Вадим АРЧЕР
ЧИСТЫЙ ОГОНЬ

Глава 1

Что сжигают за собой? Мосты? Корабли? Любовные письма?

У него не было ни мостов, ни кораблей – это для богатых. У него не было даже любовных писем. Нельзя сказать, чтобы он вообще не писал их – писал, и еще как бойко, для своих приятелей из академии магов, потому что у него были богатая фантазия, живой язык и что-то еще, заставлявшее получательниц давать длинные и нежные ответы. И еще потому, что писать для других было гораздо легче, чем для себя. Но своих любовных писем у него не было, он не хранил их за пазухой и не перечитывал на переменах, бросая торжествующие взгляды на завистливых сверстников.

Что же он сжег за собой в тот дурацкий день, когда они с другом надумали подшутить над первым помощником ректора академии – противным, везде сующим свой нос старикашкой, давно пережившим свою магию, точно так же, как и свои зубы. Надо же было такому случиться за два месяца до выпускных испытаний! Лучше было бы подшутить над самим ректором – тот, конечно, проявил бы больше понимания, и они оба не вылетели бы в считанные часы из академии, как на том настоял смертельно обиженный первый помощник.

Его друг по крайней мере был не из нищей семьи и мог вернуться домой. Его самого в свое время отдали магам, чтобы избавиться от лишнего рта, потому что у него оказались соответствующие способности и маги согласились его принять. Одежда на нем была предоставлена академией, котомку дал на прощанье сосед по комнате, лежащие в ней мелочи были или подарками друзей, или вознаграждениями за хорошую учебу. Конечно, сейчас он уже не мальчишка и может работать, но хочется ли ему вернуться в семью, давно ставшую чужой? Да и была ли она когда-нибудь ему родной? Во всяком случае, он такого не помнил.

Еще два месяца – и он стал бы настоящим магом. Получил бы рекомендацию от академии на хорошее место, устроился бы туда, стал бы богатым и уважаемым. А теперь он, нищий бродяга без всяких надежд на будущее, идет по пыльной дороге прочь от этой самой академии.

Что же все-таки сжигают за собой?

* * *

“А погоды стоят заказанные…” Кажется, так говорил Кувалда, один из крутых магов древности, служивший при королевском дворе, когда хотел подчеркнуть, что на дворе и за его пределами стоит именно та погода, которую заказывали ему, Кувалде. В книгах академии было многое написано о Кувалде, в том числе и то, что характер у него был скверный, а действие колдовства неустойчивое. И даже не всегда предсказуемое.

Вот что значит хорошее место и правильно распущенные слухи, подумал он. В принципе, этот Кувалда не делал ничего такого, что превосходило бы способности любого из учеников академии. Кроме разве что самых безнадежных, поправил он себя, поразмыслив.

Погода стояла прекрасная – если бы не дурное настроение, идти по лесу было бы просто приятно. Будь у него соответствующие деньги, он и сам заказал бы такую. Хотя, спохватился он, при чем тут деньги, когда он сам при желании может сделать любую погоду. Если бы так же легко можно было сделать еду…

Он сошел на обочину и сел под дерево спиной к дороге. Не потому, что устал – не прошло и полдня с тех пор, как он оставил стены академии. Не потому, что собирался перекусить – у него все равно с собой ничего не было. Просто дорога здесь вышла на склон, и ему захотелось полюбоваться удивительным видом, открывшимся перед ним, да еще при такой чудесной погоде.

Маленькая птичка с зелеными крыльями и серой грудкой усердно обшаривала куст прямо перед ним. Круглый блестящий глаз покосился на него.

– Привет, – сказал он.

– Привет, – просвистела птичка. – Как дела?

– Есть хочется, – признался он.

– Хочешь червяка? – спросила она.

– Нет, – отказался он. – Люди не едят червяков.

– Почему? – удивилась птичка. – Червяк питательный. Червяк – это мясо. Ты, наверное, не очень голодный.

– Может быть, – согласился он.

– С кем это ты разговариваешь, парень? – раздался за его спиной громкий веселый голос.

Он от неожиданности подскочил на месте. Птичка испуганно шмыгнула в куст.

– Да вот, с птичкой, – сказал он, придя в себя.

– С птичкой? – хмыкнул голос. – Это хорошо. Некоторые сами с собой разговаривают.

– Тоже неплохо, – отозвался неудавшийся маг. – Правда, самому с собой не нужно разговаривать вслух. Видимо, других пугает не то, что люди разговаривают сами с собой, а то, что они не слышат себя изнутри.

Он оглянулся и увидел парня своих лет, прилично одетого, с туго набитой сумкой через плечо. Тот с интересом разглядывал его, губы и глаза дружелюбно улыбались.

– Куда путь держишь? – спросил парень.

– Туда. – Маг неопределенно махнул рукой в противоположную от академии сторону.

– И я туда же, – обрадовался парень. Он скинул котомку с плеча и уселся рядом. – До чего же скучно идти одному! Я шел и думал – найти бы попутчика, но почему-то только встречные попадаются! Как ты думаешь, почему?

Они взглянули друг другу в глаза и расхохотались.

– И правда, почему? – повторил маг вслед за парнем, заливаясь смехом.

– Как тебя зовут? – спросил парень, когда они отсмеялись.

Забавно, подумал маг, что каждый раз во время общения с людьми требуется определенное сочетание звуков, обозначающее его самого. Когда он оставался в одиночестве, то никак не связывал себя с этим звукосочетанием, но теперь он снова был не один.

– Эрвин, – ответил он.

– А меня – Армандас. Для друзей – Арман. – Парень начал расстегивать ремешки сумки.

– Скоро полдень, – сказал он. – Давай перекусим, раз уж сели, а там и дальше пойдем.

– Знаешь, – Эрвину пока было неловко называть нового знакомого Арманом, – у меня нет никаких припасов.

– То есть как – нет? – Руки Армандаса замерли на ремешке. – Мне мама насовала целую сумку, еле тащу.

– Это потому, что у тебя есть мама.

– А у тебя ее нет? – догадался Армандас.

– Вроде бы и есть… – задумчиво протянул он. – А вроде бы и нет…

– Странно говоришь. – Руки Армандаса продолжили возню над ремешками сумки. – Ничего, тут на двоих хватит… Но как же ты оказался на дороге один, без еды?

– Из-за шутки, – ответил Эрвин. – Оказывается, иногда удовольствие посмеяться бывает очень дорогим.

– Расскажи, – заинтригованно попросил его собеседник, нарезая ломти черного хлеба и раскладывая на них куски вяленого мяса. – Да ты бери, бери. – Он подтолкнул кусок к Эрвину.

Тот взял бутерброд и впился зубами в мясо.

– Еще два дня назад я ни за что бы не подумал, что буду сидеть вот так, – сказал он с набитым ртом. – Я учился в академии магов, мне оставалось два месяца до испытания. Я, конечно, выдержал бы испытание – магия всегда давалась мне легко, но теперь…

– Что – теперь?

– Понимаешь, по утрам у нас были обязательные медитации, и вел их безмозглый старый дурак, который больше ни на что не способен… то есть я хотел сказать, почтенный первый помощник ректора академии. – Эрвин на мгновение задумался. – Нет, раз меня все равно оттуда выгнали, будем называть вещи своими именами – нудный старый дурак, который давно забыл, что такое магия. Так вот, у него была привычка добиваться от нас полной неподвижности и при каждом нашем движении говорить: “Вас что, блохи кое за что кусают?” Надоел до тошноты – всегда одно и то же. Воображал, наверное, что очень остроумно. И мы с другом придумали вот что – пошли на соседнюю ферму, наловили там целую коробочку блох, а на утренней медитации высыпали их старикану за шиворот. С помощью магии, конечно – телепортация и тому подобное. Я переносил коробочку, поскольку это была работа посложнее, а Дарт оттягивал ему воротник. Блохи за ночь проголодались – ты бы видел, что тут началось! – Эрвин захихикал, вспоминая, как все это выглядело. – Старикан изо всех сил старался сидеть неподвижно, пока хватало терпения, – выдавил он сквозь смех, – но затем вскочил и побежал вылавливать блох.

Хохот Армандаса, представившего эту картину в красках, присоединился к смеху Эрвина.

– Это было вчера утром, а сегодня нас с другом выгнали из академии, – пояснил Эрвин, отсмеявшись. – Дарт пошел к себе домой, это в другую сторону, а я, как говорится, куда глаза глядят.

– Но как старикан узнал, что это сделали вы? – спросил Армандас.

– На нас донес сосед моего друга по комнате. Он видел у Дарта коробочку с блохами. Если бы не этот парень, никто не догадался бы. Пошумели бы, а затем все утихло бы. Обидно, конечно, – всего два месяца не доучился.

– Всего два месяца? Чепуха. Ты – самый настоящий маг, Эрвин.

– К сожалению, нет, – нахмурился тот. – У меня нет свидетельства академии, а кто ничего не понимает в магии, те смотрят в первую очередь на свидетельство. Кроме того, после испытаний выпускник проходит посвящение на беседе с ректором, где тот сообщает ему нечто такое, без чего маг не может быть настоящим магом. Это известно каждому ученику, это – первое, что говорят ему учителя. Конечно, кое-что я могу, но мне никогда уже не быть настоящим магом.

– Тогда обидно, – согласился Армандас. – А почему ты не хочешь вернуться домой?

– Меня слишком рано увезли оттуда, я почти ничего не помню. А к тому, что я помню, меня не тянет возвращаться.

Он покрошил на ладонь хлеба и протянул птичке, давно вынырнувшей из куста и с любопытством прислушивавшейся к беседе. Та без колебаний села к нему на ладонь и стала клевать крошки. Армандас с изумлением взглянул на птаху:

– Так ты вправду с ней разговаривал?

– Конечно, – ответил Эрвин.

– А о чем?

– Я сказал ей, что голоден, и она предложила мне червяка. С моей стороны было бы невежливым не угостить ее.

– Этому учат в академии?

– И этому тоже.

– А еще чему? – не унимался заинтригованный Армандас.

– Я учился там почти четырнадцать лет, а ты хочешь, чтобы я все сразу тебе рассказал? – усмехнулся Эрвин. – Много чему там учат.

– И ты расстраиваешься из-за каких-то двух месяцев?

– А ты бы на моем месте не расстраивался?

Армандас ненадолго задумался, видимо честно пытаясь поставить себя на место Эрвина. Птичка доклевала крошки, что-то пискнула и улетела.

– Что она сказала? – встрепенулся он.

– “Спасибо”, конечно.

– Знаешь, я, наверное, тоже расстраивался бы. – Открытое лицо Армандаса не оставляло никаких сомнений в его искренности. – Ты что собираешься делать дальше?

– Пока не знаю, – пожал плечами Эрвин. – Прийти куда-нибудь, а там поискать работу.

– Значит, тебе все равно, куда идти? Эрвин утвердительно кивнул.

– Тогда пошли со мной в Дангалор, у меня там родня. Я сам хочу устроиться там – может быть, устроимся вместе. Идет?

– Идет.

Армандас аккуратно сложил остатки еды в сумку. Эта неосознанная тщательность явно была следствием длительного воспитания. Затем он взвалил сумку на плечо, весело подмигнул новому попутчику, и они зашагали по дороге.

Вообще-то Эрвин предпочел бы одиночество, но вскоре он перестал опасаться, что новый спутник окажется надоедливым. Тот был разговорчивым, но умел и говорить, и слушать. В нем чувствовалось хорошее воспитание, и уже после нескольких фраз знакомства выяснилось, откуда оно взялось – Армандас, в отличие от Эрвина, был знатного рода. Еще несколько фраз – и оказалось, что у них есть даже кое-что общее. Семья Армандаса среди знати была такой же нищей, как семья Эрвина среди простонародья. Его мать, очень знатная девица, но бесприданница, вышла замуж по любви и теперь сама вязала, а затем штопала зимние чулки себе, мужу и дюжине детей. Небольшого оброка с трех десятков подданных, конечно, не хватало на жизнь, поэтому у них было свое хозяйство, где работала вся семья.

Сам Армандас родился где-то в середине, шестым или седьмым – он называл эту знаменательную цифру, но Эрвин мгновенно забыл ее. Учиться он имел возможность только у матери – к счастью, она очень много времени уделяла образованию и воспитанию детей. Теперь он стал достаточно взрослым, чтобы позаботиться о себе, а если повезет, то и о приданом для младших сестер, и родители отправили его к городской родне, которая могла помочь ему устроиться в жизни или хотя бы приютить его на первое время.

За разговорами время летело незаметно. Еще не наступил вечер, а они уже многое знали друг о друге и разговаривали как закадычные друзья. Армандас даже со вздохом признался, что с лопатой и плугом он управляется гораздо лучше, а с оружием – гораздо хуже, чем положено знатному молодому человеку. Однако он оптимистично надеялся быстро исправить этот маленький недостаток, когда окажется в городе у родных.

– Они, наверное, и тебя пристроят, Эрвин, – строил он предположения – розовощекий сельский житель, выходец из семьи, где все радушно относились друг к другу, к немногочисленным подданным и случайным прохожим. – Они городские, знакомых у них, наверное, уйма.

Эрвин, с пяти лет росший в сухой обстановке академии магов, не разделял его уверенности, но у него не было и причин сомневаться. Он плохо знал внешний мир – учеников редко выпускали в небольшой городок или, скорее, большую деревню, располагавшуюся в нескольких лигах от академии. Окрестная природа, где он любил бывать в свободное от занятий время, и несколько близлежащих ферм не давали ему представления о людской жизни. Как удачно, что у него появился знакомый, который поможет ему освоиться в новых обстоятельствах, но еще удачнее, что этот знакомый оказался просто хорошим парнем, с которым можно было подружиться.

Вдруг его внимание привлекли какие-то звуки, доносившиеся из тянущегося по обе стороны дороги леса.

– Стой! – сказал он Армандасу. – Слышишь?

Тот остановился и прислушался.

– Что? – спросил он наконец.

– Хныканье какое-то или стоны. Вон оттуда. – Эрвин указал направление пальцем. – Давай посмотрим.

Не дожидаясь ответа, он углубился в лес. Армандас пошел за ним.

– Теперь слышу, – сказал он сзади, когда они прошли немного. – Ну и слух же у тебя!

Эрвин раздвинул кусты и оказался на лесной тропинке. В нескольких шагах впереди на ней возилось и хныкало странное маленькое существо с мохнатым тельцем, голыми конечностями и жидкими бурыми волосенками на круглой, похожей на кулачок голове. Увидев людей, оно забилось и завыло, но, поняв, что убежать не удастся, повернулось и свирепо оскалилось им навстречу. В круглых оранжевых глазах с вертикальными зрачками стояли крупные слезы.

– Что это за кошмарное создание? – спросил Армандас, во все глаза разглядывая невиданную тварь. При ближайшем рассмотрении оказалось, что на ней не собственный мех, а что-то вроде накидки из шкурок – он заподозрил, что из крысиных.

– Кикимора, – пояснил Эрвин, нагибаясь над ней. – Попала в заячий капкан.

– Ну и ну, – покачал головой Армандас. – Я о них слышал, но мало.

– Они живут очень скрытно. Этой не повезло – наверное, вздумала гулять днем. Днем они хуже видят.

– Их едят? Что-то она неаппетитно выглядит.

– Нет, не едят. Сейчас я ее вытащу… – Эрвин нагнулся над кикиморой и подхватил ее за плечи, чтобы ногой отжать пружину капкана. Кикимора извернула шею и впилась зубами ему в палец.

– Ой! – По крысиной одежке покатились капли темной крови. – Да не кусайся ты, дура! – Эрвин перехватил кикимору так, чтобы она не смогла его укусить, и отжал пружину. Освобожденная ножонка нелепо повисла в воздухе.

– Ну и зубки у нее! – заметил Армандас, внимательно наблюдавший за ними. – Прямо кинжалы!

– Она – ночная охотница, – объяснил Эрвин, осматривая ногу кикиморы. Армандас мог бы поклясться, что ее башмачки сделаны из цельноснятых мышиных шкурок и привязаны у щиколоток мышиными хвостиками. – Ловит мышей, мелких птичек, ест гусениц, птичьи яйца – когда сезон. Птичьи яйца – любимое лакомство кикимор. Но в основном, конечно, мыши.

– Я на твоем месте удавил бы эту тварь, – посоветовал ему Армандас, с отвращением глядя на кикимору. – Она чуть не откусила тебе палец.

– Это не животное, – сказал Эрвин. – Кикиморы понимают человеческую речь. То, что она молчит, еще ничего не значит. Она разумна, и, возможно, она гораздо разумнее, чем можно подумать, глядя на нее. – Он отвлекся от Армандаса и сочувственно глянул на страдальчески сморщенное, похожее на кулачок личико кикиморы с едва заметным курносым носиком и широким лягушачьим ртом. – Плохи твои дела, красавица. Нога сломана.

Он уложил брыкающуюся кикимору на землю и свободной рукой стал нашаривать вокруг подходящие прутья. Та наконец поняла, что ей хотят помочь, и притихла, позволив Эрвину освободить обе руки. Он отломил палочки нужной длины и стал укладывать ее ногу в лубок, ставя на место кость и нашептывая попутно какие-то непонятные слова.

– Что ты там бормочешь? – не выдержал Армандас.

– Заклинания всякие. Обезболивающие, для срастания и тому подобное. Нам в академии редко достается подобная практика. – Он поймал себя на том, что все еще мыслит о себе как об ученике академии магов.

Наконец Эрвин закончил возиться с ногой кикиморы. Та неподвижно лежала на земле, он сидел перед ней на корточках, задумчиво оценивая свои труды.

– Ну и что теперь с тобой делать, красавица? – спросил он и тут же сам дал себе ответ: – Лечить тебя надо, вот что. Если тебя не лечить, ты проболеешь долго.

– Оставь ее где-нибудь в удобном месте, и пусть болеет, – посоветовал Армандас, все нетерпеливее поглядывавший на небо. – Мы и так с ней уже столько времени потеряли…

– А где оставить? – пожал плечами Эрвин. – Голод она выдержит, но ей нужно пить. Если я оставлю ее у воды, ее учуют и съедят хищники – учуять ее, как ты заметил, нетрудно.

– Да уж, – сморщил нос Армандас.

– А если я устрою ее на дереве, она умрет от жажды раньше, чем сможет спускаться оттуда. Видишь, что получается?

Кикимора горестно заскулила.

– Возьму-ка я ее с собой… – Эрвин расстегнул верхние пуговицы куртки и поднял кикимору, чтобы уложить ее за пазуху.

– Выбрось немедленно эту дрянь! – Армандас явно копировал интонации заботливой мамочки, воспитывающей любимого сыночка.

– Отстань. – Не обращая внимания на Армандаса, Эрвин осторожно разместил кикимору за пазухой и затянул ремень куртки потуже. – А теперь идем обратно на дорогу.

Армандас с тревогой огляделся вокруг. Он следовал за своим новым товарищем в глубину леса, не задумываясь об обратной дороге, а сейчас вдруг понял, что не знает, в какую сторону идти.

– А куда нам выходить?

– Туда, конечно. – Эрвин пошел напрямик через гущу деревьев. Действительно, вскоре они оказались на дороге.

– Ты запомнил дорогу? – спросил его Армандас.

– Нет, – ответил тот. – Я всегда знаю, куда выходить.

– Вас этому учили в академии?

– Если этого в тебе нет, тебя просто не возьмутся учить.

Они продолжили путь по лесной дороге. Было еще не поздно, но густо растущие деревья создавали вокруг полумрак. Армандас, никогда не встречавший ночь так далеко от дома, почувствовал себя неуютно. До сих пор он говорил не умолкая, но вдруг смолк и задумался. Дома, наверное, скотину уже загнали в сарай и садились ужинать.

– Интересно, сколько сейчас времени? – рассеянно спросил он.

– Восьмой час, – ответил Эрвин. – Семь часов с четвертью, если быть точным.

– Откуда ты знаешь? – воззрился на него Армандас.

– Чувству времени нас учили специально. Очень рано, это был один из первых навыков, которые я освоил в академии. На главной башне академии есть большие часы с фигурными стрелками – чтобы всегда можно было проверить себя.

– А как вас учили?

– Нас, маленьких детей, сажали в темную комнату – поодиночке, конечно. Mar-наставник спрашивал нас, сколько сейчас времени, а затем говорил разницу. Выход из темной комнаты был один – не ошибаться.

Глаза Армандаса пробежали вдоль зеленых стен мрачного коридора дороги.

– Жутковато здесь, правда? Эрвин слегка наклонил голову набок, словно прислушиваясь к чему-то.

– Нисколько. Ты просто не привык к лесу, Арман.

– Может быть, встанем на ночь?

– Это делается у воды.

– А где вода?

Эрвин придержал шаг и направил внимание вперед:

– Скоро будет.

Действительно, дорога скоро пошла под уклон и привела к ручью. Они сложили вещи под дерево и пошли собирать валежник для костра. У хозяйственного Армандаса нашелся котелок, кружка с ложкой, одеяло, не говоря уже о еде, тогда как у Эрвина не оказалось ничего, кроме нескольких бесполезных в дороге мелочей и пары книг по магии. Подсчитав припасы, они пришли к выводу, что двоим этого хватит на три дня пути до Дангалора – если, конечно, не объедаться. Пока искали дрова, Эрвин прихватил из леса несколько грибов, и теперь они булькали в котелке, распространяя вкусный запах.

Пока путники возились со стоянкой и ужином, кикимора смирно лежала на котомке Эрвина. Армандас, втайне надеявшийся, что она сбежит, пока они ходят за дровами, был разочарован, застав ее на месте.

– Уж не собираешься ли ты таскать это с собой? – кивнул он на кикимору, когда они закончили с делами и уселись у костра в ожидании похлебки.

– Нет, не собираюсь. – Эрвин поднялся и перенес кикимору к костру. Та недовольно зажмурилась. – Нужно побыстрее заживить ей ногу, чтобы выпустить в лес через пару дней. Даже если бы я захотел ее оставить, ничего не получится – кикиморы не привыкают к людям. И правильно, кстати, делают.

Он протянул пальцы над ее ногой, нашептывая заклинания. Армандас взял ложку и стал помешивать похлебку.

– Дай кусочек вяленого мяса, – услышал он сзади голос Эрвина. Мясо, конечно, предназначалось этой мерзкой кикиморе, но Армандас, ни слова не говоря, выполнил просьбу нового друга. Действительно, вскоре из-за его спины послышалось смачное чавканье лягушачьего рта.

– Вкусное мясо, – неожиданно раздался писклявый голосок. – Откуда оно?

Армандас в досаде закатил глаза. Мало того, что этот Эрвин – парень со странностями, он еще и дразнится!

– Иди ты знаешь куда… – проворчал он.

– Тебя спрашивают, откуда мясо, – послышался сзади обычный голос Эрвина. – Неужели тебе трудно ответить?

Армандас медленно, словно боясь уронить голову, повернул ее назад. Прямо в упор на него смотрели два ярких оранжевых глаза с вертикальными зрачками.

Ошибиться было невозможно – его спрашивала кикимора.

– Мясо готовила моя мать. – От изумления его хватило только на то, чтобы выполнить требуемое.

– Твоя мать хорошая, человек, – пропищала кикимора.

– Да. – На лицо Армандаса медленно наползла улыбка. – Она очень хорошая.

Затем до него дошло, что он запросто разговаривает с этим страшненьким существом в балахончике из крысиных шкурок и в мышиных тапочках. Армандас вспомнил, как его мать боялась крыс, как она вскакивала на скамейку и визжала, если ей случалось увидеть в погребе крысу. Он зажмурился и затряс головой.

– Ты что, Арман? – раздался у него в ушах спокойный голос Эрвина.

– Вам, магам, хорошо, вы ко всему привыкли, – сказал он, открывая глаза, перед которыми по-прежнему стояла кикимора, ее сморщенное лицо-кулачок, жиденькие волосенки, острые уши, курносый нос и лягушачий рот. – А у меня просто голова не выдерживает, когда со мной разговаривает такое кошмарное создание… – Он запнулся и замолчал, потому что сообразил, что кикимора понимает каждое его слово.

– Ну почему кошмарное? – возразил Эрвин. – Она же просто красавица! – Его, конечно, занесло, но в нем заговорило то самое свойство, благодаря которому он сочинял приятелям такие замечательные любовные письма. – Ты посмотри, какие у нее чудные оранжевые глаза, а какие длинные ресницы!

– А все остальное? – Насчет глаз Армандас еще мог согласиться, но его трудно было заставить называть черное белым.

– А ты когда-нибудь видел… – Эрвин сделал едва заметную, но очень выразительную паузу, – других кикимор?

– Ты хочешь сказать, Эрвин, что другие кикиморы, – Армандас ужаснулся собственному предположению, – еще страшнее?!

– Арман… – укоризненно протянул тот. – Я хочу сказать, что другие кикиморы далеко не так красивы, как эта.

– Ладно, пусть так, – начал сдаваться Армандас. – Но эта ужасная одежка… она наверняка из крысы…

– Конечно, из крысы, – подтвердил Эрвин. – Это означает, что наша знакомая – отважная охотница. Думаешь, легко для существа ее размеров убить крысу? Это все равно, что для нас с тобой убить волка или кабана. Кроме того, крысы хитры и держатся стаями, а кикиморы, насколько мне известно, всегда охотятся в одиночку.

– Да, моя – отважная охотница! – Кикимора оживленно приподнялась на котомке Эрвина. – Моя всегда ест свежее мясо. Другие всю жизнь едят заячье дерьмо и ходят в одежде из листьев. Моя – не такая, моя носит красивую одежду. – Тонкими ручонками она оправила на себе балахончик из крысиных шкурок.

Армандас переводил взгляд с одного на другую, спрашивая себя, не сходит ли он с ума. Еще утром он прощался с родителями, с братьями и сестрами, еще утром его окружала нормальная, привычная жизнь. А теперь – эта кикимора, этот странный парень, так спокойно рассуждающий о ней… В городе, конечно, все вернется в привычное русло. Это все дорога…

– Эрвин, как твой палец? – вспомнил он. – Не нарывает?

– Нет. – Тот глянул на свою руку.

– Моя не хотела, – сказала с котомки кикимора. – Моя думала – это твоя ловушка.

– Я так и понял, – ответил ей Эрвин. – Мы по ночам спим, поэтому придется тебе полежать здесь до утра.

– Мою здесь не съедят? – спросила она, оглядываясь вокруг.

– Нет. Хищники боятся огня. Он улегся на землю у костра. Армандас бросил тревожный взгляд на его горло, оказавшееся в опасной близости с острейшими зубками кикиморы, но в конце концов решил, что если это не беспокоит Эрвина, знакомого с повадками кикимор, то ему самому тем более незачем беспокоиться. С этими мыслями он завернулся в одеяло и заснул.

Глава 2

Утром жизнь показалась Армандасу гораздо лучше. Ему нравилось все – и зеленый солнечный лес, и весело бегущий ручей, куда они с полусонным Эрвином спускались умываться, и бурая, гладко утоптанная лента дороги. Он начал привыкать даже к этой мерзкой кикиморе.

– Ты чего какой вялый? – спросил он Эрвина. – Если ты сейчас еле шевелишься, каким же ты будешь к вечеру?

– Разгуляюсь, – ответил тот. – Это потому, что я вчера потратил много магической силы.

– Вот на эту? – догадался Армандас, кивая на его пазуху, где дремала кикимора. – На ее ногу?

– Да, – нехотя признался Эрвин. – Сломанные кости заживают за две-три недели, а здесь этого нужно добиться за три дня, пока мы идем до города. Обычно маги так не делают. Они совмещают кости, делают начальное сращивание и обезболивание, а дальше перелом заживает сам. Быстрое заживление отнимает много сил, к тому же нас ему почти не учили.

– Но ведь ты же говорил заклинания! – вспомнил Армандас. – Разве это делают не они?

– Заклинания только помогают сосредоточиться на нужном действии и правильно выполнить его, – пояснил Эрвин. – Чтобы оно было выполнено, нужна сила мага.

– А что такое – сила мага?

– Это… – Эрвин замялся. – Это трудно объяснить тому, кто сам не маг.

– Ну уж попробуй как-нибудь, – обиженно попросил Армандас.

– Ладно. – Тот на мгновение задумался. – У тебя ведь есть кровь?

– Конечно.

– А теперь представь, что у тебя есть еще одна кровь, невидимая и очень тонкая, тоньше и легче воздуха. Но она есть.

– Представил, – после некоторой задержки ответил Армандас.

– Так вот, на выполнение магических действий у магов уходит эта кровь. Сила мага зависит от того, сколько у него этой крови и насколько искусно он ее тратит. Понимаешь, ее ведь можно лить зря. В академии нас учат умению правильно тратить эту кровь. Учили то есть…

– Значит, за любое, даже самое мелкое колдовство маг платит своей кровью?! – воскликнул Армандас.

– Да. Каждый из нас знает это, и каждый из нас выбирает, на что ее потратить. Что этого стоит.

– Но ведь так можно истратить всю свою кровь и умереть…

– Это восстанавливается, точно так же, как и обычная кровь. Через пару дней я приду в норму.

Армандас замолчал, обдумывая услышанное. Непонятные все-таки люди эти маги! Этот, например, отдал свою загадочную кровь какой-то паршивой кикиморе, а теперь едва перебирает ногами и язык у него не ворочается. А он, Армандас, любил поговорить, он вырос в семье, где всегда находилось с кем перекинуться словечком.

В отличие от спутника, Эрвин не придавал значения своему состоянию. В академии он привык к энергетическому истощению – оно было нормой для учеников. Им давали набрать полную силу, только если требовалось выполнить особо трудное упражнение. Чаще всего они жили на полуголодном энергетическом пайке, спали мало и ели понемногу, хотя их пища никогда не бывала грубой. Их содержали в строжайшей дисциплине мысли и тела – это давным-давно стало привычным для Эрвина, и он никогда не хотел ничего другого. Однако они оставались мальчишками – может быть, даже в большей мере, чем их сверстники за стенами академии. Эта дурацкая выходка с блохами… Эрвин стиснул зубы, чтобы не застонать от досады.

Как бы это было, если бы он дождался конца выпуска? Как же это бывало каждый год? За настоящими магами, выпускниками академии, съезжались со всех концов света, за них академии платили бешеные деньги, а им самим – не менее бешеное жалованье. Для приезжих было отведено специальное здание, выстроенное с гораздо большими удобствами, чем каморки учеников, потому что приезжие были людьми не просто состоятельными, а очень богатыми. Они обычно приезжали заранее, договаривались с ректором, кого из выпускников заберут с собой, а затем пережидали посвящение и еще месяц после него, в течение которого новоиспеченным магам сообщали сведения, которых не должны знать ученики, – о каналах, мистических провалах, запредельных мирах и прочих тонкостях.

В этом году их было бы шестеро, но теперь останется четверо. Все равно большой выпуск – бывали годы, когда академия не выпускала ни одного мага. Подумать только, еще недавно он мечтал о том, что скоро остепенится, станет взрослым, богатым и уважаемым. А кто он такой теперь – босяк с кикиморой за пазухой? Эрвин фыркнул от смеха, представив себя со стороны, – нет, рано ему еще остепеняться.

Однако, если даже необходимость остепеняться отпала, необходимость зарабатывать на жизнь оставалась насущной. Эрвин начал вспоминать, что же он умеет делать. А умел он очень многое – все магические дисциплины давались ему одинаково легко. Вопрос заключался в том, что из этого обширного списка редких и непонятных простому смертному умений может пригодиться в обыденной жизни.

Лечить? Пожалуй, это была самая трудоемкая по энергозатратам наука. И самая дешевая, потому что существовала армия лекарей, способных вылечить больного без магии. Конечно, он знал лечебные травы и минералы, ему были известны признаки и способы лечения многих болезней. Он умел лечить не только людей, но и другие расы этого мира – дарнаров, архонтов, свирров и прочих обитателей пяти континентов, нечеловеческих разумных существ вроде кикимор, а также животных, как обычных, так и волшебных. Однако у него никогда не было склонности к лечению. Все-таки это была работа ломовой лошади, достойная разве что посредственного мага.

А что же он по-настоящему любил? Пожалуй, языки. Обязательной в академии была только древняя речь – если не считать, конечно, общеконтинентального, кнузи и алайни, – но он с наслаждением выучил и тарн-ру, на котором говорят архонты, и юи, язык маленьких пустынных ящериц за два континента отсюда, и даже древнейший даас, язык деревьев. Освоив даас, Эрвин мог поговорить с любой травинкой, но после первых дней эйфории он выучил наизусть две-три их глупые фразы и прекратил это бесполезное занятие, усвоив заодно раз и навсегда, что собеседник должен быть достаточно мудрым.

Зато он мог часами вести беседы с Ки-и-скалем, единственным ларом конюшни академии, говорившим не только на и-илари, языке ларов, но и на алайни, общем языке волшебных тварей. Огненный скакун, принадлежавший самому ректору, проводил целые дни в конюшне, по утрам выбираясь полетать в чистом небе, и, кажется, не тяготился своей службой. Он был очень стар. Эрвин кормил его раскаленными углями и точно знал от него, какие самые вкусные – малиново-красные, мелко раздробленные, без непрожженного дерева. Еще лар любил старое вино, но старое вино было очень дорогим, и ректор редко баловал им своего любимца, поэтому Эрвин приносил крылатому коню чистейшую родниковую воду. Из лекций ему было известно, что плохое вино вызывает у ларов отравление, а грязная вода и непрожженные угли – расстройство желудка, поэтому он тщательно следил за пищей Ки-и-скаля.

Интересно, кому здесь было нужно, что он умеет ходить за ларами? Эрвин сильно подозревал, что, кроме Ки-и-скаля, здесь нет ни одного лара на тысячу лиг вокруг. Оказывается, чем тоньше и сложнее умение, тем реже встречаются те, кому оно требуется, сделал он для себя безрадостный вывод. Вот если бы он начал пасти скотину попроще…

Может быть, когда-нибудь этим все и закончится, но пока он надеялся на лучшее. Все-таки Дангалор большой город, подумалось Эрвину, неужели там не найдется подходящего местечка одному магу-недоучке?

Внезапно странное ощущение заставило его замедлить шаги, а затем остановиться. Совсем рядом, почти у самой дороги, был канал!

Армандас обеспокоенно глянул на своего спутника, с отсутствующим видом всматривающегося в лес.

– Может, хватит нам одной кикиморы? – намекнул он.

– Это не то, что ты подумал, – рассеянно ответил Эрвин, не отводя глаз от близлежащих кустов. – Я только подойду поближе и взгляну, не показалось ли мне…

Он сделал шаг, другой, продвигаясь в лес, словно завороженный. Армандас следовал в шаге за ним. Вдруг Эрвин резко остановился, так что тот чуть не налетел на его спину.

– Осторожнее, – сказал он. – Дальше нельзя… мало ли что.

За пазухой у него очнулась и завозилась кикимора.

– Плохое место, – пропищала она. – Уходи отсюда.

Но Эрвин медлил уходить с этого места. Армандас видел в профиль его лицо, на котором застыло чужое, нечеловеческое выражение. По крайней мере не похожее на выражения лиц, которые ему приходилось видеть до сих пор.

Эрвин стоял прямо перед каналом. Еще два, три шага, а там… неизвестность. Если бы он окончил академию, то получил бы карту каналов, на которой помечены и все безопасные входы, и все опасные. И все непроверенные, но обнаруженные когда-либо и кем-либо.

Но теперь… теперь для него все каналы были неизвестностью. Может быть, они ведут в сказочно прекрасные земли, а может быть, в такие, где живое существо остается живым не более нескольких мгновений, и для него это еще не худший исход. Вот она, перед ним, – неизвестность.

Конечно, этот канал был нанесен на карту магов. Он был слишком близко от академии, он находился прямо на дороге в город. Скорее всего, он не был неизвестностью. Но не для него.

Вздохнув, Эрвин поплелся обратно на дорогу.

– Что это было? – затормошил его Армандас.

– Канал.

– Что такое канал?

– Ты никогда о них не слышал? Канал – это такая дыра в пространстве, которая мгновенно переносит тебя в другое место. Выход канала обычно находится очень далеко от входа.

– Так что же ты?! – воскликнул Армандас, подумав, что его друг огорчается оттого, что не побывал в этом канале. – Сходил бы и посмотрел быстренько, что на том конце.

– Быстренько? – Эрвин не сумел сдержать усмешки. – Ну да, ты ведь не знаешь. Каналы очень редко бывают двусторонними. Обычно, когда проходишь туда, обратного пути нет. Хорошо, если вернешься через несколько лет – если выживешь. Ведь канал может открыться и в вечных снегах, и в пустыне, и посреди океана, и на огромной высоте над землей, и, вероятно, в местах пострашнее, потому что из других мест возвращались, чтобы рассказать о них, а многие не вернулись вовсе. Когда неизвестно, куда ведет канал, туда входят, только если выбор стоит между ним и немедленной смертью, да и то не всегда, потому что на том конце может ждать медленная смерть. Теперь понимаешь?

– Жуть какая! – Армандас передернул плечами.

– Не всегда, – сказал Эрвин. – Некоторые каналы ведут в сказочно прекрасные места. Выпускникам академии дается точная карта всех известных у нас каналов – и тех, которые пригодны для путешествий по нашему Лирну и в другие миры, и тех, откуда еще никто не возвращался, и тех, куда еще никто не совался. Но мне уже никогда не получить ее.

– Откуда же ты знаешь о каналах?

– Не могут же ученики совсем ничего о них не знать! Конечно, нас учили чувствовать их и работать с ними. Каждый ученик знает единственный учебный канал, один из входов которого расположен чуть ли не на территории академии. Я даже подозреваю, что академию построили здесь именно из-за него. У этого канала есть две интересные особенности – во-первых, он двусторонний, а во-вторых, совершенно бесполезен, потому что его второй вход расположен на безжизненном скалистом островке северного моря.

– И эта штуковина так и торчит себе у дороги! – возмутился Армандас. – Сверну я, допустим, с дороги в кустики, а окажусь неизвестно где?!

– Нет. – Эрвин наконец поднял голову и заулыбался. – В канал можно пройти только сознательно. Если человек не чувствует канала, он может ходить по этому месту сколько угодно. Маловероятно, что канал откроется.

– Но не исключено?

– Не исключено.

– А как у вас изучают эти каналы?

– Находят их так же, как я сейчас – почувствуют и сообщают в академию, где их наносят на карту. А изучают… – Эрвин пожал плечами. – Разве если кто сдуру вломится туда, а после выживет и сообщит в академию, куда ведет этот канал. Сообщать о каналах – одна из обязанностей члена академии магов. Я как-то слышал разговор двоих наставников – одно время были частые сообщения с пятого континента, от архонтов. Туда лет сто назад наняли Гримальдуса – это самый мощный маг из ныне живущих, сейчас он уже глубокий старик. Этот Гримальдус отправлял в обнаруженные каналы рабов и таким образом узнавал, что там. А затем сообщения прекратились.

– Почему?

– Каналы, наверное, кончились. Не рабы же.

Армандас снова замолчал, осваиваясь с невероятной информацией, полученной от своего спутника. Эрвин тем временем продолжил размышления на тему, что же он теперь может. Можно было бы стать охотником за волшебными тварями, которые случайно или намеренно вываливались в этот мир из таких же каналов, но принадлежащих другим мирам, а затем начинали вести себя здесь кое-как. Некоторые маги делали себе на этом имя, но Эрвин не находил в себе достаточно твердости, чтобы прикончить несчастную тварь, ошалевшую от непривычной обстановки. Хотя, наверное, так было бы лучше и для нее тоже.

Конечно, не все было плохо, что приходило из других миров. Лары, например. Эрвин не раз пытался представить их мир, где они купаются в огне и едят… не угли, наверное, а что-то другое – где взять столько углей? И там они не пьют старого вина – но Ки-и-скаль объяснял ему, что они могут питаться всем, в чем содержится чистый огонь.

Да спустись же ты, спустись на землю, дурень! Думай о том, где ты будешь работать!

Но мысли Эрвина упорно возвращались к каналам. Если вход в канал еще можно было почувствовать, то выход был совершенно незаметен. О выходе из другого мира можно было только догадываться по частоте странных явлений в этом месте. Но и догадавшись, попасть туда все равно было невозможно.

– Давай присядем перекусим. Эрвин вздрогнул:

– Что?

– Перекусим, говорю, – повторил Армандас. – Полдень уже.

– Думаешь, пора?

– Конечно.

Они выбрали подходящее место и сели полдничать.

– Да ты не стесняйся, ешь, – хлопотал Армандас, озабоченный плохим аппетитом товарища. У него самого был здоровый сельский аппетит. – Хватит нам еды, не бойся.

– Я ем, – кивал Эрвин, тщательно прожевывая бутерброд. Знал бы его друг, как мало они ели в академии!

Он взял кусочек вяленого мяса и сунул за пазуху.

– Моя не хочет, – раздался оттуда сонный голосок. – Моя вечером ела.

Похоже, кикимора придерживалась тех же правил, что и ученики академии магов, хмыкнул про себя Эрвин, кладя мясо обратно.

В этот день они шли быстро, нигде не задерживаясь, и наверстали упущенное вчера время. Армандас снова сделался разговорчивым и начал делиться с Эрвином своими планами на будущее. Оказывается, он намеревался поступить на службу к дангалорскому наместнику лорду Астуру, который держит большое войско и постоянно набирает туда знатных молодых людей, в том числе и неопытных.

– А зачем ему большое войско? – поинтересовался Эрвин. – Сейчас нет войны, да и Дангалор – не пограничный город.

– Для порядка, наверное, – неопределенно пожал плечами Армандас. – Город большой, для порядка там нужно большое войско.

Эрвин знал, что означают слова “для порядка”, – маги поступали на службу к самым знатным и богатым людям, поэтому академия давала им соответствующее воспитание.

– Будешь замирять бунтовщиков и гоняться за беглыми рабами? – насмешливо спросил он.

– Я буду выполнять работу, которую выполняют многие знатные молодые люди, особенно те, у кого нет денег, – парировал Армандас. – Посмотрим, чем будешь заниматься ты.

– А чем, по-твоему, я буду заниматься?

– Делать любовные привороты и наводить порчу на чужую скотину. И хорошо еще, если не чего-нибудь похуже.

– А может, я откажусь делать любовные привороты и буду снимать порчу со скотины?

– Все равно тебя будут бояться и те, кому ты сделал добро, и те, для кого ты отказался сделать зло. И рано или поздно все они возненавидят тебя.

– До чего же скверное будущее ты мне напророчил, – поежился Эрвин, сознавая в глубине души, что Армандас был прав. Это было обычным уделом всяких колдунов и чародеев, так или иначе связанных с магией. Ах, если бы он закончил учебу и остался членом академии магов…

– Разве я что-то не так сказал? – простодушно удивился тот.

– Все так, – вздохнул Эрвин.

* * *

Следующим вечером они встали на последнюю ночевку перед Дангалором. Пока варилась похлебка, Эрвин решил осмотреть ногу кикиморы, а затем отпустить ее в лес. Накануне он снова лечил ее и весь сегодняшний день чувствовал себя вяло. И наверное, поэтому ему снова лезли в голову невеселые мысли. Или он скучал по академии? Все равно – еще на один сеанс лечения его хватит.

Сегодня кикимора выглядела значительно бодрее. Она сидела на котомке, опершись на тонкие ручки и, казалось, была готова убежать в лес, если бы не стеснявшая ногу повязка. Эрвин перенес ее поближе к костру и стал прощупывать ногу сквозь лубок, следя за подвижной рожицей кикиморы. Кажется, ей не было больно. Армандас от нечего делать наблюдал за ними.

– Наконец-то она от нас смотается, – обрадовался он, увидев, что Эрвин начинает снимать лубок. – Быстро же ты ее вылечил!

– Старался. – Эрвин не удержался от гордой улыбки – действительно, кое-чему за четырнадцать лет он научился.

Кикимора повернула глазастое личико к Армандасу. Лягушачий рот распахнулся, оттуда выскочил длинный красный язык и быстро-быстро замелькал в воздухе, словно флажок на ветру. Армандас высунул язык в ответ, но тут же понял, что никогда не сможет махать им с такой немыслимой частотой, и убрал обратно. Эрвин покатился со смеху.

– Вы, кажется, нашли общий язык, – выдавил он сквозь смех. – Ну наконец-то… Арман, дай ей кусочек мяса напоследок, чтобы ей хоть сегодня ночью не пришлось искать еду.

Армандас, страшно довольный, что никогда больше не увидит эту кикимору, отрезал большой кусок вяленого мяса и подал ей. Тонкая лапка протянулась и забрала мясо, зачавкал лягушачий рот, а затем сытая кикимора тяжело поднялась с котомки Эрвина и скрылась в темноте по направлению к ручью. Было слышно, как она лакает там воду.

Заглянув в котелок и убедившись, что похлебка готова, Эрвин снял ее с огня и поставил котелок на землю. Они стали есть горячую жижу одной ложкой, по очереди передавая ее друг другу.

– Лентяй ты, Эрвин, – сказал Армандас в промежутке, когда его рот не был занят едой. – Давно бы выстругал еще одну, сучков вокруг полно валяется.

– Да все как-то некогда, – ответил тот, передавая ложку товарищу. – То идем, то еще что…

По правде говоря, ему ни разу даже и в голову не пришла мысль сделать еще одну ложку. Его голова была головой мага, мыслившего совершенно иначе, чем практичный сельский труженик. И впрямь, неужели трудно было сделать ложку? Но сейчас это уже не имело значения – завтра днем они приходили в город.

Армандас вернул ему ложку. Они продолжили еду и разговор, совершенно забыв о кикиморе. Последняя ложка осталась за Эрвином, и он, по уговору, положил ее в котелок и пошел к ручью, чтобы помыть там посуду и набрать питьевой воды. Возвращаясь, он увидел, что Армандас, прибиравший еду, вдруг застыл как вкопанный.

Тот услышал его шаги и оглянулся.

– Эрвин, – опасливо спросил он. – Мне не кажется? Посмотри туда…

Палец Армандаса указывал на разостланную у костра котомку Эрвина. На котомке сидела кикимора.

– Нет, – ответил Эрвин. – Если, конечно, нам обоим не кажется.

Сам он не сомневался, что ему не кажется. Тот, кому кажется, не может быть магом.

– Ты еще не ушла? – обратился он к кикиморе, подойдя к ней. – Будет лучше, если ты за ночь уйдешь подальше отсюда – здесь людные места.

– Моя не уйдет, – заявила кикимора.

– То есть как – не уйдет? – не понял Эрвин.

– Моя останется с твоей.

– Что-о-о? – У Эрвина чуть не пропал голос от изумления.

Сзади послышалось сдавленное хихиканье Армандаса.

– Моя останется с твоей, – повторила кикимора, громче и тверже.

– Могла бы и меня спросить, хочу ли я… моя… тьфу… этого… – обалдело произнес он. – У нас как-то принято об этом спрашивать…

Хихиканье сзади перешло в икоту.

– Твоя хочет этого, – уверенно сказала она. – Моя сильная. Моя ловкая. Моя красивая. Твоя без моей пропадет.

Эрвин нащупал сзади землю и сел.

– Арман… – растерянно повернулся он к другу. – Что это?

Тот всхлипывал от смеха, стуча кулаками по земле и изображая если не кикимору, то какого-то другого немытого выходца из леса.

– Ясно что! – простонал он. – Нечего было ей комплименты на уши развешивать!

– Что же мне теперь делать?

– Соблазнил – женись, как говорят у нас в деревне! – выговорил Армандас между приступами неудержимого смеха. – Тебе еще повезло, что это кикимора, могла бы и девчонка оказаться!

– Думаешь, повезло?

Армандас ничего не ответил. Он сложился пополам и судорожно затрясся. Эрвин снова взглянул на кикимору.

– Ну чего тебе не живется в лесу? – сказал он ей. – Смотри, как здесь хорошо. А мы, люди, вон какие – большие, страшные…

– Моя не уйдет, – категорически заявила кикимора.

Эрвин молча уставился на нее, не зная, что еще сказать.

– Моя не уйдет, – снова раздался писклявый голосок.

– Ладно, пусть твоя остается. – Он обреченно вздохнул, смиряясь с неизбежным. – Скажи хоть, как твою зовут…

– Мою зовут – Дикая Охотница На Крыс, Живущая В Дупле Старого Платана На Подветренном Берегу Большого Озера, – с гордостью сообщила кикимора.

– На подветренном? – тупо переспросил Эрвин.

– Да. Подветренный берег – теплый берег.

– Надо же… Только знаешь, у людей принято называться именами покороче. Давай я буду звать тебя Дика.

– Очень коротко, – обиженно пробурчала она.

– Зато ты сможешь вместо “моя” всегда говорить “Дика”. Это будет чаще, и если сложить все вместе, то получится больше.

– Дика поняла. Дика больше не будет жить в дупле старого платана на подветренном берегу большого озера. Дика будет жить за пазухой большого доброго человека.

– Разве я добрый, Дика?.. Я обыкновенный.

– Дика знает, какой ты.

Глава 3

Пронзительная синь незнакомого с облаками неба говорила о засушливом климате. Но здесь, в этом парке, не чувствовалось нехватки влаги. Каскады бассейнов и ручьев, с тщательно продуманной неправильностью протекавшие среди зарослей буйной зелени, создавали влажный и необыкновенно вкусный, полный травяных ароматов воздух. По песчаным дорожкам прогуливались важные птицы с раскидистыми хвостами, переливающимися всеми цветами радуги. Каждое их движение говорило об уверенности в том, что вся эта влажная и зеленая роскошь существует только для них, причем так давно, что они перестали обращать на это внимание.

На низком бортике бассейна сидела молодая женщина. Ее узкая рука с длинными тонкими пальцами и тщательно отполированными, похожими на коготки ногтями беспокойно поглаживала розовый мрамор. Темно-голубое платье в обтяжку, едва прикрывающее верхнюю половину ее тела, расходилось от колен веерообразным воланом, поблескивая и переливаясь при малейшем движении. Декольте открывало сзади ее гибкую спину до пояса – впрочем, большую часть этой соблазнительной спины прикрывали темные струи блестящих и упругих волос.

Ее лицо было смуглым и узким – слишком узким, чтобы быть человеческим. Длинная и тонкая дуга носовой кости поднималась гораздо выше переносицы, до самой середины лба, выдавая принадлежность женщины к расе архонтов. И тем не менее, невзирая на чуждую внешность, любой человек безошибочно назвал бы эту женщину красивой – ведь в красоте есть нечто безусловное, не зависящее от расы. Ее косо посаженные глаза были живыми и глубоко-черными, томительно-изящного разреза, напоминающего листья дерева нури. Ее темно-розовые губы были свежими и бархатистыми, по ним хотелось провести пальцем, а лучше – губами.

Так, наверное, и думал стоявший рядом с ней мужчина, потому что каждый раз, когда ее глаза отвлекались на что-то постороннее, его взгляд неизменно останавливался на ее губах. Он тоже был архонтом, уже немолодым, но и не старым, в том самом возрасте, когда мужчины совершают главные достижения своей жизни. Его светлые волосы до плеч, вероятно, были бы тронуты сединой, если бы он был человеком, но архонты никогда не седеют.

Узкое смуглое личико повернулось к нему. Он быстро отвел взгляд от ее губ.

– Дантос, я пойду с вами, – прозвучал мелодичный голос. – Мне тоже любопытно взглянуть на него. Все-таки мы столько лет ждали этого!

– Конечно, леди Аринтия. – Дантос скрыл свою радость. Аринтия поднимется с ним в башню Гримальдуса, а он поддержит ее под локоть или даже за талию, если представится случай. Не Гримальдус же будет вести ее по лестнице!

– Старик давно просится со службы. – Она опустила руку в бассейн, ловя пальцами прозрачные струи. – Еще мой отец обещал ему это, когда появится достойный преемник. Это было двенадцать лет назад, и вот наконец… Род Иру всегда держит свое слово. Наконец-то я сдержу слово, которое дал ему отец.

– Почему так долго? – Ее признание было новым для Дантоса, но он постарался сдержать удивление – у архонтской знати считалось неприличным выставлять свои чувства напоказ. – Академия выпускает магов почти каждый год.

– Род Иру должен иметь самое лучшее. – В голосе Аринтии прозвучала гордость за свой род, естественная для каждого архонта. – Сто два года назад мы взяли на службу Гримальдуса, и все эти годы он оставался лучшим магом пяти континентов. Он служил моему прадеду, деду и отцу, и все они были довольны его службой. Я хочу, чтобы мне и моим потомкам служил маг не хуже Гримальдуса.

Дантос наклонил голову в знак понимания.

– Академия выпускает магов каждый год, – продолжала Аринтия, – но не каждый год она выпускает таких, как Гримальдус. Старик каждый раз наводит какое-то колдовство, чтобы узнать преемника. Он сказал мне, что в этом году один из шестерых в выпуске будет тем магом, который мне нужен, но он не знает его имени. Однако он сможет показать тебе его лицо в зеркале магов, чтобы ты узнал его.

Дантос уже слышал это, и не однажды, но снова склонил голову, понимая, что она повторяет это от волнения.

– Завтра утром ты отправишься в путь, Дантос. – Аринтия улыбнулась ему, ее узкая ладонь легла ему на руку. За ее улыбку он готов был сделать все. – Ничего, что до выпуска осталось не больше трех месяцев, Гримальдус нашел способ предупредить ректора, что ты приедешь перед самыми испытаниями, и тот оставит за тобой право первого выбора. С собой возьмешь обоих ларов Гримальдуса – для себя и для преемника. Академия расположена на краю света, но, к счастью, есть каналы.

– Я ничего не понимаю в каналах, леди Аринтия, – на всякий случай напомнил он.

– Конечно, Дантос, – кивнула она. – Гримальдус расскажет ларам, куда и как доставить тебя, а твое дело – только сесть на одного из них. Ты запомнил, чем их кормить?

– Да, леди Аринтия.

– Хорошо. – Она подняла голову и вгляделась в глубину аллеи, ее коготки нетерпеливо забарабанили по мрамору. – Так где же наш маг? Он сам сказал, что подходящее сочетание светил наступит сегодня на закате, а солнце уже садится…

Не успела она договорить, как в конце аллеи показалась невысокая сухощавая фигура известного на все пять континентов мага. Он держался очень прямо и был одет со сдержанностью, стоившей дороже любой роскоши. У него было острое худое лицо, от части напоминавшее лица архонтов, если не считать небольшого отличия в переносице. Тонкие губы едва выделялись на смуглой коже – в этой жаркой, засушливой стране было невозможно избежать загара, даже если целые дни проводишь в башне. Короткие усы и небольшая бородка из тех, что называют козлиными, вместе с гладко выбритыми щеками дела ли его лицо еще более вытянутым. Двигался он живо и легко, несмотря на то что ему давно перевалило за сотню лет.

– Леди Аринтия… – Он взялся за край своей серебристой мантии, выставил левую ногу вперед и склонился в придворном поклоне. – Лорд Дантос…

– Наконец-то, Гримальдус. – Она послала магу светскую улыбку. – Мы заждались вас.

– Я не мог отойти, леди Аринтия, – объяснил он. – Но сейчас все приготовления закончены, нам осталось только дождаться условленного мгновения.

– Тогда не будем задерживаться. – Аринтия встала с бортика бассейна.

– Вы с нами, леди Аринтия, – бесстрастно сказал Гримальдус. Не спросил, а именно сказал – за десятилетия службы роду Иру он привык спокойно встречать любые перемены в решениях хозяев. Он выполнял их поручения, за которые ему платили.

– Да, мне тоже захотелось взглянуть на него, – подтвердила она.

Все трое пошли к башне, где обычно работал Гримальдус. Она располагалась совсем недалеко, в возвышенной части парка поместья Иру. Гримальдус взял с полки зажженный светильник и первым пошел вверх по темной винтовой лестнице, освещая путь. Дантос и Аринтия стали подниматься следом. Дантос был безмерно счастлив – лестница оказалась как раз такой ширины, чтобы он мог поддерживать леди Аринтию за талию чуть выше ее глубокого декольте.

Наверху царил сумрак, нарушаемый только светильником в руке Гримальдуса. Весь просторный зал заполнял тонкий, приятно пахнущий туман, розовыми клубами поднимающийся над крохотным огненным язычком. В бледном призрачном свете были видны спущенные шторы на окнах – тяжелые черные шторы от пола до потолка. Одно из окон было оплетено путаницей зеленых и розовых нитей, слабо мерцающих в тумане. В центре на круглой подставке было установлено полупрозрачное овальное стекло в половину человеческого роста. Гримальдус отступил на два шага от входа, давая войти своим посетителям, и остановился. Они тоже остановились, не зная, что последует дальше.

– Все установлено точно. – Он говорил почти шепотом, но тишина зала усиливала каждый звук. – Нельзя ничего потревожить, поэтому вы оба встанете там, где я укажу, и молча дождетесь, пока колдовство не начнет действовать.

– Да, Гримальдус, – так же тихо ответила Аринтия. Еще от своего отца она научилась уважительно относиться к каждому указанию мага. – Ведите нас.

– Подойдите к стеклу и встаньте вот здесь, с этой стороны. – Они встали, где указывал маг – так, что стекло оказалось между ними и оплетенным нитями окном. Гримальдус встал за их спинами и заговорил вполголоса:

– Это окно с нитями – западное окно. Когда на него упадет последний луч солнца, зеркало магов заработает, и вы увидите в нем лицо моего преемника.

– Вот это стекло – зеркало магов? – уточнила Аринтия.

– Это его часть. Но вы правы, леди Аринтия, смотреть нужно в него. Изображение удержится всего на несколько мгновений, пока горит последний луч, поэтому будьте внимательны. Я скажу вам, когда приготовиться.

Гримальдус задул светильник. Некоторое время они стояли в темноте и в молчании. Вдруг нити на окне стали ярче и завибрировали, словно струны.

– Внимание… – раздался сзади шепот Гримальдуса.

Черную штору прорезало круглое пятно света и ударило в стекло. Дымчатая поверхность прояснилась, туман заклубился, складываясь в человеческое лицо.

Обыкновенное лицо, худощавое, почти мальчишеское. Светлые неопределенного оттенка волосы, почти незнакомые с расческой. Серые глаза с прищуром, слегка выступающие скулы. Небольшой, чуть выдающийся вперед подбородок.

Ничего особенного.

Изображение скомкалось и исчезло. Там, за шторой, погас последний луч. Гримальдус щелчком пальцев зажег светильник.

– Вы видели? – спросил он.

– Да… – разочарованно протянула леди Аринтия. – Но, по правде говоря, я представляла себе нечто иное. Он выглядит таким… неприметным. Хотя… у меня всегда был плохой глаз на человеческие лица… Дантос!

– Да, моя леди? – Совместный подъем по лестнице, кажется, придал ему смелости в обращении.

– Ты сумеешь узнать его?

– Да, моя леди, – ответил Дантос после едва заметной заминки. – Среди шестерых я его узнаю.

В толпе он, конечно, не узнал бы этого юнца, но среди шестерых… Эти маги наверняка не выглядят совсем одинаковыми.

Гримальдус проводил их до подножия лестницы, спускаясь перед ними со светильником. Лорд Дантос снова придерживал леди Аринтию за талию. Он даже готов был поклясться, что она прижалась к его руке… Почему она позволила себе эту маленькую слабость – из-за огорчения перед долгой разлукой или хотела заставить его как можно усерднее выполнить поручение?

Теперь этот вопрос будет неотвязно терзать его всю дорогу до академии и обратно. Ах, Аринтия, Аринтия… Лорд Дантос сам принадлежал к верхушке правящих родов архонтов, был весьма искушен в интригах и отлично знал, каким бездушно-расчетливым может оказаться любой поступок каждого из них.

Даже если бы она поцеловала его на лестнице, этот вопрос только сильнее терзал бы его в пути.

* * *

Проводив своих хозяев, Гримальдус вернулся в башню. Там он отдернул шторы, а затем открыл все окна, одно за другим, впуская в круглый зал свежий вечерний воздух. Был еще не поздний вечер, поэтому в зале сразу же стало светло по сравнению с только что царившей здесь тьмой. Гримальдус снял стекло с подставки и уложил на замшевое дно лежащего у стены плоского ящика. Опустив крышку, он запечатал ящик заклинанием и задвинул под стол – когда еще ему понадобится зеркало магов…

Свежий воздух вытянул из башни розовый туман, и у стен проступили длинные низкие столы, на которых стояли порошки, снадобья, зелья. Но главным в башне, конечно, были окна – большие, высокие, занимавшие почти все стены круглого зала. Гримальдус не был уроженцем этой жаркой, засушливой страны архонтов, но давно сроднился с ней за годы проживания здесь. Ему полюбилась и ее безоблачная погода, и эта чудесная башня – ведь наблюдение светил было одним из краеугольных камней в работе мага, а обозрение отсюда было просто исключительным. Хорошо, что прадед его хозяйки не поскупился в свое время и, уступив его настояниям, снес убогий насест его предшественника и выстроил это чудо. На указанном им месте, по его чертежам.

Его преемнику понравится эта башня. Ему наверняка понравятся и хозяева. В роде Иру умели обращаться со слугами. Даже когда он впервые появился здесь таким же двадцатилетним мальчишкой, как этот, ему всегда говорили “вы”, к его словам всегда прислушивались, с ним всегда обращались как с равным, пожалуй, даже подчеркнуто. Ему доверяли – с ним не спорили, если он отказывал в каком-либо деле. Здесь всегда помнили, что имеют дело с магом.

И он никогда не подводил их. Сто с лишним лет безупречной службы – это срок. Тем не менее Гримальдус всегда чувствовал, что это клетка. Просторная золотая клетка. Его не могли связать насилием и принуждением – его связали уважением и доверием. Работы было немного, тем более при его способностях и возможностях, и он мог позволить себе собственные исследования, но он никогда не чувствовал себя свободным. Если бы клетка была теснее, он, не задумываясь, вырвался бы из нее, но в роду Иру умели подбирать размер клетки.

Может быть, счастливее был его старый друг и однокашник Зербинас, который сейчас ведет академию магов? В отличие от других, он первое время никак не мог найти себе места и мотался по всем пяти континентам Лирна, то надолго исчезая из виду, то снова появляясь, то купаясь в богатстве, то перебиваясь случайными заработками. Но и он остепенился – пошел в академию наставником и неожиданно быстро стал ректором. Старая дружба позволяла им легко вступать в контакт через транс – благодаря этому Дантос теперь получит право первого выбора, хотя наверняка приедет в академию последним.

Но теперь наконец свобода. Как только преемник явится сюда и примет дела – свобода. Гримальдус запомнил это лицо, и оно понравилось ему – мальчишеское, открытое, пройдешь мимо и не скажешь, что ему суждено стать одним из величайших магов Лирна. Но внешность внешностью, а Гримальдус точно знал одно – маги никогда не бывают открытыми. Жаль, что лицо продержалось в зеркале всего несколько мгновений.

На смуглом лице Гримальдуса отразилось колебание. Нет, он все-таки пошлет преемнику подарок, достойный величайшего мага пяти континентов, – если он ошибся, это будет проверкой.

Сто двадцать лет с лишком… не такой уж это и возраст для мага. Гримальдус чувствовал себя еще в силе, в нем еще горел огонь жизни. Маги плохо поддаются времени, и он еще многое может успеть. Еще немного, и вот она, свобода!

Вот только что он с ней будет делать?

* * *

Дангалор стоял на пологой возвышенности в точке слияния двух рек. Лес, которым шли Эрвин и Армандас, тянулся почти до самых пригородов. Увидев первые дома, Эрвин еще раз предложил кикиморе вернуться в лес, но полдень был временем ее сна, и она крепко спала у него за пазухой, свернувшись в уютный клубочек.

– Дика не хочет, – пробормотала она сквозь сон после нескольких безуспешных попыток ее разбудить, и Эрвин окончательно оставил намерение избавиться от нее. В конце концов, она была маленькой и не занимала много места за пазухой, она могла сама прокормить себя, потому что поблизости от людского жилья всегда полно мышей. А поскольку Армандас скоро пойдет на службу, вдвоем с ней будет все-таки веселее.

Лесная дорога входила в Дангалор в самой возвышенной его части. Едва друзья вышли из леса, весь город раскинулся перед ними как на ладони, спускаясь террасами к речному изгибу. Армандас, полный радужных надежд, с восторгом озирал открывшийся сверху вид. Эрвин, как и его приятель, в жизни не видел ни такого скопления домов, таверн и лавок, ни верениц снующих по воде или уткнувшихся носами в берег лодок. На берегу виднелись причалы, у которых стояло несколько судов покрупнее и два-три больших корабля, наверняка плававших куда-то далеко. Может быть, даже на другие континенты.

Родные Армандаса жили в северной части Дангалора. Сверху было видно, что это богатый район – там стояли большие многоэтажные дома, а кое-где и окруженные садами особняки.

– Туда, – кивнул Армандас, проследив дорогу. – В тот район, а там я спрошу, где живет моя родня.

Они пошли по городским улицам. Эрвин рассматривал все – вывески, фасады домов, уличные лотки, одежду прохожих. До сих пор он изредка бывал только в одном городке или, вернее, большой деревне неподалеку от академии. По сравнению и с собой, и с жителями этого городка он считал Армандаса прилично одетым, но теперь с каждым шагом становилось все очевиднее, что его друг почти такой же бедняк, как он сам. А дома вокруг становились такими внушительными, что ноги Эрвина невольно стали подгибаться…

– Здесь. – Армандас остановился у подножия парадной лестницы просторного особняка. На ее верхнем конце стоял важный пожилой мужчина, разодетый так роскошно, что Эрвин мог бы принять его за владельца половины континента, если бы тот не открыл дверь вышедшему оттуда молодому человеку, а затем не закрыл ее за ним.

– Простите… – обратился к молодому человеку Армандас. – Могу я увидеть леди… – Он назвал имя своей родственницы.

– Мамашу? – Молодой человек высокомерно поднял бровь. – А кто вы такой? – Его “вы” прозвучало оскорбительнее любого “ты”.

– Родственник. Я – сын леди… – Он назвал имя своей матери.

– А-а, этой нищенки. – Губы молодого человека брезгливо изогнулись. – Обратитесь к лакею, – он кивнул на дверь, – пусть доложит мамаше. Может, она что-нибудь подаст…

Не дожидаясь ответа, он прошел мимо них на улицу. Правда, он вряд ли чего-нибудь дождался бы, потому что Армандас, кажется, потерял дар речи. Он медленно переводил взгляд то на Эрвина, то на лакея. Выждав немного, Эрвин решил, что нескольких повторений достаточно.

– Тебе же сказали – обратись к лакею, – дернул он Армандаса за рукав. – Может, она…

– Да провались они все!!! – рявкнул тот, мгновенно очнувшись от столбняка. – Пошли отсюда, Эрвин.

Он чуть ли не бегом понесся по улице, Эрвин поспешил за ним. Они пробежали почти полгорода, когда Армандас немного успокоился и перешел на умеренный шаг.

– А я-то думал, что они и мне обрадуются, и о тебе позаботятся, – с горечью сказал он Эрвину. – Мы живем небогато, но всегда рады гостям, а они так богато живут…

– Может, потому они и живут богато, что они такие, – заметил тот. – Чтобы нажить большое богатство, нужны определенные качества…

– Да, пожалуй. – Армандас начал успокаиваться. – Тогда тьфу на них и забудем. Но что же нам с тобой теперь делать?

– Да то же самое, – ответил Эрвин, в глубине души с самого начала не очень-то рассчитывавший на родных Армандаса. – Посмотрим, что здесь есть, устроимся где-нибудь, поскорее найдем работу. На свою службу ты, наверное, и без родных сможешь наняться. Не похожа она на службу для таких типов, как этот парень. Сходи завтра и узнай, а сегодня, наверное, уже поздно.

Действительно, пока они ходили по городу, полдень начал сменяться вечером. Пора было подумать об ужине и ночлеге. Эрвин осмотрелся – они остановились в подходящей части города, не слишком богатой, но и не в трущобах. Напротив виднелась приоткрытая дверь таверны.

– Сколько у нас денег? – спросил Эрвин.

Пересчитав деньги, они пришли к выводу, что на два-три дня этого хватит. Значит, у них было не больше трех дней, чтобы устроить свои дела. Для начала нужно было поесть, и они вошли в призывно распахнутую дверь.

Едва они переступили порог, как Эрвин почувствовал, что за пазухой зашевелилась Дика.

– Плохое место, – недовольно пискнула она. Он услышал звуки, свидетельствующие о том, что кикимора принюхивается. – Плохая еда.

Эрвин принюхался вслед за ней. Конечно, такого в академии не подадут, но он теперь не в академии и никогда там не будет. Один раз можно съесть и такое.

– Мы быстро, – шепнул он. – Поедим быстренько и уйдем.

– Плохое место, – не унималась кикимора.

Они прошли к ближайшему столу и сели на деревянную скамью. Эрвин ожидал, что их спросят, какие блюда они будут заказывать, но служанка, едва увидев их, сразу же направилась к ним с подносом, заставленным мисками и кружками пива, – наверное, выбор здесь был небольшой. Это была молодая крутобедрая девка с необъятной, почти ведерной грудью, вываливающейся из глубокого выреза блузки. Эрвин, никогда не видевший ничего подобного, простодушно уставился на этот феномен природы. Интерес был чисто познавательным, но служанка истолковала его по-своему. Даже не поставив еду на стол, она склонилась к уху Эрвина так, что вышеупомянутое чудо оказалось прямо перед его носом, и зашептала:

– Как поешь, заходи в тот коридор, вторая дверь нале…

Вдруг глаза служанки стали большими, как жерла пивных кружек на ее подносе, и она уставилась на грудь Эрвина так, словно там в считанные мгновения выросло точно такое же чудо природы. Тот машинально глянул туда же и увидел остроухую головенку Дики, высунувшуюся у него из-за пазухи. Из лягушачьего рта кикиморы выскочил длинный красный язык и быстро-быстро затрепетал в воздухе.

Служанка дико взвизгнула и присела, с грохотом роняя поднос на пол, а затем опрометью кинулась из зала. Вокруг воцарилась гробовая тишина.

Эрвин почувствовал пальцы товарища на своем локте.

– Пошли отсюда, – послышался выразительный шепот Армандаса. – Пока хуже не стало…

Они разом встали и бочком шмыгнули к двери. К счастью, всеобщее оцепенение продержалось достаточно долго, чтобы они успели выскочить в дверь и скрыться за углом. Там они припустили бегом по улице, пока не сочли, что отбежали на безопасное расстояние.

– Давай поищем другую таверну, – предложил Армандас, когда они отдышались.

Таверн в Дангалоре было немало. Не прошли друзья и квартала, как впереди показалась еще одна гостеприимно распахнутая дверь. Они дружно ринулись туда.

– Плохое место, – объявил писклявый голосок из-за пазухи Эрвина.

Они переглянулись и, не говоря ни слова, вышли оттуда.

– Вон еще одна, – показал Армандас вперед по улице. – Совсем рядом.

Они миновали полквартала и вошли в таверну.

– Плохое место.

Они прошли еще пару улиц и набрели на дешевую харчевню при постоялом дворе.

– Плохое место.

Они спустились в порт и вошли в матросскую закусочную.

– Плохое место.

Они обошли еще десяток заведений, где можно было хоть что-то съесть. На улице давно стемнело. Друзья так устали и проголодались, что готовы были сожрать в таверне падаль десятидневной давности, если бы не боялись, что Дика снова устроит им какой-нибудь скандал. Поэтому, когда они вошли в уютный ресторанчик под гостиницей и не услышали привычного “плохое место” из-под куртки Эрвина, они еще долго переминались на пороге, не решаясь войти. Было так поздно, что посетителей здесь уже не было. Столы были протерты, стулья стояли вплотную к ним, буфетчик вытирал бокалы мягким полотенцем и убирал их со стойки – заведение готовилось закрываться на ночь.

– Заходите, молодые люди. – Буфетчик указал им на столик. – Что будете заказывать?

Они в изнеможении рухнули на стулья за указанным столиком.

– А что у вас есть? – спросил Армандас буфетчика.

После перечисленного у них обоих потекли слюнки. Один раз им можно было позволить себе поесть вдоволь.

– Несите все, – сказал Армандас.

– А сырые яйца у вас есть? – спросил Эрвин вдогонку буфетчику.

– Да, – ответил тот.

– И сырое яйцо.

– Два сырых яйца, – раздался писклявый голосок из-за его пазухи.

Эрвин пригнул голову и сказал приглушенным голосом, словно готовился стать чревовещателем:

– Это большие яйца…

– Два сырых яйца, – упорствовал писклявый голосок.

Со стороны это выглядело так, словно он уже стал чревовещателем.

– Два сырых яйца, – поспешно исправил заказ Эрвин, стараясь не смотреть в глаза пораженному буфетчику – похоже, у бедняги сегодня это был не последний повод поразиться.

Тот ушел и почти сразу же вернулся, чтобы постелить белую скатерть на гладкоструганый деревянный столик.

– Извините… – остановил его Эрвин. Лучше всего было сделать это сейчас. – Нам не нужна скатерть…

– Как – не нужна? – Буфетчик позволил себе только самую малость удивления, чтобы не обидеть посетителей. – Вы оба выглядите благовоспитанными молодыми людьми.

– Дело в том… дело в том… – начал Эрвин, удивляясь своей храбрости – можно было бы ссадить Дику на пол, как какого-нибудь котеночка, и она, наверное, не обиделась бы, но она была разумна, она теперь была его приятельницей, значит, он не мог обходиться с ней как с животным. Он собрался с духом и выпалил: – Дело в том, что за этим столом будет есть яйца одна моя приятельница. Она, конечно, со временем выучится вести себя в приличном обществе, но сейчас мне не хочется обременять вас стиркой скатерти…

– Хм… ваша приятельница… – Буфетчик внимательно оглядел их обоих. – Вы не сочтете за нескромность, если я спрошу, кто она?

– Нисколько. – Эрвин понимал, что самое позднее через пятнадцать минут любезный пожилой мужчина увидит эту приятельницу сам. – Она кикимора. Очень милая и воспитанная кикимора.

– Кикимора… – Эрвину показалось, что взгляд буфетчика стал несколько блуждающим. – Вы, полагаю, ручаетесь за свою приятельницу?

– Да, – подтвердил Эрвин. – Но не за скатерть.

Буфетчик попятился от столика. Белая скатерть осталась висеть на его левой руке. Сделав несколько неуверенных шагов, он вспомнил, что передвигаться нужно лицом вперед, развернулся и исчез за кухонной дверью.

– Сейчас нас выгонят, – сказал Армандас. От усталости это прозвучало простой констатацией факта.

– Он еще не видел Дику, – так же равнодушно ответил Эрвин.

– Сейчас увидит.

Они оставались за столиком только потому, что у них не было сил встать и уйти.

– Ну сказал я ему, что она кикимора, – продолжил Эрвин. – Все равно бы он ее увидел – потом, и было бы еще хуже.

– Куда уж хуже…

Из кухни появился буфетчик с подносом. Привычно-заученными движениями он начал раскладывать перед ними столовые приборы.

– Где будет сидеть ваша приятельница?

Эрвин растерянно оглядел столик. Буфетчик терпеливо ждал. Из-за пазухи Эрвина высунулась остроухая голова и завертелась по сторонам. Затем оттуда выбралась вся кикимора, оправила на себе крысиный балахончик и с достоинством прошествовала на дальний край стола.

– Дика будет сидеть здесь, – объявила она, усаживаясь там и скрещивая перед собой ножки.

– Очень мило с вашей стороны, – поблагодарил ее буфетчик и поставил перед ней тарелку.

– А где яйца? – спросила она, заглянув туда.

– Дика… – укоризненно сказал Эрвин. – Видишь, мы тоже ждем. Он не может принести сразу все. Сначала приносят приборы, а затем разносят еду.

– Дика поняла, – кивнула она Эрвину, а затем повернулась к буфетчику: – Пусть твоя несет яйца. Эрвин с Армандасом переглянулись.

– Видел? – торжествующе шепнул Эрвин, словно это было его заслугой. – Прямо светская дама.

Буфетчик вышел и вернулся с подносом, нагруженным тарелками с едой, среди которых возвышались два сырых яйца в яичных рюмках. Первой он обслужил даму, поставив яйца на тарелку перед Дикой, затем расставил “а столе заказ Армандаса и Эрвина. Оба были так голодны, что сразу же накинулись на еду, забыв посмотреть, как кикимора будет управляться со своей порцией.

Дика озадаченно уставилась на рюмки. Яйца были любимым лакомством кикиморы, и они были большими, такими замечательно большими, но они застряли торчком в каких-то странных железках. Нужно было вытащить их оттуда.

Она ухватилась за одну из железок и увидела в яйце дырочку, в которой поблескивал вкуснейший белок. Нужно просунуть туда язык – так она и сделала, залпом выпив половину яйца. До второй половины язык не доставал, поэтому она положила яйцо набок, запустила проворные пальчики в дырку и стала обламывать скорлупки. Рюмка покатилась по тарелке и сшибла другую рюмку, та ударилась о край, содержимое второго, еще полного яйца выплеснулось на стол. Ничего, так даже лучше. Дика встала на четвереньки и подлизала лужицу.

Обе рюмки с остатками яиц лежали в тарелке, и в каждой из них оставался нетронутый желток, а это еще вкуснее, чем белок. Вытряхнув остатки из рюмок, Дика выбросила рюмки на стол и начала с наслаждением копаться в образовавшемся месиве из скорлупок, белка и желтка. Скользкая смесь текла по ее мордашке, по ее ручонкам, но поговорка “близок локоть, да не укусишь” была не для тех, у кого короткие ручки и длинный, проворный язык, который сейчас ловко подхватывал капающие с локтей капли белка.

И Эрвин, и Армандас умели вести себя в любом обществе и управляться с любыми столовыми приборами. Армандаса воспитала мать, знатная леди, хоть и бесприданница. Эрвина воспитывала академия, а там этикету обучали строже, чем любая знатная леди. Несмотря на голод и усталость, оба помнили, что ужинали в приличном месте, поэтому они не сделали ни одного противоречащего этикету движения. Управившись с первым блюдом, они вспомнили о Дике.

Увидев лужу слизи и скорлупок с кучкой в центре, которая предположительно была кикиморой, Эрвин побледнел. Действительность превзошла все его ожидания. Какое счастье, что он догадался попросить не стелить скатерть! Но отмоется ли стол?!

– Дика! – позвал он. – Ты наелась?

– Дика наелась, – раздался довольный голосок – точно, из этой кучки. – Дика пойдет к твоей за пазуху.

Эрвин привстал на стуле, чтобы в случае чего успеть увернуться.

– Дика! – твердо сказал он. – Тебе нужно помыться.

– Дика не моется, – сказала кучка.

– Дика будет мыться, – собрал всю свою решительность Эрвин.

– Дика не будет мыться. – Из кучки высунулась лапка и погладила одежку.

– Неужели Дике не хочется быть чистой?

– Не хочется. Дике все равно.

– Но моей пазухе не все равно! – страшным голосом сказал он. – Если ты хочешь сидеть там, тогда, будь добра, помойся!

– Дика наелась вкусных яиц, – ответил голосок из кучки. – Дика добрая. Дика помоется.

Эрвин с облегчением обвис на стуле. Он поискал глазами буфетчика, который был поблизости и, кажется, не без удовольствия наблюдал за их пререканиями.

– Пожалуйста, – сказал он буфетчику, – принесите нам миску воды и кухонное полотенце.

Тот немедленно сходил на кухню и принес требуемое. Эрвин отмыл и насухо вытер Дику, но кикимора была еще слишком мокрой, чтобы ее можно было посадить за пазуху. Он усадил ее на стол рядом с собой и стал доедать остывший ужин, а его друг занялся расчетами с буфетчиком.

– Эрвин, здесь можно недорого снять комнату, – позвал его Армандас. – Давай остановимся здесь.

Хоть бы и дорого – не на улице же ночевать. Однако Эрвин предполагал, что и ужин, и комната обойдутся здесь значительно дороже. Дика не ошиблась – это было хорошее место.

Глава 4

Эрвин решил обучить Дику опрятно есть яйца. Кикимора одобрила это решение, особенно после того, как он разъяснил ей, что чем меньше яичного содержимого попадет на стол, на ее балахончик и волосы, тем больше попадет ей в рот. Кроме того, чтобы учиться есть яйца, нужно на самом деле есть яйца.

Но, пока она не была обучена, лучше было не выводить ее в общество. Примерно так он и объяснил буфетчику, почему будет предпочтительнее, если они позавтракают в своей комнате.

– Почему же, – невозмутимо возразил тот. – Завтракающая кикимора – это как раз такое зрелище, которое может привлечь к нам посетителей.

– Вчера это вышло случайно, – смутился Эрвин. – Мы с Армандасом слишком устали, чтобы заняться воспитанием Дики. Я не могу обещать вам сегодня точно такое же зрелище.

– Ничего, – сказал буфетчик, – прилично завтракающая кикимора – зрелище не менее необычное.

И они спустились завтракать вниз. Дика оказалась сообразительной кикиморой. Под внимательным руководством Эрвина она пролила на стол совсем небольшую лужицу – по сравнению со вчерашним наводнением. Было трудно разговаривать с ней, делая вид, что не замечаешь десятки направленных на тебя глаз, особенно чувствительному к подобным воздействиям магу, поэтому Эрвин встал из-за стола с таким ощущением, словно полдня проработал грузчиком в порту. Да, нелегко из кикиморы воспитывать светскую даму!

Дика, видимо, отлично понимала, что она здесь – центр внимания. Управившись с яйцами, она не полезла к Эрвину за пазуху, а взобралась к нему на плечо и уселась там, гордо оглядывая помещение ресторанчика круглыми оранжевыми глазами. Кто бы мог подумать, что это маленькое существо окажется таким тщеславным, вздохнул про себя Эрвин, но затем подумал, что сам виноват – разве не он называл ее красавицей? Получай теперь последствия необдуманных поступков…

Однако, кроме самого Эрвина, никто вокруг не имел возражений против кикиморы у него на плече. Все таращились на Дику, она – на них, посетители прибывали, и вскоре в этот утренний час в ресторанчике стало людно, словно вечером, – видимо, слухи о кикиморе мгновенно распространились за его пределы.

Накормив Дику, друзья поели сами и подозвали для расчета буфетчика.

– Уже уходите? – с сожалением спросил он. – Хотите сделать еще заказ?

– Нет, нам пора, – сказал Армандас. – Может быть, вы подскажете мне, как пройти в казармы лорда Астура?

– Здесь недалеко, направо по улице до перекрестка, а там налево. – Буфетчик уважительно глянул на него. – Вы хорошо владеете оружием, молодой человек?

Армандас заметно смутился:

– Не то чтобы… я думал, что выучусь, когда поступлю на службу.

– Если вас вдруг заинтересует… в западной части города есть оружейная школа Гариба. Есть и другие школы, но вы идите в эту. Если вас вдруг заинтересует…

– Спасибо, но я должен зарабатывать…

– Извините, – вступил в разговор Эрвин. – Не подскажете ли вы, где здесь работают… – Он запнулся – ему не хотелось употреблять слово “маги” всуе. – Ну, эти… знахари всякие, колдуны, прорицатели… и тому подобное.

– Эти? – Взгляд буфетчика переместился с лица Эрвина на кикимору на его плече, а затем обратно. – Которые получше, работают у себя на дому, а которые похуже… их можно встретить на городском рынке. Рынок по улице налево и вниз.

– Спасибо.

Они пошли к выходу. Догадливая Дика тут же шмыгнула к Эрвину за пазуху. От наружной двери им с Армандасом предстояло расходиться в разные стороны, поэтому они внимательно осмотрелись вокруг, чтобы запомнить эту улицу, и распрощались, полагая, что каждый из них вернется в гостиницу не раньше вечера. Армандас пошел в казармы, а Эрвин направился на рынок поглядеть, чем занимаются колдуны похуже. Все-таки ему предстояло стать одним из этих колдунов.

Колдовская братия занимала один из углов огромного дангалорского рынка. Эрвин нашел этот угол не сразу – сначала он долго блуждал между мясными, рыбными и овощными рядами. Здесь продавались лечебные травы и снадобья, амулеты, причем далеко не всегда предназначенные для добрых дел, заговоренная одежда и оружие. Среди всего этого изобилия сновали распространители услуг, так или иначе связанных с магией, и наперебой предлагали эти услуги населению.

– Уникальные эссенции! – подлетел к нему неряшливо одетый, лотошник. – Редкостный зуб бунга! Истолченный, он возвращает молодость, укрепляет мужскую силу и предотвращает облысение!

Эрвин с интересом глянул на протянутый поднос. Никаких эссенций в груде мелких косточек не было. Зуба бунга, естественно, тоже.

– Где этот зуб? – спросил он, так и не догадавшись, что именно из этой собачьей радости торговец называет зубом бунга.

– Да вот же! – Тот всучил ему небольшой желтоватый зуб.

Эрвин покрутил его в пальцах:

– Кобель, пять лет, верхняя челюсть слева. Если и укрепляет силу, то только силу кулака, когда покупатель придет требовать свои деньги назад. – Он выпустил зуб из пальцев обратно на поднос.

Лотошник подхватил свои сокровища и припустил на другой конец рынка. Эрвин даже не оглянулся ему вслед. Он знал, как выглядит настоящий зуб бунга – голубоватый, полупрозрачный, рифленый, опалесцирующий. И используется он не для укрепления мужской силы, а для поиска воды под землей, если привязать его на длинный женский волос, лучше светлый. Теми магами, конечно, которые не могут сами чувствовать воду.

– Вправляю астрал, вправляю астрал, – бубнил наголо обритый парень, сидевший на замызганном коврике в позе кикиморы Дики во время завтрака.

“Самому бы тебе мозги вправить!” – хмуро глянул на него Эрвин, невольно замедляя шаг, – нет, парень был нормальным. Вправлять мозги нужно было тем, кто пользовался его услугами. Он остановился и начал разглядывать парня, пытаясь понять, что заставляет того зарабатывать на жизнь подобным способом.

Парень почувствовал на себе его взгляд. Покосился на него, неловко заерзал на коврике. Затем, словно вспомнив о чем-то, поднялся с места, смотал свой коврик и скрылся в толпе.

Нет, решил Эрвин, так он зарабатывать не будет. Лучше уж совсем без магии. Эта мысль болезненно отозвалась в нем. Сколько он себя помнил, он жил магией, думал о магии, готовился к магии. Он должен был стать магом, и никем иным, и внутренне соглашался с этим. Неужели не найдется занятия поприличнее?

Он пошел дальше.

Обогнув прилавок с пряностями, Эрвин чуть не налетел на высокого мосластого мужика с буйной гривой черных волос. В гриву входили также усы и борода. Все это было не стрижено и не чесано, вероятно, с юношеских лет, а поскольку мужик переходил из зрелого возраста в пожилой, в них такое творилось…

– Снимаю порчу! – провозглашал он. – Навожу порчу!

Эрвин отступил в сторону, чтобы случайно не прийти в контакт с буйной растительностью специалиста по порче. Этот без работы не останется – сначала наведет, а потом сам же и снимет. Однако в девяноста девяти случаях из ста все это было надуманным, и такие вот лохматые мужики наживались на простаках, которые вбивали себе в голову, что на них навели порчу, а затем сняли.

Чуден, прямо скажем, белый свет.

Мужик покосился на Эрвина и замолчал, проходя мимо. Затем из конца ряда снова донеслось: “Снимаю порчу! Навожу порчу!”

Следующим оказался ряд, где продавались амулеты.

Эрвин пошел вдоль ряда, останавливаясь у каждого прилавка. Большинство продающихся здесь поделок не имели на себе никаких следов магии, и он хорошо понимал почему – чтобы сделать настоящий амулет, иногда уходят годы.

В академии огромное внимание уделялось науке об амулетах. Их свойствам, особенностям, способам изготовления, используемым для них веществам, совместимости с носителями. Еще бы – это была одна из основных работ, которую наниматели требовали от магов. Эрвин знал, как создавать личные амулеты и родовые реликвии, охранные амулеты, стимулирующие и приносящие удачу. Однако сам он никогда не стал бы носить никакого амулета – он отлично знал и оборотную сторону их использования.

Среди людей было распространено поверье, что потеря амулета приносит несчастье. Некоторые из них действительно обладали подобными свойствами, но далеко не все. На самом деле люди просто привыкали к удобству пользования амулетами, поэтому их потеря воспринималась как несчастье. Кроме того, если амулет обеспечивал какое-то качество, человек не чувствовал необходимости развивать его у себя и с потерей амулета оказывался ущербным.

Сам Эрвин никогда не связал бы себя с амулетом. Он никогда не поставил бы себя в зависимость от кусочка камня, металла или кожи. Он предпочитал зависеть только от самого себя.

Он был уверен, что ношение амулетов – это для иждивенцев и безнадежных растяп.

– Хочешь узнать свое будущее, паренек? – раздался сзади приятный женский голос. Слова вонзились ему в спину, создавая безошибочное ощущение, что они обращены к нему.

Эрвин тревожно нахмурился – предсказание будущего считалось таким магическим действием, с которым нужно было обращаться очень осторожно. Не оглядываясь, он продолжил путь в надежде, что предсказательница отстанет.

– Хоть на год, хоть на пять лет, хоть на всю жизнь, – шла она за ним и перечисляла ему в спину. – У тебя есть девушка? Хочешь знать ее…

Эрвин резко повернулся назад.

– Ой…

Перед ним стояла женщина. Пожилая, примерно втрое старше его, но моложавая. Круглолицая, с миндалевидными карими глазами и темно-каштановыми с сильной проседью волосами, распущенными по плечам. Красная косынка, завязанная сзади на узел и проходящая низко над бровями, делала ее круглое лицо еще круглее. На ее груди поблескивало несколько рядов дешевых бус, с плеч сползала пестрая шаль, завязанная спереди узлом.

Она была одета не по возрасту ярко, но не это так удивило Эрвина – гуляя по рынку, он успел повидать и не такое. Больше всего его в ней поражало выражение лица, на котором отразилась такая растерянность, какую можно увидеть только у очень маленькой девочки, пойманной за кражей варенья из буфета.

– Простите… – пролепетала женщина. Растерянность в ее голосе довершала ее сходство с маленькой девочкой. – Меньше всего я ожидала встретить здесь академика…

Неужели это было так заметно? Неужели поэтому все эти лжемаги и полумаги разбегались при его появлении, словно тараканы по щелям при виде зажженной свечки?

– Я больше не академик, – сказал Эрвин. – Меня отчислили за нарушение дисциплины.

Он усмехнулся про себя – интересно, как он будет рассказывать ей эту историю с блохами, если она задаст естественный вопрос, за какое нарушение его отчислили? В конце концов, он не обязан отвечать ей.

Но женщина ничего не спросила. Она на мгновение забыла об Эрвине, охваченная какой-то мыслью.

– За дисциплину? – повторила она про себя. – Неужели Неукротимый так постарел?

Эрвин не понял, кого она имеет в виду. Изумление схлынуло, и он вспомнил, что собирался ей сказать.

– Разве вам не известно, что предсказание будущего делает почти невозможным его изменение? – строго спросил он.

Карие миндалевидные глаза обратились на него.

– Известно, – сказала она, – но люди хотят знать будущее не для того, чтобы его менять. Они хотят его знать, чтобы обсуждать с соседями, хвалиться им или жаловаться на него. Кроме того, я никогда не предсказываю плохого. Когда я вижу что-то очень плохое, я лучше промолчу.

– Но есть же другие способы зарабатывать на жизнь. Почему именно этот?

– А почему ты маг?

– Я? – Эрвин задумался – действительно, почему? – Я маг потому, что я маг. – А что еще он мог ответить?

– Вот и я тоже. – Она вздохнула. – Но в академию берут только мужчин.

У него возникло странное чувство, что они ровесники – может быть, из-за этой детской растерянности, которая начинала исчезать с ее лица.

– Понимаю… – кивнул он. – А кто такой Неукротимый?

– Ты этого не знаешь? – Она печально покачала головой. – Неукротимый Зербинас – ваш ректор.

Действительно, ректора академии магов звали Зербинасом, но никто из учеников не обращался к нему по имени. В академии было принято называть его архимагистром. Эрвин кивком попрощался с предсказательницей и пошел дальше. Вокруг него кипела рыночная суета, но он был уже не здесь и не сейчас, захваченный воспоминаниями.

* * *

В тот день они с Дартом стояли в кабинете ректора – просторной угловой комнате главного корпуса с окнами на фасад и балконом на боковую сторону. Архимагистр сидел за своим столом, уставив взгляд в полированную поверхность, словно не замечая присутствия учеников.

– Вы унизили достоинство старого, уважаемого всеми человека, – сказал он столу. – Я еще мог бы понять это, если бы вам было, допустим, по десять лет. Но в этом году вы должны были оставить академию, чтобы работать самостоятельно.

Эрвину тогда сразу же не понравился этот оборот – “должны были”.

– И не только работать, но и блюсти честь академии. Не могу себе представить, как могут блюсти ее честь люди, способные на такие поступки.

Он замолчал. Эрвин почувствовал, что нужно что-то сделать.

– А зачем этот Барус все время говорил про блох?! – запальчиво сказал он. – Уважаемые люди так не говорят. Он первый начал унижать наше достоинство.

– Барус – старый человек, это нужно понимать. Вы еще узнаете, что такое старость.

– А он уже знает, что такое молодость, – возразил Эрвин. – Если он знает больше нас, это ему нужно понимать.

– Эрвин! – дернул его за рукав Дарт. – Не надо.

– Я вызвал вас, чтобы сообщить вам, что с завтрашнего дня вы больше не являетесь учениками нашей академии, – не меняя интонации, произнес ректор. – Вы свободны.

Только теперь Эрвин вспомнил, что архимагистр так и не поднял на них глаз.

* * *

– Тирса! Меня зовут Тирса! – Слова ударили ему в спину, вырывая из пелены воспоминаний. Он вздрогнул и обернулся.

Вслед за ним бежала предсказательница. Не добежав нескольких шагов, она остановилась.

Их глаза встретились.

– Меня зовут Тирса, – повторила она. – Я живу вон там, в переулке. – Она указала рукой за ряды. – Может, пригожусь…

Для чего она могла пригодиться? Не для колдовства же – это понимали они оба.

– Меня зовут Эрвин. – Он кивнул. – Спасибо.

– Вон там, в переулке… – Она снова показала рукой.

– Спасибо.

Они еще раз кивнули друг другу и разошлись.

Эрвин еще не все обошел здесь, но у него пропало всякое желание продолжать обход этой выгребной ямы чародейства. Он вышел с рынка как раз напротив переулка, который указывала Тирса. Может быть, и впрямь зайти к ней? Конечно, он знал и умел все, что знала и умела она. И гораздо больше. И гораздо лучше. Но она давно жила в Дангалоре и могла знать, где требуется работа, с которой не справится эта банда шарлатанов. Кроме того, он никак не мог забыть ее слова о Неукротимом Зербинасе. Что она знала о нем?

Однако сейчас было не время идти к ней. Она ходила по рынку и искала желающих узнать свое будущее. Вернее, один из вариантов своего будущего, который после ее предсказания становился единственным. В чем-то Эрвин был согласен с ней – большинству людей все равно, какой вариант жизни осуществлять, если только он не слишком плох. Подумав, что можно будет зайти к ней попозже, когда она освободится, он решил подождать до вечера в маленькой уютной гостинице, которую подыскала им Дика.

– Уже вернулись? – встретил его буфетчик, когда он вошел в дверь.

Эрвин собирался подняться наверх, но спешить было некуда, и он остановился у стойки поговорить.

– Да, рынок недалеко, – сказал он.

– Что-нибудь подыскали?

– Так, посмотрел. – Он неопределенно повел плечом.

Буфетчик глянул направо, налево, затем наклонился поближе к уху Эрвина.

– Молодой человек, вы, случайно, не колдун? – приглушенно спросил он.

– Зачем это вам? – удивился Эрвин.

– Когда вы с другом ушли, мы здесь разговорились о вашей… – он указал глазами на пазуху Эрвина, – приятельнице. И один из посетителей рассказал мне, что недели две назад у него в доме, завелось какое-то чудовище – по вашей части. Сидит в подвале, стонет, в доме ужас, семья съехала к соседям, кого только не вызывали – ничего не могут сделать. Так оно там и торчит. Он просил меня узнать, не умеете ли вы с такими обращаться. Все-таки не у каждого… – Он снова указал глазами на пазуху. – А?

– Можно попробовать, – согласился Эрвин. – Хотя я ничего не могу обещать, пока не посмотрю сам.

– Конечно, – кивнул буфетчик. – Все уже поняли, что дело непростое. Сейчас я позову слугу, он вас проводит.

Он вышел и кликнул слугу с кухни. Эрвин пошел за слугой по улице, удивляясь такому повороту судьбы. Только что он искал работу, а теперь она сама нашла его. На соседней улице позвали хозяина дома, в котором поселилось чудовище. Тот обрадовался Эрвину как родному.

– Сюда, пожалуйста, – провел он Эрвина за невысокий заборчик, где стоял добротный двухэтажный дом с садиком. – Входите, не заперто – все равно сюда никто не полезет…

– В подвале, говорите?

– Да, в подвале. – Чем ближе они подходили к крыльцу, тем дальше он отставал от Эрвина. Тот с каждым шагом все сильнее ощущал чье-то мощное чужое присутствие.

– Где подвал?

– Как войдете – налево. Там будет люк с лестницей. – Хозяин остановился. Весь его вид выражал, что он не сделает дальше ни шагу.

Эрвин поднялся на крыльцо и вошел внутрь. Чужое присутствие становилось нестерпимым. Понятно, почему в этом доме не могли оставаться люди. Кроме того, в подвале кто-то сидел. Видимо, он был не враждебен, иначе простым испугом не обошлось бы.

Лапки кикиморы вцепились в его рубашку.

– Дика боится, – пискнула она. – Пойдем отсюда.

– Не бойся, Дика, здесь нет ничего опасного, – сказал он вслух, а про себя добавил: “Не бойся, Эрвин”.

Он дошел до люка и потянул крышку на себя. Тяжесть-то какая! Неужели вдобавок ко всем магическим наукам магу требуется еще и сила грузчика?

Подалась наконец. Эрвин откинул ее и заглянул внутрь. Там мерцало и ворочалось странное существо с отростками непонятного назначения.

Ничего подобного в учебниках академии не встречалось. Что это было – зверь или расовое существо? Если зверь, то насколько он разумен? Эрвин принял за рабочую гипотезу, что это волшебный зверь.

– Кто ты? – спросил он на алайни.

– Ш-ш-шор-р.

Это звукосочетание ничего не говорило Эрвину. Оно могло оказаться именем, названием породы или расы или даже просто ругательством. Однако невиданное существо откликалось на попытку контакта.

– Что ты здесь делаешь?

– Застр-рял-л. Уже лучше.

– В чем ты застрял? – спросил он.

– Пр-ровал-л.

Провал. Наверное, имелся в виду один из тех самых мистических провалов, сведений о которых не успел получить Эрвин. Но может быть, сведения есть у этого самого шорра? Или Шорра?

– Как тебе помочь?

– Р-распечат-тай пр-ровал-л. Ничего себе. Можно подумать, это ответ на одно из любовных писем его руки.

– Слушай, Шорр, я понятия не имею, как распечатывают провалы, но, если ты хорошо мне объяснишь, я попробую.

– Ес-сть щел-ль. Она з-закр-рыл-лас-сь. За м-мо-ей спин-ной. Откр-рой ее, и я уйду в н-нее.

– Как ее открывать?

– Мыс-елью. Раз-здвин-нь и дер-рж-жи.

– Я попробую. Шорр, а где у тебя спина?

Общими усилиями они опознали спину Шор-ра – или шорра? Эрвин закрыл глаза и стал мысленно прощупывать область за спиной этого путешественника по запредельным мирам. Вот какая-то неровность… или показалось?

Он надавил туда, мысленно раздвигая стену. Да, отверстие. Именно щель – длинная и тонкая. Эрвин увлекся процессом ее расширения, словно выполняя упражнение в академии. Шире… шире… еще…

Шорр вывалился в щель и исчез. Эрвин ослабил внимание и вдруг ощутил, что щель мгновенно сузилась. Но не только щель – все пространство сужалось вокруг него, таща его, увлекая куда-то внутрь.

Мистический провал.

Эрвин отчаянно сопротивлялся этому влекущему потоку, инстинктивно чувствуя, что должен удержаться на месте. Поток становился тише и слабее, чуждое присутствие исчезало.

Все закончилось внезапно, оставив его на полу перед люком выжатым как тряпка. Провал схлопнулся в ничто и освободил эту часть пространства. Вокруг был обычный дом. Обычная мебель. Обычный воздух. Ничего чужого.

За пазухой жалобно заскулила, захныкала Дика.

– Все, Дика, все, – пробормотал Эрвин неворочающимся языком. – Надо было оставить тебя в гостинице.

Он встал на четвереньки. На колени. На ноги. Пошел к выходу. Спустился с крыльца и привалился к забору, начал дышать глубоко и редко, как учили в академии, чтобы скорее прийти в себя.

Поймал на себе испуганный взгляд хозяина дома. Тот, видя, что парень вышел весь зеленый, раскрывал рот и тут же закрывал, не решаясь спросить, чем там кончилось.

– Все, – сказал ему Эрвин. – Это ушло.

Хозяин дома пошарил в кармане и вложил ему в руку кошелек. Рука Эрвина упала – она отказывалась держать обыкновенный кошелек, казавшийся ей неподъемным. Эрвин удивленно взглянул на нее, затем на хозяина.

– Держи, – улыбнулся тот. – Дом дороже.

Эрвин заставил руку положить кошелек в карман куртки и, держась за стеночку, пошел к гостинице. Увидев, в каком виде его постоялец входит в дверь, буфетчик помог ему подняться по лестнице и улечься на кровать.

Как он выходил, Эрвин уже не слышал – он заснул, едва прикоснувшись к подушке.

* * *

Армандас быстро нашел казармы лорда Астура. Их было трудно с чем-либо перепутать. Сначала он увидел каменную стену, из-за которой доносилось приглушенное звяканье оружия, и пошел вдоль нее. Стена привела его к воротам, чугунные створки которых были распахнуты настежь, а в проеме прохаживались двое постовых стражников.

– Что тебе нужно, парень? – спросил один из них, увидев, что Армандас направляется в ворота.

– Я слышал, что здесь берут на службу, – ответил Армандас.

– Здесь не берут простолюдинов, – ответил стражник, обежав взглядом небогатую одежду и румяное крестьянское лицо подошедшего.

– У меня с собой родословная грамота.

– А оружие? Знатный воин должен быть при оружии. – Взгляд стражника снова обошел Армандаса с головы до ног. – И при доспехах.

– Мне говорили, что все это выдают на службе, – неуверенно пробормотал тот.

– Только тем, кто на ней отличился, – уточнил стражник. – Как награду. Все знатные молодые люди приходят сюда со своим снаряжением. Однако, если ты очень хороший воин… ты понимаешь, что я имею в виду? – тебе могут выдать снаряжение из запасов наместника. – Поколебавшись, он добавил: – Если ты уверен в себе, я доложу о тебе начальнику гарнизона. Тебя отведут на тренировочную площадку, и если твое боевое мастерство окажется достаточным…

– Нет, не нужно. – Армандас опустил голову. – Я, пожалуй, пойду.

Некоторое время он шел просто так, переживая неудачу. Затем он задумался, куда ему пойти – день еще только начинался. Надежды Армандаса на воинское жалованье пропали, и теперь возможностей заработать у него было еще меньше, чем у его друга. Однако вскоре в нем взял верх свойственный юности оптимизм. Эта оружейная школа, о которой говорил буфетчик, – вдруг там найдется какая-нибудь работа? А заодно там можно будет выучиться и владению оружием.

Ноги Армандаса зашевелились быстрее от этой приятной мысли. Вскоре он добрался до западной стороны города, где первый же спрошенный прохожий подробно объяснил ему, как найти оружейную школу Гариба.

Это оказалось длинное приземистое здание с просторным двором, обнесенным низкой оградой, через которую можно было легко перешагнуть. Деревянная конструкция из редко поставленных столбиков, между которыми было прибито по паре тонких бревен, не предназначалась для того, чтобы кого-то удерживать, – она просто ограничивала пространство двора. Это пространство было разделено на шесть вытоптанных площадок, на двух из которых велись бои. Армандас задержался около них, чтобы посмотреть немного, и вскоре понял, что один из дерущихся на каждой площадке является учителем, а другой – учеником. На одной из площадок учитель то и дело останавливал бой, что-то объяснял своему ученику, показывал движения, заставлял повторять, а затем клинки скрещивались снова. На другой бой шел почти непрерывно, но Армандас заметил, что оба дерущихся повторяют одни и те же приемы. Все они были в легких шлемах и кожаных доспехах, включая перчатки.

Он вошел в помещение школы, оказавшееся одним большим залом. Там находились несколько мужчин, одетых точно так же, как и те, которых он только что видел на дворе школы. Когда он спросил Гариба, ему указали на сухощавого подвижного мужчину с быстрым взглядом. Армандас подошел к нему.

– Что вам нужно, юноша? – Быстрый взгляд Гариба окинул его с головы до ног. – Хотя зачем спрашивать – что может быть нужно молодому человеку в оружейной школе!

– Да. – Армандас невольно улыбнулся. – К сожалению, у меня было мало возможностей научиться этому прежде.

– Кто учил вас? – деловито спросил Гариб.

– Мой отец.

– Вы без оружия?

– Отец счел его недостаточно хорошим, чтобы я взял его с собой.

– Давайте проверим, что вы уже умеете.

– Подождите. – Армандас смутился. – Мне желательно сразу же узнать, сколько будет стоить обучение…

– Я уже понял, что золото из карманов у вас не сыплется, молодой человек, – невозмутимо сказал Гариб. – Проверка, разумеется, будет бесплатной. Прежде чем вы решите, чему вы будете обучаться, как и с кем, вам ведь необходимо знать, насколько вы… не будем говорить “обогнали” – насколько вы отстали от других, каковы ваши природные возможности и способности к обучению, каким оружием и за какой срок вы лучше и скорее всего научитесь владеть, верно?

Армандас кивнул.

– А когда все это выяснится, я решу, сколько будет стоить обучение и что вам для него понадобится. Затем я объясню это вам, а там уж вы решите, подойдут ли вам эти условия и где вы найдете для них средства. Договорились?

– Да.

Гариб повел его в торцовый конец школы, отгороженный от зала дощатой перегородкой. Там было развешано множество точно таких же кожаных доспехов, какие здесь носили все. Мастер смерил Армандаса взглядом, снял с крючка набор доспехов, сунул ему в руки:

– Надевай.

Здесь же были мечи, рядком висевшие на прибитой к одной из стен доске с пазами. Гариб начал вынимать их выборочно, пробуя на вес, пока не остановился на одном. Этот меч он вручил Армандасу, и они пошли на поле.

Упражнялись они долго – Армандасу даже показалось, что очень долго. Было уже за полдень, когда они ушли с поля. “Если это проверка, то какие же здесь занятия?” – с тайным страхом подумал он. Но этот Гариб, который по возрасту годился ему в отцы, выглядел свеженьким – значит, и он привыкнет.

– Значит, так, – сказал Гариб, когда меч и доспехи были возвращены на место, а взмыленный Армандас вышел вместе с ним в главный зал школы. – Вы сильно отстали в технике боя, молодой человек. Я знаю многих в вашем возрасте, которые сражаются гораздо техничнее. Однако у вас хорошие природные способности – сила, подвижность, координация, быстрая реакция, выносливость. Я успел заметить, что вы хорошо обучаетесь. Все это не просто обнадеживает – это прямо говорит, что в недалеком будущем вы станете отличным бойцом. Если, конечно, будете заниматься столько, сколько для этого нужно. Уже через месяц вы сможете сражаться не хуже среднего воина, если будете ежедневно заниматься с одним из моих мастеров, и даже лучше среднего воина, если будете ежедневно заниматься со мной. Занятия с моими мастерами для вас будут стоить две серебряных монеты за урок, со мной – пять серебряных монет. Это самое малое, поскольку вы небогаты, – с других я беру больше.

Пять серебряных монет! С собой у Армандаса были четыре серебряные монеты – половина их общего богатства с Эрвином, поделенного утром после завтрака. Еще один ужин и одна ночевка в гостинице – и они окажутся на улице.

Но предложение мастера Гариба было таким соблазнительным… неужели здесь негде заработать эти несчастные деньги?

– Конечно, мне очень хотелось бы… – пробормотал Армандас. – Может быть, здесь найдется возможность заработать?

Быстрый взгляд мастера остановился на его смущенном лице.

– Даже так? – сказал Гариб. – Нет, здесь только две работы – учить мужчин оружию и мести двор. Вторая работа занята, а для первой вы не подходите. Поблизости есть две лавки – оружейная и доспехов. Спросите там.

В оружейной лавке Армандасу отказали. Он постоял там немного, разглядывая мечи, копья и кинжалы. Одни из них нравились ему больше, другие – меньше, но он не мог сказать почему. Ему еще предстояло научиться разбираться в оружии.

В лавке доспехов хозяин сказал, что постоянной работы у него нет, но есть разовая. На днях ему отдали по дешевке старые латы, неплохие, но сильно заржавленные, а у него руки не доходят отчистить ржавчину. За эту работу он немного заплатил бы.

– Давайте, – обрадовался Армандас. – А сколько это будет стоить?

– Пять медяков.

Армандас преодолел первый порыв повернуться и выйти отсюда, хлопнув на прощанье дверью. До вечера было еще долго, к завтрашнему утру они с Эрвином оставались с пустыми карманами, а пять медяков было больше, чем ничего.

– Давайте сюда.

Ему вручили латы, а к ним тряпку и банку с мелким чистым песком. К вечеру он вычистил их до блеска, получил свои пять медяков и пошел через весь город в гостиницу, неописуемо голодный и усталый.

* * *

Уютный ресторанчик под гостиницей стоял не на бойком месте, поэтому редко бывал многолюдным. Еще реже он бывал набит битком, но этим вечером он находился именно в таком, желанном для любого буфетчика состоянии. За столами не было ни одного свободного места, даже у стойки все места были заняты. Буфетчик, он же владелец этой маленькой гостиницы, подозревал, что большинство его сегодняшних посетителей пришли сюда “на кикимору”. Однако хозяин кикиморы едва живой лежал наверху в постели и вряд ли мог спуститься ужинать. Как честный человек, буфетчик не замедлил сообщить эту печальную новость собравшимся.

На него замахали руками – им и без кикиморы было о чем поговорить. Центром внимания на этот раз был хозяин дома, где не так давно поселилось чудовище. Подстрекаемый слушателями, он в десятый раз рассказывал, как на его глазах… ну или почти на его глазах состоялся процесс изгнания оного чудовища.

– Парень заходит туда, – говорил он, – а я обратно иду, к забору. Сначала ничего-ничего, а потом ка-ак потянет! Хоть верьте, хоть не верьте – все деревья рядом с домом склонились, будто ветер в дом дует, а ветра – нет! Чувствую, и меня тянет, легонько так. Взялся я за забор – и тут все кончилось. Парень выходит на крыльцо, весь зеленый. Все, говорит. Сходил я в дом, посмотрел – все как раньше. Позвал семью, жена уборку начала – теперь и жить можно стало. Вот это колдун, я вам скажу! Ведь те колдуны, которых я раньше звал, – они и до крыльца не доходили!

Все слушали его рассказ как завороженные. В довершение ко всему в разгар всеобщего оживления на лестнице второго этажа появилась Дика. Она взобралась на стойку и среди мгновенно наступившей тишины пропищала буфетчику:

– Эрвину нужно еду туда, – и указала ручонкой на лестницу, а затем добавила: – И два сырых яйца.

Когда он ответил ей, что заказ немедленно будет выполнен, она спрыгнула со стойки и убежала по лестнице наверх. Разговоры возобновились, буфетчик ушел в кухню собирать поднос. В это время в дверях появился голодный Армандас и сразу же кинулся к стойке, но, не найдя нигде свободного места, а за стойкой – буфетчика, решил забежать наверх и взглянуть, не вернулся ли Эрвин.

Дверь была прикрыта неплотно. Значит, вернулся. Армандас потянул за ручку и вошел внутрь. В комнате было темно, и он остановился на пороге, дожидаясь, пока глаза привыкнут к темноте. Через несколько мгновений он смог различить окна, стол, стулья и лежащую на кровати фигуру Эрвина. Похоже, тот улегся на кровать прямо в одежде и задремал.

– Эрвин? – шепотом окликнул он.

– Твоя не трогай Эрвина! – раздался со стола сердитый голосок Дики.

Армандас дошел до стола и зажег светильник. Сидевшая на столе кикимора недовольно зашипела на язычок пламени.

– Хорошо тебе, ты видишь в темноте, – проворчал он. Интересно, его друг уже поужинал или заснул, дожидаясь его?

Он подошел к кровати и склонился над спящим. Лицо Эрвина выглядело таким осунувшимся, что это было заметно даже при слабом огоньке светильника.

– Эрвин? Что с тобой?! – Армандас испуганно встряхнул его за плечо. – Ты заболел?

Тот шевельнул головой и приоткрыл глаза:

– Нет, не заболел.

– Но у тебя такой вид, будто ты вот-вот умрешь! – ужаснулся Армандас.

– Не умру. Если бы я от этого умер, то раньше.

– Что же все-таки с тобой?

– Работал.

Армандас в молчаливом изумлении уставился на Эрвина. Только что он шел по улице и был уверен, что устать сильнее, чем за очисткой заржавленных лат, просто невозможно. Что же за работа такая у магой?

Тихо скрипнула дверь, и в комнату вошел буфетчик с подносом. Он опустил поднос на стол, снял с него тарелку, на которой, словно две изящные башенки, в яичных рюмках возвышались два сырых яйца со срезанными сверху скорлупками, и поставил перед кикиморой. Затем он пододвинул оба стула к кровати Эрвина и привычно-заученными движениями начал сервировать их – подтарельник, столовый прибор, вазочка с салфетками, держатель со специями. За ними пошла еда – закуска, легкий салат, горячее блюдо, десерт, напиток…

Армандас, с перепугу временно забывший про голод, ощутил, как у него сводит живот. Буфетчик тем временем опустошил поднос и остановился у кровати Эрвина.

– Как вы себя чувствуете… Эрвин? – Он неуверенно назвал его по имени, вводя таким образом в круг своих знакомых, хотя еще со вчерашнего вечера слышал, как эти двое молодых людей обращались друг к другу.

– Спасибо, жив, – улыбнулся тот. – Спросите лучше об этом, когда я поем.

– Вам тоже принести ужин сюда? – обратился буфетчик к Армандасу. – Внизу нет свободных мест.

– Да-да, – обрадовался Армандас.

Буфетчик ушел с подносом, и они остались вдвоем. Нет, пожалуй, втроем – на столе сидела кикимора Дика и прилежно практиковалась в уроках Эрвина по поеданию яиц.

Эрвин с трудом приподнялся на локте и оглядел расставленную на стульях сервировку. Затем он начал есть – медленно и тщательно, словно выполнял сложную и тонкую работу. Цвет лица возвращался к нему с каждым глотком, глаза заблестели, движения стали не такими скованными, как раньше. Армандас несколько успокоился за своего друга и сел у него в ногах.

– Это вы так всегда работаете? – задал он наконец мучивший его вопрос.

– Нет, конечно, – ответил Эрвин. – Это мое везение – в первый раз наскочить сразу на такое…

– На какое? – подозрительно спросил Армандас.

– Да там… один парень не из наших свалился в мистический провал. А я понятия не имею, как с ними работают – это разъясняют уже магам.

– С парнями?

– С провалами. Сначала все шло нормально, даже хорошо. Этот парень рассказал мне, что нужно делать, чтобы освободить его. Но когда он исчез… я могу только предполагать, почему так вышло, – видимо, равновесие провала нарушилось, и он начал проваливаться дальше.

– Куда?

– Кто его знает… в запредельные миры, наверное. Тут я весь и выложился.

– Зачем?

– Чтобы остаться здесь, конечно! Иначе сидел бы я сейчас в провале, как тот парень. – Эрвин опустил вилку и задумался, откинувшись на подушку. – Видимо, я обошелся с провалом небезопасно – в академии наверняка знают меры предосторожности. А этот Шорр мог бы и предупредить…

Армандас ничего не сказал – он окончательно перестал понимать, о чем говорит Эрвин. Тот по-прежнему лежал с опущенной вилкой, неподвижно глядя перед собой. Вдруг он встрепенулся и обрадованно глянул на своего друга.

– Ну конечно же! – воскликнул он. – Я оказался слишком близко к центру провала! Если бы я отошел от люка хоть на три шага, все обошлось бы гораздо легче. Бедная Дика, чего она натерпелась! В следующий раз оставлю ее в гостинице.

– Эрвин сильный! – внезапно раздался голосок со стола, где кикимора успешно доканчивала второе яйцо. – Дика пойдет с Эрвином!

– В следующий раз?! – не поверил собственным ушам Армандас. – Да ты посмотри на себя!

– Через неделю буду как новенький. – Эрвин устало вздохнул. – Но завтрашний день мне, наверное, придется провести в кровати.

И тут к Армандасу вернулась мысль, не дававшая ему покоя все время, пока он натирал мелким песком ржавые латы: завтра с утра им придется оставить это уютное местечко и оказаться на улице. Что он будет делать там с Эрвином, который даже на ногах не стоит?

– Эрвин! – сказал он несчастным голосом. – Меня не взяли на службу. Этих проклятых денег нам хватит только до завтрашнего утра.

– Мне дали какие-то деньги, – вспомнил Эрвин. – В кармане куртки. – Он пошарил вокруг глазами и обнаружил куртку на себе. Действительно, под правым боком что-то давило. – Достань отсюда.

Он повернулся на бок, высвобождая карман. Армандас извлек оттуда объемистый кошелек:

– Какой тяжеленный!

– Значит, мне не показалось. Я чуть не выронил его тогда.

Армандас распустил завязки и заглянул внутрь. Кошелек был набит золотыми монетами.

Глава 5

На следующее утро Эрвин почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы пойти на завтрак вниз. Дика сразу же перебралась из-за пазухи ему на плечо, но, когда настал черед заказывать яйца, она заявила во всеуслышание:

– Дика не хочет. Дика наелась крыс.

Не за столом, как говорится, будь помянуто. Оказывается, ночью она отправилась гулять по гостинице и забрела в кухню, где обнаружила нескольких крыс. Кикимора была сыта, но из любви к охотничьему искусству она загрызла их всех, а затем выела самую вкусную часть – мозг, оставив трупики валяться по полу. Там их и нашли пришедшие утром слуги.

После завтрака счастливый Армандас понесся в оружейную школу Гариба, а Эрвин остался в гостинице. Он заплатил за жилье на неделю вперед, а заодно разговорился с буфетчиком и узнал, что тот – владелец гостиницы. Это был бездетный вдовец, проживавший здесь же, в этом здании, как и его экономка, тоже одинокая пожилая женщина. Остальные работники – двое поваров, судомойка, она же поломойка, и трое слуг – жили неподалеку и приходили сюда работать на весь день. В молодости хозяин служил в одной из самых богатых гостиниц города, затем женился на девице с хорошим приданым и открыл свое дело. Посетителей было не слишком много, но заведение сводило концы с концами.

Поговорив с ним немного, Эрвин пошел отлеживаться в комнату. Никогда еще ему не приходилось так расходовать себя. В академии у них бывали очень тяжелые задания, но никто из наставников не стал бы рисковать жизнью учеников – если не из добросердечия, то хотя бы из практичности. Эрвин вообще не помнил, чтобы кто-то из наставников проявлял добросердечие или мягкость. Напротив, все они были требовательны и не давали никаких поблажек. Подразумевалось само собой – раз ты здесь, ты это сможешь.

Как ни странно, Эрвину это нравилось. Это вошло в его кровь – раз я здесь, я это смогу. Может быть, поэтому у него вчера ни разу не возникла мысль повернуть обратно? Он был там, значит, он мог.

И ведь смог же. Да, но какой ценой! Он сознавал, что счастливо отделался. Теперь у него был опыт. Теперь он уже лучше знал, как обращаться с подобными магическими явлениями, и он остался жив, чтобы применить этот опыт на деле. Эрвин вспомнил, как им всегда говорили в академии – сначала защитись, а потом работай. Пусть он ничего не знал о мистических провалах – любой маг, даже выпускник академии, рано или поздно может встретиться с неизвестным. Теперь он понимал, что поторопился, повел себя по-мальчишески. В первый раз ему повезло, но во второй раз может и не повезти.

Он затянул куртку снизу ремнем и повесил на стенной крючок.

– Дика будет спать здесь, – сказал он кикиморе.

Та ловко перелезла с его плеча внутрь куртки и свернулась клубком в образовавшемся гнездышке, а Эрвин лег на кровать и уставился в потолок, заложив руки за голову. Это был ровный дощатый потолок с прихотливыми узорами из сучков и мелких трещин. В академии, в его каморке, которую он делил с Гинсом, потолок был каменным и очень высоким, словно они жили в каменном колодце, Гинс был ровесником Эрвина, неплохим парнем, с которым у него были хорошие отношения, но его настоящим другом был Дарт, живший двумя дверями дальше по коридору. Дарту не повезло с соседом – они не ссорились, потому что это было не принято в академии, но жили в одной комнате как чужие.

Эрвин вспомнил, как Дарт звал его с собой, в свою семью. Почему он не согласился тогда? Опасался, что его будут терпеть там из милости, ради его друга? Боялся сесть на шею чужим, тоже не слишком состоятельным людям? Или в нем подспудно шевелилась мысль – если не сейчас, то когда же? Через два-три месяца он собирался покинуть академию, где жил почти затворником, и выйти в мир. А теперь – когда еще настанет для него время выйти в мир?

И он вышел в мир.

Это был пестрый, шумливый, непривычный мир, живущий совершенно иной жизнью, чем жизнь учеников в академии. Эрвин прикинул в уме – неужели он находится в этом мире только шестой день?

Академия тоже была целым миром, сложным и тонким. Непосвященному глазу она казалась набором нескольких зданий странноватой архитектуры, в которых не согласился бы жить никто из обычных людей, но для чуткой натуры будущих магов невозможно было придумать лучшего места. Эрвин помнил, как отличалась атмосфера каждого здания, каждого коридора и комнаты. Чистая и холодная, с горьковатым привкусом, тишина библиотеки, упругая прозрачность комнаты больших чародейств, создающая ощущение натянутого лука, тихая, почти запредельная мощь комнаты медитаций, где каждый камень был пропитан вековыми заклинаниями. Эрвин не любил бывать там по утрам, когда перед рассевшимися на полу учениками всех возрастов маячила нелепая фигура старика Баруса и раздавались его резкие, пронзительные окрики, призывавшие к тишине. Барус был неуместен здесь – это понимали даже малыши, но в академии почему-то терпели его.

Эрвин предпочитал приходить сюда вечером, когда учеников отпускали для самостоятельных занятий. Он садился на каменный пол посреди сумрачного сводчатого зала и позволял вековым заклинаниям входить в свое тело, казавшееся здесь таким маленьким и хрупким. Какое странное ощущение охватывало его тогда…

Но чаще он бывал по вечерам в библиотеке, где с увлечением копался в словарях или географических описаниях. В той или иной мере он познакомился, пожалуй, со всеми доступными ему языками. Некоторые из них были обширными и требовали длительного изучения, но многие были короткими, всего в несколько десятков слов. Он повторял, пробовал на вкус эти странные, непривычные слова и понятия, звучавшие не хуже магических заклинаний.

В академии не существовало понятия “свободное время”. Любое время в отсутствие наставников называлось временем для самостоятельных занятий, хотя ученикам не возбранялось заниматься чем угодно. В раннем детстве Эрвин удивлялся этому несоответствию, но, став постарше, понял, что маг, где бы он ни находился и чем бы ни занимался, должен каждое мгновение быть готов к восприятию и применению опыта.

Сейчас, когда с академией было покончено, он все еще оставался там, ходил по ее коридорам, дышал ее воздухом, вслушивался в тихие голоса ее стен, видел строгие, аскетические лица ее немногословных наставников. Но это, наверное, пройдет…

Он перевернулся на бок и натянул на себя одеяло. Конечно, пройдет.

* * *

Не чуя под собой ног, Армандас влетел в оружейную школу и спросил мастера Гариба. Увидев, что физиономия парня сияет, словно новый наплечник работы кейтангурских мастеров, тот даже не стал спрашивать, достал ли он деньги.

– Вы будете заниматься со мной или с моими мастерами? – спросил он.

– Конечно, с вами! – ответил радостный Армандас.

– Заработали? – уважительно спросил Гариб.

– Взял взаймы. – Для Армандаса это было так, хотя он знал, что Эрвин никогда не спросит с него этих денег. Разве он не взял взаймы у дружбы и доброты Эрвина? Разве он не надеялся когда-нибудь отдать этот долг?

– Тогда начнем.

Как и накануне, Гариб подыскал ему меч и доспехи, а затем повел на поле. Армандас на первых же минутах понял, чем отличается урок от проверки – мастер начал с того, что объяснил ему, как правильно держать меч, указал на недочеты в основных стойках и заставил повторить их по нескольку раз. Затем пошли повторения простых приемов и выпадов, между которыми Гариб объяснял ему каждую ошибку. Урок оказался длинным, но далеко не таким тяжелым, как вчерашняя проверка.

К обеду занятия с Гарибом были закончены, но Армандасу не хотелось уходить из школы. Он никак не мог вырвать себя из этой особой атмосферы, пропитанной запахом железа, кожи и пота, наполненной сухим и легким звоном оружия, который создавали эти жилистые, поджарые мужчины. Он кружил по залу школы, вбирая ее обстановку блуждающими от восторга глазами.

Мастер Гариб заметил его состояние и подошел к нему.

– Что, понравилось? – спросил он.

– Нет слов, – восхищенно выдохнул Армандас. – Даже уходить не хочется.

– Если тебе больше некуда пойти, можешь остаться и посмотреть, – разрешил Гариб. – За углом есть таверна. Я не хожу туда обедать, потому что живу поблизости, но многие из наших ходят. Зайди в оружейную лавку – хорошо бы тебе обзавестись собственным оружием.

– Я не очень-то разбираюсь…

– Тогда мы вместе сходим туда на днях, когда я буду посвободнее. – Гариб глянул через плечо Армандаса на входную дверь школы. – А сейчас извини, ко мне пришел ученик.

Он оставил Армандаса и пошел навстречу богато одетому молодому человеку, на поясе которого висел меч в кожаных с золотом ножнах. Обменявшись несколькими словами, они пошли в комнату доспехов.

Армандас сходил пообедать в указанную таверну. Это было тесное помещение в полуподвале, где кормили сытно и недорого. За соседним столом сидели трое мастеров из оружейной школы. Они энергично вгрызались в зажаренное на вертеле мясо, запивая его легким пивом и обсуждая в промежутках какие-то особенные удары, приемы и выпады. Неужели он тоже будет знать все это?

Затем он зашел в оружейную лавку, чтобы прицениться к мечам. На видном месте висел длинный голубоватый меч с извилистым узором по лезвию, но когда Армандас спросил, сколько это стоит, то услышал в ответ сумму, и трети которой не нашлось бы во вчерашнем кошельке Эрвина.

Он поспрашивал еще, но покупка даже самого дешевого меча вызывала заметную утечку их золотого запаса. Видимо, с оружием нужно было повременить.

Когда он вернулся в школу, Гариба там не было – мастер ушел домой обедать. Зато там были другие мастера, а на трех полях шли уроки. Армандас остался бродить между ними, ловя обрывки разговоров, всматриваясь в учебные бои и прислушиваясь к указаниям, даваемым мастерами ученикам. Гариб вернулся и сразу же начал урок, затем еще один. Солнце пошло на убыль, толпа в зале школы начала редеть, и Армандас с сожалением покинул это впечатляющее место. Ничего, завтра будет следующий день.

В гостинице он сразу же поднялся наверх. Его беспокоило самочувствие Эрвина. Кроме того, ему не терпелось поделиться с другом этим миром для настоящих мужчин, в котором ему посчастливилось пребывать весь день.

Эрвин полулежал на кровати, подобрав под себя ноги, и вид у него был задумчивый, даже отрешенный.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Армандас.

– Лучше.

– Ты ужинал?

– Нет, я тебя ждал.

Армандас со стыдом подумал, что мог задержаться в школе и дольше.

– Ты в следующий раз не жди меня, если я буду задерживаться, – сказал он.

– Еще не слишком поздно. – Эрвин повернул голову к окну, где сгущались сумерки. – Я не так давно пообедал – проспал.

– Пойдем ужинать?

– Пойдем. – Эрвин спустил ноги с кровати, пригладил руками волосы, затем встал и подошел к своей куртке, которая висела на крючке. – Дика!

Кикимора перебралась из куртки на его плечо, затем спрыгнула на кровать, давая ему возможность одеться. Когда он затянул на поясе ремень, она вернулась на привычное место у него за пазухой.

Они спустились ужинать в ресторанчик, на радость ожидавшим появления кикиморы посетителям. Дика так ловко научилась выпивать сырые яйца, поднимая рюмку за ножку, а затем опрокидывая содержимое яйца в свой лягушачий рот, что ее не стыдно было бы показать даже на приеме у лорда Астура. Пожалуй, можно было больше не отказываться от скатерти. Но едва Эрвин успел об этом подумать, как соскучившаяся на яичной диете кикимора запустила пальцы в его тарелку и выволокла оттуда кусок печенки, закапав все вокруг красным соусом. Нет, рано еще было вести ее на прием к лорду Астуру!

Когда они вернулись в комнату, из Армандаса хлынул поток восторженных излияний в адрес оружейной школы Гариба, самого Гариба, остальных мастеров и искусства владения оружием как единственно достойного настоящих мужчин. Эрвин слушал его и улыбался.

Он уже видел в Армандасе изменения, пока едва ощутимые. На румяном и добродушном лице его друга появился отсвет суховатой твердости, свойственной опытным мастерам клинка. В круглых, блестящих глазах щенка-баловня уже залег зачаток зоркой бдительности прирожденного воина.

Он уже видел, что школа приняла его друга.

* * *

Эрвин не выходил из гостиницы еще два дня. Армандас с утра до вечера пропадал в оружейной школе, поэтому он целыми днями оставался один. На третий день он почувствовал себя достаточно окрепшим, чтобы выйти в город. Нужно было приживаться здесь – привыкнуть к городским улицам, вникнуть в жизнь и привычки дангалорских жителей. И подыскать себе какое-нибудь занятие.

Он снова вспомнил о Тирсе. Эта женщина, кажется, отнеслась к нему с искренней доброжелательностью. Эрвин понимал, что ее расположение предназначалось не столько ему, Эрвину, сколько воспитаннику академии магов – или академику, как их называли на профессиональном жаргоне. Ему было понятно, что она всегда мечтала об академии, хотя и знала, что этот путь для нее закрыт, и с трепетным восхищением относилась к выходцам оттуда. Может быть, она даже понимала, как трудно прижиться в этом мире выброшенному из того мира. Из мира академии.

Предупредив Армандаса, что может задержаться этим вечером, Эрвин отправился бродить по Дангалору. В первый вечер прибытия в Дангалор они с Армандасом обошли немалую часть города, но спешка и усталость помешали ему проникнуться духом этих улиц и улочек. Широкие улицы шли вдоль прибрежных террас, кое-где даже мощеные, от них отходили переулки, соединявшие одну террасу с другой. Эрвин брел по ним наугад, как прежде по сумрачным коридорам академии, впитывая в себя атмосферу каждого места. Кроме внешнего вида, в нее входили запахи и звуки, а также то особое, не передаваемое словами ощущение, говорившее магу не меньше, чем все остальные чувства.

За полдня он побывал в основных районах Дангалора, пытаясь постичь обобщенный образ этого города. Портовый район – шумный и грязный, с тяжелой и грубой атмосферой, вызывающей желание немедленно покинуть это место, тянущиеся вдоль берега кварталы городской бедноты и рыбаков. На верхних террасах – дома портовых рабочих и ремесленников, а также целые кварталы сельского типа, с сараями, садами и огородами на задворках. Еще выше находились кварталы зажиточных горожан – добротные дома и особняки, перемежающиеся лавками. В одном из таких местечек и располагалась гостиница, где поселились они с Армандасом.

Эрвин прогулялся и там, где размещались особняки городских богачей и знати. Среди них выделялся дворец лорда Астура, возвышавшийся посреди просторного парка и отгороженный от остального мира бронзовой стрельчатой оградой. У ворот навытяжку стояла стража. Ну и работенка, подумалось ему: стой целый день на одном месте, и так каждый день. Когда еще в эти ворота кто-нибудь начнет ломиться!

В гостинице Эрвин пообедал и немного отдохнул после длительной прогулки, а ближе к вечеру пошел навестить Тирсу. Он обошел рынок по краю и вошел в переулок – узкий и короткий, всего в несколько домов. Когда он спросил, как найти Тирсу, ему сразу указали маленький домик в конце переулка – видимо, к предсказательнице часто заходили незнакомые люди.

Он поднялся на крыльцо и постучал в дверь. Внутри что-то стукнуло, заскрипела отодвигаемая щеколда, в распахнувшуюся дверь выглянула Тирса. Она была одета как обычная горожанка, длинные волосы предсказательницы были замотаны в рыхлый пучок на затылке.

– Эрвин? – Она дружелюбно улыбнулась, отчего на ее круглых щеках появились две ямочки. – Я была почти уверена, что ты придешь.

– Я пришел, – сказал он.

– Входи. – Она посторонилась, пропуская его в маленькую прихожую, задвинула щеколду. – Проходи сюда, в эту дверь.

Дверь привела его из прихожей в небольшую комнату, занимавшую около двух третей домика Тирсы. Оставшуюся треть занимал угол, отгороженный дощатой переборкой для кладовки, туда вел занавешенный дверной проем. Пространство между кладовкой и противоположной стеной было задернуто плотной занавеской от пола до потолка, там, наверное, находилась кровать. В комнате стояли комод со множеством ящичков, стол, пара стульев и удобный диванчик – все небольшое, словно игрушечное. Слева от входа размещалась печка с приколоченным к полу листом железа перед ней. В летнее время печка не топилась, и Тирса стряпала еду на стоявшей рядом трехногой железной печурке. Там сейчас горел огонь, а сверху стояла кастрюлька с готовящимся ужином.

Здесь было сухо и чисто, пахло деревом и травами. Эрвин принюхался, пытаясь определить, какими именно, но смесь оказалась слишком сложной, чтобы распознать в ней все компоненты сразу. Видимо, Тирса занималась не только предсказанием будущего, но и другими видами колдовства, в которых требовались травы.

– Садись сюда. – Она указала ему на диванчик. – Сейчас я закончу с ужином.

Она начала возиться у печурки, а Эрвин продолжил осмотр ее жилища. На стенах висели какие-то поделки, с виду казавшиеся амулетами, но на них не оказалось никакой магии. Вероятно, они использовались для украшения жилища.

Эрвину было известно, что люди украшают свои жилища, но в академии это было не принято, хотя и не возбранялось. У них с Гинсом в комнате стояли только две кровати, на которых они спали, а вся остальная жизнь учеников проходила за пределами их комнат. Он знал, как резко может изменить атмосферу помещения одна-единственная внесенная туда вещь, даже очень маленькая. Наполнять пространство вещами означало воздействовать на него, менять по своему усмотрению, подстраивать под себя, а ученики, напротив, сами должны были подстраиваться под академию. Наполнять академию своими вещами было неправильным действием.

Здесь наполнение вещами было правильным действием. Оно создавало ощущение присутствия хозяйки, обеспечивало ее укоренение в этом мире и в этом домике. Если бы даже ее не было дома, эта комната рассказала бы о ней многое. Например, эта пухлая вазочка на комоде и торчащая оттуда пара метелок тростника или этот тщательно сплетенный из соломы амулет с зеленой вышивкой…

Тирса поставила перед ним мисочку, еще одну – напротив. Затем она принесла кастрюльку и, помогая себе ложкой, разлила по мискам жидкую молочную кашу. Поставив кастрюльку на кухонный столик у стены, она вернулась с двумя ложками и подала одну Эрвину.

– Сначала поужинаем, – сказала она, – а потом поговорим.

На печурке тем временем закипел жестяной чайник. Тирса снова отошла к плите, и вскоре оттуда потянуло пряным запахом заваренных трав. Эрвин снова принюхался – травы для успокоения, для ясности мысли, для задушевной беседы… да, хозяйка знала в них толк.

Она поставила на стол две чашечки с густым настоем и блюдце, на котором горкой лежали маленькие, изящно вырезанные лепешечки с маком. Да, ей нравилось все маленькое и изящное.

Эрвин взял одну из чашечек и отпил небольшой глоток. Расслабился, позволяя настою войти в себя и оказать действие. Тирса взяла другую чашку и тоже отпила немного.

– Как ты устроился здесь? – спросила она.

– Ничего, нормально, – ответил Эрвин. – В гостинице неподалеку. От того конца рынка вверх.

– Знаю. Хорошее место, но не самое дешевое.

– В общем, я из-за этого и пришел, – признался Эрвин. – Мне нужно зарабатывать, а я совсем не знаю город.

– Здесь много всяких чародеев, – сказала Тирса. – Здесь так много шарлатанов, что приличному колдуну трудно найти заработок. Я сама вынуждена ходить по рынку, чтобы хоть что-нибудь найти.

– Я имею в виду не такую работу, – сказал он. – Меня интересует работа, с которой не справятся другие.

– Да, ты же академик… – Она улыбнулась. – Ты хочешь, чтобы я подыскала тебе работу?

– Я не хотел обременять вас. Я подумал – вдруг вы что-нибудь уже слышали…

Тирса отпила еще глоток и ненадолго задумалась.

– Возможно, – сказала наконец она. – Но сначала мне нужно узнать, требуется ли там сейчас маг. Помнится, там даже хотели вызвать мага из академии, но ведь это такие деньги! Может быть, его уже вызвали, а может быть, и нет. Приходи завтра вечером, я все для тебя узнаю.

– Спасибо, – ответил Эрвин. – И еще – вы упоминали о Зербинасе. Может, вы расскажете мне что-нибудь о нем?

– О Зербинасе… – Ее глаза засветились, словно она услышала отдаленный зов. – Я познакомилась с ним, когда была в таком же возрасте, что и ты, даже моложе. Это было в Кейтангуре. Я тогда засиделась у подружки и вышла от нее поздно. Вокруг было темно, хоть глаз коли, но я на своей улице каждый камень знала. Мне осталось пройти, наверное, дома три, как вдруг я услышала позади шум и топот, словно бежит несколько человек. Я испугалась и встала в щель между домами, узкую такую, чтобы они пробежали мимо, а затем пригляделась и увидела, что все они бегут за одним человеком. А куда бежать-то – в конце улицы забор. Когда этот человек поравнялся со мной, я окликнула его, и он влез ко мне в щель, а те пробежали мимо. Мы с ним по этой щели вышли на задворки, и там он спросил меня, найдется ли чем перевязать плечо. Так мы и познакомились.

Эрвин удивленно покачал головой. Ему как-то трудно было представить степенного, замкнутого ректора убегающим по ночной улице от шайки головорезов.

– Он объяснил мне тогда, что не поладил с Харилом – это был главарь одной из бандитских шаек Кейтангура – и тот подослал к нему убийц, – продолжила Тирса. – Но Зербинас всегда недоговаривал. Возможно, там было что-то еще – даже наверняка было, но ему, конечно, не хотелось откровенничать с девчонкой. Он тогда заинтересовался мной… нет, это было не то, что ты подумал, – поспешно сказала она, хотя Эрвин не подумал ничего. – Вы, маги, не такие. Его заинтересовали мои способности к магии, и он выучил меня приемам, которыми я пользуюсь до сих пор. Я нашла ему укрытие, где он пробыл до заживления раны и еще некоторое время, потому что его искали. Он посылал меня к нескольким людям с письмами, а затем исчез. Позже я следила за слухами, где и как он появлялся, но больше мы с ним не встречались. Вот, собственно, и все.

Она взялась за тонкую ручку чашечки с настоем и снова отпила глоток. Эрвин сделал то же самое.

– Хороший напиток, – сказал он.

– Я всегда интересовалась травами. – Она отстранила чашечку от губ и стала рассматривать зеленовато-бурый напиток. – Девочкой я жила в деревне – это позже мои родители переехали в Кейтангур. Когда они умерли, я переселилась сюда, в Дангалор.

Эрвин поставил чашечку на стол и откинулся на спинку дивана. У него за пазухой завозилась Дика – ей пора было просыпаться. Тирса заметила, что под курткой гостя что-то шевелится.

– Там кто-то есть?

– Да, кикимора, – подтвердил Эрвин. Он уже привык к Дике, и ему казалось почти естественным, что за пазухой у человека живет кикимора.

Мгновенное изумление в глазах Тирсы сменилось почти детским любопытством.

– А можно посмотреть? – нерешительно спросила она. – Я никогда в жизни не видела кикимору.

– Дика! – позвал Эрвин, расстегивая верхние пуговицы куртки. – Выглянь сюда.

Из-за пазухи у него высунулась остроухая голова с лягушачьим ртом и круглыми оранжевыми глазами. Голова уставилась на хозяйку дома.

– Ой! – сказала та. – Какая симпатичная…

– Дика красивая, – гордо сообщила кикимора и вылезла на колени Эрвину.

Тот пригладил ладонью ее бурые всклокоченные волосенки.

– Вот такая у меня подружка, – сказал он Тирсе.

– И где вы познакомились?

– В лесу.

– Может, она съест что-нибудь? – Тирса приглашающим жестом указала на блюдце с лепешками.

– Она этого не ест, – отказался за Дику Эрвин. – Она ест мясо.

– И яйца, – добавила та.

– И яйца. – Эрвин подсадил кикимору за пазуху и встал. – Нам пора, а то она уже заскучала.

Тирса проводила Эрвина к выходу и отодвинула щеколду.

– Приходи завтра вечером, – сказала она на прощанье. – Я все узнаю.

Глава 6

Это правило было одним из главных в академии – никогда не приказывать ученикам. Можно было убеждать их, постепенно подводя к правильному действию, заставляя их размышлять и осознавать причины требований, но никогда не приказывать.

Все-таки академия магов – это вам не казарма.

Их брали в академию очень рано, с пяти-шестилетнего возраста, и на этом прекращались их связи с семьями и родными. Будущий маг не должен был быть привязанным к узкому кругу людей и вещей за стенами академии, его растили человеком мира. Это было основной причиной, почему в академии обучалось так мало детей из богатых семейств, в которых вопросы родства и наследования были первостепенными. Маг считался потерянным для семьи, поэтому богачи отдавали туда детей, только если этим разрешались проблемы с делением наследства.

Ученикам никогда не приказывали, потому что будущий маг с самого раннего возраста должен был привыкать к внутренней независимости – чтобы каждое его действие было осознанным, чтобы он никогда не действовал по чужой указке. Потому что маг, подверженный чужому влиянию, куда опаснее независимого мага.

Ученики академии никогда не слышали приказов. С раннего детства они привыкали к разумному сотрудничеству с наставниками, учились понимать их требования и осознавать их правоту. И никогда в академии не возникало серьезных проблем с дисциплиной и послушанием. Отдельные случаи, конечно, бывали, но быстро и легко разрешались. Учеников никогда не исключали за нарушения дисциплины, да и вообще исключения бывали редки, в основном за очевидный недостаток способностей или за общее несоответствие духу академии. Последних старались исключать как можно раньше, так как знания в их руках становились опасными.

Ректор Зербинас сидел за столом в своем просторном кабинете и мрачно барабанил пальцами по столу. Не мог же он выгнать из академии всех учеников сразу!

В этому году их было тридцать семь, теперь уже тридцать пять. И все тридцать пять на следующий день после того, как двое исключенных покинули академию, не явились на утреннюю медитацию к Барусу. Даже трое шестилеток, привезенных прошлой осенью со второго континента. Даже доносчик.

Старый Барус прибежал к Зербинасу и закатил скандал, осыпая его всевозможными угрозами. Основной, конечно, была угроза, что он сам станет ректором академии.

Этого допустить было нельзя. Зербинас уже пожертвовал двоими, чтобы избавить от этого остальных. Но факт оставался фактом – старый маразматик Барус мог оказаться ректором, стоило ему только пожелать этого.

История неприятного положения, в котором оказалась академия, имела корни пятисотлетней давности, когда главный корпус только начинал строиться. Один из ведущих магов того времени был тем самым редким выходцем из знатного рода, которого отдали в маги из-за наследственных проблем. Дожив до преклонного возраста, он волей судьбы оказался наследником основной родовой доли, которую по закону запрещалось делить или продавать – она могла только переходить от наследника к наследнику, а за неимением таковых попадала в собственность правителя. Маг построил на своей земле академию и стал там первым ректором. Пока он был жив, проблем не возникало – они начались после его смерти. По закону академия вместе со всеми остальными постройками входила в родовую долю и считалась неотъемлемым имуществом ее владельцев, владельцам также принадлежало право назначать ректора.

Обычно наставники академии договаривались с очередным наследником, что он будет только утверждать предложенного ими ректора. Так было прежде, но этот несчастный Барус приходился родным дядей ныне здравствующему наследнику и имел на него сильное влияние. В юности у него были небольшие способности к магии, совершенно исчезнувшие с возрастом. Однако это не мешало ему подвизаться в академии магов, что он и делал, пользуясь своим положением. Сначала он держался в пределах разумного, но с возрастом поглупел, и ему захотелось признания на этом поприще. Ему предоставили вести утренние медитации, потому что это было наименьшим вредом для учеников и вызывало у него ощущение собственной значимости.

Как и любое ничтожество, он очень болезненно воспринял свое унижение из-за этой выходки с блохами. Зербинас досадливо качнул головой – взрослые ведь парни, не какие-нибудь мальчишки. Но что сделано, то сделано. В то утро Барус прибежал к нему, кипя возмущением, и заявил – либо этих двоих сейчас же выгонят, либо он пойдет к своему племяннику и потребует, чтобы тот назначил его ректором, а затем сам выгонит их.

Зная обстоятельства, Зербинас был вынужден согласиться на его условия. Но теперь, когда все до единого ученики не явились на медитацию к Барусу, тот снова обратился к нему и возобновил угрозы. И ведь не откупишься – старику были нужны не деньги, а признание.

Нужно было что-то делать.

В академии не давали сигнала на обед, рассчитывая на чувство времени у магов. Зербинас прикинул, что через четверть часа ученики соберутся в столовой, выждал это время и спустился туда.

Все они уже были там. Они сидели за тремя длинными, параллельно стоящими столами различной вышины – для самых маленьких, постарше и взрослых. Стулья стояли редко, как на приемах, перед каждым учеником лежал полный столовый прибор, подаваемый в зависимости от еды, которая была в этот день на столе, – было бы глупо учить их этикету, не применяя его на практике.

Ректор вошел в столовую и остановился, немного не дойдя до торца среднего стола. Все головы повернулись к нему.

– Вы сегодня не были на занятии у Баруса, – сказал он, стыдясь самого себя. – Надеюсь, завтра этого не повторится и все вы придете на утреннюю медитацию.

Он не знал, что им сказать еще. Он надеялся, что они заспорят – тогда им можно будет возразить, или начнут оправдываться – тогда их можно будет обвинить.

Но они молчали.

Пауза тянулась невыносимо долго. Ректор обвел их взглядом, повернулся и пошел к выходу из столовой.

– Архимагистр!

Он узнал голос Гинса – соседа Эрвина по комнате.

Он остановился. Оглянулся.

– Мы не придем.

* * *

И они не пришли. Ни завтра, ни послезавтра, ни в последующие дни. Старый Барус бесился, но пока терпел, надеясь, что ректор все уладит. Как ни глуп он был, он все-таки понимал, что на должности ректора может оказаться еще большим посмешищем, а это болезненно задевало его старческое самолюбие. Он ежедневно одолевал Зербинаса требованиями приструнить строптивых учеников.

Учеников исключали и прежде, но это никогда не вызывало такого дружного молчаливого восстания. Утренние медитации прекратились, хотя в остальном жизнь академии протекала точно так же, как обычно, – читались лекции, шли практические занятия с наставниками, сменявшиеся временем для самостоятельной работы, когда ученики разбредались по академии и могли заниматься любыми делами.

Наставники словно не замечали молчаливого протеста учеников. Они выполняли свою обычную работу, будто их совершенно не касалась эта история с исключением. Зербинас пробовал поговорить кое с кем из них, чтобы они повлияли на учеников, но маги равнодушно отворачивались, отвечая, что это не входит в их обязанности. Барус ходил по коридорам академии словно тень. Все относились к нему, как к пустому месту, пропуская мимо ушей его ворчание.

Опасаясь, что старик все-таки осуществит свои угрозы, ректор решился на крайнюю меру – созвал наставников у себя в кабинете и разъяснил им сложившуюся ситуацию. Маги не выразили никакого удивления – в отличие от учеников, наставникам было известно о неловком положении, в котором находилась академия.

– Ну и что? – обратился один из них к остальным. – Академия делает магов, но и маги делают академию. Здесь, конечно, было хорошее место, но это не значит, что невозможно подыскать другое. Если этот старый олух Барус станет ректором, мы уйдем. Заберем учеников и уйдем, пусть он торчит здесь на пару с Зербинасом.

И ведь уйдут, понял вдруг ректор. Подыщут место и уйдут – наставники, а с ними ученики всех возрастов, старшие за руку с младшими. Заберут свои нехитрые пожитки и уйдут, бросив обжитое место, учебные пособия, книги… А там, на новом месте, сделают новые пособия и напишут новые книги.

Если было бы иначе, на чем стояла бы академия?

Ему оставалось только выжидать.

* * *

Следующим вечером Эрвин снова пришел к Тирсе. Той работы, которую она имела в виду, уже не было – по описанию Эрвин догадался, что это был тот самый дом, где образовался мистический провал. Зато ей рассказали про другую работу – заболел римми лорда Астура. Никто из местных магов не знал, как лечить волшебного зверька, а пробовать наудачу никто не хотел, потому что римми были очень редкими и ценными зверюшками – если он сдохнет, неприятностей не оберешься.

Римми чуяли яды. Любые – как минеральные, так растительные и животные. При дворце каждого мало-мальски примечательного правителя обязательно держали римми, который обнюхивал подаваемые на стол кушанья и напитки. Если римми фыркал на поднесенное блюдо, оно признавалось несъедобным, а затем производилось дознание. Забракованная зверьком пища могла оказаться и не отравленной, а просто несвежей или плохо приготовленной, но в любом случае ее нельзя было есть. Сами римми были устойчивы к ядам и болезням, поэтому больной римми был явлением необычным. Чтобы он заболел, с ним должно было случиться что-то из ряда вон выходящее.

Эрвин начал вспоминать, что им рассказывали про этих зверьков в академии. Известно было, что зверьки проникали в этот мир через два выхода, на втором и на третьем континенте, где их изредка находили ловцы. Римми были красивыми и дружелюбными, они легко приручались, не говоря уже об их способности чуять яды, поэтому один зверек стоил целое состояние. Ученикам немало рассказывали о римми, и Эрвин вспомнил многое об их повадках, питании, внутреннем строении и особенностях ухода за ними. Как и все волшебные звери, они говорили на алайни, но неизвестно, был ли у них свой язык. Единственное, о чем не упоминалось ни слова, – это болезни римми.

Оставалась надежда, что сам зверек расскажет, чем он болен. Эрвин поблагодарил Тирсу и сказал, что попытается взяться за эту работу. Та объяснила ему, куда нужно прийти – не к главным воротам, а к боковому входу для прислуги и позвать старшего дворецкого. Они поговорили еще немного, затем Эрвин вернулся в гостиницу, где его уже дожидался Армандас, и сообщил своему другу, что снова нашел работу.

– Надеюсь, это будет не как в прошлый раз? – забеспокоился Армандас. – Твоей жизни не грозит опасность?

– Если только у меня не получится и лорд Астур разгневается, – хмыкнул Эрвин. – А так – совершенно безопасно.

Наутро он пришел на указанное место и спросил старшего дворецкого. Тот вышел и окинул его подозрительным взглядом.

– Ты берешься лечить римми его светлости? – недоверчиво спросил дворецкий. – Ты хоть понимаешь, что с тобой будет, если ты его уморишь?

– Я сначала только осмотрю его. В вашем присутствии, – сказал Эрвин. – Если я не смогу вылечить его, я уйду.

Рассудив, что осмотр не повредит зверьку, старший дворецкий повел Эрвина с собой через парк и дальше, во дворец. Они поднялись на второй этаж и вскоре оказались в комнате, отведенной для редкостного зверька.

Римми лежал на мягкой меховой подстилке, служившей ему гнездом. Длинный полосатый хвост зверька, обычно стоящий трубой, бессильно свешивался на пол, еда в золотой мисочке оставалась нетронутой.

– Вот он, – указал на зверька дворецкий. – Ты его осматривай, а я постою рядом.

Эрвин уже осматривал римми, мысленно прощупывая его гибкое тельце в поисках внутренних повреждений и воспалений. Все было совершенно нормальным, словно на учебном пособии в академии.

– Что с тобой? – спросил он зверька на алайни. Римми приоткрыл карие глаза, его круглые ушки приподнялись, вибриссы на рыльце зашевелились.

– Поднеси ко мне руку, – ответил он.

Эрвин поднес ладонь к чувствительным вибриссам римми. Те прикоснулись к ней ощупывающими, обнюхивающими движениями, затем отстранились.

– Мое дерево гибнет, – сказал зверек.

– Какое дерево?

– Вы, люди, не знаете этого, – заговорил римми. – У каждого из нас есть свое дерево. Пока оно здорово, здоров и римми. Когда оно гибнет, римми тоже гибнет. Мое дерево повреждено, и я бессилен спасти его.

Эрвин мгновенно заподозрил, что это дерево где-то очень далеко. Как жаль, что у него нет карты каналов! Но в любом случае дерево римми наверняка было так далеко, что туда не успеть вовремя.

– Значит, тебе нельзя помочь… – сделал он единственный вывод.

– Можно, – ответил зверек. – Я рассказал тебе об этом потому, что ты можешь спасти мое дерево.

– Но оно же очень далеко!

– Любой римми знает дорогу к своему дереву. Я перенесу тебя туда, если ты дашь мне выпить своей крови.

Это было нетрудно. Эрвин полез в котомку и отыскал там кожаный футляр, в котором лежал острый кинжальчик величиной с палец. Такие кинжальчики предназначались для вскрытия нарывов и выдавались каждому ученику. Вынув кинжальчик, он сделал себе надрез на пальце и дал зверьку слизать кровь.

– А теперь пусть он уйдет, – сказал римми. Эрвин с большим трудом убедил дворецкого выйти, сказав, что на этом настаивает зверек.

– Возьми меня на руки, – попросил римми, когда за дворецким закрылась дверь.

Эрвин поднял пушистое тельце на руки. Почти сразу же у него возникло знакомое ощущение входа в канал, а несколько мгновений спустя он оказался на луговине у ручья. Ни одна травинка здесь не была известной ему – и это при том, что в академии огромное внимание уделялось изучению трав. Прямо перед ним лежал невысокий кудрявый кустик или даже небольшое деревце, сломанное скатившимся со склона валуном.

– Это мое дерево, – римми указал на него лапкой. – Вылечи его.

Эрвин опустил зверька на траву, оттащил с дерева валун и начал осматривать надломленный ствол. Место надлома уже начинало подсыхать. Он выпрямил ствол, соединив поврежденные края. Ствол следовало закрепить какой-нибудь палкой и перевязать до срастания, но вряд ли будет возможность вернуться сюда, чтобы снять повязку, – да и кто знает, какими будут последствия, если в этом мире сорвешь хоть одну травинку. Значит, все нужно было сделать прямо сейчас.-

Придерживая ствол одной рукой, Эрвин начал водить другой рукой по надлому, шепча про себя заклинание заживления дерева. Они были разными, эти заклинания срастания – дерева, травы, мышцы, кожи, кости, даже камня и металла. Эрвин еще не восстановился после борьбы с провалом, но чувствовал в себе достаточно силы, чтобы подкрепить заклинание.

Трещина в стволе понемногу смыкалась, становилась все незаметнее. Римми поднялся на ноги, подошел и сел рядом, наблюдая за работой мага. Наконец ствол окончательно сросся, а Эрвин выпрямился и устало разогнул спину. Теперь ему еще пару дней можно было даже не думать о колдовстве.

– Спасибо, – сказал римми, потершись головой об его ногу. – Ты теперь – мой кровный друг. Меня зовут Майли. Назови это имя любому римми – и он будет твоим другом.

Эрвин поднял зверька на руки и снова почувствовал холодок перехода в другой мир. Мгновение спустя он уже стоял во дворце лорда Астура, в комнате римми. Он хотел положить зверька на подстилку, но тот спрыгнул с его рук и с бодро поднятым хвостом закружил у его ног.

Итак, в академии не знали эту тайну римми. И не узнают. Даже не потому, что он больше не принадлежит академии, а потому, что некоторые вещи – не для общего пользования. Они передаются только по доверию.

Он выглянул в дверь и позвал дворецкого. Тот, не веря собственным глазам, уставился на ожившего зверька. Римми тем временем подбежал к золотой мисочке и начал есть.

– Он выздоровел. – Эрвин хотел было добавить, что в случае чего пусть посылают за ним, но вспомнил, что у него нет постоянного жилья.

– Лорд Астур будет благодарен тебе, парень, – проникновенно сказал дворецкий. – Пойдем, я выдам тебе что полагается.

Оказалось, что ему полагается не менее увесистый кошелек, чем в прошлый раз. Много это было или мало, Эрвин не знал, и ему, по правде говоря, было все равно. Из дворца он сразу же пошел к Тирсе и поделился заработанным. Та обещала подыскать ему новую работу.

Вечером, когда Армандас вернулся из оружейной школы, Эрвин порадовал его сообщением, что теперь у них есть деньги на покупку меча, о котором так мечтал его друг. Армандас сначала расцвел, но затем загрустил.

– Пока мы здесь, ты вон сколько всего заработал, – вздохнул он, – а я – каких-то несчастных пять медяков. Получается, что я сижу у тебя на шее.

– Я все-таки учился четырнадцать лет, а ты еще не тренировался и недели, – ответил Эрвин. – Ты пока учись и ни о чем не думай, а там посмотрим, каким ты будешь через четырнадцать лет. Все равно мне одному этого много.

Армандас утешился и начал рассказывать о школе, о новых ударах и способах защиты, которые показал ему Гариб, о том, как они с мастером ходили в оружейную лавку и тот подробно объяснил ему, как выбирать оружие и чем хорош или плох каждый из выставленных там мечей. Они присмотрели подходящий меч, но тот оказался не по карману Армандасу. Но теперь…

На следующий вечер Армандас вернулся в гостиницу с длинным мечом в добротных кожаных ножнах. Он долго объяснял и показывал Эрвину, в чем заключаются достоинства этого меча.

– Да ты подержи, ты только подержи его! – Он сунул своему другу рукоять. – Чувствуешь?

Эрвин взял оружие в руку, с усилием приподнял голубоватое лезвие. Того, на что рассчитывал Армандас, он не чувствовал. Ему было непонятно назначение этой железки в его руке. Лист усача, который прикладывают к ожогам, – это понятно. Ветвь руунаги, позволяющая остановить рассвирепевшего рууна, – это понятно. Кинжальчик мага, которым вскрывают нарывы и змеиные укусы, – это тоже понятно. Но меч?

– Какой тяжелый, – сказал он Армандасу.

– Да, он тяжелый, – подтвердил тот. – Гариб сказал, что я – сильный парень и он будет мне как раз по руке. Тяжелое оружие реже бьет, но зато какие удары! Гариб сказал, что я должен сразу привыкать к своему мечу, а не пользоваться школьным.

Теперь Армандас ходил в школу с мечом у пояса и нескрываемо гордился этим. Эрвин отдохнул пару дней и снова заглянул к Тирсе – не то чтобы они с Армандасом нуждались в деньгах, но ведь скучно болтаться по городу без дела.

Колдунья рассказала ему, что в дне пути от Дангалора есть село, где появилась неуловимая тварь, которая по ночам высасывает молоко у скотины. Сегодня на рынок приходил житель из этого села, предлагавший приличную сумму за избавление от твари.

Эрвин отказался от этой работы. Судя по описанию, это был один из видов зукса – безобидный зукс-дояр. Зукса-вампира Эрвин бы еще взялся прикончить, но дояра он пожалел. Ему было бы неприятно убить это небольшое скрытное существо, не имеющее никакой защиты, кроме осторожности и прозрачности, которое, словно ребенок, питалось теплым молоком. Зуксы-дояры встречались редко и не наносили заметного ущерба – не обеднеют крестьяне от пары-другой кружек молока. Поймать его, конечно, не поймают – вряд ли здесь найдутся такие колдуны, которые знают, что зукса нужно ловить только при полной луне, когда он менее прозрачен, и выпив перед охотой кружку отвара корня лопастника для улучшения ночного зрения.

Они с Тирсой посидели немного за чашечкой душистого настоя. Колдунья приберегла пару сырых яиц для Дики и угостила ими кикимору. Дика, давно привыкшая к яйцам в яичных рюмках, похоже, даже растерялась, когда ей подали их вылитыми в мисочку, но быстро сообразила, что к чему, и вылакала угощение досуха.

Тирса рассказала Эрвину о Кейтангуре, где она прожила почти до сорока лет. Хотя на первом континенте было несколько государств со своими правителями, Кейтангур издавна считался столицей всего континента. Его обширные кварталы и пригороды раскинулись в океанском устье полноводной Кейты, протекавшей почти через половину континентальных земель. Туда приплывали корабли со всех пяти континентов, там продавали самые диковинные товары, в том числе и магические, там встречались представители самых различных рас и наций. Нигде на континенте не было такого изобилия колдунов, как в Кейтангуре, – они и жили там, и приезжали туда в поисках работы, нанимались в другие города и на корабли.

Возникал естественный вопрос – почему колдунья оставила это украшение континента и перебралась в Дангалор, но Эрвин не задал его, прикинув, что ректор Зербинас начал работать в академии как раз около двадцати лет назад. Было и так понятно, что Тирсе захотелось быть поближе к кумиру своей юности.

Ему самому, напротив, все больше хотелось уехать куда-нибудь подальше от академии. Было так трудно забыть академию, когда она была так близко от него, всего в трех днях пути отсюда. Может быть, с увеличением расстояния это будет легче? Но от него зависело обучение Армандаса, бредившего военной карьерой, – значит, об отъезде можно было пока не думать. Все-таки не такой уж плохой город этот Дангалор.

Глава 7

На следующий день Тирса сама пришла к Эрвину в гостиницу. Она сообщила ему, что вчера вечером в порт прибыл корабль с третьего континента, людей на котором поразила странная болезнь. Больше половины членов экипажа, в том числе и капитан, так обессилели, что едва поднимались с коек. Едва корабль спустил якорь, помощник капитана побежал по дангалорским лекарям и магам, разыскивая опытного мага.

Это оказался самун из голодных духов, попавший на корабль, вероятно, с одного из необитаемых островов во время пополнения запасов пресной воды. Голодные духи питались жизненной силой, которую они высасывали из людей и животных. Самуна нельзя было оставлять в живых, и Эрвин сжег его магическим огнем, обнаружив в трюме, в пустом бочонке из-под воды. Затем он еще немного задержался на судне, чтобы частично восстановить жизненную силу пострадавших людей. Сам он, конечно, остался без сил и едва дошел до гостиницы. Хорошо еще, что за работу он получил достаточно, чтобы в ближайшее время не думать ни о какой другой.

В течение последующего месяца он выполнил еще несколько работ, преимущественно лечебного характера. Не для всех из них требовалась работа мага – кое-где хватало лекарских знаний, но Эрвин всегда использовал магию для ускорения выздоровления больных. Тирса умела находить высокооплачиваемые работы, поэтому вскоре у друзей скопилось достаточно денег, чтобы купить Армандасу хорошие доспехи.

За полтора месяца дангалорской жизни Армандас приобрел и обещанное Гарибом воинское мастерство. Теперь, когда у него было снаряжение, ничто не мешало ему наняться на службу к лорду Астуру. Посоветовавшись с Гарибом, он сказал Эрвину, что теперь сможет сам зарабатывать себе на жизнь и на дальнейшее обучение.

Войско лорда Астура размещалось в казарме. Нанявшись на службу, Армандас должен был переселиться туда, и Эрвин оставался в гостинице один. Армандас обещал, что будет навещать его, но было понятно, что дружба, не связанная общими интересами, не может оставаться тесной. У Армандаса появилось множество знакомых среди мастеров и учеников оружейной школы, и теперь он достаточно хорошо владел оружием, чтобы быстро завоевать уважение среди воинов лорда Астура. Эрвин снова начал подумывать об отъезде из Дангалора.

В этот день Армандас собирал своих друзей, чтобы отметить первый заработок. Он уже несколько дней жил в казарме, но накануне вечером зашел к Эрвину и пригласил своего друга на это выдающееся событие. Эрвин долго отнекивался, потому что не понимал, зачем он нужен в компании военных, но наконец согласился, чтобы доставить другу удовольствие. Они договорились, что Армандас зайдет за ним вскоре после полудня – видимо, кутеж обещал быть длительным.

После завтрака Эрвин заглянул в гости к Тирсе – колдунья больше не ловила клиентов на рынке, полностью перейдя на поиски работы для своего нового знакомого. Работы сегодня не было, и они посидели за чашечкой настоя, пока Эрвин не вспомнил, что ему пора в гостиницу.

Выйдя из-за угла, он не узнал знакомую улицу. У дверей гостиницы скопилась огромная толпа, широким полукругом обступившая что-то. Здесь собрались, наверное, все жители не только этой улицы, но и соседних. В толпе маячила фигура Армандаса, на полголовы возвышавшаяся над общей массой зевак.

– Что случилось? – спросил Эрвин в спину Армандасу, с трудом протолкавшись к нему сквозь толпу.

– Ты посмотри, какие лошади! – восхищенно протянул тот, пропуская его перед собой.

Эрвин вылез в первый ряд и тоже остолбенел.

– Это не лошади, – не оборачиваясь, бросил он Армандасу. – Это лары.

Их было двое, лар и лара. Стройные, длинноногие, с узкими мордами, с выгнутыми шеями, они были выше и легче лошадей, но главным отличием, конечно, были сложенные на спине крылья огненных скакунов. Их длинные гривы и хвосты не были жесткими и прямыми, как у обычных лошадей, – они были тоньше и мягче женского волоса, и они вились крупными кольцами. Но эта тонкость и мягкость была обманчива – Эрвин знал, что мало что на свете прочнее волоса лара. Кроме того, волосы ларов не горели ни в каком огне.

Лар был пепельно-серым, как Ки-и-скаль, но его грива и хвост были не темными, а одного оттенка со шкурой. А лара – лара была белой. Она была чистейшего белого цвета, самого чистого, какой только можно представить. Ее пышная грива и хвост вились, словно весенние облака в голубом небе. Ее шея горделиво выгибалась, неся на себе небольшую, изящную голову. На ее узкой точеной морде светились глаза изумительного оттенка – нежно-зеленого, цвета молодой травы, – обведенные длинными ресницами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.