Гай Юлий Орловский
Ричард Длинные Руки – барон

1. Не имей других богов.

2. Не служи другим богам.

3. Не изображай бога.

4. Соблюдай субботу.

5. Уважай родителей.

6. Не убий.

7. Не кради.

8. Не желай дома ближнего.

9. Не желай жены ближнего.

10. Не лжесвидетельствуй.

Заповеди библейские

(Исход 20 и 34, Второзаконие 5)

Часть I

Глава 1

Большая группа молодых дворян в полных рыцарских доспехах, но без шпор и с непокрытыми головами, прямо на турнирном поле преклонила колени перед Барбароссой. Король медленно двигался вдоль ряда и ударял каждого мечом плашмя по плечу. За королем следовал гордый оказанной честью сэр Смит, надевал посвящаемому в рыцари шлем и золотые шпоры, принимал из рук оруженосца меч и передавал королю, а тот лично вручал счастливцу. Затем сэр Смит величественно подавал щит с изображением герба и девиза. После этого должна следовать торжественная клятва верности королю и следованию кодексу чести, но процедуру с моей подсказки упростили: все сорок рыцарей произносят ее вместе, так получилось еще красивее и торжественнее.

Простой люд, что уцелел после альбигойской резни, с энтузиазмом грузит на подводы последние трупы. Карманы уже набиты, с погибших содрали даже исподнее, ведь альбигойцы вырезали начисто всю знать, собравшуюся на трибунах.

Сейчас народ наблюдает за посвящением в рыцари, когда такое еще увидишь. Выбравшись из толпы, я свистнул, подождал и свистнул громче. Раздался конский топот: громадный черный конь несется в мою сторону, слегка наклонившись и красиво выбрасывая ноги вбок, а рядом гигантскими прыжками мчится огромный пес, тоже черный, с красными, как горящие угли, глазами.

Народ шарахнулся с криками ужаса: мои конь и Пес кого угодно озаичат, но когда оба остановились, а Пес еще и лапу подал, женщины успокоились, а мужчины начали присматриваться к коню и псу завистливыми очами. Я взобрался в седло, Пес прыгал и хватал огромной пастью за сапог, мол, турнир закончился, уцелевшие гости из других городов и королевств покидают Каталаун и окрестности, пора и нам из этого скучного места.

Слуги собирают и укладывают на повозки шатры, уцелевшие рыцари после резни, что войдет в анналы под названием «каталаунской», взбираются в седла. Скоро здесь все опустеет, а на впитавшейся в землю крови взойдут дивные нежные цветы, над которыми будут нагибаться девушки.

Со стороны дороги донесся радостный вопль. Там свернул в мою сторону и несется во всю прыть на толстом, как бочонок, муле брат Кадфаэль. Капюшон под напором ветра сбросило на плечи, светлые волосы растрепались, а небесные глаза киллера светятся, как драгоценные камни под лунным светом.

– Брат паладин! – вскричал он ликующе. – Я уж страшился, что уеду, не попрощавшись с тобой!

– А что, – спросил я, – уже закончили свои дискуссии с собратьями из аббатства Святого Доминика?

Он помотал головой.

– Дискуссии нескончаемы. А мне надо на Юг, дабы нести заблудшим истинную веру. Я отдохнул, братья собрали в дорогу постной пищи и бурдюк вина, а в остальном положусь на милость Господа.

Он сиял, как юбилейный рубль, только что выскочивший из печатного станка.

– Какой дорогой камо грядеши? – спросил я. – В смысле, quo wadis?

– По Трапезундской, – ответил он. – До города Тралболта, потом до Бергана, а затем… затем никто не знает. Известно только, что впереди горный хребет, а по ту сторону уже владения Тьмы. Если только миновать степных варваров…

Он протянул ко мне руки, я наклонился с коня, мы крепко обнялись. От Кадфаэля пахнет книгами и чернилами, руки тонкие, я вспомнил, в каком виде он был, когда я увидел в первый раз, в груди защемило.

– Бог в помощь, – сказал я с чувством. – Не грядеши на рожон! Будь мудрым, аки змий. Из мертвого хреновый проповедник.

Он светло улыбнулся.

– Не всегда, дорогой брат паладин.

Я всмотрелся в его чистую улыбку, на лице ребенка глаза просветленного мудреца.

– Ну… да… это ты круто мне вломил, не ожидал. Но все-таки береги себя.

Он лучисто улыбнулся, в глазах неземной свет, на губах улыбка невинного младенца.

– Прощай, брат паладин!

Мул развернулся, повинуясь поводу, застучали копыта. Я смотрел на уменьшающуюся фигурку Кадфаэля, вздохнул. Почему-то появилось предчувствие, что в следующий раз увижу снова на кресте.

Все нормальные избегают неприятностей, а ненормальные сами на них нарываются. Да и еще и весь мир подставляют.

Я ехал к своей гостинице, когда за спиной громко и требовательно простучали копыта. Послышались лязг и звяканье железа, безошибочный признак настигающего меня тяжелого рыцаря.

– Сэр Ричард, – прокричал запыхавшийся голос, – прошу минутку внимания.

Я натянул поводья, между мной и Псом опасливо остановил накрытого цветной попоной в крупную клетку коня рыцарь в полных доспехах. Забрало поднято, я увидел молодое лицо и сияющие глаза одного из тех, кого сегодня посвятили в рыцари.

– Что стряслось? – спросил я мирно.

– Его Величество желает сказать вам несколько слов, – сообщил рыцарь. Всем своим видом он старался, пусть неуклюже, выразить глубочайшее почтение. Король мог позвать, что много проще, и хотя я не его подданный, но пришел бы, Барбаросса старше меня больше чем вдвое. – Он сейчас заканчивает разговор…

Послышался стук копыт, Барбаросса подъехал на соответствующем его рангу огромном белом жеребце, жестом велел рыцарю вернуться к остальным. Я почтительно ждал, теперь король не прежний изгнанник, вполне может выказать крутость, а он остановил коня напротив моего, так что смотрим глаза в глаза.

Пес приветливо махнул ему пару раз хвостом, все-таки почти приятель, вместе прятались в лесу, пока я бил по рыцарским головам на турнире.

– Сэр Ричард, – сказал Барбаросса серьезно, – как бы вы ни валяли дурака и ни задирались, но я вижу ваш сильный и ясный ум…

Он остановился на миг, чтобы посмотреть, как я среагирую. Я вежливо поклонился.

– Мой дедушка предостерегал, что никто так не восхищается вашим умом, как тот, кто собирается одурачить.

Он грозно сдвинул брови на переносице, но сдержал приступ державного гнева – я не подданный, спросил свирепо, стараясь свести к шутке:

– А что сказала бабушка?

– Что бесплатный сыр только в мышеловке, – ответил я невозмутимо. – И только для второй мыши.

Массивные челюсти сжались, я видел, с каким усилием он удержался, чтобы не выругаться, не показать, что я раскусил правителя, считающего себя мудрым и видящим всех насквозь.

– Знаете, сэр Ричард… вы первый из всех, кто не старается понравиться. Вы как будто делаете все, чтобы не допустить… ну, потепления, что ли.

– Ах, Ваше Величество, – ответил я скромно, – это я так изо всех сил борюсь с неимоверным чувством любви и почтения к такому великолепнейшему Его Величеству!

Он вздохнул, я упорно не желаю называть его по имени, хотя он даровал мне это право, как и не вставать в его присутствии, не снимать шляпу и ковыряться в зубах во время праздничных пиров.

– Может быть, – спросил он грубо, я видел, как для гордого и властного короля мучительно кого-то о чем-то просить, – все-таки останешься? Это я так, насчет виконта… Понятно же, кто будет моей правой рукой!

Я покачал головой.

– До Юга рукой подать.

– Да ты там и дня не проживешь, паладин хренов. На югах вообще церковников истребили!

– Я вроде бы не священник, – напомнил я, тут же повернул на другую тему: – А здорово с этим обновлением рядов? Альбигойцы так основательно зачистили старые кадры, что… не пустить ли слушок, что это вы сами подтолкнули их на такой шаг?

Он криво усмехнулся.

– Подняв до небес мой государственный замысел, ты уронишь мою честь. А в рыцарском мире достойнее быть благородным и честным, чем самым предусмотрительным и хитрым политиком. Конечно, эти новые сорок рыцарей, как ты грубо намекнул, будут мне верны до гроба. Я им раздаю замки и поместья погибших… хотя уместнее было бы называть их казненными, но альбигойцы, как ты верно сказал, сделали за нас всю грязную работу. Мое королевство сейчас стабильное, как никогда! Подумай об этом и… возвращайся. Помни, у тебя здесь замок, земли.

Во дворе гостиницы почти пусто, многие уже уехали, другие повозки явно брошены, хозяин со своей челядью торопливо осматривают, оценивают неожиданное пополнение имущества. Я оставил Зайчика у коновязи, бегом взбежал на свой этаж, толкнул дверь, но Пес ухитрился вбежать в комнату первым, он же бодигард, ему положено.

Фрида вздрогнула при моем появлении, она сидела на огромной постели такая маленькая и потерянная, что какая там ведьма – испуганный ребенок. Вскинула на меня трепещущий взгляд, я подхватил ее на руки, крепко поцеловал в губы и сказал наигранно бодро:

– Возвращайся в Амальфи.

– А что делать там, господин?

– Ждите, – велел я. – А мне надо малость проехать к Югу и обратно.

Она переспросила испуганно:

– На Юг, господин?

– На Юг, – подтвердил я. – Фрида, ты всерьез думаешь, что я вот так возьму и брошу наш прекрасный Амальфи?.. И все-все, что там есть?.. Я вернусь, Фрида. Рыцари пусть защищают замок, ты руководи слугами. Я вернусь, проверю!

Она жалобно вздохнула:

– Ох, боюсь я, господин…

– Твоя метла на месте? Впрочем, прутья можно нарезать из любого подручного материала, верно? Отправляйся сегодня же!

Она печально вздохнула, поднялась с постели, ее макушка как раз на уровне моих губ. Я отечески чмокнул ее в россыпь роскошных рыжих волос.

– Мне идти сейчас? – спросила она жалобно.

– Да, – ответил я твердо. – Мне будет спокойнее, если ты покинешь Каталаун раньше меня.

Она вздохнула еще печальнее, ее пальцы коснулись холки Пса, он радостно помахал ей хвостом и даже лизнул в руку. Я проводил ведьмочку до двери и закрыл дверь. Когда повернулся и начал осматривать комнату, что же взять в первую очередь, ну, к примеру, теплое одеяло, не привык спать на голой земле, вдруг за спиной вспыхнул предельно чистый свет. Сердце стукнуло радостно, я спросил себя: почему так радуюсь появлению Тертуллиана, и не смог ответить.

Он завис сперва в воздухе, весь из плазменного огня, но, когда опустился и подошвы сандалий коснулись пола, выглядел почти человеком. Только в глазницах плещется море первозданного света, да когда открыл рот, там такой же огонь звездных глубин.

– Почему, – спросил он с удивлением, – ты не взял первый приз?

Я ответил почти весело:

– Судьи назвали сильнейшего.

– Это не ответ, – возразил Тертуллиан, – я же видел, кто сильнее! Я в свое время поучаствовал в боях, знаю…

– Неужто и святые такое смотрят? – удивился я.

Он отмахнулся.

– Это, конечно, не бои гладиаторов, когда… словом, эти зрелища тоже иногда смотреть поучительно. Я, правда, видел только последний день. Нет, не гладиаторов, те бои я и сам устраивал. А в этом турнире многое странно…

Я фыркнул.

– А то, что Каталаунскую Деву собирались выломать из стены? Уже и обоз приготовили, чтобы увезти. Корабль, правда, захватить не удалось… Ладно, проехали. Твой основной противник обещал мне помочь в последней схватке. Он знает, что я хочу на Юг, вот и пообещал…

Он смотрел внимательно.

– Да, соблазн был велик…

– Ты даже не представляешь, – огрызнулся я, – насколько! Вообще-то я мог бы вернуться на турнирное поле и помахать мечом еще и еще… Там без всякой помощи Сатаны делов было на пару ударов. Но, а вдруг в самом бы деле он бы помог?

После долгого молчания он спросил в упор:

– Но все-таки едешь? Думаю, придумал способ, как пройти все заставы и заслоны на кордонах?

– Представь себе, – огрызнулся я. – Но это придумал я сам! Без помощи хоть Сатаны, хоть толпы святых. Я сам, своей волей, хитростью, вероломством… назови, как хочешь, но я поеду на Юг. И разузнаю, что у них там творится, почему о нем говорят с таким ужасом.

– Не все, – проронил он невесело.

– Да, – подтвердил я. – Кто-то говорит с восторгом!

По комнате качался яркий плазменный свет, Тертуллиан в задумчивости расхаживал взад-вперед, нимало не смущаясь, что его ноги то переступают по воздуху, то погружаются по щиколотку в пол.

– Даже не представляешь, что тебя там ждет… Увы, я тоже не представляю. Но, боюсь, даже сил паладина может не хватить. Не везде же сталкиваться с простыми крестьянами!

Я спросил язвительно:

– А здесь я дрался только с простыми крестьянами?

Он отмахнулся:

– На известном уровне что короли, что крестьяне.

Я невесело улыбнулся.

– Тертуллиан… Давай расскажу, как в моем королевстве дьявол явился к одному и предложил за душу кучу денег, шикарный дом и прекрасное здоровье. Дал бланк договора, где уже расписаны все пункты. Мой соотечественник, о которых ты такого высокого мнения, попросил дать часок на обдумывание. Через час дьявол пришел снова, смотрит: сидит наш над договором, бледный, глаза красные, лоб в морщинах и бормочет: «Так, он дает за душу кучу денег, шикарный дом, прекрасное здоровье… Все верно, ну-ка еще раз по всем пунктам: за душу дает кучу денег, шикарный дом, прекрасное здоровье… Ну где же, где подвох, где?»

Тертуллиан некоторое время смотрел пристально, я уж боялся, что не поймет, но вдруг губы раздвинулись в улыбке, а глаза, напротив, погрустнели.

– Вот каков твой мир… Даже не знаю, плакать или смеяться. Тогда, наверное, ты не сгинешь на Юге… сразу.

– Я буду осторожен, – пообещал я.

– Верю, – ответил он с некоторым сомнением. – Странно, в тебе на удивление мало дурости. Много скрытого рыцарства, ты как будто его стыдишься, но в то же время рыцарской дури мало… Ладно, на прощание мой тебе совет: прими благословение церкви. В чем-то из-за него станешь чуть более скован… вернее, ограничен в действиях, однако в компенсацию получишь могучую поддержку.

Я замотал головой так энергично, что уши захлопали по щекам, как у спаниеля.

– Ни за что! Прости, но я из тех… стран, где пуще всего страшатся ущемления свобод. Даже самых мизерных. Из-за таких мелочей, как непонятные тебе ограничения прав, рушились правительства, режимы, начинались восстания, вторжения иностранных войск, бомбежка… Ну, это когда с летающих драконов камнями вбивают в землю целые города.

Он взглянул на потолок, на плазменное лицо набежала легкая тень. Это выглядело так, как если бы поверхность Солнца с шести с половиной миллионов градусов упала всего до шести.

– Прости, меня зовут… Я ухожу, но… Эх, придется держать ответ, но не могу вот так на растерзание… Прими благословение от меня лично… и, Дик, пожалуйста, не подведи!

В комнате резко потемнело, я стал чувствовать гнилостные запахи, которые раньше не замечал, со двора доносились гнусавые голоса. И еще из пустоты донесся затихающий голос:

– Церковь знает, что такое ограничение прав…

Я оставил мешок, напряг и распустил мышцы, картинно прошелся по комнате. Вроде бы все те же ощущения, «могучую поддержку» пока не чувствую. Хотя это может быть просто некая защита от ветрянки или гриппа. Все будут во время эпидемии сопливыми, а я благодаря церкви смогу гордиться сухим носом.

Глава 2

Я щедро расплатился с хозяином постоялого двора, он смотрел на меня с такой почтительностью, какой не удостоил бы самого короля: не всяк решится провести ночь там, куда я напросился по своей воле на все время турнира.

– Прекрасное место, – сказал я с чувством. – Буду рекомендовать. Моему Псу тоже очень понравилось, он тоже будет рекомендовать. А тех, кто приедет именно от моего имени… можешь поселять в той же комнате. Правда, не думаю, что таких будет много.

Он почтительно поклонился.

– Сэр Ричард… У меня нет слов.

Я снова сыпанул ему в ладонь золотых монет, я могу себе позволить быть щедрее короля, улыбнулся и пустил Зайчика к воротам. На улицах масса праздничного народа, словно кого-то из знатных везут на казнь и на городской площади будет великолепное зрелище, везде музыка и песни, кто-то пляшет. Многие успели под шумок пограбить богатые дома павших в альбигойской резне, теперь спешно пропивают. Мой конь, как бык среди овец, проталкивался по узкой улочке, наконец выбрались на городскую площадь.

И почти сразу со стороны королевского дворца в нашу сторону понеслись трое конных на роскошно убранных конях. Пес, что бежал рядом с Зайчиком, приотстал, всадники тут же придержали коней, один прокричал поспешно:

– Доблестный сэр Ричард! Сэр Маршалл настоятельно просит вас заглянуть к нему перед отъездом!

– Я уже отъехал, – сообщил я и указал на объемистый мешок за седлом.

Он взмолился:

– Сэр Ричард! Это мое первое поручение при дворе! Если не справлюсь, меня просто попрут в шею…

Я всмотрелся в чистое честное лицо, румяное и без всякой аристократичной бледности, глаза деревенского парня, что привык заниматься тяжелым крестьянским трудом. Он смотрел на меня умоляюще, в то время как на лицах его более старших и явно более опытных спутников сложная смесь аристократической надменности и брезгливой необходимости подчиняться этому юнцу.

– Новый набор? – полюбопытствовал я. – Сэр Маршалл принял предложение Барбароссы стать при нем сенешалем?.. Ладно, но только ненадолго. Я не подданный короля, вы это, ребята, не забывайте.

Он закивал усердно, я повернул коня к ступенькам королевского дворца. Зайчика я оставил на входе, предупредив, чтобы к нему не приближались и не трогали, его сторожит мой Пес. Через пять минут меня ввели в роскошный кабинет. Сэр Маршалл, легендарный турнирный боец прошлого поколения, а ныне стареющий лев, сидел за огромным столом, заваленным бумагами, и раздраженно что-то искал. При моем появлении поднялся навстречу, пожал руку, что весьма непривычный жест между особами такого ранга. Двигался он, как всегда, властно и величественно, но я чувствовал внутреннее напряжение, старался догадаться, что понадобилось от меня. Наконец Маршалл указал мне на кресло, выждал, пока я подошел и остановился, не решаясь сесть. Он опустился на диван, я тоже сел, но на самый краешек, мол, я весь внимание и почтительность, и вместе с тем намек, что не рассчитываю на обед, у меня дела, предпочел бы уйти пораньше.

– Сэр Ричард, – проговорил он в некотором затруднении, – должен вас поздравить с блестяще проведенной операцией…

Я отмахнулся.

– Нас просто несло по течению. Едва успевали грести…

– Нет, – возразил он, – вы показали себя не только сильнейшим бойцом… которого, кстати, даже не заинтересовал главный приз, но и мудрым стратегом. А сейчас, как я услышал от Его Величества, вы отправляетесь на Юг…

Он сделал паузу, но я не разжимал губ, слушаю со всем вниманием. Он вздохнул и продолжил тем же мягким тоном, в котором все же слышится тщательно скрываемая тревога:

– Вы, конечно, знаете, что пройти через перевал немыслимо трудно, если у вас не будет пропуска?

Я кивнул, но он ожидал вербального ответа, я наконец разомкнул губы.

– Знаю.

– У вас есть пропуск?

Я выдержал его взгляд.

– Господь, – ответил я мягко, – велит надеяться на его помощь. Я – верный паладин церкви, достопочтенный сэр Уильям. Уверен, Господь мне укажет путь.

Он буркнул:

– В самом деле уверены?

Я чуть-чуть раздвинул губы в улыбке.

– Разве он мне раньше не указывал?

Он помолчал, взгляды бросал испытующие, губы то поджимал, то распускал несколько безвольно, наконец сказал со вздохом:

– Король очень высокого мнения о вас. Он рассказал мне, в какой опасности было королевство. Потому и обращаюсь к вам.

Я сказал предостерегающе:

– Сэр, при всем неизменном и глубоком почтении к вам, позволю себе напомнить… в смысле, позволю напомнить вам, что я паладин. Берусь выполнять только поручения церкви, да и то не все. У нас, паладинов, свой кодекс, на простой рыцарский он похож не больше, чем свинья на коня.

– Сэр Ричард, – произнес он строго, – дело очень важное. Разумеется, все будет оплачено. Поверьте, любой из самых знатных рыцарей был бы счастлив получить то, что я предлагаю в оплату.

Я поднялся, отвесил церемонный поклон, голос мой прозвучал, как финальный удар молотка на аукционе:

– Спасибо, сыт! Никаких баб-с не сопровождаю. Ни дочерей, ни племянниц, ни двоюродных тетушек.

Он смотрел удивленно, даже ошарашенно.

– Сэр Ричард, откуда у вас такие дикие идеи? У меня нет дочерей, а сыновья в состоянии за себя постоять сами.

Я ощутил некоторую неловкость, пробурчал:

– Да так, у меня аллергия на перевозку женщин из пункта А в пункт Б. Нет гаже занятия! И хотя все предсказуемо, все равно противно. Хотя, может быть, потому и противно, что заранее известно все-все.

– Сэр Ричард, – проговорил он, – дело гораздо проще, чем сопроводить в далекое королевство невинную девушку и защитить ее от разбойников, но в то же время – гораздо важнее.

Я покачал головой:

– Простите, сэр. Я очень занят. Если бы это сказали ваши посланцы, вам не пришлось бы тратить на меня время здесь.

За дверью послышались тяжелые шаги, створки распахнулись, их придерживали угодливо кланяющиеся вельможи, в комнату шагнул король Барбаросса.

Он сразу смерил меня исполненным недоверия взглядом, сэр Маршалл отвесил легкий поклон и сказал с достоинством:

– Ваше Величество, с вашего позволения я отлучусь к вашим указам…

Король кивнул, не поворачивая к нему головы:

– Да-да, любезный друг, подготовьте и насчет передачи земель в другие руки.

Маршал вышел, король повернулся ко мне. Я залюбовался крупным суровым лицом, настоящий лев, что прошел все стадии ювенильной драчливости, победил, поверг, завоевал себе земли, а теперь изо всех сил старается показать себя мудрым и дальновидным правителем.

– Сэр Ричард, – сказал он неприятным голосом, – вы не мой подданный, я не могу велеть, как вассалу, но я ваш друг…

У меня глаза полезли на лоб. У Барбароссы несколько смущенный и раздосадованный вид, всю жизнь отдавал приказы, их выполняли беспрекословно, всегда стоял над всеми и никогда не снисходил до чреватой и даже опасной дружбы с подданными.

– Это как? – спросил я с подозрением. – Дружба с королем – это что-то вроде дружбы с женщиной. Но дружба, как сказал великий апостол церкви Ницше, бывает только с равным.

Он набычился, брови сдвинулись на переносице.

– Вы прекрасно знаете, сэр, – прорычал, как разгневанный лев. – Это значит, черт бы вас побрал, что я у вас в неоплатном долгу!.. И вы это прекрасно знаете. И знаете, что я знаю!.. Потому я не мог бы вам приказывать, даже если бы вы были даже последним из моих подданных!

Я отмахнулся, видеть такого могучего деспота смущенным, запутавшегося в неловкости – самому не по себе, буркнул:

– На том свете сочтемся угольками. Что хотел… сэр Уильям Маршалл? Как я понял, вы пригласили его к себе сенешалем?

Он взглянул остро.

– Разве плох? Говорят, черт к старости идет в монастырь, а сэр Уильям, растеряв могучие мышцы, приобрел такие же мозги… Вообще-то это моя идея, сэр Уильям меня опередил. Все старается взять часть забот на себя. Сейчас, когда немалая часть знати истреблена, приходится многие замки и земли перераспределять, а это склоки, дрязги, обиды, каждый напоминает о своих заслугах… да хорошо бы о своих, а то о заслугах предков… Да, кстати, если вы возьметесь за одно пустяковое дельце, которое вас абсолютно не обременит, я обещаю вам баронство. Есть очень хорошее поместье в землях де Бражеллена. Там теперь практически свободен замок и принадлежащие ему тридцать две деревни и два городка. Они ваши, сэр Ричард, только примите предложение сэра Уильяма… вернее, это мое предложение!

Я спросил с подозрением:

– А что значит, «свободен практически»? Замок надо еще захватывать?

– Думаю, ворота вам откроют и так, – сказал он сухо. – Замок и владения принадлежали барону Бражеллену.

– Понятно, – сказал я, – правая рука герцога Ланкастерского.

– Вот-вот. Барон Бражеллен был убит, а его жена с десятилетней дочерью потеряла права на владения ввиду измены ее мужа. Вы вступите во владение замком, баронессу отправим в монастырь, ребенка перебросим или родне, или в приют.

Я пожал плечами.

– Не по мне это.

– Что?

– Я паладин, – напомнил я. – Да и вообще… Вообще как-то нехорошо отнимать замок у женщины.

– Не ты отнимаешь! – рявкнул король. – Я отнимаю! Это я пожаловал замок и земли барону двенадцать лет тому!.. Как и другим раздавал земли и поместья, принимая вассальную присягу. Только я хозяин, только я… До сего дня никто не сомневался в моем праве отнимать у изменников и дарить верным мне людям! Потому что я, король Барбаросса, никогда не злоупотреблял властью… так уж слишком.

Он побагровел, раздулся, стал выше ростом и шире в плечах. Я еще не видел его таким великолепным в гневе.

– Ваше Величество… – начал я.

Он прервал:

– Я же сказал, зови меня по имени. И еще тебе дана привилегия не снимать в моем присутствии шляпу. Ричард, я хочу, чтобы ты стал герцогом, но тебе нужно пройти по всей лестнице, иначе пойдут толки. Как только ты выполнишь тот пустячок, никто не скажет, что я дал баронство любимчику.

Его лицо стало несчастным, я сочувствовал этому гиганту, что и жаждет отблагодарить меня и не может этого сделать в полной мере, потому что, в отличие от большинства тиранов, очень считается с общественным мнением.

Я сказал с предельным сочувствием:

– Ваше Величество, вы – король. Потому и гребете, как породистый зверь, все под себя. Это я, как всякий паладин, гребу подобно курице – от себя… Поверьте, я тоже желаю процветания вашему королевству, но…

– Ричард! – вскрикнул он. – Речь не о моем королевстве!

Я остановился, спросил настороженно:

– А о чем? Баб-с не вожу… Впрочем. Это я уже говорил.

Он сказал сухо:

– При весьма непонятных обстоятельствах погиб герцог Люткеленбергский, гранд Кастилии, конунг Хельнурга и граф Аквании. Он владел герцогством Пуатье, очень богатыми землями, к тому же расположенными в стратегически важном месте между королевствами Честер и Марешаль. Сразу скажу, что эти королевства полностью на стороне Тьмы, хотя там как раз эту Тьму называют Светом, отрицая Господа Бога нашего…

– Поклонение Люциферу, – заметил я, – все понятно. Прошу вас, Ваше Величество, продолжайте.

Он недовольно зыркнул, я упорно не желаю переходить на «ты», хотя каждый был бы счастлив получить эту привилегию. Такие вот редкие отличия, вроде права не снимать шляпу, обращаться к королю по имени или не вставать при появлении короля, летописцы записывают не только в семейные анналы, но и в государственные хроники.

– Не скажу, – прорычал он, – что в моем королевстве такие уж ревностные христиане, но у меня нет храмов, где поклоняются Люциферу! Мы не самые усердные слуги Господа нашего, но мы Его верные слуги и воины.

Пока говорил, я вспомнил, что в самом деле не заметил при Барбароссе колдунов, магов, ясновидцев, предсказателей, что обычно входят в свиту каждого вельможи. Правда, и священника нет, король правит без комиссаров по идеологии и пропаганде.

– Потому я заинтересован, – продолжал он, – чтобы герцогство осталось за потомством герцога Люткеленбергского. К счастью, сын герцога, зовут его Легольсом, приехал на турнир, участвовал в турнире. Ты его видел у меня на пиру, он сидел от тебя через два человека. Видишь, все помню! Он тоже не шибко ревностный христианин, но он христианин. К тому же с ним граф Эбергард Сейненский и граф Мемель, их ни уговорить, ни подкупить, ни запугать. Если Легольс встанет во главе герцогства, там Тьма не воцарится, а те храмы Люциферу, что уже построили, он снесет по совету своих наставников.

– И что же? – спросил я. – Не вижу себя в этой картине.

Он ударил кулаком по столу.

– Теперь враги будут охотиться за Легольсом и, конечно, постараются не допустить его в герцогство, где посадят кого-нибудь из своих. Там кобольды наткнулись в горах на несметные запасы каких-то руд, герцогство стало еще лакомее для соседей… и не только соседей! По моему настоянию Легольс выехал вчера вечером с тремя моими верными рыцарями. Все оделись торговцами, чтобы оставаться неузнанными. Теперь нужно пустить по другой дороге пышный отряд со знаменами герцога, штандартами и его рыцарями.

Я подумал, посмотрел на короля в упор.

– Значит, Ваше Величество желает, чтобы я принял все удары на себя?

Он на мгновение смешался, даже взгляд отвел, затем с силой ударил ладонью по столу. Бумаги подпрыгнули и полетели на пол.

– Да! – рявкнул он. – Да!.. Я полководец, я заставил себя делать так, как правильно, а не так, как хочется. Потому мое королевство процветает! Если нужно отправить на смерть одного человека, чтобы спасти тысячу, я это сделаю, даже… если тот единственный будет мне сыном. Однако… Ричард, ты же понимаешь, что как раз для тебя опасности не будет… ну совсем-совсем не будет!

Я спросил с любопытством:

– Почему?

– Я умею наблюдать и делать выводы. Когда ты помчался к Франко Кардини, а потом вернулся, подслушав разговор, только я заметил несостыковку. Я уже говорил, я полководец, привык мерить в конских переходах, знаю, сколько проходят за сутки люди, сколько кони, как идут днем, как ночью, сколько миль одолеют с грузом, сколько налегке. После стольких лет походной жизни это у меня в крови.

Я посмотрел на короля с уважением. В самом деле, едва мы с Зайчиком скрывались из глаз, я пускал его таким карьером… Молодец король, ни одна мелочь не укрывается от его глаз.

– И что? – спросил я.

Он покачал головой.

– Значит, сможешь уйти от любой погони.

– А если засада?

– Твой конь, – повторил он с нажимом. – Что у тебя за конь? После турнира на нем ни царапины, я сам видел. Да и ты… впрочем, ты можешь получать раны, но умеешь тут же заращивать!

Я возразил:

– Одну-две, но не до бесконечности. Я каждый раз слабею, в конце концов уже не смогу даже сказать «мама». И отброшу копыта если не от ран, то от постыдной слабости, что, понятно, для мужчины позорнее рваной раны под сердцем… тьфу-тьфу!

– Твой конь вынесет из любой схватки, – сказал он непреклонно. – Ричард, я не просил бы оказать такую услугу, если бы не видел, что для тебя это пустяк. К тому же – безопасный. Поверь, я не стал бы рисковать жизнью человека, который и жизнь мне спас, и королевство вернул!

Я пробормотал:

– Ваше Величество, вы преувеличиваете. Вы такой здоровенный кабан, что и без меня справились бы. И королевство вернули бы. Я так… больше в ваших королевских конечностях путался. Задних, конечно.

Он даже отвечать не стал, лицо выражает полное презрение к чепухе, которую порю, чтобы дать ему почувствовать себя круче и не таким зависимым от меня. Сильный король не побоится сказать, где он слаб, где допускает дурость, а где нам с ним можно… поулыбаться.

Мой панцирь вокруг трепетной и отзывчивой души начал потрескивать, я спросил с великой неохотой:

– А как это будет обставлено, чтобы все думали на меня?

Он вздохнул с огромным облегчением, плечи расправились, я услышал грохот рухнувшей горы. Глаза заблестели, сказал живо:

– А вот сейчас и придумаем!.. Кстати, я уже велел выписать на тебя баронство и тот замок с поместьем.

– Ладно, – произнес я примирительно, – принимаю, но с условием, что в этих владениях буду распоряжаться сам.

– Ну конечно же!

– А это значит, – уточнил я, – что если там на месте решу не отнимать замок у бедной женщины…

– Бедной? – взревел он.

– Я в христианском смысле, – уточнил я. – Потеряв мужа, женщина становится бедной.

Он зло ухмыльнулся.

– Не все, не все. Есть такие гарпии, которым вдовство только развязывает руки. Она уже начинает крепить связи с теми баронами, кто хоть в чем-то может быть недоволен мною. Так что возвращайтесь побыстрее! И принимайте владения.

– Хорошо, – ответил я. – Но если не вернусь этим летом, осенью передайте замок верному человеку. Безопасность королевства – прежде всего.

Он пристально посмотрел мне в глаза, стараясь проникнуть в мои замыслы, протянул руку.

– Обещаю.

Мы крепко пожали друг другу руки, я заметил его взгляд, брошенный на мою ладонь. Сам он, завоевавший власть силой, когда личная отвага и крепость мышц далеко не последнее дело, все еще ревниво отмечает одиночек, имеющих наглость равняться с ним в росте или силе.

Появился молодой рыцарь, одетый не столько пышно, сколько удобно. Я рассматривал картины на стенах. Барбаросса и здесь в первую очередь правитель: ни одной фривольной или просто вольной – все героические, патриотические, жертвенные, возвышенные, воспитательные. За моей спиной Барбаросса негромко велел позвать сенешаля. Когда тот появился, Барбаросса сказал отрывисто:

– Любезный сэр Уильям, подготовь указ. Виконту Ричарду Длинные Руки от нашей милости жалуются земли Сворве и Коце с находящимся там замком, поместьем, загородными домами, деревнями и двумя городами.

Маршалл посмотрел вопросительно.

– Виконту?

– Да, – бросил король отрывисто. – Виконт Ричард де Амальфи, приняв замок, становится бароном Ричардом де Сворве и Коце… нет, это длинно. Скажем, барон Ричард де Сворве? Так лучше? Пиши, пиши. Не забудь, что со всеми вытекающими правами и обязанностями.

Сэр Уильям кивнул с непроницаемым лицом, а я спросил со вспыхнувшим, как фейерверк, подозрением:

– Это какими еще обязанностями?

Король огрызнулся:

– Почему никто еще не протестовал против прав, а вот обязанности никому не нравятся?.. Ладно, сэр Ричард, никаких обязанностей. Удовлетворены? Даже вассальную присягу приносить не обязательно, хотя ваша удельность может послужить плохим примером для ваших соседей. Соблазн, как-никак… Ладно, с этим позже. Когда готовы выехать?

Я ответил честно:

– Я уже направлялся к городским воротам, когда перехватили ваши новые графья. Вы им доверяете? У двух больно рожи…

Он раздраженно отмахнулся.

– Не могу же я ко двору взять тех ветеранов, с которыми прошел все войны и которым доверяю спину? Они таких дров наломают! Не-е-ет, во дворце обитает особая порода людей. Конечно же, я им не доверяю и близко к себе не держу. Но некоторые из них умеют заставить крутиться все колеса государственной машины, а это главное. Впрочем, вам такое понимать еще рано.

Я кивнул.

– Да, конечно. Самые честные и чистые люди в вашем королевстве – как раз альбигойцы. Но они залили бы страну кровью, добиваясь прихода «золотого века», земли пришли бы в упадок, все рухнуло бы, и само альбигойство рассыпалось бы в пыль… Словом, я не стану задерживаться, Ваше Величество. Если у вас есть какие-то пожелания на дорогу…

Я поднялся, не дожидаясь его разрешения. По королевскому лицу тут же промелькнула гримаса раздражения, привык к солдатскому повиновению, но ничем не выразил вскипающего гнева, поднялся и сказал прежним голосом рыкающего льва:

– Не умничайте, сэр Ричард. А то усомнюсь в вашей доблести. Сейчас вам принесут штандарт герцога Люткеленбергского, с ним и поедете. К тому же вам придется набросить на плечи его знаменитый черный плащ с золотым конем, ни у кого больше такого нет. Легольс очень жалел, что с ним расстается, но когда на другой чаше весов герцогство… Словом, это вам подарок. Плащ не простой, сэр Ричард! Но святая церковь освятила его, так что зла от него нет, а только благо…

Я отмахнулся.

– Ладно. Плащ – это плащ. Итак, Ваше Величество, меня там конь ждет, да и Пес… я о нем всегда забываю.

Он изволил провести меня до дверей, вдруг хлопнул себя по лбу.

– Ах да!.. С вами поедут граф Эбергард Сейненский и граф Мемель. Это доверенные лица герцога, они сопровождали наследника… во избежание всяких эксцессов. Ну, вы поняли.

Я сказал раздраженно:

– Это я понял. Видел их у вас на пиру вместе с герцожьим сыном. Но не понял, какого… овоща присобачиваете в спутники еще двух овощей?

– Без них нельзя, – вздохнул он. – Вы можете себе представить наследника, который разъезжает даже по собственному королевству без охраны и советников?

– Герцог Черторт прибыл без охраны!

– Инкогнито, – напомнил Барбаросса. – А что он герцог, узнали только после турнира. А вам, дорогой барон… ничего, что я авансом? Это я так выражаю уверенность в успехе вашей миссии… вам надлежит ехать открыто и немножко нагло, что вообще-то свойственно Легольсу. Пусть все видят, кто при встрече изволит одарить их равнодушным взглядом.

Я сказал еще злее:

– А как тогда вяжется с вашим предыдущим ляпом, что в случае опасности пришпорить коня и драпать от любых врагов?

– А так и надо, – ответил он с королевским пренебрежением. – Главное – спасти короля, герцога или графа, словом – сюзерена. Вассалы останутся выполнять свой долг, это дело чести, а вы должны мчаться во весь опор. Зато все будут знать: на Легольса, сына герцога Люткеленбергского, в дороге совершено покушение, все убиты, ему одному чудом удалось спастись.

Я вспомнил надменные рожи графа Эбергарда и графа Мемеля, что-то во мне бунтует, топорщит перья, но вслух я сказал зло:

– Да уж этих двух индюков брошу с удовольствием!

Может быть, мелькнула мысль, даже не дожидаясь нападения каких-то там разбойников или врагов герцогской короны.

Глава 3

Король, неслыханное дело, самолично повел меня к выходу, хотя, конечно, это подавалось, что я с самым верноподданным лицом и суетливыми движениями сопровождаю величественного монарха. Граф Легольс, сообщил Барбаросса, всю ночь гнал коней, уходя как можно дальше от того места, где могли бы застать враги, а затем, сменяя усталых коней, устремился в герцогство по окольной дороге, что хоть и длиннее на триста миль, зато и безопаснее, и никто его там искать не станет. Все это время, начиная с Каталауна, он будет называться другим именем, а местные колдуны сумели придать ему облик человека намного старше и абсолютно не похожего на погибшего герцога.

Мне же предстоит выехать с великой пышностью, с оповещением вперед по дороге, дабы на постоялых дворах и в гостиницах заранее готовили для меня лучшие комнаты.

– Это не значит, – предупредил Барбаросса, – что вам, сэр Ричард, там нужно ночевать. Напротив, я бы не советовал…

– Да и мне что-то не очень хочется, – пробормотал я.

– Вот-вот. Ты ведь избалованный граф, тебе всегда шлея может под хвост… и ты выкинешь что-то такое, чего враг не предусмотрит.

– Это я могу, – заверил я. – Мы ж простыя, бесхитростныя.

Он с неодобрением смотрел, как я вытер нос рукавом, да я и сам застыдился мальчишечьей выходки, сделал серьезное лицо. Я не успел заметить, как он открыл прямо в стене, мимо которой шли, небольшую дверь, быстро втолкнув меня, шагнул следом и закрыл за собой.

Два человека поднялись навстречу. Оба настоящие аристократы, такими я привык видеть их по старым английским фильмам: прямые, строгие, с непроницаемыми лицами. Оба смотрят бесстрастно, без приязни и без осуждения, я ни к селу ни к городу вспомнил определение корректности в старом учебнике этикета: если юноша и девушка после двадцати свиданий все еще ничего не знают друг о друге – они корректны. Так эти двое наставников юного герцога предельно корректны в выражении своего отношения ко мне. Это я сам чувствую фибрами или жабрами, что они мой вид весьма не одобряют, как и само решение отправить наследника тайком, а меня под его именем – с помпой.

Барбаросса широко повел мощной дланью.

– Граф Эбергард, граф Мемель… Это сэр Ричард, виконт, а после завершения того, что мы задумали, барон… Итак, если у кого есть вопросы, я готов помочь разобраться.

Оба аристократа смотрели на меня по-прежнему бесстрастно, лица ничего не выражают, лишь холодную учтивость. Я смотрел так же холодновато и как бы сквозь них. Видал я всяких графьев, да тут короли как гуси стадами ходят. Мне от вас, ребята, ничего не надо, так что не ждите, чтобы я для вас танцевал краковяк или чистил вам сапоги.

Аристократ, которого я помню как графа Эбергарда, повернулся всем корпусом к Барбароссе.

– Ваше Величество, не говоря уже о том, что этот… э-э… барон… простите, даже виконт, не справится с благородной ролью изображать Его Светлость, здесь слишком многие знают как благородного графа Легольса, так и этого… простите, виконта.

Я громко зевнул, запустил руку за ворот рубашки и с наслаждением почесался, зверски перекосив рожу. Графья смотрели мимо меня, на их лицах не дрогнул ни единый мускул. Я придвинул с грохотом стул, сел и расставил ноги пошире.

Барбаросса метнул на меня раздраженный взгляд.

– С этим справимся, – сказал он графу Эбергарду. – Отъедете тоже тайно, а когда будете за городом, объявим, что молодой герцог только что отбыл со своей свитой. Дорога, к счастью, идет по землям, где молодого герцога не видели.

Граф Эбергард смотрел на него в упор, голос прозвучал так же ровно:

– Ваше Величество, но Его Светлость был примером галантности и учтивости. Сможет ли ваш виконт…

Барбаросса нахмурился, метнул в мою сторону предостерегающий взгляд, уговаривая стерпеть этих двух старых ослов, прервал в нетерпении:

– Ему не придется танцевать на балах и целовать дамам пальчики!.. Задача куда проще – проехать через герцогство Ламбертиния, заглянуть к барону Орсону де ля Бергу, можно и заночевать у него, побывать в королевстве Эбберт… вообще заезжайте по дороге, куда вам будет удобнее, давая понять встреченным, что они видели герцога со свитой. Только и всего!

Второй граф, который Мемель, помалкивал, а граф Эбергард в сомнении покачал головой.

– Путь длинный, не всегда же ночевать в лесу, нас просто не поймут. Герцог должен останавливаться в замках тех лордов, что будут попадаться по дороге. А также в городах, где достаточный уровень комфорта.

Барбаросса снова отмахнулся с непринужденностью врожденного полководца, который намечает общий план, а мелочи лягут в схему сами.

– Вот и говорите за него. А герцог может же упиться вусмерть, устать так, что язык заплетается, просто пребывать в дурном настроении?

Граф Эбергард возразил, не глядя в мою сторону:

– Ваше Величество, это рискованно!

– Вся жизнь – риск, – ответил король бодро. – К тому же будущий герцог Легольс уже скачет сейчас с тремя моими верными рыцарями, загоняя коней, чтобы успеть уйти подальше… Так что придется принять мой план.

Граф сказал с предельной учтивостью:

– Мы его приняли, Ваше Величество. Наши сомнения касаются только…

Я снова громко зевнул, длинно и с завыванием, заставив всех обратить на меня внимание.

– Ваше Величество, – сказал я и поднялся, стул без необходимости отодвинул, понравилось, как злобно скрежещет по каменному полу, – я в самом деле устал так, что язык заплетается. И вообще пребываю в дурном настроении. Меня там конь заждался, представляете? Мой прекрасный умный конь, а мне приходится выслушивать… комплименты. Я просто надеюсь, что вы так и не сможете договориться насчет моей кандидатуры с этими двумя… очень достойными сэрами. Да слишком достойными, ох как слишком! Мое почтение.

Я повернулся и направился к выходу уверенным шагом. Король что-то рявкнул, но я сделал вид, что не услышал или недопонял. Никаких стражей, которые бы скрестили передо мной алебарды. Я толкнул дверь и ускорил шаг. По ступенькам уже сбежал вприпрыжку навстречу синему небу и яркому солнцу.

Вельможи и рыцари опасливо обходят громадную блестящую статую из черной смолы, так выглядит мой Зайчик. Никто не смеет подойти, только один рыцарь в очень дорогой кольчуге присел на корточки и рассматривает копыто моего жеребца. Пес, к моему удивлению, сидит на толстой, как у медведя, заднице и рассматривает его скорее благосклонно, чем подозрительно.

Зайчик радостно ржанул. Рыцарь поднял голову, просиял так широко, как может только человек с таким широким лицом и такими тараканье-кошачьими усами, раскинул руки и ринулся мне навстречу. Еще с трех шагов меня мощно ударила в грудь тугая волна ароматов хороших вин.

– Сэр Ричард! – вскричал он. – Я уж страшился, что уже не увидимся!.. Господь даровал мне победу… но только с вашей помощью. Сэр Ричард, я знаю, что не смогу отблагодарить вас ни деньгами, ни захваченной добычей… но чем-то ж могу? Располагайте мною! Я, всю жизнь зубами и когтями отстаивавший свою независимость, приношу вам свою клятву оммажа и обязуюсь прийти к вам на службу в тот же миг, как призовете!

Я обнял его, сам растроганный, кивнул на Зайчика.

– Подлизываетесь?

Он расхохотался.

– К королям не подлизывался, но к такому коню… Мне показалось, что подкова стерлась. Вы уже собрались в дорогу?

– Да, сэр Смит.

– И не попируем напоследок?

Я развел руками.

– Мой конь оседлан, мешок собран.

Он вскричал горестно:

– Я же только с началом этого турнира пил и ел вволю на свои деньги!.. Ну, не впервые, конечно, но никогда так обильно и… с таким запасом. Мы вчера сразу после схватки закатили общий пир и всю ночь договаривались о выкупе. Я вообще-то человек скупой, но тут уж показал всю свою щедрость!.. Нет, без выкупа никого не отпускал, я ж не совсем дурак и не богатый граф или герцог, но сумму назначал божескую, пристойную, со мной почти не торговались. Словом, теперь я богатый человек!

– Вернетесь и купите поместье?

Он развел руками.

– Была такая мысль, но король милостиво разрешил мне самому выбрать любое из двадцати освободившихся, представляете? Вы были правы, сэр Ричард, с такой подсказкой… Ну, насчет правильной стороны забора! Хотел было тут же принимать свалившееся богатство, но, с другой стороны, у меня Золотой Шлем, присланный императором. С ним что делать? Придется ехать на Юг, как и мечтал. А вдруг там получу еще больше?

– Повадился кувшин по воду ходить, – сказал я предостерегающе.

Он покачал головой, лицо посерьезнело, глаза стали трезвыми.

– Сэр Ричард, это моя первая большая удача. И что же, тут же осяду в поместье и буду гусей выращивать? Вот и все, кончилась жизнь?.. Нет, сэр Ричард. Если вы едете на Юг… хотя я не представляю, как намереваетесь туда попасть, то я – ваш верный спутник. Возможно, я со своим Золотым Шлемом смогу быть полезным. Ведь я, как уже сказал, приношу вам клятву верности. Вы столько сделали для меня, ничего не требуя взамен, что я просто… просто не знаю!

Зайчик просунул голову между нами и посмотрел то на одного, то на другого. Мы оба одновременно почесали ему шею, я вздохнул:

– Торопит!

Сэр Смит вскричал:

– Я мигом! Мне собраться – раз плюнуть. У меня почти и собирать нечего. Сэр Ричард, с вашей стороны будет очень неблагородным поступком вот так не позволить мне хотя бы попытаться отблагодарить, отслужить!

Лицо его стало совсем отчаянным. Я развел руками.

– Заколдованные здесь ворота, что ли? Никак не выберусь из города… Хорошо, сэр Смит. Только побыстрее.

На постоялом дворе я снова Зайчика оставил нерасседланным. Хозяин округлил глаза при моем появлении, но я объяснил, что заехал за своим вассалом, вон побежал собирать мешки. Немного погодя решил сам заглянуть в бывшие наши покои, провожаемый взглядом хозяина, в котором не то больше облегчения, что уезжаю, не то сожаления: мол, уезжает богатый клиент, который и сам ночует в непригодных для жилья комнатах, и других приводит.

Сэр Смит поспешно скатывал в тугой рулон одеяло, я остановился перед волшебным зеркалом. В груди шевельнулась тоска – в который раз уезжаю, едва-едва прикоснувшись к чудесному. Уж я-то смог бы вытянуть из него побольше, чем местные. Эти лишь крестятся и стараются прошмыгнуть мимо всего чудесного, отплевываясь и отворачивая хари.

С другой стороны, я все ближе к Югу, где настоящие тайны, где самые могущественные маги, где от древних эпох осталось намного больше артефактов и, главное, местные не стремятся наперегонки их уничтожить. А по мне так лучше журавль в небе, чем стараться выжать из синичек то, что под силу только птицам более могучим.

Когда-нибудь, пообещал я себе, вернусь и постараюсь разобраться с этими «чудесами» зачарованной комнаты, которые для меня вовсе не чудеса, а навороты более продвинутых технологий.

Сэр Смит торопливо облачался в доспехи, с мольбой посмотрел на меня, и я сделал то, чего он никак не решался попросить у сюзерена: затянул ремни на спине, поправил щитки.

– Стоит ли? – спросил я с сомнением.

– Что?

– В городе сражаться не придется, – заверил я. – И вообще долго придется ехать по мирным землям короля Барбароссы, уничтожившего крупный криминал в лице независимых баронов и средний – в лице разбойничьих шаек. А от карманников доспехи не спасут.

Он поколебался, в лице некая виноватость.

– Сэр Ричард… У меня никогда не было таких великолепных доспехов. Вы посмотрите на эту чеканку золотом!.. А вот эта отделка благородным серебром?.. Посмотрите, какая ювелирная работа! Даже не представляю, что за оружейники делали, чья работа, это же просто невероятно! А коню моему все равно, будет это железо на мне или в мешке за моей спиной.

Я кивнул, чувствуя себя смущенным.

– Да, сэр Смит, простите.

– Это вы простите за такое мальчишество, – вздохнул он, – не могу удержаться. Слаб человек. Я ведь теперь настоящий барон с щедрой руки Его Величества! Как жаль… Как жаль, что приходится расставаться со всем этим… и покидать великолепнейшее королевство! Здесь я ощутил себя человеком, здесь встретил настоящих друзей и только здесь был осыпан милостями Его Величества, в то время как в других землях лишь получал зуботычины…

Я вздохнул.

– Так оставайтесь. Какого черта искать на Юге наемником, если здесь можно жить полноправным бароном?

Сэр Смит вздохнул.

– Ах, сэр Ричард… Я так долго мечтал выиграть главный приз на турнире и поехать ко двору императора! Как вот так взять и отказаться от мечты? Это же все равно, что поставить на себе крест, как на отважном рыцаре… и превратиться в старого деда.

Мы выехали со двора под крики мальчишек, что приветствовали по большей части сэра Смита как победителя турнира. Нам с Зайчиком и Псом тоже досталось несколько одобрительных замечаний, но почти все они относились к ним, а в мой адрес я услышал только «длинный» и «длиннорукий».

Разгоняя прохожих по улице, навстречу несся богато одетый всадник, я узнал молодого придворного, недавно произведенного в рыцари. Он прокричал, запыхавшись:

– Сэр Ричард, сэр Ричард!

Сэр Смит ревниво нахмурился, а рыцарь прокричал радостно:

– Фу, как хорошо, что я вас успел перехватить!

– Хорошо для кого? – спросил я.

Он смешался, поклонился и спросил уже со всевозможной учтивостью:

– Благородный сэр Ричард… и ваш благородный друг, столь отличившийся на турнире… вы направляетесь по Трапезундской дороге?

– Да, – ответил я, – направляюсь. Но, если вожжа попадет под хвост, выберу другую. Хотя и не знаю, есть ли такие вообще.

Он перевел дыхание. Разогретая скачкой лошадь нервно перебирает ногами, беспокоится, вскидывает голову. Звеня удилами, рыцарь сказал торопливо:

– Его Величество просит, чтобы вожжа не попадала.

– А ему-то что?

Он сдвинул плечами.

– Я не посвящен. Мне просто велели передать, что… вернее, убедиться, что вы поедете той дорогой, как и планировали.

Я кивнул сэру Смиту, он кивнул и пустил рысью каурого конька. Впрочем, вру: каурый – это рыжеватый, а этот – рыжий со светлыми гривой и хвостом, что значит игреневый. Игреневый, дубина, пора запомнить масти. Их всего восемь: буланый, вороной, гнедой, игреневый, каурый, пегий, саврасый и сивый. Нет, забыл еще соловую масть – это когда конь весь желтоватый, но со светлой гривой и хвостом. Почти то же самое, что игреневый, но там рыжий, а здесь желтоватый… Очень большая разница, подумаешь, однако в мужском кругу ошибиться с мастью, я уж и не знаю что может быть хуже! Разве что спутать Марадону с Эйсебио.

Небо синее, облачка редкие и тающие на глазах, как редкий снег под прямыми жаркими лучами солнца. Земля сухая, наши кони стучат копытами ноздря в ноздрю, им притираться характерами не приходится, уже знакомы. Сам сэр Смит со мной сразу принял тон вассала по отношению к сюзерену. Думаю, не столько из великого почтения, сколько из чувства вины, что приз достался ему, хотя сильнейших противников как раз сразить довелось мне.

Солнце вскарабкалось к зениту, когда сэр Смит вскрикнул:

– Ого, что-то мне этот всадник знаком!

Мы пустили коней в галоп. Вскоре облачко пыли рассеялось, и мы увидели мирно трусящего мула, а на нем сгорбленного монаха. Не слыша грохота копыт, он склонился над книгой, читал, старательно шевеля губами. Сэр Смит жизнерадостно заржал, монах испуганно вскинул голову. В светлых глазах вспыхнула радость.

– Брат паладин, сэр Смит!..

– И на муле читаешь? – удивился Смит. – А если завезет прямо в ад?

Брат Кадфаэль засмеялся.

– Этот может… такая упрямая скотина! Но зато бегает, редкий конь угонится. Значит, вы оба на юг?

Я подумал, сказал неуверенно, чувствуя, что делаю глупость, но в то же время не могу не сказать:

– Даже не оба, а все трое… Думаю, какое-то время нам лучше ехать вместе. Кто знает, что впереди.

В его глазах было столько благодарности, что я тут же брякнул какую-то грубость, лишь бы уравновесить, снизить неприятие белых и пушистых в крови, так воспитан, а затем добавил, уже как бы извиняясь:

– Вообще-то мы больше рассчитываем на твою защиту. Ты ведь можешь остановить речные воды, испепелить гада одним взглядом… Наша задача – толкнуть тебя, чтобы проснулся вовремя.

Он слабо улыбнулся, во взгляде понимание и такая братская любовь, что я отвернулся, только бы не брякнуть что-то снова.

Деревья пошли с красными, просто революционными кронами, у подножия широкий ковер опавших листьев. Однако осенью пока что не пахнет, кузнечики орут ликующе, порхают бабочки, а травы пахнут так мощно, что я старался приглушить свой обостренный нюх. Надо уметь им пользоваться, иначе после получасового внюхивания начинает трещать голова, повышается давление, и вот-вот из ноздрей хлынет кровь.

А затем как-то слишком быстро на землю упала густая тень, похолодало. Тень помчалась, пригибая травы и поглощая солнечный свет. Тучи надвинулись пугающе стремительно. Я чувствовал, как прижали к земле всей непомерной тяжестью, воздух уплотнился, появились неясные тени, что немыслимы в чистый солнечный день. Но сейчас небо такое черное, что на земле почти ночь, странные пугающие сумерки, словно мы оказались совсем в другом мире…

В туче слабо сверкнуло, но вместо раскатов грома мы услышали треск, жуткий вой. Громадные пласты наползают друг на друга, сталкиваются, я отчетливо слышал тяжелые удары, словно сшибаются горы мокрого песка, даже не горы, а целые горные хребты. Всякий раз вой раздается с новой силой, будто в этих тучах кричат смертельно раненные звери, тоже размером с горы.

Брат Кадфаэль бормотал молитву, сэр Смит заорал весело:

– А вот и не догонит, а вот и не догонит!

– О других тоже думать надо, – укорил я.

– А в Каталауне уже привыкли, – напомнил он.

Над головой гремело и грохотало. Полоса ливня прошла в четверти мили от нас, окатило волной холодного воздуха. Похоже, вблизи высыпало граду по щиколотку, затем то ли туча отступила, то ли мы успели выскользнуть из зоны удара.

Сэр Смит приложил руку к глазам козырьком, булатная рукавица скрежетнула по железу шлема.

– Там впереди на дороге не меньше десятка всадников, – сказал он с неуверенностью. – То неслись во весь опор, словно удирали, а теперь остановились… ждут.

Я присмотрелся, как это он всегда успевает рассмотреть раньше, хотя у меня зрение лучше, предположил:

– Гости, что приезжали на турнир? Увидели нас, решили подождать. Вместе ехать веселее.

Он проворчал с недоверием:

– Их десяток, они друг друга знают. А мы им что? Нет, что-то другое…

Он как бы невзначай потрогал рукоять громадного меча. Я пробормотал:

– Скорее всего, это в самом деле ждут нас.

– Зачем?

– Был один разговор с Барбароссой.

– Его Величеством? – уточнил Смит.

– Да, им самым.

Сэр Смит полюбопытствовал:

– О чем был разговор, если мне позволено узнать? Ох, простите, сэр Ричард, я подумал, что это может и нас коснуться…

– Позволено, – ответил я. – И наверняка коснется, увы. Сейчас подъедем, все и узнаете. Я предупредил короля, что от вас у меня тайн нет.

Сэр Смит гордо подбоченился, брат Кадфаэль взглянул с благодарностью.

Граф Эбергард Сейненский и граф Мемель ожидали нас во главе небольшого отряда из десятка конных рыцарей. У всех на щитах вставшие на дыбы кони, небольшая корона сверху говорит о герцогстве, еще за спиной сэра Эбергарда и сэра Мемеля молодой рыцарь гордо держит знамя с изображением того же вздыбленного коня.

Сэр Эбергард двинулся навстречу, серые глаза стального цвета смотрят на меня еще более неодобрительно, чем когда встретились у короля.

– Ваша светлость, – сказал он громко, краем глаза я видел, как вытянулось лицо сэра Смита, а глаза брата Кадфаэля вспыхнули, как два светильника, – не будем тратить время, надо спешить в герцогство. Надеюсь, что за сегодня мы успеем одолеть не меньше чем тридцать миль.

Я сказал вежливо:

– Вольно, граф. Не надо тянуться, мы не во дворце. Некоторые условности, неуместные в походе, опустим. Разумеется, мы будем торопиться. Но не слишком ли нас много? Полагаю, что пару человек, а то и пятерых, стоит пустить вперед, пусть позаботятся насчет гостиницы.

Он выслушал внимательно, ничто не изменилось в его лице, ответил кратко:

– Нет, ваша светлость. Эти люди для вашей охраны.

Один из молодых рыцарей выехал вперед, в руках роскошный черный плащ с богатой золотой вышивкой. Я успел увидеть изображение золотого коня, вздыбленного и с развевающейся гривой, после чего рыцарь с великой почтительностью набросил плащ мне на плечи.

Я нахмурился и пустил Зайчика вперед по дороге. Сэр Смит поехал от меня слева, а брат Кадфаэль – справа. Граф Мемель нахмурился, что-то сказал графу Эбергарду, а тот отвечал успокаивающим тоном. Возможно, объяснил, что сэр Смит имеет право ехать рядом, как победитель турнира. Это ничуть не ущемляет достоинства герцога, победитель турнира обычно пирует за столами королей, а монах тем более должен быть в пределах досягаемости мудрого правителя, ибо с церковью пока что считаться приходится.

Сэр Смит посматривал искоса, наконец осмелился спросить шепотом:

– Сэр Ричард… я не удивлюсь, если окажетесь даже королем…

– Успокойтесь, сэр Смит, – ответил я так же тихо, – всего лишь очередная авантюра…

Его глаза вспыхнули.

– Это как?

– Только играю герцога, – объяснил я. – А настоящий в одежде простолюдина со всех ног мчится к опустевшему трону.

Он спросил с еще большим энтузиазмом:

– Значит, за нами будет погоня?

– Еще и засады, – заверил я.

Он воскликнул ликующе:

– Брат Кадфаэль, ты слышал? Вот где погоняем гадов без всякой жалости! А то этого нельзя, другого нельзя, мечи чтоб тупые… Мельчает рыцарство!

Брат Кадфаэль посмотрел с укоризной.

– Сэр Смит, как вы можете? Я все-таки уверен, что в глубине вашей мохнатой и насквозь прочерствевшей души все же сохранилась искорка благочестия, и я приложу все усилия, чтобы раздуть ее в бушующее пламя…

– Свят-свят! – испугался сэр Смит. Щеки его разом потеряли буряковый цвет. – Брат Кадфаэль, этому миру нужны не только монахи, но и рыцари!

Очень разумно, подумал я. Иногда и такой, как сэр Смит, способен выдать чеканную мысль, сам того не подозревая. Впрочем, он же блондин.

Глава 4

Серая тень упала на землю, странно трепещущая, словно над головой плещется море, а вниз падают отблески. Я задрал голову, не сразу сообразил, что это не туча мошкары, а несметная стая крупных птиц. Если, конечно, птиц: несутся слишком стремительно. Даже отсюда видно, что слишком часто-часто взмахивают крыльями, хотя для осенней миграции вроде бы рано.

– К беде, – лаконично сообщил сэр Смит. Подумал, добавил значительно: – К кровавой жатве, что соберут наши мечи! Что-то грозное ждет нас впереди.

Рыцари держались установленного порядка: трое впереди, трое в арьергарде, еще по одному в опасных местах отъезжали в стороны, заглядывали в мелкие овраги, оставшиеся двое ехали с графами, готовые в любой момент закрыть своими телами «наследника престола». Я видел, как рука Кадфаэля поднялась, он благословил отряд, в чистых небесных глазах, невинных, как у младенца – ну не бывает у киллеров таких глаз, не бывает! – светилось облегчение и даже счастье.

– Как хорошо, – сорвалось с его губ.

– Что? – поинтересовался любознательный сэр Смит.

– В нашем отряде пятнадцать человек, – добросовестно объяснил Кадфаэль. – И ни одной женщины. Мысли достойных рыцарей могут быть обращены к Богу, ничто не препятствует, не отвлекает от раздумий, от поиска вечных истин.

Сэр Смит задумался, посмотрел на моего Пса и заметил глубокомысленно:

– Привлекательные женщины… отвлекают, согласен.

– У любой женщины, – добавил я, – проблем всегда больше, чем у нас. И вот нам всем надо, по мнению этой любой женщины, все бросить и мчаться решать ее дела. А ведь бросимся же!.. таковы узкие рамки цивилизованности, в которые мы сами себя загнали. Эх, скорее бы феминизм да эмансипация…

Они не поняли, сэр Смит вздохнул и сказал грустно:

– Женщины вдохновляют нас на многое великое… Они же мешают это творить. Так что будем радоваться, что нет их среди нас. Можно ехать с расстегнутой ширинкой.

Он загоготал, но в самом деле все чувствовали куда большую сплоченность, чем если бы в отряде были женщины, пусть даже хоть одна. Тогда все хорохорились бы, выпячивали грудь, сверкали глазами и то и дело старались проехать мимо ее повозки. Да и друг перед другом началось бы соперничество. Таких приходи и бери голыми руками.

Граф Эбергард и граф Мемель в доспехах выглядят весьма и даже весьма. Намного лучше, чем тогда за накрытым столом или даже утром, когда осматривали меня, как козу на базаре. Хотя по возрасту вдвое превосходят всех остальных, я не сомневался, что в воинской выучке и умении владеть оружием выше их на порядок. Таких людей я уже встречал, это надежные, хоть и занудные, люди и, если за что берутся, выжимают из себя все. К сожалению, того же требуют и от других, не понимая, что не все могут вот так все бросить и пойти лягушек давить.

Мы проехали так всего милю, затем граф Эбергард, он старший, не вытерпел и сделал то, что я предложил с самого начала: выслал вперед по дороге вместо тройки пятерых рыцарей. Правда, не для того, чтобы готовить гостиницы, а для вящей безопасности «сына герцога». Оба графа едут позади нас, чуть приотстав, с ними еще пятеро. Как я заметил, рыцарей подобрали наверняка не по знатности, иначе бы уже были заносчивые споры, кому ехать впереди. Вообще эти рыцари напоминают рыцарей-монахов, только у тех дисциплина, порядок, беспрекословное подчинение старшему, благодаря чему только рыцарские ордена могли вести войну против сарацин и вообще оказались единственной реальной силой.

Эти молодые и немолодые рыцари даже друг с другом почти не общались. Я не слышал ни смеха, ни беспечных шуток, все слишком поглощены важностью вверенного им дела, из чего ясно, что граф Эбергард набрал из самых незнатных дворян, которые из кожи будут лезть, чтобы доказать свою пригодность, и выполнят любой приказ без споров, пререканий и напоминаний, что их род вообще-то идет от самого Лордреда или даже Дилинга, в родстве с Жеркингом и был замечен даже в битве при Лепано.

Я видел, как втайне ликует сэр Смит. Клеймо незаконнорожденного все же проступает даже под титулом чемпиона. Он побаивался, что ототрут в сторону, а так едем втроем, брат Кадфаэль не соперник, чешем языки. Все настолько хорошо, что начинаешь оглядываться по сторонам: так не бывает долго, какая-то гадость явно уже нацелилась, точит клюв и растопырила когти…

К закату впереди показались стены обширного города. Кадфаэль о нем ничего не знает, зато сэр Смит рассказал, что здесь уже несколько лет набирает силу конфликт между городом и монастырем. Конфликт куда более значимый, чем между городом и отважными баронами фон Тралботами. Церкви и монастыри издавна были освобождены от налогов. Более того – у монастырей иммунитет, а это значит, что в ворота не впускали не только врага, но и городские власти.

Горожан возмущает, что здоровенные монахи освобождены как от воинской службы, так и вообще от всех обязанностей горожан. Понятно, почему число монахов и просто работающих в монастырях постоянно растет: им не надо заботиться о семьях, у них больше сил и времени на конкуренцию с ремесленниками и оружейниками в городе.

Сэр Смит показал на высокие стены монастыря, на четыре вознесенные ввысь башни.

– Замок баронов фон Тралботов укреплен слабее!.. И народу у Тралботов меньше.

– Но не станет же монастырь с ними воевать, – возразил я.

Он сдвинул плечами.

– Я тоже так считаю. Зачем? Они и так теснят, захватывают в свои руки и земли, и людей. Однако…

– Что?

Он криво ухмыльнулся.

– Когда такой соблазн… даже не знаю, сам бы я устоял?

Я слушал, мотал на ус. Сэр Смит рассказывает со смешком, как о нелепости, что скоро кончится, но я-то вижу ростки нового мира. В этом городе, как и в каждом из городов, в самом центре на вершине холма гордо высится замок, однако замок пуст: бароны фон Тралботы изгнаны… самими горожанами. Управляет городом Совет, созданный братством цехов. Сперва в цеха входили только предприниматели и ремесленники, а теперь вот в них вошли все горожане, так что Совет представляет весь город.

– Значит, – переспросил я, не веря ушам своим, – городом правят… э-э-э… предприниматели?

– Правит Совет, – пояснил сэр Смит, – а в него, помимо цеховиков, входят представители от всех гильдий, всех союзов. Так весь город, как единый кулак, дерется за себя, а не за баронов, как было раньше.

– А бароны?

Он засмеялся.

– За городом еще один замок. На горе. Бароны укрепились там. Еще несколько знатных родов изгнаны в свои владения.

Я подумал, поинтересовался.

– А… за что?

Он сдвинул плечами.

– А за все хорошее. Чтоб не лезли. И не козыряли привилегиями.

Я слушал, как сэр Смит разворачивал схему устройства первого настоящего города. Должности выборных правителей в гильдиях, союзах и цехах, а благодаря этому и в Совете, доступны простолюдинам, а вот для знати оказались фактически закрыты. Все, что осуществляется в городе, подлежит контролю Совета, в том числе и деятельность знатных родов, а вот сам Совет знатным сеньорам неподвластен.

После того как оскорбленные бароны покинули городской замок и переселились в загородные владения, обрадованные горожане воспользовались случаем и приняли закон, по которому бароны и члены их семей исключены из всякой политической жизни города. Теперь они не имеют права занимать должности в городе, а также для этих самых благородных семейств отныне существует ответственность всего знатного рода за проступки хотя бы одного его члена.

– Это уже перегнули, – сказал я пораженно, – это круто… чересчур круто!

Он сказал с чувством:

– Но зато какая свобода для простого народа!

– Да, – согласился я. – Но пока что аристократов за город, а не на фонари. И Зимний пока цел…

Он не понял, но уже привык, что говорю непонятности, ведь я паладин, мы все немножко заученные, сказал с завистью:

– Ах, сэр Ричард, в таком городе никому нет разницы: рожден ты в браке или вне…

Я смолчал, он еще не знает, как при этой свободе взыграет вся плутократия, какие начнутся подкупы, как должности будут рассматриваться прежде всего как место, где можно вымогать взятки, как… да что там перечислять, я на это насмотрелся, а здесь насмотрятся потом, через века.

Знать, как я понял, вообще вся удалилась из города и засела в своих владениях, где у каждого рода либо замок, либо укрепленное поместье. Два таких поместья город уже уничтожил посылкой целого войска горожан, подкрепленного милицией, а остальные значительно ослабили, издав законы об освобождении крестьян.

Лишь Талботы держатся, у них крестьяне верны, как и однощитовые рыцари. Говорят, старший из Талботов превозмог стыд и отправил гонца за помощью к могущественному роду фон Нибелунгов, с которым раньше враждовал.

К счастью, подумал я, горожанам очень здорово помогают распри между самими феодалами. Знатнейшие семейства еще не понимают, что настоящий могильник для аристократов придет именно из городов. Грызутся, стараются использовать и силы горожан, не понимают, что это уже горожане используют их, привлекая на службу часть беднейшего рыцарства.

Среди зелени садов красными налитыми яблоками пламенеют дома из обожженного кирпича, покрытые красной черепицей. Все постройки добротные, начиная от амбаров и заканчивая колодцами, народ здесь живет явно богаче, чем в той долине, из которой едем.

– Благополучие, – вздохнул сэр Смит. – Повезло…

– Только везение? – спросил я.

– По большей части, – объяснил он. – Здесь герцогство Ламбертиния, так что сюда войны не докатывались, а войска обходили стороной.

– Понятно, – сказал я. – Как называется город?

– Гемгорд.

– Столица?

– Нет, герцог в Истанвиле.

– А здесь?

– Барон Танберг. Он пользуется полным доверием герцога и, кстати, очень дружен с Барбароссой.

– Недурно, – пробормотал я.

Город приближался, но высокая стена перегородила все подступы. У распахнутых ворот на обочине за столом сидят двое, за их спиной пятеро стражников, а еще наверху в башенке над воротами поблескивают шлемы с полдюжины арбалетчиков. Я ехал впереди, один из стражников вышел на дорогу и, как патрульный на шоссе, знакомым жестом велел прижаться к обочине.

В свою очередь, я оглянулся и сделал отмашку. Я подъехал к столу, один из сидевших безучастно рассматривал толстый свиток с замысловатой вязью, какой-то писец щегольнул знанием каллиграфии, второй поднял на меня равнодушные глаза.

– Кто такие? С какой целью едете в Гемгорд?

Я ответил вежливо:

– Мы простые путники. Едем не в Гемгорд, а через него. Наша цель – возвращение с рыцарского турнира в Каталауне, который дал благородный король Барбаросса в честь бракосочетания с прекрасной Алевтиной.

Писец сказал равнодушно:

– Если в город, с каждого по серебряной монете… сколько вас?.. Если проездом – по медной. Если задержитесь не больше чем на неделю.

– Ого, – сказал я невольно, – у вас и законы… Против гастарбайтеров из Украины? Ладно, заплатим, чужие законы надо чтить… дабы чтили и наши…

Второй оторвал взгляд от бумаги, взглянул в упор.

– О каком королевстве речь?

– О дальнем, – ответил я с осторожностью. – Мир широк.

– Да, – подтвердил он медленно, – мир широк… И люди бывают разные…

Нечто незримое коснулось моей головы, словно ветерок занес вихрь мелких снежинок. Я замер на миг, перевел дыхание, стараясь не показать, что заметил прощупывание. Кто-то из этих двоих маг. Пока один отвлекает меня разговорами, другой старается прощупать мои мысли.

А вот хренушки, подумал я с мстительной радостью и заметил, как дернулся и поморщился, словно от сильной зубной боли, второй писец. Я посмотрел на него с подчеркнутым вниманием, он вздрогнул и, сложив руки на груди, смиренно поклонился. Первый вскинул брови в удивлении, торопливо кивнул стражам, чтобы пропустили весь наш отряд, даже забыв принять пошлину.

– Сэр Легольс, – произнес граф Эбергард холодновато, он по-прежнему смотрел прямо перед собой, не удостаивая меня взглядом. – Постарайтесь в городе держаться…

Он умолк на миг, подбирая слово, граф Мемель сказал сухим голосом царедворца:

– …достойно.

– …как подобает наследнику герцога, – закончил граф Эбергард.

Я увидел брешь и с удовольствием сунул в щель кинжал:

– Не понял: достойно или «как подобает»?

Граф Эбергард сказал ледяным голосом:

– Достойно, как подобает наследнику герцога, что едет получить корону герцога!

– Понятно, – сказал я. – Это значит, хватать незамужних женщин и тащить в свою постель, топтать поля крестьян в погоне за диким зверем, судить людей не по закону, а по прихоти… что еще? Впрочем, все можем перечислять долго.

Она умолкли, на бесстрастных лицах нечто похожее на замешательство, только тень, но это все равно, как если бы сэр Смит упал на землю и катался, вырывая клочьями волосы и завывая во весь голос. Наконец граф Эбергард проронил:

– Просто ни на что не реагируйте, ни в какие разговоры не вступайте.

– А если придется?

Он покачал головой.

– Не придется.

– А вдруг?

– Предоставьте все нам.

Я сказал зло:

– Все равно не понял, как мне держаться в городе? Плевать с высоты моего герцожьего седла на окружающих? Увидев молодую женщину, попытаться задрать ей подол, я же герцог, мне можно?

Граф Эбергард смотрел пристально, а граф Мемель проронил:

– Это еще не наше герцогство, здесь такое поведение может привести к большим неприятностям. Просто держитесь в седле невозмутимо, на толпу не обращайте внимания. Иногда можете улыбнуться чуть устало и слегка рассеянно. Во всем остальном положитесь на нас.

– Короля играет свита, – проронил я, как он и советовал, рассеянно. – Ладно, поперли.

Простор и по эту сторону ворот, что и понятно, надо для обороны, зато дальше нас повела такая узенькая улочка, что две подводы точно не разъедутся, да и два рыцаря на закованных в броню конях тоже сцепятся стременами.

Впереди возчик настегивал коня, торопясь убраться с дороги, где изволят двигаться знатные господа, но тяжело груженная подвода попала колесом в глубокую рытвину, накренилась, мешки сдвинулись на сторону. Возчик в испуге оглянулся, нещадно стегал лошадь кнутом, та жалобно ржала, вытягивала шею и упиралась всеми четырьмя. Я видел, как напрягаются под кожей все мышцы, сухожилия едва не рвутся, однако подвода оставалась на месте.

Рыцарь, что ехал впереди, бодро выдернул меч.

– Разрешите, сэр? – воскликнул он, обращаясь к графу Эбергарду. – Это минутное дело, сейчас дорога будет чистой!

Граф Эбергард кивнул, рыцарь пришпорил коня, занося руку для удара. Я крикнул взбешенно:

– Отставить! Меч в ножны!

Рыцарь вздрогнул и моментально убрал меч, лишь тогда сообразил, что беспрекословно послушал меня, красивое лицо исказилось бешенством. Он снова бросил ладонь на рукоять меча, но его остановил твердый взгляд графа Эбергарда: неповиновение «герцогу» – преступление.

Я спрыгнул с коня, возчик поднял обреченный взгляд, изможденное лицо, усталые глаза, он простер ко мне руки и пал на колени:

– Ваша светлость, пощадите…

Я молча подошел к телеге, колесо по ступицу засело в яме, присел, ухватился обеими руками за край. Чертова подвода как будто нагружена мешками со свинцом, затрещала, начала приподниматься. Потом я сообразил, что это трещат мои кости и сухожилия. Над головой охнуло, это из окон на вторых этажах высунулись зеваки. Задерживая дыхание, приподнял еще, еще чуть, возчик все еще не опомнился, дурак, мог бы уже понудить лошадь сдвинуться с места, и я, собрав все силы, сдвинул повозку в сторону. Колесо опустилось на твердый грунт рядом с ямой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.