось посмотрел на сытое лицо бывшего красноармейца – бывшего комполка, как Гусев любил себя называть, – приобретшее черты некой значительности и барства, и понял – не полетит. Гусеву было хорошо и на Земле, где он наконец смог стать героем, свидетелем и описателем удивительных чужепланетных приключений. Ждать же Лось не хотел и не мог. Его позвали – он должен был лететь. Душа уже не жаждала одиночества, как прежде, она жаждала любви, стремилась к Марсу сквозь холод и мрак космического пространства. На Земле ему места не было.

Когда он разговаривал с Аэлитой о счастье, был уверен, что его оценка правильна. Для того, чтобы быть счастливым, надо было действительно не думать о себе. Ибо тот по-настоящему счастлив, в ком полнота, согласие и жажда жить для другого, для того, кто дает эту полноту, согласие и радость. Но здесь, в городе, где он родился и вырос, где осуществил свою мечту межпланетного перелета, не было той, ради которой стоило жить. И Лось с трудом заставлял себя не торопить события, понимая, что любой просчет в подготовке экспедиции может обернуться бедой.

С Гусевым он встретился еще раз, уже в конце мая, перед самым отлетом. Бывший попутчик сам приехал на Ждановскую набережную, где располагалась мастерская Лося.

Алексей Иванович вылез из роскошного автомобиля, предоставленного ему в распоряжение Наркомпросом, где у бывшего красноармейца оказались приятели из числа тех, с кем он брал Перекоп. В руках Гусев держал бутылку марочного коньяка и черный портфель с монограммой «ГАИ».

– Вот, пришел попрощаться, Мстислав Сергеевич, – заявил он бодрым голосом; одет Гусев был в добротный шевиотовый костюм в полоску и лакированные штиблеты. – Попутчика нашел?

– Нет пока, – отрицательно качнул головой Лось. – Журналист Скайльс прислал письмо из Америки, он готов лететь, но летом, а я ждать не могу.

– Понимаю. – Гусев обошел очищенное от корки нагара, заблестевшее, как и прежде, ставшее чуть длиннее яйцо, постучал ногтем по клепаной обшивке. – Как новый наш корабль. Эхма, если б не Машка…

– А как твое «Общество»?

Лось имел в виду основанное Гусевым «Общество для переброски боевого отряда на планету Марс в целях спасения остатков его трудящегося населения».

– Да никак, – сморщился Алексей Иванович. – Как до дела – все в кусты, черти окаянные! Да и комиссариат денег не выделяет. Отряд большой нужен, однако, душ на тыщу, полк целый, эт сколько ж аппаратов надо? Где их взять? Хорошо, вот тебе средства дали на перевозку ракеты из Америки сюда да на ремонт.

– На ремонт я сам собрал. Двигатель новый теперь, получше, я много чего учел.

– Что ж, ты большой инженер, Мстислав Сергеевич, никто, кроме тебя, марсианской техники не понимает, а я вот… видишь… лектором заделался.

Гусев как-то безнадежно махнул рукой и принялся открывать коньяк.

– Ну что, выпьем за окончательное присоединение Марса к республике, Мстислав Сергеевич? Привет передавайте там, от Гусева, Аэлите, Ихошке тож, ежели жива, пусть не поминают лихом бывшего комполка. – Гусев хохотнул. – Помнят меня, наверное, устроил я им революцию!

Лось не без колебаний выпил полстакана коньяку. По жилам заструилось тепло, грудь размякла, жизнь стала казаться почти приятной.

– Ну, бывай здоров, Мстислав Сергеич, – вытер усы Гусев. – Держи ухо востро. Побольше золотишка привези оттуда. Я вот привез кое-что, хорошо оценили… – Он осекся, кося глазами. – Такие вот дела. Я тут оружие тебе привез, на всякий случай. Маузер, патроны, гранаты. Вдруг пригодится.

Он сжал ладонь Лося горячей влажной рукой, вышел, пошатываясь, из сарая.

Из-за лесов появился рабочий Хохлов, сказал осуждающе:

– Расплылся ваш дружок, вон какая рожа красная.

– Дело не в роже, – меланхолически ответил Лось. – Плохо, что душа у человека покоя запросила. Ты вот так и не хочешь со мной лететь?

– Не хочу, – вздохнул Хохлов, вытирая руки ветошью. – Что мне там делать, на Марсе? У меня на Земле полно дел, семья, дети.

Лось усмехнулся.

Все было почти как в тот день, перед отлетом, когда он разговаривал с помощниками о житье-бытье, предлагал попутешествовать на Марс. Ни Хохлов, ни Кузьмин не переменили своего мнения о полете, хотя это был не страх, а скорее прагматическая житейская опаска – оставить близких, родственников, семьи без кормильца.

Лось допил гусевский коньяк, вышел на набережную. Его качало, в голове шумел ветер. А мысли бежали вперед, опережая ракету, и казалось, вот-вот появится под ногами зловеще-красный шар Марса, родина Аэлиты и потомков Магацитлов, бежавших от войны на Земле. Звезды смотрели на человека, вцепившегося в решетку ограждения набережной, и молчали. Подул холодный ветер. Лось озяб и ушел обратно в сарай, к аппарату, где было тепло.

Рабочие разбирали леса, переговаривались будничными голосами, уютно потрескивал костерок, и на миг Лосю показалось, что он не одинок.

– Аиу ту ира хаске, Аэлита? – пробормотал он. «Могу ли я побыть с вами, Аэлита?»

Никто не ответил.

Лось вздохнул и пошел спать.

## ИНАЯ ВЕТВЬ

Из безмерной дали пространств прилетел чарующий женский голос, повторяющий печально на неземном языке:

– Где ты, где ты, где ты, Сын Неба?

Тарас отключил грезир и долго сидел в темной комнате, переживая самую настоящую тоску и боль. Вытер глаза. Потом включил свет, открыл дверцу старинного шкафа и достал тоненькую книгу из настоящей бумаги. На обложке был нарисован необычный летательный аппарат в форме эллипсоида, с рядами заклепок, имеющий небольшой стабилизатор, иллюминаторы и мощное сопло, обвитое спиралью. У аппарата стояли двое в кожаных куртках и шлемах. Это были Лось и Гусев. А книга называлась «Аэлита», автор – Алексей Толстой. Если верить ее выходным данным, книга была издана около четырехсот лет назад в России, где произошла революция, погрузившая империю во мрак лжеидеологии.

Открылась дверь. Вошел крупный, абсолютно лысый мужчина, изрезанное морщинами лицо которого говорило о жизненных бурях, пережитых этим сильным человеком. Это был дед Тараса, Павел Жданов.

– Ты хотел меня видеть?

– Извини, – очнулся Тарас, смущенно попытался закрыть книгу ладонью.

Павел заметил этот жест, приподнял бровь.

– Ты читаешь старинные книги? Похвально. Что именно?

Тарас, колеблясь, протянул ему предмет своих грез.

Павел взял в руки книгу, хмыкнул, полистал и вернул.

– Интересные у тебя увлечения. Чем же тебя захватила эта романтическая история четырехвековой давности?

– Ты читал?

– Читал.

– Здорово, правда? Я перевел ее в формат видео, смотрю чуть ли не каждый день… – Он помолчал и стесненно признался: – Жалко мне их…

– Кого?! – удивился Жданов-старший.

– Лося… Аэлиту… так все кончилось грустно… если бы я мог помочь…

Павел внимательно оглядел порозовевшее лицо внука, присел на край диванчика.

– Я тебя понимаю, парень.

– Правда?! – обрадовался Тарас.

– Ты романтик, впечатлительная натура, как и твоя мать. Не скажу, что это сильно положительное качество для мужика, но без него трудно достичь поставленной цели. Тебе всего двадцать лет, все впереди, оставайся романтиком как можно дольше. – Павел улыбнулся. – Циником стать всегда успеешь.

Тарас расплылся в ответной улыбке.

– Ты всегда меня понимал больше, чем отец. Так здорово иметь поддержку. Отец не всегда одобрял мои увлечения…

– Он тебя любит.

– Я знаю, но он более суров…

– Возможно, это правильно. Ты об этом хотел со мной поговорить?

Тарас помотал головой, кивнул на книгу:

– Об этом.

Павел непонимающе посмотрел на обложку книги, потом на лицо внука.

– В каком смысле?

Взгляд Тараса загорелся.

– Дед, ты только не смейся… Ты, конечно, не эксперт-хронодендролог, но должен знать…

– Что?

– Существует ли Ветвь, где реализована хронореальность, соответствующая фантазии Толстого.

Павел задумчиво почесал подбородок.

– Ты хочешь сказать – вот этой виртуальной реальности? – Он взвесил в руке книгу.

– Да! – кивнул раскрасневшийся Тарас. – Я очень хотел бы побывать в том мире – реально! Не в иллюзии грезира!

Жданов-старший в сомнении покачал головой.

– Не уверен, существует ли такая Ветвь. Во всяком случае, я никогда ни с чем подобным не сталкивался.

– Так поищи! Наверняка у вас есть банк данных обо всех Ветвях Дендрофрактала.

– Банк есть, – усмехнулся Павел, – но далеко не обо всех вариантах хронотрансгрессий. Их число почти бесконечно.

– Почти! Но не бесконечно же? Поищешь, дед?

Павел еще раз, более внимательно, полистал книгу, задержался на рисунке: тонкая женская фигурка и у ее ног – беловолосый мужчина, – закрыл книгу.

– Ты уверен, что тебе это жизненно важно?

– Да!

– Почему?

– Как это почему? – возмутился Тарас. – Представляешь, можно будет встретиться с потомками атлантов! Узнать, что случилось на самом деле, почему они сбежали на Марс! Как можно путешествовать в космосе на таких допотопных ракетах, да еще с такой скоростью?

– Плюс марсианки, – добавил Жданов-старший рассеянно. – У Толстого они весьма привлекательны, в отличие от марсиан.

Тарас покраснел, сбился с тона.

– Я об этом не думал…

– А зря. – Павел не выдержал, засмеялся. – Красная планета должна быть населена красными девицами. Я бы непременно проверил этот тезис.

– Шутишь?

– Да почти что и нет. – Павел поднялся, похлопал внука по плечу. – Ты еще совсем мальчишка, внучек. Тебе учиться надо.

Лицо Тараса стало упрямым, губы сжались.

– Ты тоже когда-то был мальчишкой. А мне, между прочим, уже двадцать, я закончил колледж, два курса квистории РИВКа[1]… знаю воинские искусства…

Павел прищурился.

– Это немало. – Он подумал. – Но и немного.

– Для начала хватит. Отец всегда учил меня не подчиняться судьбе, а управлять ею.

– Схватить судьбу за горло, – добавил Жданов-старший безразличным голосом.

Тарас окончательно сбился, замолчал, хотя в глазах его продолжал гореть огонек упрямства и нетерпения.

– Ты сам говорил, что главное в жизни – найти самого себя. Почему я не могу это сделать по-своему?

Павел прошелся по комнате внука, превращенной им в старинное жилище с книжными полками и раритетами в прозрачных шкафах, добытыми старшими Ждановыми в походах по Древу Времен.

– Кажется, ты взрослеешь, парень. Это радует.

– Значит, ты поможешь?

– Попробую. Хотя не обещаю скорого решения. Нужен допуск, обоснование, плюс время, плюс… – Павел не договорил.

Тарас вскочил, сжал его в объятиях:

– Благодарю, дед! Ты у меня лучший дед на свете!

– Не уверен, что тебе это действительно необходимо, однако почему бы и нет? Если поставил цель – добивайся. Надеюсь, ради этого ты не бросишь учебу?

– У меня каникулы, два месяца в запасе.

– Тогда пока.

Павел вышел.

Тарас посмотрел на обложку книги на диване, вскинул кулаки и издал торжествующий вопль:

– Йохой!..

## ПЕРЕД СТАРТОМ

Мстислав Сергеевич Лось еще совсем недавно был крепко сложенным человеком среднего роста. Лицо бритое, с красивым большим ртом, выражающее одновременно волю и вечное колебание, принадлежащее его внутреннему миру, миру тумана, дождя и печали. За три с половиной года, проведенных на Марсе, и год на Земле он похудел, постарел, лицо изрезали преждевременные морщины, губы приобрели складку обреченности. Лишь глаза инженера не изменились, пристальные, светлые, как бы летящие впереди лица, всматривающиеся в неведомые дали, не доступные никому другому.

Весть о том, что Аэлита жива и ждет его, добавила этим глазам влажного блеска надежды. В остальном же он так и остался человеком на пороге старости, державшимся на неистовой работе все еще молодого сердца.

Не уговорив Гусева лететь на Марс, Лось снова развесил по городу объявления, не особенно надеясь на результат. Спутники ему уже предлагали свою компанию, но спутниками соглашались быть только петроградские мальчишки. Это веселило и злило одновременно. Взрослые же обходили мастерскую на Ждановской набережной за версту.

За год работы на механическом заводе «Петроградский корабельщик» Лосю удалось создать двигатель марсианского типа, с усовершенствованиями, и построить маленькую летающую лодку на двух пассажиров. Лодку он погрузил в аппарат в разобранном виде, надеясь воспользоваться ею на Марсе для поисков Аэлиты. Заводские власти сначала не хотели отдавать диковинный летательный аппарат, Лось пошел в Наркомнауки, пожаловался комиссару Путинсону, оказавшемуся приятелем Гусева, и вопрос разрешился.

Транспортировка аппарата из Америки, с берега озера Мичиган, куда он упал, в Россию стала самой легкой проблемой. Труднее всего оказалось доказать органам НКВД, что космолетчики не являются марсианскими шпионами. В конце концов связи Гусева сделали свое дело, и от них отступились. Ремонтировал свой помятый, лопнувший аппарат Лось уже в спокойной обстановке. Хотя и в диком нервном напряжении. Все казалось, что он опаздывает, что Аэлиту там пытают и вот-вот сбросят в шахту лабиринта царицы Магр.

Вечером двадцать восьмого мая, в среду, он в последний раз проверил состояние девятиметрового яйца, приборов, груза и поехал в Пулковскую обсерваторию.

Встретил его лично директор обсерватории Струганович, пожал руку.

– Очень рад, товарищ Лось, наслышан! Говорят, вы снова летите на Марс?

– Лечу, – подтвердил Лось. – Завтра утром. Вот хочу взглянуть на планету в телескоп, позволите?

– Вам – все, что угодно. Условия для наблюдений не идеальные, Марс нынче низко над горизонтом, но посмотреть можно. Мы только что ввели в строй новый телескоп системы Максутова, очень сильный, через него даже муху на Луне увидеть можно.

– Муха мне без надобности, – улыбнулся Лось, томимый нетерпением. – За Марсом наблюдаете?

– Как говорится – глаз не сводим. Вспышки видели, искры какие-то, красные дымы – как от пожаров. Можете объяснить, что там происходит?

– Воюют все еще… – пробормотал Лось. – Хотя Тускуб должен был уже подавить восстание…

– Вы говорите о главе Высшего Совета Инженеров?

Лось кивнул, не удивляясь знаниям академика. Очевидно, лекции Гусева посещала и научная интеллигенция республики, и все знали, что творится на Марсе. Естественно – в интерпретации самого Гусева.

– Идемте, Мстислав Сергеевич. Облаков пока нет, что-нибудь увидим.

Директор повел Лося к телескопу.

Большой купол обсерватории высился на холме темной громадой на фоне звездного неба. Была видна щель в куполе, сквозь которую на небо смотрела труба телескопа.

Астрономы уступили место у специального кресла с окулярами, уважительно поглядывали на гостя.

Лось сел, затаив дыхание, чувствуя стеснение в груди и легкое головокружение. Зажмурился, потом открыл глаза, прижался лицом к мягким резиновым кольцам. Перед глазами заплясало красное пятно, размытое, как в струях дождя. Лось моргнул, сосредоточился. Марс вырос перед ним ощутимо массивным каменным шаром.

– Тума… – прошептал он, увидев знакомые очертания марсианских пустынь и горных стран. – Азора… Лизиазира…

По буро-оранжевой скатерти Азоры, испещренной пятнами и жилами высохших каналов, катился более светлый вал песчаной бури. Лизиазира была окутана дымом и пылью, в этой бархатной кисее изредка всплывали яркие точки и гасли. Появилось звездообразное темное пятно, от которого тянулись во все стороны извилистые ниточки-паутинки.

– Соацера!

Изображение Марса поплыло, исказилось. Лось не сразу понял, что это его слеза… Оторвал лицо от окуляров, быстро протер глаза, но, когда вновь уперся лбом в тубус, увидел лишь тускнеющее бордово-коричневое зарево, уходящее в темноту.

– Марс уходит за горизонт, – подсказали ему виновато.

– Что-нибудь увидели? – обступили его; лица внимательные, азартные, в глазах любопытство.

– Чужой мир, – глухо сказал он, берясь за трубку без табака; с недавних пор Лось бросил курить, но привычку сосать трубку не оставил. – Гибнущий мир… спасать надо.

В сердце горел огонь. Огонь тек по жилам. Голова дымилась. Хотелось крикнуть во все горло: Аэлита, дождись! Но он сдержался, ощущая ртом горечь собственного дыхания.

Директор обсерватории что-то говорил, провожая гостя, приглашал к себе домой, обещал всяческое содействие, и у Лося даже мелькнула мысль взять его в спутники. Но, глянув на Стругановича, он понял, что тот не выдержит перелета. Не старик еще, но рыхлый, водянистый, как медуза, кабинетный ученый. Не путешественник.

Подумал как о чем-то решенном: так и придется лететь в одиночку.

На машине обсерватории его привезли на набережную.

Лось вошел в ворота, охраняемые красноармейцем.

Освещенный двор мастерской был очищен от ржавого железа, бочонков с цементом, спутанной проволоки, деталей станков и гор мусора. В глубине двора отсвечивали изнутри пыльные окна высокого сарая. Небольшая дверца в нем была приотворена, на корточках у порога сидел рабочий и перебирал инструмент.

– Шел бы ты домой, Хохлов, – сказал Лось. – Уже все собрано, отлажено, упаковано. Отдохни.

– Гость к вам, Мстислав Сергеевич, – ответил рабочий, кивая на дверь. – На аппарат смотрит.

– Не надо было пускать, – нахмурился Лось, проходя в сарай.

– Так Кузьмин еще там, – сказал ему в спину Хохлов.

Лось включил рубильник.

Под потолком зашипели, зажглись дуговые фонари, освещая блестящее гигантское яйцо аппарата. У люка стоял, задрав голову, какой-то человек. За ним от верстака с горками консервов и меховой одежды наблюдал рабочий Кузьмин, в сомнении теребя бородку. Оглянулся.

– Вот господин к вам, Мстислав Сергеевич.

– Вижу, – отрывисто бросил Лось, разглядывая гостя; екнуло сердце – не попутчик ли?

Незнакомец был одет в кожаную куртку неопределенного цвета и фасона, с молниями, в такие же кожаные штаны и странные ботинки со множеством металлических заклепок. Он был высок, на голову выше Лося, смуглолиц, с длинным прямым ртом на узком лице, глазами навыкате, не серыми, а какими-то прозрачно-блеклыми, и хищным носом с необычно большим вырезом ноздрей. Волосы у гостя курчавились надо лбом, черные, с пепельными прядями, но не седые, как у Лося, и опускались с затылка ниже плеч.

– Здравствуйте, – сказал Лось доброжелательно. – Интересуетесь?

Незнакомец оглянулся, глаза его сверкнули.

– Вы уверены, что долетите? – отрывисто, глухо, с металлическими нотками в голосе, спросил он с едва уловимым акцентом.

Лось уловил этот акцент.

– Долечу, – кивнул он. – Уже однажды летал и вернулся. Вы иностранец?

Незнакомец помедлил.

– Нет, я земной… здешний… бывший белый офицер… Возьмете с собой? Или вы берете в спутники только красноармейцев?

– Почему же? – пожал плечами Лось, чувствуя какое-то стеснение в груди: гость ему не пришелся по душе, хотя трудно было сказать – чем именно. – Мне нужен хороший товарищ, надежный, храбрый. Путь опасный, все-таки до Марса ныне более пятидесяти миллионов километров. Будет тяжело. Если вы это понимаете…

Губы гостя изогнулись, не поймешь – улыбка это или иная гримаса.

– Я согласен.

– Семья, дети есть?

– Нет, я… одинок.

– Что ж, – улыбнулся Лось, – тогда милости прошу. Я тоже одинок, сойдемся. Старт завтра утром. Собирайте вещи и приходите. Особенного ничего не берите, полетим в специальных костюмах, типа летных, с усовершенствованиями, Аэрофизический институт любезно предоставил, да и остальное имеется для полета.

– Мне ничего не нужно, я так полечу.

– Хорошо, оставайтесь, я вам тут постелю топчан, в мастерской.

– Не надо, я приду утром.

Незнакомец бросил еще один взгляд на аппарат и стремительно вышел из сарая.

– Как вас зовут? – спохватился Лось.

– Высокий, – донеслось из темноты.

Из-за аппарата вышел Кузьмин со щеткой в руке. Покачал головой.

– Странный у вас попутчик, Мстислав Сергеевич, не нравится он мне. Я бы на вашем месте ему не доверял. Белогвардейцы, они все предатели…

– Не все, – рассеянно возразил Лось, – обмануты многие. И среди них есть хорошие люди, грамотные. А он, заметно, человек сильный, опытный.

– Ну, смотрите, вам лететь.

Лось не ответил. Он уже грезил с открытыми глазами, видя перед собой летящее худенькое лицо Аэлиты, забыв о госте…

## БРОСОК В КОСМОС

Попутчик прибыл в шесть утра, за два часа до старта. В руке он нес небольшой портфель прямоугольной формы, из черного матового материала, с закругленными уголками, и сразу начал устраиваться в кабине. Лось хотел объяснить ему устройство аппарата, кабины, всяких приспособлений для управления и наблюдения, но тот прервал инженера:

– Я понимаю принцип действия ракеты. Остальное расскажете в полете. – Ладно, как знаете, – согласился сбитый с толку Лось, несколько озадаченный уверенным поведением спутника. – Надевайте комбинезон, унты, располагайтесь в правом ложементе. Я буду сидеть слева.

Сам он уже надел комбинезон, унты и шлем и теперь походил на полярного летчика.

– Мне комбинезон не нужен, – отрывисто сказал Высокий (Лось не решился спросить, фамилия это, имя или кличка). Он снял куртку, оставаясь в облегающем тело черном свитере, затем достал из своего необычного портфеля какой-то блестящий сверток, приладил к шее, и тот вдруг развернулся прозрачной пленкой, обтянул все тело попутчика, даже ботинки.

– Что это? – заинтересовался Лось.

– ЗАК, – буркнул Высокий. – Защитный костюм.

– Никогда таких не видел. Где их делают? Неужели у нас? Или за границей, в Америке?

– За границей… в Америке, – изогнул губы в неопределенной гримасе Высокий.

На мгновение Лосю захотелось отказаться от его услуг.

Попутчик словно почувствовал его настроение, смягчил тон, сделал извиняющееся лицо.

– Я долгое время работал в… э-э, в Лос-Анджелесской лаборатории по системам обеспечения, этот костюм – плод инженерной мысли многих… э-э, ученых.

– Да, кое в чем американцы нас опережают, – согласился Лось. – Зато мы их – по ракетным аппаратам. Каков же принцип работы вашего костюма?

– ЗАК защищает от всех внешних воздействий, пропускает кислород и утилизирует отходы.

– Он на электромагнетизме?

– На… электромагнетизме, – с почти незаметным колебанием ответил Высокий.

– Марсианские машины тоже используют электромагнитные поля. Я копался в их чертежах и схемах, Алексей Иванович захватил с собой, когда брал Высший Совет инженеров в Соацере, и я кое-что сообразил. Ну, ладно, мы еще поговорим об этом.

Лось полез в люк, обернулся.

– Э-э… друг мой, как вас по имени-отчеству величать? Я вчера не спросил.

Высокий поколебался немного.

– Зовите просто Высокий.

– Ваше право, – согласился Лось, озадаченный ответом. Однако спрашивать спутника о причинах такой конспирации было неловко. Лишь бы он не был беглым каторжником, пришла мысль. Однако Лося окликнули, и он забыл о своих предположениях.

В восемь часов утра, когда солнце давно уже встало над городом, освещая стены сарая, к толпе, собравшейся на пустыре, подъехал большой автомобиль Губисполкома. Из автомобиля выбрался важный господин в глухом костюме, с галстуком, и в сопровождении двух красноармейцев скрылся в воротах мастерской. Затем вышел оттуда, поправил пенсне и сел в автомобиль. Толпа заволновалась.

– Неужто не полетят?

– Полетят, – уверенно ответили. – Первый раз на разведку летали, золото привезли. Теперь вообще экспедицию за золотом посылают.

– Бросьте врать! Их двое всего, сколько золота двое могут привезти? Ну, пудов десять. Эти летят революцию возглавлять. Один – комиссар, другой – беглый каторжник.

– Кого обезглавить?!

– Да не обезглавить, а возглавить.

– А каторжник зачем?

– Чтоб минные поля пройти.

– Что вы все врете?! Какие на Марсе минные поля?!

– Мой шурин видел якобы какого-то черного мужика, точно, каторжник!

– Что вы несете?! Это не каторжник, из НКВД агент летит, чтоб порядок навести.

– А, это правильно, порядок везде должон быть.

– Тихо, запускают!

Толпа замерла.

– Речь будет кто держать? – прошептал человек в кепке. – В прошлый раз товарищ Гусев хорошо сказал, обещал привет марсианам передать…

На него шикнули, он замолчал. Из ворот сарая вышли двое – рабочие Кузьмин и Хохлов, оглянулись, перекрестились, отошли к толпе.

– Отойдите подальше, товарищи.

За рекой закричал паровоз.

Толпа шумно выдохнула, дрогнула.

И тотчас же в сарае оглушающе грохнуло, затрещало, из ворот вынесло клубы дыма и пыли. Задрожала земля. Сарай едва не развалился как карточный домик, зашатались стены. Из тучи дыма показался тупой нос металлического яйца. Грохот усилился, слился в потрясающей силы рев. Блестящий аппарат появился весь, сверкая на солнце, повис в воздухе. Затем пошел вверх, ускоряясь, ширкнуло яркое радужное пламя – и он взвился в воздух, превратился в пасхальное яйцо, в свечу, в звезду. Исчез…

Толпа разом выдохнула, разразилась бурей криков…

Аппарат вырвался за пределы атмосферы, и Лось уменьшил подачу ультралиддита в камеру сгорания. Пресс тяжести, вдавливающий тела космолетчиков в упругие подушки кресел, снизился вдвое. Стало легче дышать.

Спутник Лося с момента старта не сказал ни слова и сидел без движения, лишь в открытых глазах изредка отблескивал свет солнца, лучи которого проникали в кабину через иллюминатор. Судя по всему, никаких неудобств он не испытывал, словно не раз путешествовал таким способом по космическим просторам.

– Как себя чувствуете? – на всякий случай спросил Лось, перекрывая рокот мотора.

– Нормально, – ответил Высокий равнодушно.

Лось воткнул лицо в окуляры следящего устройства, камеры которого выходили наружу через специальные глазки. Он усовершенствовал систему наблюдения и обзора, по сравнению с первым опытом, и мог теперь видеть панораму уходящей вниз Земли и обозревать все, что было впереди ракеты. Те же удобства были предоставлены и пассажиру. Им теперь не надо было ползать по стеганой обшивке кабины от одного смотрового глазка к другому. Иллюминатор же служил не столько для обзора и ориентации, сколько для психологической поддержки, не давая развиться клаустрофобии. В прошлый раз Лося с Гусевым отсутствие окошек очень сильно раздражало, заставляло нервничать и мучиться.

Земля под ногами из гигантской зеленовато-серо-голубоватой чаши постепенно превращалась в тяжеловесный шар, удалялась. Правый его край стал серебриться, светиться, левый уходил в тень.

Атмосфера кончилась. Звезды перестали мигать и дрожать, засияли ярче. По глазам мазнуло горячим светом: аппарат повернулся боком к солнцу.

Лось шевельнул штурвалом, изменяя курс.

Скорость ракеты продолжала увеличиваться, она с огромной быстротой уносилась в безвоздушное пространство.

Сердце стало биться неровно, толчками. На глаза опустилась кровавая пелена. Лось, памятуя прежние ощущения и переживания при старте, пустил в шлем струю кислорода и порцию аммиака. Шибануло в нос, голова прояснилась. Однако сердце продолжало стучать как насос, шумно гоня кровь по трепещущим сосудам, и Лось уменьшил подачу топлива к камере сгорания.

Через несколько минут стало легче. Организм начал приспосабливаться к изменению состояния, к нагрузке, подстраивать биоритмы и энергообмен под новые условия жизни.

Лось снова приник к окулярам следящего устройства и увидел проплывающую мимо Луну. Свет ее был ярок, будто вся она состояла из серебра.

Лось вспомнил рассказ Аэлиты, что аппараты Магацитлов достигли и спутника Земли, но что с ними стало, никто не знал. Стоило бы отыскать на Луне следы их присутствия.

– В другой раз, – пообещал сам себе Лось, ища глазами красную звезду. Нашел через некоторое время. – Вот она!..

Марс был очень далеко – маленькая неяркая звездочка среди сияющих звезд Млечного Пути. Но сердце Лося болезненно затрепетало. Там жила женщина, которую он любил, и она звала его, звала, не зная, слышит ли он ее зов.

Сразу же после сеанса радиопередачи Лось попросил телеграфистов станции послать сигнал на Марс. Ему не отказали, включили главный передатчик станции, и он бросил в мировое пространство ответный клич: «Аэлита! Я жив! Жди меня!» Но дошел ли сигнал до Марса, услышала ли его Аэлита – осталось неизвестным. Больше она на связь не выходила…

Лось очнулся, выключил добавочный кислород – голова начала эйфорически кружиться. Примерившись, повернул аппарат к Марсу.

– Неправильно, – раздался вдруг глухой голос попутчика.

– Что неправильно? – не понял Лось.

– Марс не стоит на месте, его скорость на орбите – около десяти километров в секунду. Траекторию надо выбирать такую, чтобы курсы планеты и ракеты пересеклись в одной точке. Сэкономим время. Вы рассчитывали курс?

– У меня есть предварительные расчеты, но не очень точные, поэтому лучше лететь по параболе…

– Разве полетом управляет не инк?

– Кто?!

– Компьютер.

– Кто такой этот компьют?

– Вычислительная машина.

– Управляю полетом я сам. А вычислительные машины у нас пока очень громоздки, в аппарат не впихнуть. Откуда вы знаете об этих… компьютах? Вы инженер?

– Я квистор… ну, почти инженер, – с заминкой сказал Высокий. – Правда, бывший. Поверните аппарат на Антарес, так мы сократим путь.

Лось хмыкнул, глядя на спокойное меланхолическое лицо попутчика, прильнул к окулярам. Затем посмотрел на звездную карту и схему полета, лежащие слева, на специальном столике. Высокий действительно знал, о чем говорил: траекторию ракеты можно было «спрямить», если направить полет к Антаресу – альфе Скорпиона. Вот только с какой скоростью лететь? Можно весьма существенно промахнуться…

– Летите с постоянным ускорением, – подсказал спутник, будто услышав мысли инженера. – Десять метров в секунду. На полпути повернем к Марсу соплом и начнем снижать скорость в том же темпе.

– Не промахнемся? – усомнился Лось.

– Я изучил параметры вашего модуля…

– Чего?!

– Вашего аппарата. У него большой запас скорости и прямого хода. В случае чего мы догоним Марс.

– Спасибо… – пробормотал Лось с уважением, подумав, что с попутчиком ему повезло: тот знал гораздо больше, чем Гусев, и не переживал за судьбу экспедиции, словно был уверен в ее благополучном завершении. Интересно, что это за профессия такая – квистор? Инженер-энергетик? Химик? Или что-то связанное с историей?

Аппарат повернул к Антаресу.

Скорость достигла десяти тысяч километров в секунду и продолжала возрастать. Двое путешественников уносились в темноту и холод межпланетного пространства, прочь от Земли, прочь от Солнца.

## ПОИСК

Мыш разбудил Тараса в семь часов утра звоном колокольчика. Терафима – личного инка – Тарас назвал Мышом не зря – тот был тих, незаметен, чрезвычайно дотошен, расчетлив, хитер, проворен, – и относился к нему как к живому существу. В ответ Мыш – сгусток энергии и информации, способный принимать любую форму и внедряться в любой предмет, – любил хозяина и отвечал ему привязанностью, как верный пес.

– Я спать хочу, – недовольно буркнул Тарас, не открывая глаз.

Мыш ткнулся в шею молодого человека, имитируя влажный нос собаки.

– Отстань! – отмахнулся Тарас, пряча голову под подушку. Потом вспомнил, что его в половине восьмого по среднесолнечному времени ждет дед, и разлепил глаза.

Мыш скатился с кровати бестелесным воздушным шариком, превратился в зубную щетку и юркнул в открывшуюся дверь. Иногда он позволял себе напоминать хозяину, что надо заняться утренним туалетом.

Тарас вздохнул и усилием воли согнал себя с кровати.

Мамы уже не было дома, она уходила на работу рано – в пять утра, или в три по среднесолнечному времени, так как дежурила в составе патруля «Скорой помощи» в зоне Меркурия. День там начинался раньше. Отец же Тараса Ивор Жданов уже больше года отсутствовал не только на Земле, но и в Солнечной системе и вообще в Галактике. В составе федеральной экспедиции он исследовал очередной Артефакт – искусственное сооружение в форме гигантской трубы, расположенной в десяти миллиардах световых лет от Солнца. Труба диаметром с земную Луну пронизывала космос на протяжении трехсот парсек, а дальше оба конца ее постепенно утрачивали плотность и исчезали, таяли в вакууме. Кто ее построил и зачем, было непонятно до сих пор. Слухи ходили самые разные, и среди них – гипотеза друга Ждановых Игната Ромашина о… земном происхождении Артефакта! Игнат считал, что это четырехмерная копия хроноускорителя – надвременного топологического тоннеля с квантованным выходом, – созданного на Земле и окрещенного впоследствии Стволом. Ствол соединил множество временных инвариантов Вселенной, которые люди называли Ветвями Древа Времен.

Правда, у деда Тараса было другое мнение. Он утверждал, что Артефакт является «отмершей и выпавшей в реальность земной метавселенной веточкой трансгресса» – системы хронопространственных перемещений, созданной кем-то из Игроков уровня Универсума. Возможно, даже кем-то из Предтеч, разработавших правила Игры.

Тараса здорово увлекла эта проблема, но он был всего лишь студентом третьего курса РИВКа и об участии в экспедиции к Артефакту мог только мечтать. Зато он был независим в выборе занятий по душе в свободное от лекций время – во время каникул, и он выбрал поиск инварианта Дендроконтинуума – Ветви Древа, в которой реализовались бы условия любимого Тарасом произведения древнего писателя – Алексея Толстого.

Проглотив на завтрак блинчики с творогом и файновые пайтти, лопающиеся шариками во рту и повышающие тонус, Тарас выпил стакан горячего морса и вызвал линию конверса.

Семья Ждановых жила в отдельном коттедже на берегу реки Сны, впадающей в Уральское озеро, в прелестнейшем уголке природы, в котором поддерживались первозданная чистота и тишина. Большие жилые комплексы типа Екатеринга и Челяба располагались в полусотне километров от этой зоны, хотя их ветвящиеся башни и были видны на горизонте. Однако обитателям коттеджей не надо было добираться до больших городов с транспортными узлами, каждый из них имел возможность мгновенно войти в систему метро, связывающую не только поселения людей на Земле и на планетах Солнечной системы, но и на планетах других звезд в контролируемой землянами зоне Галактики. Контур входа-выхода в метро назывался конверсом и умещался в браслете.

Через несколько секунд Тарас вошел в терминал ближайшей станции метро, нашел свободную кабину и назвал код пункта назначения. Еще через несколько секунд он появился в терминале метро Управления аварийно-спасательной службы. «Оседлал» пронзающий лифт и соскочил с него у двери рабочего модуля деда, расположенного на сто втором этаже колоссального здания УАСС.

Павел Жданов был не один.

Рядом с его оперативно-информационным коконом стоял смутно знакомый Тарасу седовласый мужчина с пергаментно-смуглым лицом, тонкий и хрупкий на вид, с черными умными глазами. Он оглянулся на вошедшего, кивнул на его приветствие и снова повернулся к виому, раскрытому перед кокон-креслом Жданова-старшего. В глубине пространственного объема медленно вращалась некая шипастая конструкция, напоминающая гигантский ажурный цилиндр с отростками.

– Конечно, это свертка, – сказал гость Павла. – По семи топологическим складкам. В развернутом виде он будет похож на губку Серпинского.

– Если он развернется – никто не сможет оценить его форму, – пробурчал Павел, выключая проектор. – Некому будет смотреть.

– Надеюсь, ваша служба его найдет в скором времени. Я к директору, потом к математикам. Через два часа в малом зале Совет, готовь материал.

Седой еще раз посмотрел на Тараса, кивнул и вышел.

– Кто это? – спросил молодой человек.

– Любен Златков.

– Тот самый?!

Павел оторвался от «кактуса» операционного вириала, играющего разноцветными огнями, глянул на внука; лицо у него было мрачное, озабоченное.

– Что значит – тот самый?

– Ну, это же создатель Ствола? – смутился Тарас.

– Ствол рассчитал Атанас Златков. Это его сын.

– Извини, подзабыл… – Тарас покраснел. – Они похожи…

– Что-нибудь случилось?

– Н-нет. Почему ты спрашиваешь?

– Чем тогда объяснить твой визит?

– Ты же сам просил встретиться в восемь, – удивился Тарас.

– Ах, да… – Павел провел ладонью по лицу, взгляд его изменился, «сошел с траектории внутренних забот», как говаривал отец. – Кажется, я тоже подзабыл… у нас проблемы…

– Что это за конструкцию вы рассматривали?

– Как раз одна из наших проблем, головная боль Службы. Кое-кто запрятал его в какой-то из Ветвей, надо найти, пока не случилось беды.

– Бомба, что ли?

– Нечто в этом роде, – слабо улыбнулся Павел. – Оч-чень большая бомба страшной разрушительной силы. Способна развалить любую метавселенную.

– Многомерник? – с жадным любопытством спросил Тарас. – Она разворачивается не только в трех измерениях, да? Кто ее оставил? И где? И почему она – головная боль безопасников?

– Ты задаешь слишком много вопросов, – нахмурился Жданов-старший. – Что я должен был сделать для тебя?

– Найти инвариант Ветви с…

– Да, вспомнил. Пока ничем обрадовать не могу. Наши хрон-операторы провели поиск, но реальности с твоими любимыми героями не обнаружили. Вернее, есть инвариант с похожими условиями, но…

# Примечания

1

РИВК – Российский институт внеземных коммуникаций. Квистория – квантовая история, наука, изучающая историю отдельных Ветвей Древа Времен.