Владимир Кузьменко
Гонки с дьяволом

ТРЕВОГИ ПОЛНЫЕ НАДЕЖД,
ИЛИ ПЕРМАНЕНТНОЕ СРАЖЕНИЕ СО СВОИМ ПРОШЛЫМ
(Предисловие литературного редактора)

Увидела свет вторая книга В Кузьменко. За автора можно порадоваться: трилогия «Древо жизни» пришлась по душе многим читателям. Будем справедливы, появились у новорожденного писателя-фантаста и свои противники. Но, что любопытно, и те и другие довольно эмоционально отстаивают свою точку зрения. Значит, не остались равнодушными. Поклонников больше. Об этом говорит и тот факт, что «Древо жизни» вышло 300-тысячным тиражом, а в адрес редакции «Книжного обозрения» продолжают и по сей день поступать письма читателей, желающих приобрести трехтомник. Мы же решили поступить несколько иначе: выпускаем новый роман В. Кузьменко, открывающий еще одну грань его творчества. По крайней мере, на первый взгляд это может показаться именно так. Действие происходит не где-то на иных планетах, и с внеземным разумом мы с вами не сталкиваемся. Все здесь, у нас, на земле. В нашей стране… Стоп! Не в стране, а в странах, именуемых чуждо и непривычно – СНГ. Но это – пока я пишу эти строки. Кто знает, что еще будет, когда книга выйдет в свет. Все так стремительно меняется. Увы, не только в политике, но и в природе.

Время начала катастрофы в романе обозначено четко и жутко: 1992-й год. Жутко еще и оттого, что события, происходящие в нем мало напоминают фантастику. Скорее – это репортаж с места события. События, признаки которого уже сегодня сопутствуют нашей жизни.

Да, мы сегодня листаем страницы наших растерянных газет в надежде узнать, что с нами происходит и еще больше запутываемся в вавилонском столкновении мнений и прогнозов. Достоверность фантастики В. Кузьменко в дилогии «Гонки с дьяволом» опирается на реалии нашей жизни и ей веришь не как гипотетическому взгляду ученого, а как человеку, тянущему себя за волосы из водоворота.

Взрыв эпидемии СПИДа, вирусы которого, войдя в «содружество» с вирусами других инфекционных заболеваний, порою созданных самим человеком как биологическое оружие, мутируют, становятся непобедимыми, выкашивают население планеты. Природа не щадит человека, безжалостно мстя ему за такое же безжалостное надругательство над собою. Создается впечатление, что она попро-сту избавляется от наиболее опасного для нее биологического вида.

Эпидемия сопровождается стихийными бедствиями – землетрясениями, тайфунами, разливами рек, извержениями вулканов.

Смываются плотины, взрываются атомные электростанции, вырываются из хранилищ смертоносные газы, химическая и биологическая смерть, пылают города. Рушатся зыбкие нравственные бастионы общества. Человечество агонизирует… Небольшим группам людей, волею случая оказавшимся в живых, предстоит либо начать новую жизнь на изуродованной и враждебной планете, либо погибнуть в схватках с ней, друг с другом, а, возможно, и каждому с самим собой…

Роман-катастрофа, роман-предупреждение – направление в фантастической литературе не новое. Тема мировых катаклизмов привлекала фантастов еще в прошлом веке. Родоначальник этого жанра – англичанка Мэри Шелли с ее «Последним человеком» (1826 г.), оказавшимся действительно последним на нашей планете в 2092 году (видимо писательница ошиблась на сотню лет?) из-за гибельных последствий эпидемии чумы. Даже Джек Лондон в 1915 году испил из притягательной чаши этого жанра в своей «Алой чуме».

Впрочем, это и понятно. Для большинства серьезных писателей сама фантастическая посылка, как правило, служит лишь предлогом высказать свои воззрения на окружающий мир, оценить Человека через призму дня «Д», Дня гнева, Судного дня.

Целая волна романов-катастроф хлынула в мировую фантастику после взрывов Хиросимы и Нагасаки, приоткрывших дорогу в ад, сооруженный человеческим гением. Вспомним произведения К. Воннегута, Ф. Нибела, «Обезьяну и сущность» О. Хаксли, «На берегу» Н. Шюта, «День триффидов» Д. Уиндема, конечно же классика фантастики о последствиях мировой ядерной войны Уолта Миллера-младшего с его знаменитой эпопеей «Гимн Лейбовицу» и, безусловно, «Мальвиль» Робера Мёрля.

У дилогии «Гонки с дьяволом» В. Кузьменко есть существенное преимущество перед этими западными шедеврами. Проигрывая им по художественному уровню, роман кажется понятней и ближе нам, встревоженным читателям Содружества Независимых Государств.

Взыскательного читателя многое может раздражать в книге В. Кузьменко – от стиля изложения, до рассуждений главного героя о необходимости демократического устройства общества, которые нередко кажутся ханжескими, т. е. сам он действует как самый настоящий диктатор, утверждая свои принципы «огнем и мечом», не гнушаясь расправляться с насильниками не цивилизованным способом, а самыми изощренно-зверскими методами, упорно стремится к постоянному преимуществу над окружающими, в том числе и над ближайшими друзьями. За ним всегда последний аргумент в споре, он постоянный победитель в схватках с противником и все самые красивые женщины, безусловно, влюбляются в него, безропотно обретая личное счастье в гареме своего супер-героя.

Конечно, к этому можно отнестись со снисходительной иронией, но… Но, где же он – супер-герой нашей отечественной приключенческой литературы? Не надо рыться в памяти, можно утонуть до начала века… Да, пусть он вызывает улыбку. Но такую, как ребенок, делающий свой первый в жизни шаг. К тому же на дороге, полной ям, рытвин и колдобин. Герой В. Кузьменко – сын (или продукт?) нашего беспокойного времени, когда взоры многих людей устремлены на экраны телевизоров и трибуны митингов с тревогой и надеждой: кто он, этот супер-герой, который выведет нас из правового хаоса, поднимет с колен, с гордым презрением отдернет руку от гуманитарных подачек Запада нищим бывшей великой державы – Горбачев? Ельцин? Руцкой? Назарбаев? Кравчук? Жириновский? Дудаев? Гамсахурдия? Кого еще выбросит пенная волна времени на замусоренный берег нашей истории? Поэтому разве не логично, что черты каждого из них в той или иной степени мы можем обнаружить и в супер-герое В. Кузьменко.

И есть еще одно обстоятельство, которое привлекло меня к этой книге, заставило готовить ее к печати. Это – даже не ощущение захватившей в свой поток катастрофы, о которой предупреждает автор, а скорее то, какими мы оказались в ее водовороте, сколько неожиданного и непредсказуемого обнаружили в себе,

Неужели все будет так…

Станислав ЯЦЕНКО

Книга 1

КАТАСТРОФА

Глава I
НАКАНУНЕ

– Ты – неудачник! – сообщила мне жена перед тем, как мы навсегда расстались.

В чем-то она была права.

Мне было 33 года. Лет пять назад я успешно защитил кандидатскую диссертацию, затем сравнительно легко получил доцентуру и стал работать над докторской. Прошло немало времени, а цель – получение степени доктора медицинских наук и профессорского звания удалялась в непредвиденное будущее. Вместе с моими неудачами весьма сомнительной становилась мечта моей супруги – стать женой профессора и в этом качестве уехать за рубеж. Она полагала, что профессорского звания для этого вполне достаточно.

В стране проходил процесс, широко известный под названием «утечка умов», но я в этом марафоне не участвовал. Супругу я не разуверял в ее мечтах, так как не принимал их всерьез

Мои научные неурядицы начались с выбора темы. Работая с моделями центральной нервной системы, я обнаружил интересную закономерность, которую мне хотелось проверить. Дело в том, что на моделях результат обработки сенсорной информации во многом зависел от исходной фоновой активности нейронных сетей. Я подумал, что характер принятия решений, а отсюда и поступки человека, зависят не только от того, какая информация поступает на его органы чувств и что содержит его память, но и от того типа исходной фоновой активности, на которую накладываются потоки входной информации. Моя догадка совпала с пиком кампании по борьбе с алкоголизмом и наркоманией. И тут меня осенило: ведь эти недуги рода человеческого могут извращать фоновую активность. А не исправив ее, невозможно исправить и само поведение человека. На моделях и на бумаге все получалось отлично. Но, чтобы проверить все это на человеке, необходимы были две вещи, которыми я не располагал: квантовый магнитометр и сурдокамера. Только в сурдокамере, при отсутствии всяких информационных входных сигналов, можно было надеяться на получение фоновой активности головного мозга в чистом виде. Магнитометр же позволял проводить бесконтактное снятие энцефалограмм, а в данном эксперименте это было обязательным.

Ректору моя идея понравилась. Но помочь институт ничем не мог.

– Ищи партнеров, – посоветовал он мне. – С моей стороны ты будешь иметь полную поддержку.

Поиск партнеров привел меня в одно из крупных научно-производственных объединений Москвы, которое как раз занималось выпуском магнитометров и сходными научными исследованиями. Но чисто научное сотрудничество с периферийным мединститутом москвичей не привлекало. Они соглашались построить сурдокамеру, но где-нибудь в живописной местности, с тем, чтобы на долевых началах создать там свою базу отдыха. Для этой цели как нельзя лучше подходил наш спортивный лагерь, располагавшийся в районе живописных озер Прикарпатья. Там прекрасно ловилась рыба, а в окрестных лесах водились ягоды и грибы. Однако план не вызвал особого энтузиазма в нашем институте и дело зашло в тупик.

Я уже совсем было отказался от идеи построить сурдокамеру, но совершенно случайно познакомился с интересным человеком. Он был президентом одной из ассоциаций, в которую входило несколько совместных предприятий.

– Вы напрасно пытаетесь получить помощь от государства, – сказал он. – Оно вам ничем не поможет, так как само разваливается на глазах. Тем не менее, проблема ваша интересна. Особенно, если это касается лечения алкоголизма и наркомании у подростков. Наша ассоциация могла бы вложить часть своих средств в создание образцовой детской школы-интерната. Хотите заведовать им? Но предупреждаю: дети там будут трудные! Как раз на них сможете попробовать свои методы.

Я согласился.

Учредители интерната или, как они его стали называть, стационара, купили участок земли неподалеку от нашего спортивного лагеря и за год построили два больших спальных корпуса и десяток коттеджей. Быстрота приобретения земли и строительства объяснялась просто – за все платили долларами. Эти зелененькие бумажки становились в нашей стране волшебным ключиком, открывающим многие двери. Пока шло строительство, я мог убедиться, что на них можно было купить не только оборудование и материалы, но и расположение правительственных чиновников.

На территории стационара была заложена сурдокамера с набором необходимой измерительной аппаратуры. Особую радость мне доставляла небольшая поликлиника, оборудованная по последнему слову техники. В ней работали двое врачей, согласившихся покинуть город, чтобы жить в живописной, не загрязненной промышленными отходами местности.

Мой уход из института и вызвал соответствующую реакцию жены. Когда женщина говорит вам, что вы не тот, кто ей нужен, не пытайтесь ее в этом разуверить. Она права дважды: вы не тот и она не та. Расставайтесь легко, без обиды. Поэтому я не стал возражать, а забрал свои бритвенные принадлежности, несколько рубашек, сложил все это в дорожную сумку и вышел, сказав, что за остальными личными вещами заеду позже.

Честно говоря, все эти четыре года совместной жизни были не такими, о которых можно было бы сожалеть.

Я спустился по лестнице и вдруг вспомнил, что забыл главное. Вернулся и позвонил. Елена Михайловна, так звали мою теперь уже бывшую супругу, открыла дверь и вопросительно посмотрела на меня.

Я достал бумажник и отсчитал пять сотен.

– Передашь Николаю и Юрке. На первое время им хватит, потом еще подкину.

Юрка и Николай – это мои племянники, сыновья погибшего в Афганистане брата. Они приехали ко мне в прошлом году после поступления на первый курс политехнического института. Оба перед этим прошли службу в армии. Николай был старше своего брата на год и после армии работал некоторое время механиком в гараже. Они жили со своей матерью в Одессе. Мы с Еленой два раза были у них летом и теперь настала наша очередь дать приют родственникам. Впрочем, я успел к ним сильно привязаться, хотя оба были порядочными оболтусами и больше уделяли времени юбкам, чем учебникам.

– Ты что, так мне ничего и не скажешь? – почти обиженно проговорила Елена. Она смотрела вниз, мне под ноги.

– Ты во всем права! – ответил я.

– Если бы ты захотел…

Но я уже сбегал по лестнице.

Внизу меня ждал Борис Иванович – завхоз нашего стационара. Он успел загрузить УАЗик спортивным инвентарем. Здесь были десятка три пар лыж, спортивные луки, ботинки с коньками, ящика три со школьными тетрадями. Последнее меня очень обрадовало, так как с бумагой было довольно трудно.

– Ну что, поехали? – встретил он меня, уступая место в кабине.

– Да сидите, пожалуйста. Я с удовольствием поеду в кузове.

Я уселся поудобнее на груду мягких узлов.

– Что здесь?

– Одеяла, простыни. Будете курить? Я достал ваши любимые, – он протянул мне пачку «Лигерос».

– Вот спасибо! – обрадовался я.

С куревом становилось все хуже, а что касается кубинских, которые я предпочитал всем остальным за их крепость, то их вообще невозможно было достать.

– Как там без меня? Все в порядке?

– Не совсем.

– Что такое?

– Опять мак!

– Что?! Весной? Откуда?

– Вероятно, у местных остался запас коробочек.

– И кто же?

– Все та же Светка!

Эта Светка, вернее Светлана Шевцова, восьмиклассница, была настоящим бичом нашей школы. Здоровая шестнадцатилетняя девка, сидевшая по два года в шестом и седьмом классах, была дочерью весьма почтенных родителей. Ее папа, известный конструктор и членкор, привез ее в школу прошлой осенью.

– Я уже ни на что не надеюсь! – признался он. – Попробуйте своими методами. Может что-то получится. Заприте ее в сурдокамеру хоть на месяц, хоть на год, делайте с нею что хотите, только вылечите!

Светлана начала свою жизнь в нашей школе с того, что переспала со всеми мальчиками из десятого класса. Как она ухитрилась не забеременеть – уму не постижимо. Но это – мелочь! С собою из дома она привезла изрядный запас маковой соломки. Этой соломкой была туго набита ее ковровая подушечка. Конечно, никому и в голову не пришло, что Светкина подушечка содержит в себе адское зелье. Его присутствие в школе было обнаружено лишь после того, когда Светлана и две ее подруги по комнате стали проявлять характерные признаки «балдения». Светку трижды закрывали в сурдокамеру. Кстати, я обнаружил, что процесс «ломки» в ней протекает гораздо слабее. После третьего раза, когда она просидела там целую неделю и к ней были применены методы направленного информационного воздействия, корректирующие фоновую ритмику, поведение ее значительно улучшилось и она стала проявлять интерес к учебе. Теперь вот снова произошел срыв.

– В милицию сообщили?

– Не успели.

– И не надо! Это мало что даст. Начнутся обыски, а это только поссорит нас с местными.

– Что же, мириться с тем, что какая-то сволочь торгует соломкой?

– Я переговорю с местным священником. Думаю, что он меня поймет и поможет. Светку же придется снова посадить в сурдокамеру. Она уже успела уколоться?

– Наверное нет. Ее поймали, когда она собиралась ее только варить. Перед этим ездила в Остров. – Что ей там нужно было?

– Говорила, что заказывала телефонный разговор с домом… Может подождем с сурдокамерой? Пусть хоть экзамены сдаст за восьмой класс?

– Ладно, посмотрим. Виталия Степановича придется строго предупредить, чтобы лучше следил за своими подопечными.

Виталий Степанович Копытко был завучем нашей школы. Так получилось, что среди учителей он был единственным мужчиной. Остальные учителя еще недавно числились студентками Пригорского университета. Откликнулись они на наше объявление о наборе учителей в «лесную школу». К сожалению, не пришел ни один мужчина. После того, как было отменено государственное распределение на работу выпускников высших учебных заведений, среди женщин, имеющих высшее образование, появилось много безработных. Руководители предприятий и других учреждений, в том числе и школ, охотнее принимали на работу мужчин. Единственным мужчиной, который захотел покинуть город и приступить к работе в «трудной школе», был Виталий Степанович. Согласился он, видимо, потому, что вместе с должностью завуча ему предоставлялась и квартира, которую он, несмотря на свой продолжительный педагогический стаж, так и не дождался на своей прежней работе. Ему было около сорока двух. Он так и не женился и, как всякий старый холостяк, был крайне озабочен своим здоровьем. Может быть и эта озабоченность тоже сыграла свою роль в решении переселиться в «курортную зону».

Через некоторое время мы оба начали испытывать разочарование. Он, потому что блага курортной местности и полного обеспечения (бесплатное жилье и питание) не компенсировали все неудобства и волнения, связанные с составом и характером учеников; меня уже всерьез стала раздражать его мнительность, истеричность, неумение создать атмосферу взаимного доверия с учениками и полное безразличие ко всему тому, что непосредственно не касалось его собственного здоровья.

Как-то, случайно зайдя к нему в комнату, я обнаружил работающий дистиллятор. Грешным делом я принял его за самогонный аппарат.

– Что это?!

– Это только дистиллятор! Уверяю вас! – поспешил успокоить меня Виталий Степанович. – Дело в том, что я пью только дистиллированную воду. У меня, видите ли, почки!

– Да вас наша озерная вода вылечит лучше всякого лекарства.

– Я понимаю, но так безопаснее. Потом, я привык.

Это была не единственная странность Виталия Степановича. Он был самым частым посетителем нашей поликлиники и перепробовал чуть ли не все лекарства, разве что не принимал противозачаточных пилюль. Я еще не встречал другого такого человека, который бы так любил лечиться, как Виталий Степанович Копытко.

И все-таки, надо отдать ему должное. Свой предмет, а преподавал он физику, знал он преотлично и когда читал ее, то буквально преображался. Вне физики же он был нуднейшим человеком, вздорным в своей чрезмерной мнительности, скупым до анекдотичности. Если бы мне тогда сказали, что Виталий Степанович способен совершить, если не героический, то по крайней мере, смелый поступок, я бы ни за что не поверил. И оказался бы не прав…

Ученики, как уже говорилось, были «трудные» дети, которым следовало сменить среду обитания, порвать все связи с прежним окружением.

Проблема подростков к концу 80-х годов стала одной из самых болезненных социальных проблем нашего общества. По-видимому, некая часть вины в создавшейся неблагоприятной ситуации относится и к так называемой акселерации, когда физическое развитие ребенка, как правило, опережает духовное, что и ведет к неадекватности его поведения. Основная же вина заключается в самой социальной структуре нашего общества, в том обесценивании личности, которое неизбежно вытекает из установившейся у нас приоритетности интересов государства над интересами личности. Наше социалистическое государство было вором. Оно обкрадывало народ в том, что платило мизерную плату за труд. Этой заработной платы было мало для содержания семьи. Женщина вынуждена была работать. Но, уходя на работу, она уходила из семьи и семья – это основа основ любого общества, разрушалась, а с нею разрушалось и само общество. Детей вместо матери воспитывала улица. В государстве-воре воровали все и воровали тем больше, чем выше была занимаемая социальная ступень. Воровали чиновники, воровало и само государство и стоящая во главе государства партия. Не могло не сложиться так, чтобы в таком воровском государстве не стала преобладать воровская этика, которая пронизала все институты общества: правительство, армию, торговлю, улицы. В армии процветала дедовщина, а улица стала университетом криминогенного воспитания подростка. Рабочие, крестьяне, служащие были зажаты в тиски между двумя крупнейшими в мире криминогенными образованиями – верхней и нижней уголовными мафиями. Между этими мафиями, казалось, шло «социалистическое» соревнование – кто больше нанесет вреда своей стране.

В такой социальной среде дети стали самыми беззащитными существами. Направляя своих детей в наш стационар, или, как часто говорили, в «лесную школу», родители стремились спасти их как от влияния улицы, так и от воздействия нашего неблагополучного государства с его бездумным карательным аппаратом. Среди многотысячного коллектива ассоциации – учредителя стационара было немало семей, в которых дети были источником стрессов и неприятностей. Это не только разрушало здоровье родителей, но и, как показали социологические исследования, становилось причиной снижения производительности труда, оказывало существенное влияние на производство. Нередко причиной задержек конструкторских разработок, а то и ошибок в них, были такие вот семейные неурядицы. Поэтому учредители дали мне понять, что если мой эксперимент, как они говорили, будет успешным, то в дальнейшем они будут к нам присылать побольше детишек, да и увеличат финансирование.

В школе было четыре класса, начиная с седьмого. В первый год приехали сто пятьдесят подростков, примерно равное число мальчишек и девчонок. Правда, последние больше походили на взрослых девиц. Девчонками они перестали быть еще в пятом классе. С собой они принесли массу вредных привычек, тягу к алкоголю. Первые шесть месяцев показались мне сплошным кошмаром. Иной раз начинало казаться, что вместо школы я добился организации публичного дома. Плюс наркотики, алкоголь, порнофильмы. Но работа именно с таким контингентом входила в мои планы. Проверяя свою догадку о роли фоновой активности нервных сетей головного мозга в определении поведения и поступков человека, я хотел иметь в своем распоряжении как раз такой материал для изучения и лечения. Это должны быть начинающие алкоголики и наркоманы, применение к которым новых методов лечения должно было дать стойкий и ощутимый эффект.

Мои ожидания оправдались. Постепенно новые методы лечения, да еще прекрасная природа, спорт, отсутствие контактов с привычными компаниями сделали свое дело. Конечно, помогала и культивируемая в школе атмосфера терпимости и взаимоуважения между старшими и младшими. Например, ни я, ни учителя не позволяли себе говорить «ты» даже самому младшему из учеников. Это уже потом, когда мы прожили вместе несколько лет, я позволял себе обращаться с некоторыми на «ты». Но это «ты» теперь воспринималось совсем иначе, можно сказать, как отличие, которое надо заслужить.

Итак, после шестимесячного периода неприятностей, дела в школе пошли неплохо и первый выпуск принес восторженные отзывы несчастных, потерявших надежду родителей, которые приехали в июне навестить своих чад.

Лето 1992 года протекало в трудах и заботах по подготовке новых мест в школе. Осенью мы ожидали прибытия большой группы новых детей. Занятые своими делами, мы мало следили за событиями в остальном мире. Политические баталии и межнациональные конфликты были далеко и практически нас не затрагивали. Меня больше беспокоило ускорившееся в этом году распространение СПИДа. Новые «неблагополучные» дети, которых мы ожидали к себе осенью, вполне могли занести к нам это заболевание. Еще в первый год открытия школы я настоял на обязательной проверке на инфицирование СПИДом всех новоприбывающих. Без особого труда нам удалось добыть все необходимые материалы для диагностики и соответствующую аппаратуру. В первом заезде детей-вирусоносителей не было. Теперь же ситуация резко изменилась. Все чаще появлялись сообщения о бытовом заражении вирусом СПИДа. Этот вирус быстро мутировал и открывались (или появлялись?) все новые и новые его формы. Создавалось впечатление, что он становится все более агрессивным. Надежды на то, что в ближайшем будущем будут найдены эффективные методы лечения, было мало. Может быть я и ошибаюсь, но мне представлялось, что слабость этих методов заключалась в том, что Т-лимфоциты, которые инфицируются вирусом, возможно, в большей части фиксированы в лимфатических узлах и селезенке, а не циркулируют свободно по кровяному руслу. Дело в том, что эти лимфоциты, составляющие основу иммунитета человека, не воспроизводятся в течение жизни и в таком случае, если бы они свободно циркулировали в кровяном русле, периодические кровопотери (у доноров, женщин, при ранениях) приводили бы к резкому нарушению иммунитета, но ведь этого не происходит! Значит, можно предположить их фиксированное состояние. Поэтому воздействие на кровь и не дает эффекта. Впрочем, теперь этот вопрос уже не имеет значения. Лавинообразное нарастание заболеваний СПИДом объяснялось, по-видимому, тем, что инфицирование вирусом шло значительно быстрее, чем мы предполагали и методы выявления вирусоносителей были далеки от совершенства. Вскоре выяснилось, что вирусы других болезней, пройдя через организм, ослабленный СПИДом, приобретали новые свойства, становились более агрессивными. Появились комплексы вируса СПИДа с другими вирусами. Вирус СПИДа как бы «оседлывал» вирус гриппа, холеры и проникал вместе с ними в организм через дыхательные пути и кишечник.

В конце июля пришли сообщения о вспышке эпидемии холеры в южных районах страны. Холера перебралась к нам из Ирана и Турции, в которых она бушевала с начала лета. На юге такие эпидемии случались не редко. Но их обычно удавалось локализовать. Однако на этот раз эпидемия стала приобретать черты пандемии и мора. Холерный вибрион отличался своей необычайной устойчивостью к действию антибиотиков и большей вирулентностью. Счет умерших пошел сначала на сотни, потом на тысячи и десятки тысяч. Эпидемия привела к еще большему хаосу в управлении и хозяйстве бывших союзных республик, а теперь государств Содружества. Города, области и даже целые регионы стран СНГ оставались без воды, топлива, электричества, продовольствия и медицинской помощи. Все это сопровождалось вспышками насилия, приобретающего самые отвратительные формы. Правительства России и Украины вынуждены были ввести жесткий карантин. Все пути сообщения с югом были перекрыты войсками. Однако это не помогало. Холерный вибрион вместе с зараженной рыбой проникал все дальше и дальше на север. Радиостанция «Свобода» передавала, что холера быстро распространяется и по обоим американским континентам, бушует на юге Европы. Сколько погибло людей по всему земному шару в эту первую эпидемию никто и никогда уже не скажет. Эпидемия стала было затихать с началом морозов, но зато еще больше разгорелась в южном полушарии. Зима, в свою очередь, принесла две опустошительные эпидемии гриппа. Люди гибли тысячами. Эпидемия сопровождалась авариями на ряде АЭС, а также авариями на хранилищах боевых отравляющих веществ. Это заставило, наконец, Совет Безопасности ООН принять решение о немедленном и срочном закрытии всех действующих АЭС. Что же делать с сотнями тысяч тонн смертоносных газов, которые в условиях дезорганизации общества могут вырваться наружу – никто не знал. Подготовка их ликвидации требовала длительного времени.

Природа словно ополчилась на человека. По Кавказу, Средней Азии, Ирану и некоторым районам Китая прошла волна сильнейших землетрясений. Сотни городов в течение нескольких минут превратились в горы щебня. Реки Индии вышли из берегов, начались наводнения.

Лето следующего года принесло новые эпидемии. На этот раз радио, которое еще иногда работало, сообщило о каком-то комплексе вирусов, распространяющихся капельным путем и через кишечник. Ни антибиотики, ни сульфамиды не оказывали на них никакого воздействия. Речь шла сразу о нескольких болезнях, отличающихся только продолжительностью скрытого периода от заражения до проявления первых симптомов. В одних случаях вирус поражал в течение нескольких часов, в других скрытый период тянулся месяц.

Это стало началом конца. У меня, как врача, не было сомнений в этом. Мы слишком долго издевались над Природой, отравляя ее ядерными взрывами, выхлопными газами автомобилей, ядохимикатами, выбрасывая во внешнюю среду миллионы тонн мутагенов – активных химических веществ, способных вызвать мутации генетического аппарата клетки. Что же удивительного в том, что в природе образовались новые вирусы-мутанты. А впрочем, может быть, сама Природа позаботилась о том, чтобы навсегда покончить с наиболее вредным для нее биологическим видом. Не так ли она покончила с динозаврами, когда «убедилась», что их существование несовместимо с существованием других видов. Помню, несколько лет назад я написал статью, в которой шла речь о большой вероятности бактериологической катастрофы, необходимости на этот случай иметь общий генеральный план и методы остановки и разгрузки АЭС. Иначе, предупреждал я, биологическая катастрофа превратится в ядерную. Я отослал статью в газету «Труд», но она так и не появилась. Может быть, редактора испугала описываемая перспектива, а может, виною всему был мой запальчивый тон.

Сейчас думаю, а что если бы лет семь-восемь назад был установлен жесткий международный контроль за состоянием внешней среды – разразилась бы в этом случае катастрофа? Скорее всего – да! Ее пусковые механизмы были включены давно. Трудно сказать когда. Вполне возможно, что очень давно. Ведь ни один из существующих на Земле биологических видов не подвергался такой жестокой атаке со стороны микромира как человек. Ни один вид не имеет в своем багаже столько инфекционных заболеваний как мы с вами. Более того, тысячи других видов в своей совокупности имеют меньше врагов в мире вирусов и микробов, чем человек. Вполне возможно, что Природа давно пробует различные средства, чтобы остановить рост населения Земли и спасти ее и все живущее на ней от нашей разрушительной деятельности. Она применила самое эффективное свое оружие. Собственно, это оружие и есть ее основная биомасса, основной регулятор внутреннего гомеостаза. Как ни парадоксально, но именно сам человек создал все условия для того, чтобы это оружие приобрело для него сверхразрушительную силу. Мало того, что он подбрасывал во внешнюю среду агенты, вызывающие изменчивость микробов, он еще и в своих лабораториях создавал новые вирусы и бактерии и, может быть, один или несколько из них вырвались оттуда и начали действовать.

Эфир был переполнен помехами. Сквозь треск и зловещее гудение едва пробивался голос диктора. Радио сообщало о миллионах погибших на юге Евразийского континента, в Африке и Латинской Америке, о разгаре эпидемии в Италии и на Юге Франции. Я понимал, что вскоре и наши города превратятся в гигантские свалки трупов. Странно, ловил я себя на мысли, почему-то нет ни страха, ни растерянности. Было какое-то чувство отрешенности, осознание неизбежности происходящего. Может быть, я сейчас себе это так представляю, это было следствием сознания своей полной беспомощности и того, что этому обществу уже ничто не может помочь.

Но в этом хаосе и разрушении было и мое, личное… И это личное стало единственной реальностью в этом гибнущем мире.

Потом я узнал, что такое состояние охватило многих, когда катастрофа разразилась. Наверное, сработал инстинкт самосохранения и, как следствие наступившей общественной дезорганизации, началась и дезорганизация самосознания, которое приняло более древнюю, но, возможно, более подходящую к сложившейся ситуации форму.

Вполне естественно, что в этот период родители стремились укрыть своих детей от надвигающейся опасности в нашей «лесной школе». Поэтому их стали привозить летом, не дожидаясь сентября. Однако в начале августа прием пришлось прекратить, так как началась эпидемия в Киеве и Москве. Мы успели принять пока двести человек. Я установил внутренний карантин, временно запретив встречи между прибывшими, расселив каждого в отдельной комнате. Предосторожность оказалась не лишней. Четверо мальчиков вскоре заболели. Заболевших обслуживал врач, который входил в их комнаты в костюме высшей биологической защиты.

Двадцать таких костюмов мы приобрели на одной из распродаж военного имущества. Врач остался здоровым, но дети, несмотря на введение доз антибиотиков, умерли.

К счастью, этим наши потери ограничились. Тогда я не обратил внимание на то, что заболели только мальчики. Но последующие события воскресили в памяти легенду, появившуюся в конце 80-х годов. Тогда прошел слух, что якобы методами генной инженерии был создан вирус, имеющий сродство с «Y»-хромосомой. По замыслу его создателей, вирус должен был поражать исключительно мужское население, подрывая таким образом обороноспособность враждебного государства. Такое сродство с генотипом человека в конце 80-х годов стали использовать в тайных военных бактериологических лабораториях. Я даже где-то слышал такой термин: «вирус точного наведения». Под ним подразумевался такой вирус, который имел сродство, то есть общие участки цепей генетической информации, с какими-то доминантными генами. В результате такой общности он поражал только или преимущественно носителей этого гена. Говорили, что разрабатывался вирус, поражающий только чернокожее население. Были ли это досужие выдумки обитателей или результат утечки информации, никто толком не знал.

Сейчас, много лет спустя, когда я пишу эти строки, никто не может сказать, были ли эпидемии 90-х годов следствием случайного мутирования вирусов или же следствием преступных научных экспериментов. Во всяком случае, в разразившейся эпидемии смертность среди мужчин была выше. Были ли какие-то отличия в поражении по расовым признакам, не могу сказать, так как вскоре радиопередачи прекратились вовсе, и что делалось в других странах и на иных континентах мы не знали. Хотя сам факт молчания радио и телевидения говорил о многом.

Август и сентябрь 1993 года у нас прошли относительно спокойно. Причиной была малонаселенность этого региона, да и инфекция еще не успела сюда проникнуть.

Всего на нашем попечении в стационаре, как я уже говорил, было двести детей. Из них, к сожалению, только пятьдесят мальчиков в возрасте от 15 до 17 лет. На их долю и пришлись все тяготы последующей жизни. Из мужчин, кроме меня и Бориса Ивановича, были уже известный вам учитель физики, кладовщик, шофер и несколько рабочих. Шофер и рабочие были из местного населения и не жили в стационаре. В предстоящих условиях нехватка рабочих рук создавала немалые трудности.

Введя карантин и учитывая будущие затруднения, я предложил рабочим перебраться на жительство вместе с семьями в стационар. Каждой семье предоставлялся в этом случае отдельный коттедж. На мое предложение откликнулся только шофер Василий Петрович Ярош и через день привез жену, двоих детишек – мальчиков десяти и двенадцати лет – и своего отца – Петра Федоровича, который в последующем оказал нашей колонии немалые услуги своим знанием сельского хозяйства.

То же самое я предложил и остальному персоналу.

Речь шла только о тех семьях, которые жили в зоне, не затронутой эпидемией. Несколько человек, в том числе и я, послали домой приглашения приехать близким.

Я написал, чтобы Елена Михайловна и мои племянники немедленно бросали все и приезжали ко мне. Борис Иванович, который как раз собирался ехать в Остров – городишко, расположенный на Брестской трассе, километрах в десяти от нашего стационара, обещал зайти на почту и отправить письмо заказным.

Для тех, кто к нам захочет переехать, мы поначалу освободили несколько коттеджей, но потом поразмыслив, решили, что все прибывшие побудут месяца два на карантине в помещениях пустующей базы отдыха мединститута. База эта, правда, не отапливалась, но до начала холодов оставалось еще много времени. Я был почти уверен, что через месяц, а то и раньше, ситуация примет такой характер, что брать разрешение у хозяев базы не будет необходимости.

Тем временем, ожидая прибытия членов семей, мы с Борисом Ивановичем собрали всю нашу наличность и то, что удалось снять со счетов в банке, и стали запасаться продуктами, платя за все не торгуясь. Борис Иванович предложил купить пять коров, за что я ему по сей день благодарен. Эти коровы нас здорово выручили. Мы приобрели также породистого бычка, который стал впоследствии родоначальником большого стада.

В сентябре в окрестных хозяйствах должны были копать картошку. Я решил закупить ее тонн тридцать и послал Бориса Ивановича для переговоров, отдав ему все оставшиеся деньги, строго-настрого наказав платить не скупясь, так как вскоре деньги превратятся в ненужный хлам. Борис Иванович вернулся на второй день и сообщил, что картофель будут копать через неделю. Он обо всем договорился, в том числе и о доставке его на место.

Ответа на письмо все еще не было. Я особенно не волновался, зная, что племянники не любят писать письма, и ждал их приезда со дня на день. У них был мотоцикл с коляской и я уже начал ловить себя на том, что к концу каждого дня начинаю прислушиваться, стараясь уловить треск его мотора.

Глава II
НАЧАЛО КОНЦА

Сначала исчезла телефонная связь, затем электроэнергия. Такие аварии случались часто и мы держали на этот случай мощный движок, работающий на солярке, запасы которой хранились в большой цистерне.

Вспомнив эту цистерну, я не могу не помянуть добрым словом Бориса Ивановича. Именно он «достал» ее.

Борис Иванович был незаменимым человеком по части налаживания неформальных деловых связей. При первом же знакомстве он поставил условие – один свободный финский домик, желательно на отшибе и ближе к воде. Кто там был у него, кто отдыхал? Никто этого не знал, да и не интересовался, но всегда нужные материалы для стационара, мебель, продукты питания и прочее-прочее «доставалось» им быстро и безотказно.

Эту цистерну, полную солярки, привезли солдаты. Я помню, что подписал какую-то бумажку с просьбой «оказания технической помощи» и уплатил смехотворную сумму. Иногда я спрашивал себя: «Не доведут ли меня хозяйственные операции Бориса Ивановича до суда?», утешаясь при этом, что отсутствие личной материальной выгоды будет расценено как смягчающее вину обстоятельство.

Когда я пишу эти строки, Бориса Ивановича уже нет в живых. Но в том, что мы остались живы в кошмаре последующих событий, немалая его заслуга.

Последняя телевизионная передача, еще до выключения электроэнергии, сообщала о повальной эпидемии во всех странах мира. Свободными от нее были некоторые области Сибири и Северной Канады. Затем передачи прекратились. Мы вечерами просиживали у радиоприемников, ловя немногочисленные станции, которые продолжали работать. Каждый день приносил новые трагические известия. Во многих городах начались беспорядки. Сообщалось, что полиция совершает акты насилия над населением. Затем в действие вступили армейские части. Сначала военные перебили полицейских, потом сами начали грабить, убивать, насиловать.

Больше недели мы жили в полной изоляции. Никто из вызванных родственников не приехал. Меня все больше охватывало беспокойство за моих ребят. После смерти их матери я был для них единственным близким человеком.

Утром 6 октября вернулся Вася, которого Борис Иванович зачем-то посылал в Остров.

Его грузовик влетел во двор на большой скорости и резко затормозил.

– Все! – закричал он, вывалившись из кабины и садясь на землю возле грузовика. – В Острове и Грибовичах эпидемия. На улице трупы… Их даже не убирают. Я вернулся через Грибовичи, так как трасса забита машинами. Возле «Лесной сказки» авария. Горят десятки машин.

– Что же тогда делается в Пригорске?! – вырвалось у меня.

Мне никто не ответил.

– Я должен ехать!

– Не дурите! – грубо оборвал меня Борис Иванович.

– Я вернусь через день. Я обязан забрать своих хлопцев! Если все обойдется, то пару месяцев поживу с ними на карантине. Остаетесь за меня.

– Тогда возьмите УАЗик. Он надежнее вашего «Жигуленка».

– Да, конечно. Я захвачу с собой несколько защитных костюмов. Вы мне одолжите ружье?.. Спасибо!.. Да! Вот что еще… Поставьте в УАЗик канистру с карболкой…

Миновав Грибовичи, я выехал на трассу и невольно остановился. За обочиной дороги через каждые десять-пятнадцать метров валялись перевернутые автомашины. Многие из них уже сгорели, другие догорали. В воздухе стоял смрад горящей резины. В основном это были «Жигули», хотя встречались и «Волги», «Нивы», даже грузовики. На несгоревших машинах можно было прочесть брестские номера. По-видимому, здесь ночью прошел поток беженцев из Бреста, где эпидемия началась раньше. Все машины шли на юг, к Пригорску. Я двинулся дальше.

Меня часто обгоняли идущие на предельной скорости «Лады». Я пытался сигналом остановить кого-нибудь, чтобы расспросить, но ни одна из машин даже не притормозила. Не доезжая до Грибовичей, я на всякий случай облачился в защитный костюм. Может быть, мой вид пугал водителей, а может быть, что более вероятно, никто не хотел вступать в контакт, опасаясь заражения.

Остров встретил меня тишиной. Скорее всего жители прятались по домам. Трупов на улице было немного, меньше, чем на трассе. Я тогда же обратил внимание, что некоторые из погибших были с огнестрельными ранами.

Проехав километра три, я заметил стоящих на обочине у мотоцикла с коляской двух милиционеров. Не знаю, какое чувство подсказало мне нырнуть под руль, но это спасло мне жизнь. Автоматная очередь прорезала стекло там, где должна была находиться моя голова.

Я круто вывернул руль и тотчас почувствовал удар и услышал крик. Через несколько метров я притормозил и взглянул в боковое зеркало. Мотоцикл стоял чуть сбитый в сторону. Рядом с ним лежал один из милиционеров, второй был отброшен на середину проезжей части. Я выждал немного и включил заднюю передачу. Подогнав машину ближе, осторожно выглянул. Те двое не шевелились. Один из них был в форме капитана милиции, другой – в форме, но без погон. Рядом с ним валялся автомат Калашникова. Я поискал второй и нашел его на левой обочине.

От обоих убитых сильно несло спиртным. В коляске мотоцикла лежало несколько бутылок коньяка, ящик Львовского пива и какой-то мешок. Открыв его, я обнаружил запасные магазины к автомату. Смочив тряпку карболкой, я тщательно протер оружие. Один автомат и пару запасных магазинов я положил на сидение рядом с собой, а все остальное спрятал в кузове.

Вскоре мне стали попадаться поставленные невдалеке от трассы палатки. Особенно много их было у озера. Тут же стояли автомобили, горели костры. Люди готовили пищу.

Я остановился и вылез из кабины. Возле ближайшей ярко-оранжевой палатки сидел на корточках мужчина лет сорока и пытался разжечь походный примус. Я подошел и поздоровался. Он ошалело глянул на меня. Я понял, что его поразил мой костюм, и отбросил шлем.

– Вы из Бреста?

– Бреста больше нет! Когда мы выезжали, он горел!

– Давно это у вас началось?

– Недели три назад. Многие покинули город раньше. Мы хотим укрыться в Карпатах, может, туда эпидемия не дойдет.

– Среди вас нет больных?

– Кто знает. Эта штука поражает внезапно. Вон, взгляните. – Он указал на палатку, стоящую от нас метрах в двадцати. От нее отделились двое. Они несли тело.

– Я уже привык к этому, – сообщил мне собеседник. – Ко всему человек может привыкнуть.

Я молча повернулся и пошел к машине.

Мне все чаще стали попадаться машины, стоящие на обочине. Хозяева отчаянно размахивали руками, показывая пустые канистры. Возле черной «Волги» с киевским номером стоял толстяк в сером добротном костюме. В левой руке он держал пустую канистру, а правой размахивал толстой пачкой денежных купюр. Я мысленно поблагодарил Бориса Ивановича, который не только залил бензином оба бака машины, но и предусмотрительно положил две полные канистры в кузов.

«Каждый за себя и один против всех», – вспомнил я не то услышанную, не то прочитанную где-то фразу. Человеческая сущность познается в экстремальных условиях. Героизм и самопожертвование во имя общества могут быть тогда, когда это общество существует.

Мое внимание привлекла фигура, одиноко стоящая на обочине. Я притормозил. Подъехав ближе, увидел, что это молодая женщина. Она держала на руках ребенка. Странно, что возле нее не было машины. Я остановился. Женщина подошла к кабине. Ей было не больше двадцати-двадцати двух лет.

– Я еду в Пригорск! – сообщил я, откидывая «забрало».

– Мне все равно. Если можете…

– Садитесь. – Я вылез из кабины и открыл дверь кузова. – Лучше сюда. Здесь безопасней.

Я помог ей войти и мы поехали дальше.

– Как вы очутились здесь, одна, на дороге, без машины?

– Машину у меня отобрали.

– Как это?

– Самым глупым образом. Девочка захотела… – она замялась стесняясь произнести нужное слово. – В общем, мы вышли. Тут, – продолжала она, – из-за кустов вышел мужчина, оттолкнул меня, сел в машину и уехал. Я уже три часа жду, что кто-нибудь меня подберет.

– А ваш муж?

– Умер, – просто ответила она.

– Простите.

– Ничего. Теперь это обычное дело… Да вы не бойтесь! – вдруг спохватилась она. – Мы не заразны! Муж просто не вернулся из командировки в Москву…

– Почему же вы думаете, что он умер? Может быть он жив и разыскивает вас?

– У меня в Москве родственники, они-то и сообщили о его смерти.

– Куда же вы?

– Сама не знаю. Все кинулись в Карпаты. Я тоже.

– А у вас нет никого из близких?

– Все мои близкие остались в Москве. Я москвичка.

– А жили в Бресте?

– Да, мой муж служил на таможне. Сама я кончила сельхозакадемию, но не работала по профессии, а преподавала в школе ботанику, биологию и зоологию.

– Как зовут вашу малышку?

– Наташей… так же, как и меня, – добавила она, слегка покраснев.

– Ну, а меня можете звать Владимиром. Знаете, у меня есть предложение… – Я кратко описал ей наше положение.

– Так это замечательно! – обрадовалась она. – Я, хотя и не работала агрономом, но кое-что понимаю в сельском хозяйстве и буду вам полезна. Во всяком случае, не стану есть хлеб даром.

– Вот и договорились!

Вскоре мы попали в плотную колонну машин. Особенно трудно было пробраться по мосту через реку. На выезде к машине подскочили три молодчика и стали рвать дверцу. Но, когда я показал автомат, их как ветром сдуло.

Чтобы не проезжать очередной населенный пункт, я свернул на проселочную дорогу. Помню, что ехал через какие-то села. В одном из них остановился у крайнего Дома, рассчитывая узнать, как ехать дальше, но из окна выглянул ствол ружья и по кузову шарахнуло картечью.

Начинало смеркаться, когда я снова выехал на шоссе. Теперь поток машин двигался мне навстречу. Машины были в основном с пригорскими номерами. Значит в Пригорске то же самое.

За спиной послышался плач ребенка и тихий шепот Наташи. Я обернулся:

– Дочка, видно, проголодалась?

– Да, наши продукты уехали вместе с машиной…

– Под сиденьем в сумке вы найдете все необходимое. Я просто не хочу останавливаться. Там, в сумке бутылка со спиртом. Перед тем как есть, хорошо протрите руки себе и дочке.

– А вы все предусмотрели…

– Всего не предусмотришь! – ответил я, резко сворачивая на обочину.

Навстречу на большой скорости мчался военный ЗИЛ. Еще секунду и он смял бы нашу машину как яичную скорлупу. ЗИЛ с шумом промчался мимо, едва не задев бортом мой УАЗик.

Вскоре поток машин уменьшился. В Пригорск мы въехали глубокой ночью. Фонари не горели. Темные окна домов говорили о том, что и здесь нет электроэнергии. Пришлось включить дальний свет.

Объехав «розу», я свернул на окраинную улицу, не рискуя ехать через центр. На вершине холма я остановил машину и вышел. Странно, непривычно выглядел родной город сейчас, с этой самой верхней точки. Глухая темнота. Тишина иногда прерывалась выстрелами, звоном разбиваемых стекол, криками. Временами темноту прорезали фары проезжающих автомашин.

Я снова сел в машину и спустился вниз до Люблинской. Здесь было совсем тихо. По-видимому, основные события развертывались в центре города, откуда доносились выстрелы и крики.

Мой дом, по сегодняшним меркам, находился в неприятном соседстве: рядом с мединститутом, у инфекционной больницы. Подъехав к нему, я остановился и всмотрелся в окна своей квартиры. В гостиной, сквозь занавеску слабо пробивался свет. Возможно от свечи или карманного фонаря. Я облегченно вздохнул.

Ворота во двор были открыты. Я загнал в него УАЗик и, захватив оружие, вышел из кабины, помог выйти Наташе.

Глава III
В ГОРОДЕ

Картина, представшая перед нами в моей квартире, была весьма живописная: заставленный бутылками стол, свеча, вставленная в горлышко одной из них, спящий за столом Николай с недопитым стаканом коньяка в руках, Юрка лежал на диване в объятиях какой-то полуголой девицы.

Я повернулся к Наташе и развел руками. Она только вымученно улыбнулась.

– Сейчас я вас устрою, – пообещал я. – Поскольку эти оболтусы здесь, то их комната свободна.

Однако на Юркиной кровати кто-то спал. Я подошел поближе и вздрогнул от неожиданности. Это был Фантомас, в миру Александр Иванович Паскевич, мой старинный друг и сокурсник, блестящий хирург-травматолог, трижды женатый и трижды разведенный, сложный конгломерат достоинств и пороков. Он лежал в одежде, уткнувшись носом в подушку и мелодично похрапывал. Густой запах перегара заполнил комнату. Наташа-маленькая заплакала.

– Сейчас, сейчас! – Успокоил я ее. – Сейчас ты поспишь, а завтра мы поедем смотреть лебедей.

– А где они? – спросила она, перестав плакать.

– На большом-большом озере! Там ты будешь жить с мамой в домике и к тебе приплывут лебеди.

– А они знают сказки?

– Наверное! Наташа, вам придется устроиться на диване в кабинете.

– Мне все равно. Где-нибудь… я и так уже причинила вам много хлопот…

Устроив маму с дочкой, я прошел в спальню.

Я уже понимал, что Елены нет дома, но какая-то смутная надежда оставалась. Собственно, она была неплохим человеком, если бы не это настойчивое стремление попасть за рубеж.

Огарок почти догорел. В спальне кто-то спал, развалившись поперек кроватей. Это была не Елена, скорее всего, одна из подружек моих племянников.

Я прошел на кухню, так как страшно хотелось пить. Воды в кране, конечно, не было, но я нашел целую батарею бутылок минеральной воды. На столе лежала груда копченых колбас и две головки сыра. В углу стояли три ящика с банками консервов. Грабеж торговли был в полном разгаре.

Сердиться мне или радоваться? Пожалуй, радоваться, так как племянники были живы и, надо надеяться, здоровы.

Я вернулся в спальню, бесцеремонно подвинул девицу на одну из кроватей, отодвинул другую и сбросил свой защитный костюм. Одежда была мокрой от пота.

Я порылся в шкафу, нашел чистое белье и переоделся. Затем лег и мгновенно заснул.

Проснулся я, когда уже взошло солнце. Часы показывали одиннадцать. За дверью спальни слышались голоса и шаги. Одежда моя еще не просохла. Я нашел спортивный костюм, оделся и вышел.

Мои «обормоты» встретили меня опухшими физиономиями. Я взял бутылку коньяка и протянул ее Юрке.

– Иди, слей мне на руки.

Когда я вернулся в гостиную, на столе было прибрано. Обе девицы успели привести себя в порядок и скромно сидели на диване.

– Ну что ж! Будем знакомиться! – я назвал себя.

– Мы уже знаем, – ответила высокая блондинка, бывшая моя соседка по спальне. – Простите нас, что так получилось…

Ее звали Верой, а подругу, коротко стриженную брюнетку, Ириной.

– Так, что здесь произошло? – спросил я. – Где Елена, Александр Иванович?

– Он сейчас придет, – ответил Николай, – а Елена месяца два назад уехала, не сказав куда.

– Она месяц ждала от тебя ответа на письмо, – добавил Юра. – А кто это с тобой?

– Так, случайная попутчица. Кстати, где она?

– Спят еще. Разбудить?

– Нет, пусть спят. Вы мне пока расскажите, что здесь происходит, большая в городе смертность?

– Не знаем. Скорее всего, не очень. Но дело не в ней. Знаешь, когда прекратили работать радио и телевидение, потом и электричество пропало, люди будто с ума посходили. Начали грабить магазины, склады… Мы вот тоже притащили…

– Ну, а милиция?

– Ха! Милиция и начала! – вмешался Юрка.

– Потом пришли солдаты и стали стрелять в милицию. Мы, конечно, заперлись дома. В нашем районе более или менее спокойно. Правда… – он замялся.

– Что?

– Там, – он кивнул в сторону корпусов больницы, – много мертвых.

– Мое письмо получили? Я же написал вам еще месяц назад, чтобы вы немедленно ехали ко мне.

– Письмо мы не получали, а вот вчера пришел Александр Иванович и мы вместе с ним хотели ехать, но пока не раздобыли транспорт.

В это время в дверь трижды стукнули. Юрка пошел открывать. В гостиную вошел Сашка.

– Привет! – спокойно сказал он, будто мы с ним виделись только вчера и полез, как обычно, обниматься.

– Привет! Только объятия, ввиду осадного положения, отменяются!

– Вас понял!

– Ну, что там? – вопросительно взглянул на него Юрка.

– Стоит на месте. Никого нет, но кто его знает… может быть они спрятались… Надо подождать до темноты. Жаль, что нет оружия, кроме моего ружья.

– Оружие есть! – сообщил я. – Но, может быть, вы мне объясните о чем идет речь?

– Мы тут наметили подходящую тачку, но ее трудно взять!

– Ты имеешь в виду транспорт? Я ведь приехал на УАЗе, мы там все поместимся. Сейчас, пожалуй, и поедем.

Сашка снял зачем-то очки, протер и без того чистые стекла и бросил на меня загадочный взгляд. «Сейчас будет распускать павлиний хвост», – подумал я и не ошибся. Что-что, а производить эффект Александр Иванович обожал. Он выдержал паузу, все еще продолжая пристально смотреть на меня. Наконец произнес:

– В твой УАЗ, уважаемый профессор (он всегда в торжественные минуты называл меня так, хотя профессором я так и не стал), мы может быть и поместимся, но нам надо будет кое-что прихватить с собой для будущей жизни. Кроме того, вряд ли мы доедем на твоей машине благополучно, если учитывать, что в городе, да и за городом, полагаю, стреляют.

– Что же ты предлагаешь?

– Не я! Это заслуга нашего юного друга, – Саша церемонно поклонился Юре.

– Ну и что же предлагает наш юный друг?

«Граф» Паскевич начал было выдерживать новую паузу, но его опередил Юрка:

– Бронетранспортер!

Сашка обиженно глянул на него и сокрушенно покачал головой.

– Где же ты его возьмешь? – удивился я.

– Тут, рядом.

– Ты имеешь в виду воинскую часть?

– Угу. Там во дворе стоит эта штука.

– Ведь там охрана!

– Все уже давно разбежались. Кто пьянствует, кто грабит, а кто отправился домой. Может быть с десяток солдат, а то и меньше осталось. Ночью никто мешать не будет. Ворота там такие, что можно сходу сбить.

– Рискнем?! – оживился Николай.

Я задумался. Действительно, в такой ситуации бронетранспортер являлся лучшим видом транспорта. Но риск был велик!

– Мы рискуем большим, если будем возвращаться на УАЗе, – настаивал Юра. – Любой подвыпивший солдат может насквозь прошить его автоматной очередью.

– Но я не умею его водить, – возразил я.

– Не забывай, я служил в армии.

– Тут нечего уметь, я… – открыл было рот Сашка, но я его прервал:

– Я знаю, Саша, что у тебя масса достоинств, но их надо правильно распределять! Ты отлично стреляешь, но, насколько мне известно, ездишь ты только на велосипеде, да и то с риском для жизни окружающих.

Сашка окончательно обиделся, но в это время дверь кабинета открылась и в гостиную вошли Наташа с дочкой.

– Вот мы все и в сборе, – сказал я, познакомив Наталью с собравшимися. – Девочки! Займитесь пока нашими гостями, а мы тут продолжим обсуждение.

Я заметил, что появление Натальи произвело на моего друга впечатление. Он буквально преобразился. В лице появилось что-то орлиное, значительное… Вообще он был красивым мужчиной и прозвище «Фантомас» ему явно не подходило. Скорее оно было дано ему за крайнюю самоуверенность, которую люди, не знающие его так близко, как я, принимали за надменность. Его же павлинье самолюбование меня только забавляло. Сашку надо было принимать таким, каким он был. Я даже делал вид, что верю в его графское происхождение.

Год назад мы с ним поссорились. Я был у него на дне рождения. Жил он в маленькой холостяцкой квартирке на улице Топольной. Гостей пригласил он много и за столом было тесно. Я сидел стиснутый между районным депутатом и заведующим большим гастрономом. Знакомства у Паскевича были обширные и, как он показывал всем своим видом, «значительные». Напротив меня сидел певец не то из филармонии, не то из оперного театра. Он представлялся, но я не запомнил. Вскоре певец начал петь. Пел он так громко, что у меня разболелась голова и, не дождавшись окончания «концерта», я ушел домой. Сашка страшно обиделся. С тех пор мы не виделись.

– Ну, ладно! – продолжил я прерванный разговор. – Уговорили. Сегодня ночью попробуем, но со всеми предосторожностями. План разработаем на месте. Если все пройдет удачно, то мы задержимся в городе на несколько дней. Нужно будет найти еще несколько защитных костюмов… Ну, и посмотреть, что тут и как…

– А что с нами будет?

Я повернулся. В дверях стояли «подружки» моих племянников.

– С вами? Честно говоря, не знаю!

– Возьмите нас с собой!

Я переглянулся со своими ребятами.

– У вас здесь никого нет?

– Мы не местные. Я из Белоруссии, а Ира из Молдавии. Нам теперь не добраться домой. Да и вряд ли… – она замолчала.

День прошел относительно спокойно. Со стороны центра временами доносились выстрелы. Из окна были видны столбы черного дыма. В городе начались пожары. У нас же было спокойно. Люди старались обходить это место как можно дальше. Дом стоял отделенный от больничных корпусов густым парком. Деревья уже наполовину сбросили листву. Из окна кабинета можно было разглядеть подъезд большого больничного корпуса. У его крыльца обычно целый день сновали люди в белых халатах. Теперь там было пусто. За больничными корпусами тянулся высокий кирпичный забор, отделяющий больницу от воинской части. Через этот забор нам предстояло ночью проникнуть туда и угнать, если это удастся, бронетранспортер.

По всем канонам государства и права мы готовили особо опасное государственное преступление. Но ведь государства больше не существовало! Вряд ли в обозримое время оно вообще возродится. А раз не существовало государства, то не существовали армия, милиция, суд. Более того, армия и милиция, превратившись в группы вооруженных людей и разжившись как государственные органы, представляли собой особую опасность для безоружного населения. Именно солдаты, милиция и уголовные элементы – бывшие отбросы общества – в условиях отмены социальных законов, при общем экстремальном состоянии человечества, которое можно бы назвать социальным шоком, являлись основными источниками насилия и тех ужасов, которые сейчас разыгрывались в жилых кварталах города.

Поразительно, какой неустойчивой оказалась наша цивилизация! Случись такая эпидемия где-то в XIV – XV веках, человечество имело бы реальный шанс не только выжить, но и относительно быстро справиться с последствиями катастрофы. Чем дальше мы развивались, тем более ранимой оказывалась цивилизация. Чем больше росли мегаполисы, тем чувствительнее становились они к малейшим нарушениям снабжения водой, электричеством, авариям канализации и т. п. Парижу, например, потребовалось всего четыре дня, чтобы погибнуть. Мне вспомнился телерепортаж, запечатлевший дикие сцены трагедии, разыгравшейся на улицах этой столицы мира. Английскому корреспонденту удалось записать на пленку агонию города и передать запись в эфир.

Нарушения в системе управления привели к вспышке волны насилия со стороны вооруженных групп и формирований. В тех странах, где население имело право носить оружие, как ни странно, эти вспышки не имели столь пагубных последствий. Люди сами могли оказать сопротивление бандам насильников. После спада эпидемии небольшие изоляты, образовавшиеся повсеместно, подвергались нападению вооруженных шаек и, как правило, погибали. Выжили только те, кто успел обзавестись оружием.

Встреча с пьяными милиционерами на выезде из Острова рассеяла у меня последние иллюзии. Поэтому предложение Юрия, несмотря на всю рискованность и противозаконность предприятия, казалось мне оптимальным в нашем нынешнем положении.

Дождавшись ночи, мы вышли из дома и двинулись к забору воинской части. В котельной инфекционной больницы мы захватили лестницу. Бронетранспортер стоял там, где его раньше видел Юра. Было тихо. Окна казармы были темными. Мы с Николаем выбрали удобное место для прикрытия, взяв на прицел выходы из здания и ворота. Юра осторожно перелез через забор и, упав на землю, замер. Все тихо. Извиваясь ужом, он подполз к люку кабины бронетранспортера, встал и подергал ручку. Было так темно, что я не заметил, как он исчез в кабине машины. Минуты тянулись вечно. Наконец послышался шум двигателя. Бронетранспортер двинулся и, набрав скорость, врезался в ворота. Замки не выдержали и машина стремительно вылетела на улицу. Я думал, что сейчас из казармы выбегут солдаты и начнется пальба. Но во дворе было тихо.

Выехать из города этой ночью так и не пришлось. Убедившись, что казармы покинуты, мы вернулись в часть и основательно обшарили все склады. Замки на многих из них были сбиты. В помещениях царил разгром и беспорядок. В жилых помещениях одной из казарм я обнаружил мертвых. Некоторые из них лежали на лестничной клетке, другие во дворе. Рядом валялись автоматы. Те, которым удалось уйти с этого кладбища, в которое превратилась казарма, не стали даже подбирать оружие. Хорошо, что мы предварительно надели костюмы биозащиты. Иначе эта вылазка закончилась бы для нас так же, как и для хозяев части.

В гараже мы обнаружили несколько машин, в том числе два мощных ЗИЛа с крытыми брезентом кузовами. Из нас четверо могли водить машины, если считать Наталью. Поэтому, кроме бронетранспортера, мы решили захватить и эту пару ЗИЛов.

Кузов одной из них мы загрузили канистрами, оружием, боеприпасами. Самым ценным приобретением стали три десятка костюмов высшей биологической защиты, которые мы обнаружили в глубине одного из складов.

Было уже десять часов утра, когда мы закончили грабеж воинской части. Как говорится, аппетит приходит во время еды, и поэтому мы опорожнили еще несколько продовольственных и промтоварных магазинов. Когда мы ехали по городу, картина со стороны казалась, вероятно, впечатляющей.

Впереди шел бронетранспортер, башня которого угрожающе поворачивалась из стороны в сторону. За ним следовали ЗИЛы. Увидев нас, люди прятались в подъездах и подворотнях. Мы же подъезжали к магазину, сбивали замки, брали то, что считали нужным. К слову сказать, большинство магазинов уже были разграблены. Было много убитых.

Наконец нам посчастливилось найти совсем нетронутый склад и мы в течение трех часов загружали наш караван мукой, сахаром, бочками подсолнечного масла, ящиками с консервами и банками кофе. Наши дамы довольно активно участвовали в грабеже.

Мы уже заканчивали погрузку, как вдруг раздался пронзительный крик. Из-за угла выскочила девушка, а за нею, громыхая тяжелыми ботинками по асфальту и нещадно матерясь, бежали трое мужчин. Один из них уже догонял свою жертву. Я рванул с плеча автомат, но в это время рядом прозвучала очередь. Меня опередил Александр Иванович. Бежавший впереди упал. Двое других остановились на мгновение, а потом стремительно бросились в сторону. Одного пуля настигла на углу, другой успел скрыться. Девушка тоже упала. Я подбежал к ней, думая, что она ранена. Рядом со мной просвистела пуля. Я упал и послал автоматную очередь на звук выстрела. Стреляя из автомата мимо меня пробежал Юра. Через минуту он вернулся, держа в руках пистолет.

Теперь я мог внимательно рассмотреть спасенную. Это была девочка лет шестнадцати-семнадцати. Она не была ранена, но от страха потеряла сознание. Лицо ее было выпачкано, платье впереди разорвано почти до пояса, густые светлые волосы растрепаны, глаза прикрыты длинными темными ресницами. Она была красива той редкой красотой, которая обычно называется классической и с годами не меркнет.

К нам подошла Вера с бутылкой минеральной воды. Я прислонил горлышко бутылки к губам девушки. Она вздохнула и открыла глаза. Увидев склонившуюся над ней зеленую резиновую маску, испуганно вскрикнула. Я откинул шлем:

– Вы сможете подняться?

Она встала, но едва не упала снова. Я подхватил ее на руки и понес к машине. Оставив девушку на попечение женщин, я снова занялся погрузкой. Оставалось захватить соль.

Вскоре ко мне подошла Наталья.

– Какой ужас! Бедная девочка!

– Что с ней произошло?

– К ним в квартиру ворвались бандиты. Мать и отца убили, ее пытались изнасиловать. Она чудом вырвалась. Ее нельзя здесь оставлять!

– Я не против, но…

– Ни с кем в эти дни ни она, ни ее родители не контактировали, – быстро ответила Наталья.

– Ладно! – наконец решил я. – Только вот что! На складе есть несколько ящиков водки. Пусть вымоется ею и наденет защитный костюм. Ехать она будет одна в кузове. Там надо что-нибудь постелить. Пусть поспит, ей сейчас это необходимо.

Вскоре все было готово к отъезду. Евгения, так звали нашу спасенную, одетая в неуклюжий защитный костюм, заняла свое место и я уже хотел дать команду двигаться дальше, как вдруг меня за плечо тронул Николай.

– Посмотри, – он указал стволом автомата на перекресток.

Там, где лежал убитый Александром Ивановичем бандит, собралась свора собак.

– Они лижут кровь! – Николай хотел дать очередь, но его остановил Саша.

– Оставь!

– Нет, я не могу…

Николай дал очередь. Две собаки остались на месте, остальные разбежались.

– Напрасно! – пожал плечами Паскевич. – Чем мы лучше их?

– Что ты имеешь в виду? – повернулся к нему я.

– Ну, этот грабеж магазинов. Мы фактически занимаемся мародерством.

– То есть, грабим труп государства?

– Конечно! Я не вижу особой разницы в морали между ограблением трупа и его пожиранием!

– Что же ты предлагаешь?

– Ничего! Все правильно! Только нам придется выработать новую мораль…

– Мне кажется, что этот выбор сделан! Ладно! Поехали…

Мы посетили еще несколько магазинов, на этот раз промтоварных. В одном из них мы набрали ворох спортивной одежды, в том числе около сотни отличных лыжных костюмов, которые в нашем положении должны стать самой удобной одеждой.

Затем я, несмотря на протест своей команды, зашел в республиканскую библиотеку. Там мы отобрали несколько сот книг, в том числе и художественных, и погрузили все это в кузов.

– Будет ли у нас время читать все это? – скептически бросил Александр Иванович.

– Если не у нас, то у наших внуков! Знаешь, Саша, мне кажется, что эти книги – наиболее ценный груз из всего, что мы взяли… Жаль, что нельзя захватить больше…

Рядом с библиотекой пылало здание главпочтамта. Пожаров было больше в центре города. Горело прекрасное здание университета. В самом центре догорала древняя ратуша, еще две недели назад бывшая мэрией.

Под самый вечер, уже на выезде из города, мы остановились возле большой аптеки и пополнили груз медикаментами.

Если бы меня спросили, испытывал ли я хоть на мгновение угрызения совести, совершая грабежи магазинов и складов, скажу, что нет, ни малейшего. Мораль, как известно, – продукт социального развития и соответствует его уровню. С гибелью социальной организации мораль не гибнет вообще, ибо мораль, хотя и зависит от социального устройства общества, не является все же продуктом интеллекта личности. В сложившихся условиях социальная мораль превращается в протомораль, то есть, возвращается к своей первооснове, где моральным становится все то, что помогает выживанию в новых условиях существования. Если бы наше общество перед началом катастрофы достигло высшего социального и интеллектуального развития, допустим, некоего идеального уровня, возможно, что события не сопровождались бы социальным шоком и волной насилия. К сожалению, общество не однородно, как не однороден уровень протоморали. Многие люди, освобожденные от социальной организации общества, становятся источниками насилия по отношению к другим и дают начало цепной реакции варварства и беззакония, которая завершает катастрофу.

Вспоминая те дни, скажу, что у нас не было желания убивать или совершать насилие, но мы были готовы в любую минуту открыть огонь, если бы почувствовали хоть какую-то малейшую угрозу по отношению к себе. У нас не было выбора. Опоздать на секунду – значило погибнуть. А умирать никто не хотел.

Несмотря на то, что было довольно прохладно, в воздухе ощущался трупный запах. Он задерживался фильтрами защитных костюмов, но в них было так жарко! Синтетическая прорезиненная ткань не пропускала воздуха. Время от времени мы открывали шлемы и, зажимая носы, протирали запотевшие стекла.

Людей в городе не было видно. Мы без помех выехали из города и, остановившись километров через пятьдесят у небольшого леска, впервые за этот день поели.

– Вот уже никогда не думал, что буду мыть руки водкой! – Юра откупорил бутылку «Столичной» и отдал ее Николаю, подставляя руки для умывания.

Александр Иванович тоже вымылся и держал над огнем большой круг копченой колбасы, нацепив его на прут.

– Может, выпьем?

– Я за рулем.

– Вряд ли автоинспекция тебя задержит.

– Просто не хочется. Жарко. Может можно снять эти костюмы?

– Лучше не рисковать. А я все-таки немного выпью!

Паскевич полез в кузов ЗИЛа и вскоре вернулся, держа бутылку армянского коньяка.

– Будешь? – обратился он к Николаю.

– Нет.

Александр Иванович пожал плечами, откупорил бутылку и, слив немного на ладонь, тщательно протер горлышко. Но сделал только пару глотков.

– Что это с вами? Вчера вы так лихо пили. – Коля внимательно посмотрел на Паскевича, а потом неожиданно добавил:

– Знаете, я, наверное, вообще никогда пить не буду!

– Что так?

– Просто так, – ответил тот, не вдаваясь в подробности.

Александр Иванович задумчиво посмотрел на бутылку, затем, размахнувшись, бросил ее в кусты.

– Пожалуй, ты прав.

Небо было покрыто облаками. Только кое-где в их разрыве виднелись звезды. Те же звезды, что светили вчера, месяц, тысячелетия назад. Что нас ждало в будущем? Никто не знал.

Мы потушили костер и поехали дальше.

Глава IV
ВСТРЕЧА

Продвигались мы медленно. То и дело попадались брошенные, а то и перевернутые машины. Иногда объезжать их было трудно и приходилось расчищать дорогу. Легковые автомобили сталкивали в кювет бронетранспортером. Грузовики приходилось цеплять тросом и оттаскивать в сторону. Целый час мы провозились с огромным «Икарусом», пока удалось стащить его на обочину.

Уже светало, когда мы подъехали к мосту через Буг. Здесь Пригорская область заканчивалась и начиналась Волынь. Проезд через мост оказался забит брошенным транспортом. Оставался лишь коридор. Мы двинулись в него. Я вел замыкающую машину. И, когда она выехала на мост, у идущего впереди ЗИЛа, за рулем которого сидел Николай, зажегся тормозной сигнал. Из кабины не было видно, что случилось на дороге. Я решился пройти вперед. Пройдя немного, я остановился, как вкопанный, а затем инстинктивно метнулся под защиту бронетранспортера. Там, впереди, метрах в десяти-пятнадцати стоял другой бронетранспортер, но больше нашего, к тому же оснащенный автоматической пушкой, ствол которой был нацелен на нас.

Потом оказалось, что прошло лишь несколько минут. Нам же это противостояние показалось вечным. Противник ожил первым. Люк бронетранспортера приоткрылся и из него высунулась рука с белым платком. Немного помедлив, я вышел из-под прикрытия, оставив автомат в кабине. Остановился я метрах в пяти от бронетранспортера, намеренно представляя из себя удобную мишень. Люк открылся полностью и оттуда вылез высокий парень в гражданском костюме, сплошь покрытом пятнами смазки и машинного масла.

– Как бы нам разъехаться? – довольно дружелюбно спросил он.

– Если вы сдадите немного назад. У нас сзади еще две машины с неопытными водителями.

– Вы с Пригорска?

– Да, но там то же, что и здесь! А вы откуда?

– Из Прибалтики.

– В Карпаты?

– Туда…

Он приветственно махнул рукой и захлопнул люк. Бронетранспортер стал медленно сдавать назад, освобождая проезд. Съехав с моста, он стал, ожидая, когда мы освободим дорогу.

Проезжая мимо, я просигналил своим и остановил машину. Он тоже вылез из люка и, ожидая меня, вытащил пачку сигарет. Я подошел. Он закурил и протянул пачку «Явы».

– Спасибо. Я лучше свои.

– Боитесь заразиться? – понял он меня. – Да, вы правы. Сейчас лучше избегать контактов. Но у меня есть пара вопросов, если вы не возражаете?

– Давайте.

– Знаете, – он широко улыбнулся, – чертовски приятно встретить человека, с которым можно нормально поговорить в этом кошмаре. Я еду пятые сутки, но кроме мата ничего не слышал. Кто вы по профессии?

– Врач.

– А я инженер-механик, – он нахмурился. – Так это по вашей милости началось это безобразие.

– Не понял.

– Что тут понимать! Вы, врачи, придумали эту самую генную инженерию! А теперь вирус, созданный вами, приканчивает человечество…

– Думаю, это вопрос спорный, – возразил я, – на мой взгляд ответственность за это, как вы изволили сказать, безобразие, лежит на политиках. Именно они толкали науку на путь преступлений. С таким же успехом можно обвинять инженеров в создании атомной бомбы.

– Возможно, вы правы! – Он глубоко затянулся и щелчком послал сигарету через обочину. Она описала полукруг, и упав в лужицу, погасла.

– Так вот и с нашей цивилизацией, – проговорил он, – мелькнула и погасла. А вы куда?

– У нас есть неподалеку небольшое изолированное местечко. Нечто вроде маленькой колонии.

– И вас эпидемия не затронула? – недоверчиво спросил он.

– Было несколько случаев. Но мы больных изолировали… Потом все нормализовалось. Насколько я знаю, три дня назад у нас никто не болел.

Я хотел попрощаться, но парень задержал меня. По его виду было ясно, о чем он хочет попросить, но не решался.

– Послушайте, – наконец решился он, – можно мне с вами? – Он покраснел. Видно было, что этот человек не привык просить о помощи.

Парень мне нравился. Его большие серые глаза смотрели прямо и открыто. «Такой не подведет», – подумал я.

– Кто с вами?

– Жена с дочкой и со своим младшим братом. И еще, – он замялся, – мать с отцом. Словом, вся семья.

– Вам придется пожить два месяца в карантине!

– Да хоть три, хоть год! – обрадовался он.

– Как вы раздобыли бронетранспортер?

– Наверное, как и вы! Чисто случайно!

– У вас есть оружие?

– Двустволка отца.

– Добро! Пристраивайтесь за нами.

Я крикнул Юре, который вышел из бронетранспортера и наблюдал за нами, чтобы он начал движение.

Перед железнодорожным переездом я обогнал колонну и поехал впереди. У меня возник один план.

За переездом я свернул на дорогу, ведущую к бензозаправочной станции. Остальные последовали за мной. Напротив бензозаправки было хозяйство автоколонны. Я надеялся найти там необходимые запчасти, запастись маслом и, если удастся, добыть еще бензина.

Ворота были раскрыты настежь.

Мы взяли несколько ящиков с банками жировой смазки и бочку солидола. Бензина обнаружить не удалось. Пока мы рыскали по двору среди брошенных машин в поисках бензина, Александр Иванович с Николаем отправились через дорогу к автозаправке. Через некоторое время прибежал Коля:

– Там целая автоцистерна! – еще издали кричал он.

Я повернулся к Алексею, так звали моего нового знакомого:

– У вас есть еще кто-нибудь, кто умеет водить машину?

– К сожалению! – он развел руками.

– Послушайте, зачем нам второй бронетранспортер? Давайте лучше прихватим цистерну. Вы сядете за руль, а ваших мы разместим у себя.

– А может быть я? – вмешалась в разговор подошедшая Наталья.

– Вы справитесь с грузовой машиной? – удивился я, недоверчиво оглядывая ее хрупкую фигуру, на которой большой комбинезон висел словно на вешалке.

– А почему бы нет? Ведь я хорошо водила свой автомобиль, пока его не угнали.

– Грузовик это не «Лада», но можно попробовать.

– Это было бы прекрасно! – оживился Алексей. – Я тут хотел использовать бронетранспортер для буксирования прицепа.

– Зачем вам прицеп? – не понял я.

– Здесь я обнаружил небольшую кузницу. Ее можно загрузить в прицеп.

– Кузница?!

– А как вы думаете ремонтировать свой инвентарь в будущем?

– Черт возьми, вы правы! Я и не подумал. Спасибо!

С кузницей мы провозились часа четыре. Особые хлопоты доставила тяжелая наковальня. К счастью, мы нашли автокран и с его помощью погрузили ее и все то, что нашлось полезного в ремонтных мастерских.

Здесь командовал Алексей, который больше всех понимал в механике. Его отец, несмотря на свои шестьдесят лет, оказался довольно крепким мужчиной и активно участвовал в погрузке.

Когда мы, наконец, погрузили все, то почувствовали, что валимся с ног от усталости. Это было понятно, ведь уже более суток никто не смыкал глаз. Поэтому решили заночевать тут же, во дворе автохозяйства. Машины загнали во двор, не забыв и автоцистерну, закрыли ворота и приперли их изнутри бронетранспортером. Дежурить взялись женщины, которые успели поспать, пока мы вели машины.

Мне снился мой ректор. Мы сидели в кафе и о чем-то дружески беседовали. Когда мне снится ректор, то на следующий день жди неприятностей. Особенно, когда мы ведем дружеские беседы. Проснулся я внезапно. Ночь еще не кончилась. Темнота была густой как чернила. Я зажег фонарь и посветил вокруг. Из тьмы вырвались силуэты машин. У одной из них на ступеньке сидела женщина. Она ответила мне вспышкой своего фонаря. Я подошел.

– Что, не спится? – услышал я голос Натальи.

– А, это вы… А это кто с вами? – спросил я, увидев, что кто-то спит, положив голову на ее колени.

– Евгения. Пусть спит, – тихо ответила Наталья.

Я присел рядом.

– Не холодно? Там, в кузове, есть одеяла.

– Так лучше, не уснешь.

– Идите, я подежурю.

– Меня скоро сменят. Через полчаса придут Вера с Ирой. Бедняжка, – продолжала она, глядя на спящую Евгению. – Немного успокоилась. Всю прошлую ночь кричала во сне.

– Как? Разве вы ехали вместе? Я же запретил!

– Все в порядке. Поверьте, она вполне здорова!

– Будем надеяться. Как ваша малышка?

– Все хорошо, – она вздохнула. – Если бы не вы…

– Не будем об этом!

– Я никогда… слышите, никогда не забуду…

– Вы совсем замерзли. Я пойду принесу одеяло…

– Не нужно. Посидите рядом… Так мне теплее…

Евгения зашевелилась во сне. Луч фонарика Натальи скользнул по ее лицу.

– Красивая девочка, – тихо прошептала она.

– Сколько ей?

– В сентябре исполнилось шестнадцать.

– Да? Я думал, ей лет девятнадцать.

– Акселерация! Она только перешла в девятый класс.

– У нас есть школа и учителя. Она может закончить десять классов.

– К чему теперь образование? Через год вы сможете на ней жениться!

– Вы шутите…

– Нисколько…

– Мне тридцать пять!

– Ой, не могу! – Наталья рассмеялась. – Вы, мужчины, бываете до того смешными… Мой муж был старше меня на двадцать лет, а знали бы вы, как я его любила! – голос ее сорвался и я услышал приглушенные рыдания.

– Простите…

– Сейчас пройдет…

Я молчал, не находя нужных слов утешения. Так мы сидели еще некоторое время.

– Поцелуйте меня, – вдруг услышал я. Я наклонился и почувствовал прикосновение теплых влажных губ. Лицо ее было мокрым от слез. Я провел по нему рукой. Она перехватила руку и прижала ее к щеке. Евгения снова зашевелилась во сне, застонала.

– Как все это быстро… – прошептала Наталья.

– Что? – не понял я.

– Как быстро, – повторила она, – погиб наш мир.

– Может быть, еще не все потеряно, где-нибудь же осталось организованное общество, которое сможет взять на себя… – начал было я, но она меня перебила:

– Не надо! Вы сами не верите в это!

– Если честно, то да.

– Ну, вот видите. Знаете, – продолжала она, – мне теперь кажется, что вся моя прежняя жизнь… – она говорила отрывисто, делая паузы, как бы спрашивая себя и сама отыскивая ответ, – наш прежний мир… все это в далеком прошлом и, вообще, какой-то он нереальный. Вроде бы все, что со мной происходило, происходило не со мной, а с кем-то другим… Вы не чувствуете нечто подобное?

Я не успел ответить. Евгения проснулась, разбуженная нашими голосами.

– Кто здесь? – испуганно спросила она. Я зажег фонарик.

– Как вы себя чувствуете?

– Это вы! Почему вы не спите?

– Выспался! Часа через два мы двинемся в путь. Уже недолго…

В темноте вспыхнул еще один фонарик. К нам кто-то шел.

– Ты чего не спишь? – спросил я, узнав в подходящем Александра Ивановича.

– А который час? – он с хрустом потянулся.

– Половина седьмого.

– Пора вставать. Пока суд да дело, совсем рассветет. Пойду будить остальных. Если дорога будет такая же как и вчера, мы доберемся только к вечеру.

– Давай, буди.

Вскоре все были на ногах и через полчаса мы покинули свою стоянку.

Как и предполагал Паскевич, дорога оказалась трудной. До ближайшего населенного пункта было всего километров десять, а преодолели мы их часа за три, если не больше. А до Острова оставалось еще около сотни километров. Но дорога была уже посвободнее, так что к месту, где мы собирались остановиться на карантин, мы подъехали в наступивших сумерках и остановили машины перед воротами лагеря мединститута.

Завтра, думал я, свяжусь с Борисом Ивановичем и тогда решим, что делать дальше. В общей сложности я отсутствовал пять суток. Договорившись об очередности дежурства возле машин, мы разместились в пустующих домиках и легли спать.

Я почувствовал, что меня трясут за плечо. Открыв глаза, я увидел Николая. Было уже светло.

– Что случилось?

– Пошли, узнаешь.

Я быстро вскочил и, надев лыжный костюм, вышел из домика. Первое, что бросилось мне в глаза, была толпа, стоящая на спортплощадке. От толпы отделился человек и быстро пошел к нам. Я узнал Бориса Ивановича.

– Что случилось?

– Беда! Стационар захвачен!

– Кем захвачен? Объясните толком!

Борис Иванович начал рассказывать. Вчера вечером в то самое время, когда мы были где-то километрах в тридцати от Острова, во двор стационара внезапно въехали три грузовика, полные вооруженных людей. Они быстро рассыпались по жилым помещениям, выгнали всех во двор и велели построиться на площади перед главным корпусом. Затем отделили мужчин от женщин. Всех, кто пытался оказать малейшее сопротивление, тут же убивали. Так погибли девять ребят из старших классов и совсем не героический Виталий Степанович Копытко, который бросился на бандитов с голыми руками. Затем мальчиков и мужчин вывели за ограду и приказали бежать в лес. Когда те замешкались, дали пару очередей и убили еще троих. Всю ночь Борис Иванович и несколько старшеклассников разыскивали по лесу обезумевших от страха детей. Под утро ему удалось собрать их и он повел всех к лагерю мединститута. Увидев стоящие возле его ворот бронетранспортеры и ЗИЛы, он велел ребятам спрятаться в лесу, а сам подкрался ближе. К счастью, машины охранял в это время Юра, которого Борис Иванович сразу же узнал.

– Сколько их было? – спросил я.

– Человек тридцать.

– В форме?

– Нет! – понял меня мой завхоз.

– Это уже легче. Мы имеем дело не с воинской частью, а с обычной бандой.

– Что же мы будем делать?

– Для начала покормим детей. В машинах есть продукты. А через тридцать минут всем собраться здесь.

Эти слова были адресованы моим спутникам, которые молча стояли рядом.

Глава V
СРАЖЕНИЕ В ЛЕСУ

То, что наш противник действовал по заранее намеченному плану, не вызывало сомнений. Очевидно, кто-то из них знал о нашем стационаре и хотел использовать его как базу, где можно переждать эпидемию. Чувствовалось, что бандиты были хорошо осведомлены о наших хозяйственных запасах и о том, что в стационаре нет оружия. Словно монгольские захватчики они уничтожали мужчин и оставляли себе женщин, так как изгнание в лес безоружных ребят было равносильно убийству.

По всей вероятности, они рассчитывали обосноваться в нашем доме, если не навсегда, то надолго.

Конечно, применив бронетранспортеры, один из которых имел пушку, мы могли рассчитывать на победу, но нам пришлось бы стрелять по корпусам, где засядут бандиты, а там были наши девочки.

Необходимо было принудить противника выйти наружу и заманить его в засаду, использовав фактор неожиданности. Нас было восемь человек взрослых, включая шофера Василия, который только что вернулся из лесу, разыскав, наконец, своих детей. Жена его осталась в плену вместе с остальными женщинами. Кроме этих восьми человек было еще около сорока ребят из старших классов, которым можно было дать оружие. Их предстояло наскоро обучить владеть им, чем и занялся сейчас Николай. Обучение пока проводилось без выстрелов, чтобы не выдать себя противнику.

Кроме автоматов у нас было два тяжелых пулемета и три винтовки с оптическими прицелами. Именно на снайперские винтовки я и рассчитывал в первую очередь. Кроме Александра Ивановича, который, как я не раз мог убедиться, прекрасно стрелял, обнаружился еще один снайпер. Это был отец Алексея. По уверению сына, старик, коренной сибиряк-охотник, бил белку в глаз. Он переехал на жительство к сыну всего два года назад. Третью винтовку с оптическим прицелом я отдал Николаю, который стрелял тоже неплохо.

Мы решили обложить стационар с трех сторон и ждать, пока снайперы не вынудят противника выйти наружу под пулеметный и автоматный огонь. Противник наш был вооружен только автоматами, дальность прицельного огня которых значительно уступала винтовкам. Задача облегчалась тем, что подступы к колодцу во дворе и к озеру простреливались с трех сторон. Если бандиты пошлют за водой к колодцу женщин, то, подойдя к нему, те выйдут из зоны обстрела со стороны окон стационара, так как колодец закрыт невысокой стеной. Пригнувшись за ней, можно убежать в лес.

Через оптические прицелы винтовок, находясь в укрытии зарослей, мы могли наблюдать даже за тем, что происходит в комнатах стационара. На окнах не было занавесок. Если бандитам надоест быть под непрерывным обстрелом снайперов и они попытаются сделать вылазку, то нарвутся на прикрытие и будут скошены пулеметным огнем. Если они попытаются уйти на машинах, то на лесной дороге их встретит бронетранспортер и в упор расстреляет из пушки. Два десятка снарядов, которыми мы располагали, должно хватить на это.

– Ни один не должен уйти! – подвел я итог обсуждения плана.

– Так что, пленных не брать? – спросил Борис Иванович.

Я вспомнил, что он во время войны служил в полковой разведке и не раз доставал «языков».

– Судите сами, Борис Иванович! У нас нет тюрьмы, чтобы держать пленных, нет лишних людей, чтобы их охранять. Мы будем вынуждены отпустить их на волю или расстрелять. Есть вопросы?

Вопросов не было.

– Тогда приступаем.

Мы разбились на четыре отряда. Пять человек мы оставили в лагере с женщинами, машины и бронетранспортеры загнали в лес, тщательно замаскировали и отправились занимать намеченные позиции. В это время со стороны лесной дороги послышался гул грузовиков. А еще через три минуты на тропинке, идущей в зарослях вокруг озера, показался бегущий со всех ног мальчишка. Это был один из тех ребят, кого Борис Иванович оставил следить за противником. Он сообщил, что двадцать пять человек на двух грузовиках выехали из стационара и направились по лесной дороге к трассе. В стационаре осталось пять человек. Это в корне меняло дело.

Кратко посовещавшись, мы решили направить к стационару трех снайперов под прикрытием семи человек с автоматами. План их действий оставался без изменений. Остальных я повел назад.

Мы подошли к оставленным машинам.

– Итак! Ваше мнение? – обратился я к своему отряду.

– Можно мне?

– Пожалуйста, Борис Иванович.

– Я думаю, что они где-то имеют склады продовольствия. Вероятно большие, поскольку отправились почти все. Можно ожидать, что вернутся с грузом.

– Тогда есть смысл встретить их на обратном пути…

– Да, на узкой лесной дороге…

– И расстреливать в упор с двух сторон!

– Для гарантии поставить один бронетранспортер на дороге в лесу, чтобы не дать им прорваться к стационару, а другой спрятать неподалеку от выезда с трассы. Когда колонна пройдет мимо него, он закроет им дорогу назад.

– Вот видите! Мы не зря его сохранили! – заметил Алексей.

– Выходит, не зря!

Нам понадобилось немногим более часа, чтобы выполнить свой план и устроить засаду. В это время донеслись глухие звуки выстрелов со стороны стационара. Я подсчитал: выстрелов было четыре. Три прозвучали один за другим, а четвертый – секунд пять спустя. Если наши снайперы не промазали, то четверых бандитов уже нет.

Прошли два часа томительного ожидания. Я вдруг подумал, а что, если бандиты вернутся другой дорогой, через Грибовичи? Правда, дорога там была в отвратительном состоянии. Но чем черт не шутит! Если это так, то надо немедленно кончать с пятым бандитом и готовить стационар к обороне. Я уже хотел дать соответствующее распоряжение, как показались наши снайперы, а за ними – вооруженные автоматами школьники. Они вели незнакомого человека. Голова его была повязана окровавленной тряпкой, руки связаны сзади.

– Все о'кей, шеф! Враг уничтожен, стационар наш! – Александр Иванович сиял.

– Два твои? – спросил я.

– Естественно! Одного ухандокал Николай, а другого – Петр Тихонович, – указал он на отца Алексея. – Точно в лоб!

– А этого? – я показал на забинтованную голову бандита.

– А этого? – Сашка засмеялся, – Пушкин!

– Какой Пушкин?

– Чугунный!

Я вспомнил, что у меня в кабинете стоял на столе небольшой бюст Александра Сергеевича.

– И как это?

– Я ее не знаю. Она просила передать тебе, что ее зовут Светлана!

– Светка! – не поверил я своим ушам, переглянувшись с Борисом Ивановичем.

– А что! Она может!

– Ладно! Потом узнаем подробности. А сейчас вот что! Саша, тебе придется вернуться. Бери пулемет и установи его на крыше корпуса. С собой захвати человек пятнадцать. Это на тот случай, если бандиты вернутся через Грибовичи. Встретишь их! А этого давай сюда, – я указал на пленного.

Это был мужчина лет сорока. Его худая длинная шея была сплошь покрыта рыжей щетиной.

– Я не спрашиваю вас, кто вы. Это безразлично. В любом случае вы сегодня умрете, – предупредил я его. – Вы ответите на несколько моих вопросов и вас тут повесят.

Пленный побледнел:

– Зачем же мне тогда отвечать?

– Чтобы заслужить легкую смерть. Если вы будете молчать, вас зароют в муравейник. Через пару суток они очистят ваш скелет от мяса и внутренностей.

– Вы этого не сделаете! – вскричал несчастный.

– Почему? – искренне удивился я. – Кто нам помешает?

– Это бесчеловечно!

– Ага. Человечно было перебить автоматной очередью ноги восьмилетнему ребенку и оставить его умирать посреди двора?

– Он кидал в нас камни…

– Да? Вот вы и определили соразмерность поступка и наказания.

Пленник молчал.

Я подозвал троих ребят из тех, что были свидетелями расстрела своих товарищей.

– Снимите ему брюки и посадите на муравейник.

– Может, не надо? – Алексей смотрел на меня осуждающе.

– Надо!

Через десять минут со стороны поляны, где под большим дубом стоял огромный муравейник, раздались вопли. Спустя еще пять минут мне сообщили, что пленник согласился отвечать на вопросы.

– Так-то лучше! – встретил я его. – Итак, первый вопрос: куда направились ваши товарищи и зачем?

– За продуктами, пошарить на складах.

– Когда вернутся? С ними еще кто-нибудь приедет? – наугад спросил я и, заметив как он вздрогнул, добавил, – мы сохраним вам жизнь до их возвращения.

– Да! Еще наш начальник и с ним десять человек.

Выходит, бандитов было значительно больше.

– Кто же ваш начальник?

Он назвал имя, которое заставило вздрогнуть уже меня.

– Свяжите его покрепче и отнесите подальше в лес, – приказал я ребятам.

Теперь оставалось ждать. Сколько? День? Два?

Несколько человек отправились в лагерь за едой, а мы залегли на своих местах и приготовились к встрече.

Ждать пришлось трое суток. Спали по очереди. Костров разжигать было нельзя. Мы ели холодные консервы, большинство из которых оказались рыбными. В первую ночь пошел дождь, который лил весь следующий день. Ни обсушиться, ни согреться было негде. Хорошо еще, что песчаная почва быстро впитывала влагу. Опасаясь за здоровье детей, разве можно было иначе назвать пятнадцати– и шестнадцатилетних мальчиков, я разрешил, когда дождь кончился, разжечь в чаще леса небольшой костер, куда по очереди бегали ребята сушить промокшую одежду.

Если никто не заболел, то наверное из-за неимоверного нервного напряжения. Нас ожидала схватка с тридцатью шестью вооруженными до зубов бандитами, и единственно, что мы могли им противопоставить – это неожиданность. Поэтому приходилось быть начеку и ждать. Ждать, ждать и ждать!

Несмотря на запрет, в нашем расположении появились девочки и женщины из стационара. Они пробрались со стороны чащи и принесли термосы с горячим кофе. Таких термосов у нас в стационаре было много. Мне пришлось благодарить и ругать наших помощниц.

– Мы осторожно! – оправдывались они. Что и говорить, горячий кофе нас сильно поддержал, но девушки могли нас демаскировать и их пришлось немедленно удалить. Надо отдать им должное – ушли они совсем бесшумно.

Я с наслаждением отхлебывал горячий кофе и вдруг заметил, что рядом кто-то лежит. Это была Евгения.

Она затаилась за бугорком, выставив перед собой автомат.

– Ты что здесь делаешь? Почему не ушла с остальными? Где ты взяла автомат? – зашипел я на нее.

– Позвольте мне остаться!

– Уходи немедленно! Это не женское дело!

– Я умею стрелять и я еще не рассчиталась с ними за отца и мать!

– Это совсем другие.

– Нет, те самые! – упрямо возразила она. – Это те же самые и я хочу их убивать, убивать и убивать!

Я понял ее. Да, это были те же. Те, кто использовал людскую трагедию, чтобы дать волю своим животным инстинктам. Это они врывались в квартиры и насиловали жен на глазах мужей, дочерей на глазах отцов и, испохабив юное тело, вспарывали им животы. Я вспомнил омерзительные картины, которые видел по дороге и в городах.

Я подполз к ней ближе и, обняв за шею, поцеловал в затылок.

– Милая моя девочка, – как можно ласковее сказал я. – Ты права! Это те же. Но позволь нам самим рассчитаться с ними. Если тебя убьют, – добавил я, – я не переживу этого!

– Правда? – в ее голосе послышалось такое, что заставило сжаться мое сердце.

– Правда!

– Тогда я ухожу!

Я почувствовал прикосновение ее губ.

– Ты только береги себя… не лезь под пули… – она отползла в сторону и исчезла в зарослях.

Утром третьего дня со стороны магистрали послышался гул моторов. Я прислушался, гул шел с севера. Это возвращалась группа, которая направлялась в Белоруссию.

Гул сначала приближался, но потом вдруг затих. Колонна остановилась на шоссе. Через некоторое время прибежал парнишка, которого поставили наблюдать за дорогой.

– Что там? – нетерпеливо спросил я его.

– Стоят, ждут чего-то. Вышли из машин, курят.

– Сколько машин?

– Четырнадцать. Да, вот еще… там пушки!

– Какие пушки?!

– Небольшие. Две пушки. Прицеплены сзади к машинам. К первой и ко второй, – пояснил он.

– Ладно! Отправляйся назад. В случае чего – сразу сюда.

Тишина длилась недолго. Вскоре снова послышался шум моторов. На этот раз он шел с юга. Это возвращалась вторая группа. Соединившись, они двинулись дальше по лесной дороге.

Оставалось ждать сигнала. Когда колонна дойдет до стоящего на дороге бронетранспортера, тот откроет огонь и его поддержит оставшийся в тылу врага бронетранспортер Алексея. Там за пулеметом сидел его отец. В первом бронетранспортере за рычагами был Юра, а у пулемета – Николай.

Как только раздадутся первые пулеметные очереди, мы должны будем открыть огонь с обеих сторон дороги. Мы рассчитали сектора обстрела так, чтобы не перестрелять друг друга. Хотя и в таком расположении риск попасть в своих был велик.

– Бить по кабинам, – еще раз напомнил я своим ребятам. – Нельзя дать им возможность выскочить и залечь.

Гул моторов приближался. Я вздрогнул от неожиданности. Из-за поворота показался бронетранспортер. Он был немного меньше нашего, это была амфибия. К ней была прицеплена пушка. А следом шли крытые брезентом ЗИЛы и УРАЛы. Я насчитал их десяток. Затем показался автобус. Самый настоящий автобус. «Икарус».

– Это еще что такое? – пробормотал я про себя.

Вслед за автобусом показались еще ЗИЛы с пушками на прицепе. В это время подал голос пулемет Николая. Лес взорвался автоматными очередями. Я полоснул по кабине ближайшего ЗИЛа. Он вильнул в сторону и врезался в дерево.

Нападение было настолько неожиданным, что в ответ успели раздаться только две или три автоматные очереди. Сквозь треск выстрелов мне показалось, что я услышал пронзительный женский визг. Вскоре выстрелы по всей протяженности дороги почти прекратились. Однако в голове колонны бой продолжался. Я метнулся туда.

Башня вражеского бронетранспортера бешено вращалась, поливая лес вокруг свинцовым дождем. Наш бронетранспортер безуспешно вел огонь по вражескому. Пули отскакивали от брони, не причиняя ей вреда. На мою голову посыпались срезанные пулями ветки. Я упал на землю и стал подползать ближе.

Вдруг я заметил, что наш бронетранспортер начинает медленно пятиться назад. Отойдя метров на двадцать, он ринулся вперед, набирая скорость, и врезался во вражеский, тараня его корпусом. Тот содрогнулся и стал поперек дороги. Пулемет его замолчал, но ненадолго. Наш снова отъехал назад и на этот раз нанес удар в борт. Удар был настолько сильным, что амфибия подскочила на месте, но не перевернулась, на что, очевидно, рассчитывал Юрий. Пулемет однако заглох.

Я бросился к вражеской машине, но меня опередил Борис Иванович. С неожиданной для его возраста быстротой, он взобрался на броню и стал молотить неизвестно откуда добытой кувалдой по стволу пулемета и башне.

– Эй! Вылезай! Приехали!

Завхоз приостановил свою работу и приложил ухо к броне.

– Жив! – сообщил он.

Действительно, из амфибии донеслись шорохи и легкое позвякивание металла.

– Как его оттуда выкурить? – подумал я.

– Очень просто.

Я обернулся. Сзади с канистрой в руке стоял наш шофер Вася.

– Только не здесь! – предупредил вылезший из своего бронетранспортера Юрий. – Огонь может перекинуться на другие машины. Сейчас отбуксирую к концу дороги.

Он нырнул в люк и через минуту появился, держа в руке толстый стальной трос.

Я уже догадывался, кто сидит в амфибии. Мне не хотелось с ним встречаться. Поэтому, с одной стороны, я предпочел бы, чтоб он был убит. Но, с другой… Я не мог понять, как этот человек с его умом и характером мог связать себя с бандой насильников. И не только связать, но стать ее организатором и главою. Это не укладывалось в голове. Я чувствовал, что этот вопрос будет мучить меня всю оставшуюся жизнь, если не поговорю с ним лично. Но если мы встретимся с ним, смогу ли я отдать приказ расстрелять его? Не одержит ли тогда личное перед чувством долга? Но как я смогу смотреть в лицо товарищам, если отпущу его на волю? Да и послушаются ли они меня? Допустим, что послушаются. Но в нашей ситуации отдать неразумный и несправедливый приказ, значит сделать первый шаг к подрыву нашей организации, к ее будущему развалу. Я отдавал себе в этом отчет. Сохранить организацию в условиях общей деградации можно лишь в том случае, если все твои распоряжения будут продиктованы необходимостью и разумом, не вызывая протест, пусть даже скрытый, твоих товарищей. «В нынешних условиях, – думал я, – организация может сохраниться либо в условиях абсолютной демократии, либо при абсолютном терроре. Середины между этими крайними состояниями не может быть».

Обычно местные органы могут совершать ошибки и, несмотря на это, сохранять свою власть над «вверенным им населением», так как могут апеллировать к высшим органам власти и получить поддержку. Мне, если я совершу ошибку, апеллировать не к кому. В принципе, любая государственность содержит элементы скрытого террора. И именно этот скрытый, но реальный в потенции, террор удерживает людей в рамках государственной законности. В условиях погибшей государственной организации, люди, пытающиеся восстановить власть, построенную на привычных принципах, должны будут сконцентрировать в своей организации суть государственности и в этом случае скрытый террор неизбежно превратится в явный.

Я начал понимать своего противника…

Я шел вдоль колонны машин. Бойцы собирали оружие, оттаскивали трупы бандитов в сторону. Поодаль, под охраной трех автоматчиков, пятеро пленных рыли яму. Всем этим распоряжался Алексей.

Возле «Икаруса» толпились бойцы. Я подошел ближе.

– Что здесь происходит? – обратился я, к стоящему сзади пареньку.

– Черти-что, – скороговоркой проговорил он, – черти-что!

– А все-таки?

– А вы сами загляните туда!

Я растолкал бойцов и открыл дверцу автобуса. Меня встретили вопли и визг. На полу автобуса колыхалась какая-то бесформенная масса. Окна были зашторены и там царил полумрак. После яркого полуденного солнца глаза не сразу привыкли к слабому освещению, а когда я, наконец, понял, в чем дело, заорал что было сил:

– А ну, замолчать! Тихо! – и когда вопли стихли, добавил уже спокойно. – Все свободны! Выходите! Можете отправляться домой. Вас никто не обидит!

Я вышел из автобуса, оставив дверь открытой и дал знак ребятам, чтобы они посторонились. Некоторое время из автобуса доносились приглушенный разговор и возня, затем на выходе стали появляться девушки. Они прыгали на землю, пугливо озираясь по сторонам. Некоторые держали в руках небольшие узелки. Лица их были заплаканы, глаза наполнены страхом. Самой старшей из них, пожалуй, не было и двадцати.

Сзади кто-то выругался. Я обернулся. Это был Борис Иванович.

– Какие сволочи! Какие сволочи! – повторял он, имея в виду бандитов.

– Вы еще не видели того, что делалось в городах. Нам с вами придется нарастить толстую шкуру, Борис Иванович!

– Это же дети!

– Да… Позаботьтесь, чтобы их накормили.

Борис Иванович вышел вперед и приблизился к толпе дрожащих еще от страха бывших пленниц:

– А ну, девчата! Пошли со мною. Мы сейчас что-нибудь сообразим насчет еды!

Увидев перед собой пожилого человека с добродушной улыбкой, девочки немного успокоились.

Борис Иванович послал куда-то двоих ребят. Те бросились в лес и через минуту пришли, сгибаясь под тяжестью мешков.

– Пошли, пошли! Тут неподалеку поляна. Поедите и можете идти домой!

Он пошел в глубь леса, а они гуськом потянулись за ним.

Глава VI
ЦЕЛЬ И СРЕДСТВА

– Так ты жив! – были первые его слова. Я сидел на сосновом пеньке посреди широкой поляны в стороне от дороги, куда приказал доставить его, как только узнал, что он покинул бронетранспортер. Поняв, что сейчас сгорит вместе с машиной, он открыл люк и сдался.

– Развяжите ему руки! – приказал я сопровождающим. – И оставьте нас одних.

Они выполнили мое приказание, отошли к краю поляны, не спуская с пленника глаз.

– Так ты жив! – повторил он и сделал движение рукой, как-будто хотел протянуть ее мне, но вовремя сдержался.

Я молчал.

– Я это понял уже тогда, когда моя машина уперлась в бронетранспортер. Нет, вру! Сначала я подумал, что это воинская часть. Но потом, когда стало ясно, что это засада, сообразил: твоя работа. Мне надо было… – он замолчал.

– Что же тебе надо было?

– Выслать вперед разведку.

– Да, ты совершил грубую тактическую ошибку, – согласился я, – но я это предвидел. Если бы ты выслал вдоль дороги людей, мы бы их пропустили, не обнаружив себя и дождались пока вы въедете на дорогу всей колонной. Правда, мы понесли бы тогда потери и, возможно, большие, но все равно бы вас уничтожили.

– Выходит, я бы в любом случае проиграл? Вы меня расстреляете?

– А ты как думаешь?

– Да, конечно…

Надо было отдать ему должное: ни один мускул его лица не дрогнул и голос оставался спокойным. Можно было подумать, что мы с ним мирно беседуем как в былые времена за чашкой кофе.

И все-таки он спросил. Правда, спросил спокойно:

– Другой вариант возможен?

Я молчал.

– Ладно! Не будем больше об этом. И все-таки я хотел, чтобы ты меня понял.

– Я это стараюсь сделать… Кое о чем я догадываюсь, но не уверен…

– Можно я сяду?

– Садись.

Он опустился на траву и с наслаждением вытянул ноги. Глубоко вздохнул.

– Какой, право, здесь чистый воздух. Помнишь, как мы здесь…

– Я все помню, – прервал я его.

– Да, конечно. Мало времени… Ах! Если бы мы были вместе… Но ты всегда был идеалистом… Да пойми же ты, наконец! Человечество летит в пропасть!

– А ты, что?! Помогаешь ему спастись?

– Да, помогаю. Вернее, хотел помочь, но теперь… – он махнул рукой.

– А в помощники взял себе уголовников?

– У меня не все были уголовники, – быстро возразил он, – а, впрочем, какая разница! Нужны решительные исполнители моего плана. Интеллигенты для этого не подходили.

– Естественно! Они не стали бы стрелять в восьмилетних детей.

– В каждом великом деле есть свои издержки.

– В чем же величие твоего дела?

– Не надо! Если хочешь со мной говорить, то говори на равных! Если нет – кончай и все…

– А я и не иронизирую. Напротив, даже допускаю, что твои конечные цели были направлены на благо. Конечно, в твоем понимании. Не думаю, что твоей мечтой было стать атаманом шайки бандитов.

– Постой! Помнишь, мы как-то обсуждали с тобой возможность такого варианта и ты сказал, что в случае катастрофы оставшиеся в живых организуются в небольшие изоляты?

– Ну, и?

– Так вот! Я проанализировал ситуацию и понял, что выжить смогут только крупные изоляты. Вернее, изоляты, превратившиеся в племена с основой государственного порядка. Именно они в дальнейшем смогут объединить все человечество и спасти его от вырождения.

– Почти согласен. Тем более, что мелким изолятам грозит генетическое вырождение.

– Да! Да! Ты же сам это говорил раньше!

– И что?

– Как что?! Исходя из этого, надо было создать уже сейчас ядро такого объединения. А как его создать, если кругом паника? Следовательно, единственный вариант – это создать насильственно! Кто раньше создаст ядро, тот и будет диктовать условия. Мы, живущие в индустриально развитом обществе с городской организацией, в новых условиях не только теряем наше преимущество, но и попадаем в невыгодные условия в сравнении со скотоводческими районами с негустым населением. Они будут развиваться, ибо их крах меньший, чем наш! Пройдет некоторое время и они оправятся от последствий катастрофы. Еще немного времени и сюда хлынут полчища кочевников, установится иго монголов или турков, или еще кого-то в этом роде. И снова они будут насиловать наших жен и убивать мужчин.

– Поэтому твои уголовники начали заниматься этим, чтобы успеть до прихода монголов? За этим вы набрали полный «Икарус» девушек?

– А как достичь роста численности изоляты? Ты знаешь другой способ? Да, мы действительно набрали их около полусотни и собирались еще набрать. Мы их тщательно отбирали. Это все молодые, здоровые, красивые, если хочешь знать. Они могли бы дать жизнь многочисленному и здоровому поколению. Разве лучше было оставить их погибать в городах и селах? Да, вот еще что! – Он помолчал, видимо колеблясь, но потом решительно произнес:

– После того, как вы меня расстреляете (голос его не дрогнул), пошли людей в Любомль. Там в здании райсовета сидят еще человек тридцать. Их охраняют, но я дам записку… Там же сложены еще различные припасы. Мы не могли увезти все сразу.

– Хорошо! Допустим, вам удалось создать такую большую изоляту. Что дальше?

– А дальше мы бы стали подчинять себе другие, восстанавливая таким образом государство.

– Каким же образом вы подчинили бы себе других и на какой основе строилось бы государство?

– Подчиняли бы, конечно, силой. А основа… Видишь ли, деревянная соха или даже плуг и правовое общество несовместимы. Каждая общественная формация требует определенного развития производительных сил. Скоро весь сельскохозяйственный инвентарь придет в негодность, станки работают на электричестве. Его мы лишились надолго. Придется возродить кузнечное дело. Горючее тоже иссякнет. Впрягать в плуг лошадь? Ты согласен?

– Вполне!

– И какие же социальные отношения могут развиваться при таком способе производства? Будь реалистом! Ты же хорошо знаешь историю! Только феодальные. Даже на первых порах – рабство!

– Следовательно, население соседних изолят будет превращено в рабов или крепостных?

– Но это неизбежно! Социальная организация человечества обязательно пройдет через разделение на классы. Рабов и рабовладельцев, помещиков и крепостных, потом – капиталистов и т. д… До полного возрождения.

– Возрождения к чему? К государству, к войнам, к атомным бомбам? Стоит ли вступать на путь этих страданий, чтобы прийти к тому же, чем только что кончили?

– У тебя другие предложения? Четкая программа, план?

– Четкой программы, признаюсь, нет. Но думаю, что человечеству не обязательно проходить вновь эти стадии развития. У нас есть то, чего не было у древних.

– Интересно, что же это такое?

– Информация!

– Ну, знаешь, через поколение люди разучатся читать. Им будет просто некогда учиться читать, не говоря уже о физике, математике.

– Постараюсь, чтобы они не разучились.

– Знаешь кто ты? Ты вредный идеалист. Ты отвергаешь реальный путь развития и возрождения, морочишь людям голову прожектами, не имеющими под собой научной основы. Я с тобой никогда не соглашусь!

– Я это знаю.

Он досадливо поморщился, по-видимому, пожалев о вырвавшемся у него признании. Он хотел жить и делал ставку на то, что сможет убедить меня в своей правоте, не понимая, что его жизнь нисколько от этого не зависит. Если бы я мог, то, несомненно, сохранил бы ему жизнь.

– Ты идеализируешь человека! Пойми, что основная побудительная сила, вынуждающая человека действовать – это возможность творить насилие над своими ближними. Именно это объединяло Племена и народы, побуждало творческую фантазию, стимулировало развитие науки и промышленности.

Власть, власть и власть – вот чего жаждет каждый из нас. Ибо власть дает все! Для интеллектуала – возможность действовать и претворять в жизнь свои замыслы. Для других – возможность получать от общества максимум материальных благ и самых красивых женщин. Эти бандиты, которых я сам презираю не меньше тебя, пошли за мною и приняли мой план только потому, что это давало им власть над себе подобными. Нельзя идти против законов природы. Природу можно подчинить только путем использования этих законов в своих целях!

– Я не против власти, как некоего организующего механизма. Не принимай меня за анархиста. Но я вижу власть не как результат насилия, а как результат целесообразности, признаваемой большинством. А в наших условиях – всеми входящими в общество. Ибо любой, не согласный с большинством, может уйти из данного общества, поскольку теперь освободились огромные пространства. Мне претит насилие большинства над меньшинством и даже над отдельным человеком. Безразлично, физическое оно, духовное или идеологическое.

– Толстовщина!

– Вот тут ты не прав. Лев Николаевич призывал к непротивлению злу насилием. Я же говорю совсем о другом. О неприемлемости насилия, а это значит, что оправдать насилие может только насилие по отношению к другому насилию. Здесь, я считаю, насилие должно быть применено быстро, эффективно и беспощадно.

– Но зло против зла само становится злом! Так, кажется, учили гуманисты?

– Думаю, не так. Минус на минус, как известно, дает плюс. По-моему, эту формулу, которую ты только что произнес, придумало само зло, чтобы, не встречая сопротивления, безнаказанно творить свои дела. Знаешь, какое самое отвратительное свойство было у нашего народа? Его долготерпение. Помнишь, как у Некрасова:

Люди холопского званья

Сущие псы иногда:

Чем тяжелей наказанье —

Тем им милей господа!

– Что же изменилось?

– Надеюсь, что многое.

Он некоторое время молчал. Затем продолжил, но уже не так уверенно:

– Хорошо. Пусть даже будет так, хотя я сильно сомневаюсь. Ты говорил о власти, как следствии целесообразности. А если вдруг все решат, что она нецелесообразна? Что ты, например, как носитель власти нецелесообразен. Что тогда? Ты уступишь власть тому, кто будет в глазах толпы более целесообразен?

– Во-первых, люди, которые принимают решение о целесообразности власти – уже не толпа, а демократическое общество. Во-вторых, если ты говоришь лично обо мне, то власть для меня никогда не была привлекательной. Ты это хорошо знаешь.

– Но это ты! А если другой, для которого власть – это все? И он, займет твое место?

– Вот как раз я и хочу избежать этого, заложив общество на таких основах, которые никогда не позволят прийти к власти такому типу.

– Ну-ну! Ты остаешься верен себе. Ты даже не стал писать докторскую, хотя имел для нее материал, а занялся чепухой – стационаром и какой-то сурдокамерой.

– Но, как видишь, я выиграл!

– Чисто случайно.

– Надеюсь, что и дальше так будет.

Он хотел еще что-то добавить, но его прервал звук донесшейся до нас пулеметной очереди. Это был тяжелый пулемет. Я вспомнил, что с ним ушел Саша. Выстрелы доносились со стороны расположенного в трех километрах от нас стационара.

Я вопросительно посмотрел на своего собеседника. Он взглянул на часы и успокаивающе махнул рукой:

– Сейчас все кончится.

Действительно, пулемет замолчал. Потом раздалась короткая автоматная очередь и все стихло.

– Что это значит?

– Это значит, что ты приобрел три десятка голов скота и столько же лошадей, если, конечно, их не перебили пулеметным огнем. Трое моих бандитов, как ты их справедливо называешь, должны были пригнать через Грибовичи скот для нашего будущего стада.

– Ты, я вижу, основательно все организовал.

– Кроме главного! – усмехнулся он и вытащил из кармана авторучку и записную книжку. – Придется тебе быть моим наследником.

Написав несколько строк, он вырвал из книжки листок и протянул мне:

– Пошли человек пять-шесть в Любомль. Захватите с собой пару грузовиков. В записке приказ во всем подчиняться подателю. Но будьте осторожны. Те двое, которые охраняют девушек, – отъявленные бандиты. Советую сразу их прикончить. Они это заслужили! Во дворе стоят три грузовика под брезентом. С одним из них будьте осторожны. В нем взрывчатка и несколько ящиков гранат и снарядов. Пусть за руль сядет самый опытный водитель. Девчат не гоните. Им все равно некуда податься. Их родители или убиты, или умерли. В основном, они из Польши.

– Вы что и туда забрались?

– А почему бы и нет? Границ-то больше не существует!

Я подозвал одного из бойцов и послал его за Алексеем. Алексей внимательно выслушал меня, кивнул головой, что все понял, и хотел было идти, но его окликнул мой пленник:

– Постойте, я совсем забыл! Там же, но на заднем дворе, стоят три автоцистерны с горючим, так что возьмите еще трех водителей.

Алексей отозвал меня в сторону:

– Вы его раньше знали?

– Да, он был моим другом.

Алексей присвистнул и еще раз внимательно посмотрел на пленника.

– М-да… А нельзя ли его отпустить, ведь он уже, по сути, не опасен?

Типичный русский характер. Когда враг повержен, то к нему уже не чувствуют ненависти, даже жалеют.

– В душе я с тобой согласен, но имею ли я на это право. Что скажут остальные? Особенно, когда узнают, что раньше мы с ним были друзьями.

– Они уже забыли о нем. Он же не участвовал в нападении на стационар.

– Но был его организатором.

– Не думаю, что именно он отдал приказ стрелять в детей. У него для этого слишком интеллигентное лицо.

– Люди с такими лицами часто создают такие учения и мировоззрения, которые приносят больше горя и вреда, чем тысячи отъявленных бандитов.

– Ну, это когда было! – не сдавался Алексей. – Теперь нет ни радио, ни печати! Откровенно, меня уже мутит от крови.

– Как-будто я ее жажду! – мне стало немного обидно.

– Да нет, я понимаю! Когда необходимо, то вопросов нет, но сейчас… Я бы отпустил его… А?

– Ладно, иди и делай свое дело!

Мне все больше и больше нравился этот парень. Я чувствовал, что он будет самым надежным помощникам. Именно такие люди – бесстрашные в бою, сильные в своей доброте, нужны были мне в осуществлении задуманного.

Я вернулся к пленнику.

– Послушай, ты сам участвовал в набегах?

– Нет, конечно. Я только говорил, что нам нужно, а добывали остальные. Я все эти дни был в Любомле.

– Когда ты приказал захватить стационар?

– Я узнал, что ты уехал и не возвращаешься уже четыре дня. Значит, погиб. Под рукой не было подходящей базы. Если бы я знал, что ты вернулся, я бы не пошел на это.

Он говорил искренне.

– Но ты приказал выгнать детей?

– Вот уж нет! Ты можешь спросить пленных, если их еще не расстреляли. Я как раз хотел сохранить людей, ибо это входило в мои планы создания большой изоляты. Ты посмотри, сколько я собрал продуктов! Я как раз рассчитывал, что кормить придется больше народа. Когда я узнал, что детей выгнали, я чуть не расстрелял командира группы захвата.

– Почему же ты мне об этом не сказал раньше?

– Ты бы подумал, что я изворачиваюсь, чтобы спасти себе жизнь!

– А почему сказал сейчас?

– Ты спрашиваешь – я отвечаю.

Он оставался верен себе до конца. Гордый даже перед лицом близкой смерти.

– Кроме того… – он замолчал, видимо не решаясь говорить…

– Что? Договаривай.

– Со временем, когда эти ребята подросли бы, я хотел иметь в их лице противовес своей команде, в которой, как ты верно заметил, большинство были уголовниками.

– Что же, это логично! – согласился я. «Итак, будем считать, что из уголовных преступников тебя можно перевести в политические противники», – решил я и подозвал бойца.

– Пойди, – шепнул я ему так, чтобы пленник не слышал, – к Борису Ивановичу и скажи ему, чтобы собрал в рюкзак продуктов на три дня, да не забыл положить в него флягу с водой и бутылку водки. Принеси сюда один автомат и два магазина к нему.

Боец побежал выполнять распоряжение, а я вернулся к пленнику. Он встал, истолковав мои действия по-своему.

– Я не держу на тебя зла. Уверен, что у тебя ничего не получится с твоей затеей, но все равно желаю успеха… Прощай!

– Я тоже не держу больше на тебя зла. Что вскочил? Посидим еще, мы ведь так давно не виделись.

– Вот это ты зря. Так хорошо было… Зачем издеваться на прощение?

– С чего ты это взял?

Он ничего не стал отвечать, но послушно сел. На его лице была написана полная отрешенность.

Вернулся боец и принес то, за чем его посылали.

– Это тебе. Советую идти прямо на восток. – Я достал из кармана компас и протянул ему. – Километрах в тридцати отсюда есть сторожка лесника. Запомни, его зовут Иван Акимович. Передай ему от меня привет. У него, между прочим, молодая и красивая дочь. Думаю, что эпидемия их не затронула. Можешь переждать зиму там. Это совет, не приказ. Прощай!

Я резко повернулся и пошел к дороге. За мною последовали бойцы.

Глава VII
ЗИМОВКА

После разгрома банды прошло два месяца. Стоял декабрь. Морозы в этом году ударили сразу и озеро вскоре покрылось толстым слоем льда.

Я и мои спутники, то есть, те, кто прибыл со мною из Пригорска, включая семью Алексея, жили в спальном корпусе лагеря мединститута. Собственно, после сражения с бандитами вводить длительный карантин вроде бы и не имело смысла. Однако, как говорится, береженого и Бог бережет. Мы все-таки решили выдержать трехмесячный карантин. В случае заболевания кого-нибудь из нас остальные могли надеяться, что болезнь не распространится дальше.

Плохо, что из всех врачей, которые раньше были с нами, остался один стоматолог. Остальные уехали, как только появилось первое сообщение о начавшейся эпидемии, за своими семьями, да так и не вернулись. Мария Ивановна Бунь осталась, наверное, потому, что была одинокой, ей некуда было ехать. Когда нагрянули бандиты, ее вместе с учителями захватили в плен. Это была пожилая женщина и бандиты задержали ее только потому, что она врач.

Саша был хирургом. Я, хотя и теоретик, разбирался в терапии. Самое досадное было то, что среди нас не было ни одного инфекциониста. В стационаре во время карантина жили те, кто находился там и раньше, т. е. наши школьники, Борис Иванович, учителя и шофер со своей семьей. Всем новоприбывшим предстояло прожить эти три месяца вне стационара.

Труднее всего было разместить бывших пленниц банды. Вечером Борис Иванович отвел их в находившийся рядом лагерь университета и предоставил им пока устраиваться самим. Мы все были загружены работой. Необходимо было отогнать захваченные машины в стационар и разгрузить их. Работа осложнялась тем, что у многих были пробиты пулями скаты. Это все заняло немало времени. В одной из машин были обнаружены связки теплых одеял. Борис Иванович отвез сразу же часть их и несколько ящиков продуктов в лагерь к девчатам. На второй день мы попросили собраться их на спортплощадке. Борис Иванович предложил желающим содействовать в возвращении домой.

– Мы, – сказал он, – выделим для этого транспорт и сможем развезти постепенно всех по домам. Кто пожелает, может остаться с нами. Обижать никого не будем. Но три месяца придется пожить на карантине, без особых удобств. Решайте сами!

– Что будет, если они все решат остаться? – спросил я, когда он вернулся. – Не будем же мы их выгонять?

– А хватит ли нам продуктов? Как-никак, лишних восемьдесят ртов.

– Я еще не подсчитал наши запасы. Но, если расходовать экономию, то должно хватить. Кроме того, у нас есть скот.

– А чем вы его будете кормить? Вы об этом подумали? Мы отбили около тридцати коров. У нас даже нет места, где их держать, не говоря уже о фураже.

– Я уже думал об этом. Если в Любомле не сгорел элеватор, то мы будем обеспечены кормами. Кроме того, можно пошарить на складах колхозов.

– Но там люди! Вряд ли они разрешат нам «шарить» в их хозяйстве.

– Если бы там были люди… Я начинаю подозревать, что на тридцать-сорок километров от нас мы не найдем ни одного живого человека.

– Почему здесь была такая вспышка эпидемии?

– Дело в том, что многие горожане бросились в села, рассчитывая найти приют и укрыться от эпидемии. Они и занесли заразу. Нам повезло, что мы стоим в стороне от дороги и о нашем расположении мало кто знал. А с продуктами, я думаю, выйдем из положения.

– Я вижу, вам хочется оставить этих девчат.

– Жалко ведь! Если мы отошлем их домой, они погибнут. Да и остались ли у них дом и родные?

Разговор этот происходил по дороге от лагеря мединститута к стационару.

– А вот и место для скота, – он указал на обширную площадь, огороженную сеткой. Это была учебная база лесотехнического института. Она примыкала к университетскому лагерю и шла вдоль озера почти до нашего расположения.

– Если использовать материал этих «колыб», то можно построить сараи, в которых скот проведет зиму.

– Ладно, занимайтесь. Теперь насчет зимней одежды.

– С этим все в порядке. Ее много в захваченных машинах. Видно было, что их предводитель, – он имел в виду бандитов, – был весьма предусмотрительным человеком. Кстати, где он?

Я все ему рассказал. Он выслушал внимательно и долго молчал. Я подумал, что он осуждает меня, но ошибся.

– Вы поступили правильно, – сказал он после долгого молчания. – По всему видно, что это незаурядный человек! Жаль, что он связался с бандой.

– Ему казалось, что он руководит ею. На самом же деле, он сам попал в зависимость от них и, если бы он попытался в будущем их сдерживать, они бы его просто убрали.

– Вы это ему сказали?

– Нет. Я думаю, со временем он придет к такому выводу.

– И все же, – Борис Иванович остановился и повернулся ко мне. – Ведь он фактически спас этих девчат от смерти, вырвав их из очага эпидемии.

– Постучите по дереву! Эпидемия не кончилась!

– Тем более бесчеловечно отсылать их назад.

– Да не считайте меня каким-то зверем! Я что, против?!

– Но он же говорил, что их тщательно отбирали!

– Как отбирали? По возрасту и по внешности, а не по тому, больной человек или здоровый. Да и как они могли это определить? Уже в этом он допустил просчет. Я уверен, что если бы их план и удался, то отсутствие элементарных медицинских знаний привело бы в создавшихся условиях к краху всего их предприятия. Так что карантин должен быть жестким! Входить к девчатам только в защитных костюмах. Кстати, почему вы не подобрали себе по росту?

Борис Иванович смущенно развел руками:

– Не нашел! Все слишком большие. Зато не так жарко.

Избежать эпидемии так и не удалось. Сначала заболели две девочки из вновь прибывших. Их сейчас же изолировали. Мы с Александром Ивановичем, облаченные в защитные костюмы, осмотрели их. Сомнений не оставалось – это была та же самая болезнь, которая унесла у нас пятерых. Тотчас же карантинные меры были ужесточены. Был наложен строгий запрет на встречи между здоровыми. Всех девушек удалось разместить так, что каждая жила в отдельном помещении.

Мы привезли десять костюмов для тех, в чью обязанность входила раздача пищи. Три раза в неделю возле университетского лагеря останавливался грузовик и ребята выставляли на землю ящики и бидоны с едой. Их забирали те, кто был внутри. Через неделю заболели еще десять девчат. Все они умерли в течение нескольких дней. Но на этом, к счастью, все кончилось. Декабрь прошел благополучно и в конце января карантин был снят. Мы все переехали в благоустроенные помещения стационара.

Бог мой! С какой радостью я вернулся в свою квартиру. Она у меня была небольшая: кабинет, спальня и кухня. Но главная ее прелесть была в том, что в ней тепло! После холодов в лагере медицинского института это тепло казалось чем-то божественным. Холод снаружи не так ощущается, как холод в помещении. От него никуда не спрячешься. Это какой-то сырой, изматывающий холод. Сырость тебя преследует и в постели. Простыни всегда остаются влажными. Нельзя согреться даже под двумя ватными одеялами. Тебя достает снизу, дрожь проникает в самую твою середину вместе с сыростью постельного белья. Жилье становится омерзительным. Делать ничего не хочется. Нет, уют – это, прежде всего, тепло! Если вы сомневаетесь в этом, попробуйте прожить два долгих зимних месяца в неотапливаемом помещении.

Приятно смотреть, как в камине горят, потрескивая, поленья, слышать, как на кухне звенит посуда. Это Евгения готовит ужин. Она пришла ко мне после сражения в лесу. Пришла как полноправная хозяйка, ни на минуту не сомневаясь, что ее здесь ждут. Я не мог ее прогнать, даже если бы захотел. Но я этого не хотел. Мы прожили с ней почти всю зиму в холоде и сырости, согревая друг друга долгими зимними ночами, вслушиваясь в вой диких собак. Их с каждым днем становилось все больше и больше. Они собирались в большие стаи и обступали наше жилье со всех сторон. В отличие от волков, собаки приходили не только ночью, но и днем. Иногда приходилось стрелять, посылая в темноту очередь за очередью, пока стая не разбегалась. Днем они не решались подходить слишком близко. Особенно после того, как Александр Иванович вместе с отцом Алексея устроили им побоище. Они убили тогда около сорока собак. Остальные разбежались. Среди убитых встречались самые различные породы. Огромный сенбернар лежал рядом с дворняжкой, черный доберман-пинчер – с боксером. Но больше всего было, конечно, дворняг. Лохматые, разношерстные, со следами ошейников, а то и с обрывками цепей, они собирались в стаи, резали еще уцелевший домашний скот, охотились за зайцами, устраивали облавы на лосей. А может быть, кто знает, и на человека. Человек перестал быть хозяином земли, перестал давать пищу. И собаки сделали открытие, которое их ошеломило. Человек оказался съедобным! Его можно было есть так же, как зайца или корову. Постепенно любовь и страх – эти постоянные чувства к хозяину, уступили место другим. И, может быть, самым сильным чувством оказалась ненависть. Ведь давно известно, что самый ненавистный враг – это бывший друг. Мы никогда не задумывались, сколько же живет в наших городах и селах собак. В городе они обычно сидят в квартирах своих хозяев, которые только поутру да вечером выводят своих четвероногих друзей на прогулку. На улицах днем их почти не видно. Теперь же они вышли на улицу. Они не могли вскрывать консервные банки. А есть хотелось. Сначала они попробовали трупы. Ведь голод! От него не уйдешь. Затем, когда трупы были съедены, собаки покинули города и устремились в села. Здесь они помогли местным собакам вырезать домашний скот, а заодно и прикончить его хозяев, которые уцелели после эпидемии.

Собаки стали хозяевами Земли. Сильные своим множеством, они не имели соперников среди диких зверей, которые бежали в страхе, заслышав их лай. Даже могучий зубр и тот уступал им дорогу. Только там, где человек имел оружие, собаки встречали сопротивление и вынуждены были временно отступить. Но на долго ли хватит огнестрельных зарядов? Начиная с декабря, эта мысль все чаще меня беспокоила. Мы расстреливали в день по несколько магазинов, а собаки не только не исчезали из нашего расположения, но, казалось, что их становилось все больше и больше.

Что будет, когда настанет пора сельскохозяйственных работ и нам понадобится выйти в поле, выпустить скот на пастбища? Скорее всего, они опустошили окрестности, и наш скот постоянно дразнил их и привлекал внимание.

– Экономьте заряды! – постоянно требовал я от ребят, которые жили на территории лесотехнического лагеря и ухаживали за скотом вместе с десятком девчат. – Жгите костры всю ночь!

– Но они не боятся огня!

Действительно, собаки, в отличие от своего серого собрата волка, не боялись огня. Только выстрелы пугали их, да и то ненадолго.

– А что, если применять гранаты? – предложил Николай. – У нас их почти сотня ящиков!

– А ведь верно! Надо попробовать.

С тех пор ночью нас периодически будили взрывы. Но гранаты помогли. После первого же их применения, собаки три дня не показывались в нашем расположении. Но потом появились снова.

Я не поверил своим ушам, когда мне сказали, что собаки стали применять другую тактику. Раньше они собирались в густые стаи и так шли в атаку. Теперь же они рассредоточивались небольшими группками и нападали со всех сторон.

Осенью мы не успели заготовить достаточно дров. Теперь поездка в лес напоминала военную экспедицию. Пока дровосеки делали свое дело, вокруг стояла цепь автоматчиков.

– Нет! Шансов выжить у человека становится все меньше, – заявил как-то Алексей.

Мы собрались в клубе стационара и сидели близ камина, в котором весело полыхали ольховые поленья.

– Сначала эпидемия, – продолжал он, – затем – волна насилия, то, что вы, – он повернулся ко мне, – называли социальным шоком. Теперь вот собаки…

– Может быть, есть какое-то средство против них? – Борис Иванович подбросил в камин пару поленьев и вопросительно оглядел присутствовавших.

– Какое?! – досадливо махнул рукой Саша. – Я вот все думаю, что мы будем делать весной.

– И когда у нас кончатся заряды, – продолжил его мысль Николай.

– Может быть, отрава? – вмешался в разговор Юрий.

– А что это даст? Они вскоре перестанут ее брать. Ты заметил, что они учатся!

– Как учатся?

– А история с гранатами?! Как они быстро сообразили, что нельзя скапливаться в стаи!

– Как бы там ни было, – решительно заявил Борис Иванович, – весной мы должны выйти на полевые работы. Иначе конец. Надо же что-то придумать!

– А что, если оградить поля проволокой и пропустить через нее ток? – раздался неожиданно женский голос.

Мы обернулись. В дверях стояла Наталья. В руках она держала поднос с чашками и кофейником. Александр Иванович мгновенно вскочил и взял поднос.

После той памятной ночи, последовавшей за разгромом банды, между ними быстро установилось взаимопонимание и Наталья вскоре стала женою моего друга. Саша, что на него вообще было не похоже, если вспомнить три предыдущие женитьбы, на этот раз оказался внимательным и любящим мужем. Девочке он заменил отца и она сильно к нему привязалась.

– Ничего не выйдет из этого! – ответил Алексей, – у нас нет столько проволоки. Даже если допустить, что мы ее раздобудем, то мы быстренько израсходуем все горючее на работу генератора. Нет! Это не выход!

– Тогда что же? – не унимался Борис Иванович. Все посмотрели на меня.

– Сколько у нас осталось магазинов для автоматов? – спросил я Николая, который у нас теперь ведал вооружением.

– Не больше тысячи! В последнее время мы их по-израсходовали.

– Пополнить возможно? – я взглянул на Алексея. – Ты не разузнал, откуда бандиты взяли оружие?

– Они называли мне несколько складов. Думаю, что туда можно будет съездить.

– Не будем откладывать! Бери ребят и поезжай на трех ЗИЛах. На всякий случай возьмите бронетранспортер.

Борис Иванович сделал нетерпеливое движение.

– Ты что-то хочешь сказать? – спросил я его.

– Хочу. Это тоже не выход! Сколько бы мы ни стреляли, их все равно будет с каждым днем все больше. Когда-нибудь мы истратим все заряды и что тогда?

– Я еще не все сказал! Дело в том, что нам надо выдержать два-три, от силы – четыре года. Потом число собак начнет уменьшаться с каждым годом.

– Куда же они денутся?

– Законы популяции, а, вернее, обратной связи и правила Вольтерра. Создалось противоестественное неравновесие в природе. Вернее, его создал человек. Пока человек владел положением, он кормил собак, разводил их, а также регулировал численность популяции. Теперь популяция собак возросла. Еды много. В том числе и трупы, как это ни прискорбно. Извечный страх перед человеком, естественно, пропал. Ну, и домашний скот… Тоже – пища. Значит, популяция в этом году еще больше возрастет. Но именно рост и станет камнем преткновения. Начнется голод, затем – эпидемии. Такое случается при слишком большой популяции. Потом дикие животные приспособятся к новым условиям и пища, таким образом, станет менее доступной. Тогда-то собак станет меньше.

– Следовательно, года четыре, – покачал головой Борис Иванович.

– Но я думаю, что уже этим летом собаки перестанут нам досаждать.

– Каким это образом?!

– Надо изменить тактику нам. До сих пор мы были в обороне. Перейдем в наступление. Коля напомнил нам, что они учатся. Как раз это и надо использовать в полной мере. Не мы их, а они нас должны бояться. Теперь мы сами будем нападать и охотиться на них! И так до тех пор, пока собаки не проникнутся страхом перед человеком. После твоего приезда, Алексей, мы создадим конные охотничьи бригады по пять-шесть человек, которые будут разыскивать стаи и уничтожать их. Привези только побольше боеприпасов. И так каждый день, в две смены. И не только стрелять в стаи, но и преследовать их. И еще одно! Дикие собаки, как правило, селятся так называемыми «городищами». Они находят холмы и роют в них норы, где выкармливают щенков. Скоро начнутся их свадьбы и расселения по этим городищам. Жаль, что у нас нет огнеметов.

– Мы их поищем, – пообещал Алексей.

– Поищите. Придется разыскивать эти «городища» и уничтожать.

– А они видны с воздуха? – быстро спросил Алексей.

– Конечно! Это пространство все изрыто норами.

– Тогда я задержусь на несколько дней и попытаюсь найти вертолет.

– А ты умеешь управлять им?

– Я служил в летных войсках.

– Тогда за дело!

Этот разговор происходил в начале февраля, а в конце месяца уже сказались результаты изменения нашей тактики. Ежедневно отряды или бригады охотников, вооруженные автоматами и гранатами, выезжали на патрулирование окрестностей. Сначала собаки вели себя агрессивно. Но, получив хороший ливень свинца, быстро охладели. Теперь уже охотникам приходилось гоняться за ними по полям и лесным тропам. Увидев верховых, собаки мгновенно рассеивались и исчезали. Скоро они вообще перестали попадаться вокруг стационара и наши охотники расширили зону патрулирования вплоть до Грибовичей и близлежащих озер.

Алексей, как и обещал, разыскал вертолет и теперь тот стоял посреди площади, дожидаясь своей очереди. Из первого полета Алексей вернулся мрачный.

– Пусто! – сообщил он мне. – Я специально сделал на вертолете круг в радиусе шестидесяти километров, рассчитывая увидеть хотя бы дымок из трубы. Ничего! Неужели все погибли?!

– Вряд ли. Люди должны где-то оставаться…

– Если их не сожрали собаки.

– Нас же не сожрали.

– Не забывайте, что мы заранее были подготовлены к катастрофе.

– Скажите, вы предвидели катастрофу?

– В общем, да. Но не думал, что она разразится так скоро.

– И поэтому решили организовать такой стационар?

– Да нет! Здесь были другие, тогда более существенные причины. Если бы в то время я заикнулся о такой необходимости, меня посчитали бы свихнувшимся. Хотя, должен признаться, в тайне я имел в виду такой вариант.

– Вот-вот. Если бы по стране были заранее созданы такие группы, то катастрофа не нанесла бы такого сокрушительного разгрома нашей цивилизации. Заранее подготовленные изоляторы могли в будущем стать очагами культуры и сохранить научную и техническую информацию.

– Кстати, об информации, – поддержал я его, – необходимо будет, пока еще не начались полевые работы, поездить по ближайшим городам, порыться в библиотеках. Все, что удастся найти, надо привезти сюда. Я думаю, что города уже не представляют эпидемической опасности.

– Я сейчас побывал в Волынске. Он пуст!

– Что делается в других странах? У нас есть приемник и, кажется, есть еще не вышедшая из строя батарейка. Давайте попробуем включить.

Мы разыскали радиоприемник, вставили в него батарейки. Приемник молчал. Мы обшарили все диапазоны и все безрезультатно. Я уже хотел выключить его, но Алексей взял его у меня из рук и снова стал прокручивать ручку настройки волны на диапазоне УКВ. И вдруг в комнату ворвался голос.

– Кто жив – отзовитесь… Кто жив – отзовитесь… – без конца твердил голос. – Прием! Кто жив – отзовитесь…

– Надо добыть мощную рацию, – проговорил Алексей, выключая радио. – Наверное, какой-то оставшийся в живых радиолюбитель или кто-то из военных. Наш приемник не уловит слабомощные рации. Надо более чувствительный.

Как ни странно, но именно этот голос, прозвучавший в динамике приемника, раскрыл нам всю глубину постигшей нас катастрофы. До этого сознание как-то не могло согласиться с тем, что погибли миллиарды людей и на всей планете остались небольшие группы, которые из последних сил стремятся выжить.

Весна наступила ранняя. Уже в первых числах марта установилась плюсовая температура. Видимо, с южной Атлантики пришел мощный циклон. Мокрый снег сменился дождем. В лесах появились проталины. Озеро было еще сковано льдом, но поверх него уже проступала вода. Снег сошел к первому апреля и, как по заказу, наступили теплые солнечные дни. Песчаная почва быстро впитывала влагу и трава на лесных полянах, пригретых теплым весенним солнцем, пошла в рост, набирая с каждым днем силу.

Пришла пора начинать полевые работы. У нас были уже готовы два трактора и прицепы с дисковыми плугами. Но сначала предстояло покончить с опасными соседями. Несмотря на патрулирования, время от времени появлялись бродячие стаи собак, пытались нападать на пасшийся скот. Как я и предполагал, наши враги стали селиться в свои «городища». Алексей обнаружил три таких холма, сплошь покрытых норами.

– Когда начнем? – спросил он меня.

– Надо подождать пока они выведут щенков. Иначе все разбегутся и тогда в лесу трудно будет разыскать логова.

– А ведь вы оказались правы. Мы и раньше стреляли в них, забрасывали гранатами, а они все-таки продолжали нападать. Теперь же боятся и разбегаются только при виде патрульных. Прямо, парапсихология!

– Вполне возможно. Собаки тысячелетиями жили рядом с человеком и научились читать его мысли. Вернее, не мысли, это слишком громко сказано, а чувства, т. е. отношение к себе. У животных способности к этому, по-видимому, более развиты, чем у человека. Я помню, что меня совершенно игнорировали зайцы, которых я встречал в лесу, когда ходил по грибы. Они подпускали меня на пять-шесть шагов и не спеша удалялись. Именно удалялись, а не бежали.

– Вы не охотник?

– Нет. Не могу стрелять в этих зверушек, которых и так мало.

Алексей внимательно посмотрел на меня.

– Ты что?

– А как же тот муравейник?!

– Ах, вот ты о чем. Это была жестокая необходимость. Тут не место колебаниям. Надо было действовать быстро и решительно.

– Ну этого у вас предостаточно! Я заметил, – продолжал он, все еще пристально глядя мне в лицо, – что, в принципе, вы добрый человек, но можете быть предельно жестким. Помните пленных бандитов? Вы отдали приказ расстрелять их так же спокойно, как будто речь шла о чем-то обыденном…

– Что же, я должен был орать?!

– Да нет! Меня поразило ваше спокойствие при этом и то, что вы тут же забыли о них.

– Других дел было предостаточно.

– А вы не верите, что их можно было бы исправить?

– Нет! А что до спокойствия, то… У меня тогда, да и сейчас вот стоит перед глазами мальчик с ногами, перебитыми автоматной очередью… И не будем больше об этом!

Голос мой против воли прозвучал резко и зло.

– Простите! – смутился Алексей.

Он помялся и, видимо, желая сгладить неловкость, заговорил о чем-то другом. Я его не слышал. Мысли мои вернулись к событиям недавней осени. Всю свою жизнь я ничто не ненавидел так неистово, как насилие. Я считал, что нет выбора средств и запрещенных приемов по отношению к неспровоцированному насилию. Помню, что в разговоре со своим пленником на лесной поляне я весь похолодел от возмущения и ненависти, когда он стал излагать свои планы создания рабовладельческого или крепостнического общества. Нет ничего более ценного в жизни, чем свобода. «А Родина, общество?» – шепнул мне внутренний голос. Сейчас эти понятия были почти абстрактными. Не было ни Родины, ни общества. Была небольшая группа людей, затерянная среди безмолвия Земли, пережившей только что сокрушительную катастрофу.

Но даже если так, может ли считаться Родиной страна, которая отнимает у своих сынов свободу? Мне никогда не были понятны патриотизм крепостных крестьян, преданность рабов своим господам. Подлый раб, подсыпающий яд своему господину, был мне более понятен, чем раб, спасающий ему жизнь. Может, я согласен, это чувство свободы и ненависть к насилию были гипертрофированы у меня, но я ничего не мог с собой поделать. Неспособный к насилию над ближним, я был готов на все, чтобы отстоять свою личную свободу и свободу тех, кто доверял мне в это трудное время.

Мне всегда казалось, что общество карабкается в своем развитии на ту вершину, где каждый будет свободен, где не будет отвратительного насилия над телом и душой человека. Возможно ли это вообще? Или же это несбыточная мечта? Не потому ли этот путь был так труден, что оружие зла, лжи и насилия было всегда более совершенным и жестоким, чем оружие добра и правды? А почему нельзя сделать иначе? Но не противоречу ли я сам себе? Не скатываюсь ли я к той, скомпрометировавшей себя формуле, что великая цель оправдывает любые средства?

Глава VIII
ПЕРВИЧНЫЕ НАКОПЛЕНИЯ

Дела нашей изоляты, или колонии, как ее стали называть, хотя это название мне и не нравилось, так как напоминало прошлые времена, с каждой неделей шли все лучше. Во-первых, мы, кажется, если не окончательно, то надолго избавились от своих врагов. С вертолета было обнаружено в радиусе ста километров свыше двух десятков собачьих городищ. Мы их стали планомерно и тщательно уничтожать. Кажется, что всю свою историю человек недооценивал интеллект животных. Когда мы уничтожили восемь городищ и остались только два, вдруг обнаружилось, что они пусты. Собаки исчезли.

Из предпоследней экспедиции ребята принесли трех серых пушистых щенков, тупорылых, с толстыми лапами и щенячьими, еще голубыми, глазами.

– Попытаемся снова сделать из них друзей, – сообщили они.

Их намерение осуществилось. Воспитанные человеком, псы снова стали его преданными друзьями.

В апреле начались полевые работы. Пшеницу решили пока не сеять. У нас еще хранились ее запасы, которые пополнялись с элеватора. Пока посадили картофель, овощи и овес для лошадей. Работали в поле все. Можно сказать, что этот труд, несмотря на то, что он был тяжелым, доставлял удовольствие. Это понятно, возделывая почву, мы утверждались на Земле, доказывая себе, что с нами еще не покончено, что человечество еще живо и будет жить.

Большая часть коров принесла приплод. Появилось молоко. Алексей соорудил маслобойку и вскоре на завтрак стали давать свежее сливочное масло. Хуже обстояло дело со свиньями. В нашем хозяйстве были пять свиней и два кабана. Увы, эти кабанчики были кастрированы и ожидать прироста не приходилось. Хавроньи наши жирели, но толка от них не было. Пустить их на мясо Борис Иванович решительно воспротивился.

– Посмотрим, может быть еще… – что «еще», он не договорил, но, видно, рассчитывал раздобыть где-то производителя.

Однажды он спросил:

– А нельзя ли использовать дикого кабана?

– В принципе, можно, – ответила Наталья, которая у нас теперь стояла во главе всего «агропрома». – Но где его взять? Собаки распугали всю живность, а может быть, и успели ее всю уничтожить. Потом, как его поймать?

– Как-нибудь поймаем. Хотя бы поросенка, – вздохнул Борис Иванович.

– Кстати, насчет дичи, – вмешался в разговор Николай, – звери возвращаются. Я недавно видел лосей.

– Ясно! – обрадовалась Наталья. – Возвращаются потому, что мы уничтожили вокруг нашей колонии собак и они теперь чувствуют себя в безопасности здесь.

Еще в феврале мы с Алексеем хотели побывать в Пригорске. Но потом начались полевые работы, где каждая пара мужских рук была, как говорится, на вес золота. Только 10 мая мы взяли три крытых ЗИЛа и, посадив в них двадцать ребят с автоматами, отправились в путь.

Почти все ребята научились водить машины. В Пригорске мы надеялись найти не поврежденные временем грузовики, за руль которых на обратном пути сядут наши водители. Так оно и получилось. Мы побывали в знакомой нам воинской части, в ее гараже нашли все необходимое. Там было все без изменений, разве что исчезли трупы.

Пригорск поразил меня своим видом. Все стоки воды по обочинам мостовых были забиты прошлогодней листвой. Проезжая часть и тротуары потрескались под напором растущей травы. Она росла повсюду: на тротуарах, карнизах домов. Даже стены были покрыты какой-то растительностью. Не то мхом, не то лишайником.

Въехав в жилые кварталы, Алексей включил сирену, рассчитывая, что на ее вой придет кто-нибудь из оставшихся в живых жителей. Сирена выла более получаса, но никто так и не пришел. Город был мертв. Одни только коты прохаживались по улицам. Странно, что мало было птиц. Перед катастрофой они, напротив, собирались в города. Помню, что было много сорок, которые вили гнезда в институтском саду. Теперь сороки исчезли. Остались одни воробьи. Да и тех было немного.

– Что же тут удивительного? – сказал Алексей. – Птицы в городе кормились остатками пищи человека. Теперь человека нет. Они вернулись в поля, которые уже не отравляются химией…

– Чем же здесь промышляют коты?

– А мыши? В подвалах, на складах осталось довольно много продуктов. Посмотрите! – он указал на подъезд гастронома.

Присмотревшись, я заметил серую массу. Это действительно были мыши. Они торопливо и деловито сновали туда-сюда. То появлялись, то исчезали в многочисленных норках у стен дома. Видно было, что для них еще оставалось достаточно поживы.

Как ни странно, но пожары не причинили городу большого урона. Я ожидал большего. Сгорело около сотни крупных зданий. Возможно, что проливные дожди, начавшиеся сразу же после нашего бегства из города, потушили возникшие было пожары.

Республиканская библиотека была цела. Мы провозились там до самых сумерек и заночевали тут же, в здании. Спал я плохо. Мне постоянно чудились какие-то звуки и шорохи. Кто-то ходил по комнатам, поскрипывая половицами. За окном раздавались вздохи. Казалось, мертвый город ожил и наполнился тенями умерших. Крики кошек воспринимались как плач детей. Было жутко.

Внезапно до нас донесся пронзительный крик. Это был крик тоски и ужаса. Он то затихал, то снова звучал на какой-то застывшей ноте. Что это было? Не знаю. Один из наших ребят, дежуривших у машин, не выдер-жал и пустил в воздух длинную очередь из автомата. Крик прекратился.

Так, ворочаясь с боку на бок, не в состоянии заснуть, я пролежал до утра и, как только за окнами забрезжил рассвет, встал и вышел наружу. Вскоре поднялись и мои спутники.

– Ты спал? – спросил я Алексея, когда он появился на крыльце.

– Нет, я слышал, как и вы всю ночь ворочались. Жуткое место.

– Жуткое!

– Фактически мы провели ночь на кладбище. Сколько здесь было жителей?

– Около восьмисот тысяч!

– Да-а! Люди жили здесь, спорили, работали, чего-то ждали, надеялись, любили… Как это все быстро! Вы заметили, что в городе совсем нет трупов?

– Собаки!

– И не только собаки, – вмешался в разговор один из сопровождающих нас ребят. – Вы, наверное, обратили внимание на огромные стаи ворон, которые сопровождали нас всю дорогу.

– Неужели они сожрали все трупы? – покачал головой Алексей.

– Может быть в закрытых квартирах лежат до сих пор…

– Б-р-р! Я ни за что не согласился бы зайти туда!

– Кто же это вопил ночью?

– Мне показалось, что кричит человек.

– Мне тоже, – признался я.

– Может быть, какой-то несчастный, чудом уцелевший и потерявший рассудок…

Напротив республиканской библиотеки была картинная галерея. В прошлые времена я часто бывал в ней. Здесь, наряду с современной живописью, были картины Матейки, Рембрандта, Веласкеса, Гойи, из наших мастеров – полотна Шишкина, Айвазовского, Семирадского и Верещагина. Мне хотелось сохранить для будущего хотя бы часть нашей прошлой культуры. Многие из картин уже были основательно подпорчены сыростью. Потолки галереи протекали, штукатурка осыпалась. Мы отобрали наиболее ценные полотна, несколько скульптур и загрузили их в кузов одного из ЗИЛов. Мне хотелось взять их побольше, но на этот раз нам были необходимы другие, более насущные в данной ситуации, вещи. Еще раз с сожалением посмотрев на оставшиеся полотна, мы покинули здание картинной галереи и направились на товарную станцию.

– Все-таки какое варварство! – вздохнул Алексей, садясь за руль. – Иногда мне кажется, что человек заслужил свою участь. Сколько же в нем звериного и животного!

Я молчал. Картина разгрома, которую мы застали в картинной галерее, была омерзительной. Многие полотна порезаны в клочья. Скульптуры расстреляны автоматными очередями. Освободившаяся от пут условностей культуры серость и невежество вымещали на ней злость за свое вековое рабство. Мне вспомнилась история уничтожения памятников античной культуры толпами фанатиков-христиан, разрушение древних соборов, осквернение могил. За несколько лет до катастрофы я прочитал в одной из газет, что на Московском автомобильном заводе была разрыта и осквернена могила Пересвета – героя Куликовской битвы. На ее месте был установлен компрессор. Чего же можно ожидать теперь, если тогда невежество и серость могли позволить себе уничтожать и осквернять памятники культуры и истории. Истории собственного народа! Самоутверждение невежества – вот, пожалуй, самая страшная черта человеческого характера. Герострат, сжигающий одно из чудес света – храм Артемиды, святой Кирилл, по наущению которого погибает еще одно чудо человечества – прекрасная Ипатия, подвыпивший купчик, сжигающий сторублевые ассигнации, высокопоставленный бонза, запрещающий генетику – все они чем-то похожи друг на друга и всех их объединяет чувство самоутверждающего невежества. Что же ждать от обезумевших, пьяных от сознания вседозволенности людей, потерявших человеческий облик перед лицом страшной трагедии, перечеркнувшей вмиг всю историю человечества?

На товарной станции Алексей быстро нашел то, что искал. Это были цистерны с бензином. Они стояли в тупике.

– Мы должны взять на учет все источники горючего. Если не удастся найти их на товарных станциях ближних к нам городов, то надо будет использовать эти.

– Как мы его будем доставлять? Нашими автоцистернами? Дорога из Острова до Пригорка скоро придет в негодность. Если делать запасы, то надо делать в этом году, – заметил я.

– Я сначала съезжу все-таки в Брест. Горючее для нас – это все! Хочу попытаться создать хорошую механическую мастерскую. Мотор ЗИЛа можно использовать как двигатель.

Ребята рассеялись по станции и сбивали замки с вагонов и контейнеров. Катастрофа развивалась так быстро, что станцию не успели разграбить. Мы нашли теплую одежду, меховые шубы. Здесь были норковые, каракулевые женские пальто, югославские дубленки на медвежьем меху. Все это представляло для нас немалую ценность, если учесть, что собственное производство шерсти и одежды мы освоим не скоро. Возможно, даже не в этом поколении. Поэтому мы брали все: рулоны полотна, шерсти, кожу, обувь…

– А что с этим делать? Брать или оставить? – я обернулся.

Один из ребят держал связки белоснежных песцов.

– Бери! Пусть девчата сошьют себе шапки на зиму.

– Там их несколько контейнеров.

– Тяжесть невелика.

Подошел Алексей. Он критически осмотрел мех.

– Хорош! Наверное, везли немцам. Ничего, – вдруг зло сказал он, – пусть теперь наши их поносят. Я вот не раз думал, кто же, собственно, выиграл войну? Понимаете, был я в ФРГ. У них в магазинах на прилавка наша икра, крабы.

– Что теперь об этом говорить?

– Я понимаю. Все в прошлом, но все равно обидно! Могли быть самой богатой страной в мире… Сначала одно… Потом этот дележ на удельные княжества, национальные амбиции…

– Теперь это уже не имеет значения!

– Да. Беда общая… всех уравняла. Послушайте! – он остановился. – Вы говорили, что здесь, где-то рядом, был штаб округа?

– Да.

– Так ведь там же должны быть карты с расположением воинских частей!

– Точно! Только боюсь, что в этих бумагах мы ничего не поймем. Да и найдем ли их?

– Должны найти. Знаете, я специально поеду с Александром Ивановичем. Мы побудем там несколько дней и постараемся разобраться.

– Хорошо. А почему вам вдруг пришла эта мысль? – поинтересовался я.

– Я снова подумал о рации.

– Понятно.

– Должны же, черт возьми, где-то быть люди!

– Люди, конечно, сохранились, но имеют ли они радиосвязь… Хотя, должны были выжить те, что находились на подводных лодках, на кораблях. У них должны быть и рации.

– Если, конечно, не прихватили инфекцию, высадившись на берег.

– Думаю, что нет. Во всяком случае, не все. О эпидемии широко информировало радио и телевидение.

– Сколько, вы думаете, сохранилось в живых?

– Трудно сказать. Не больше десятой доли процента…

– То-есть, что-то около пяти миллионов?!

– Пожалуй.

– Меньше, чем было в Москве!

– Я думаю, что эпидемия мало затронула горцев, скотоводческие районы, где не было скученности людей. В основном, удар пришелся по крупным городам и индустриальным, густо заселенным районам. Такие народы, как наши якуты, чукчи, киргизы, индейцы Канады, может быть совсем не пострадали.

– Так что? В будущем эти народы заселят Европу?

– Вполне возможно. Если, конечно, оставшиеся в живых европейцы не увеличат свою численность. Но на это уйдут столетия.

– Так что единственная наша надежда – дети?!

– Выходит, что так. Но это не все. Мы должны сохранить культуру и дать нашим детям образование. В этом я вижу сейчас нашу главную задачу. Сохранить! Сохранить во что бы то ни стало. Хоть часть культурного наследства, письменность, знания. Собственно, поэтому мы здесь. Мы должны не только собрать как можно больше информации в книгах, что мы и сделали, но и сделать значительные запасы материальных ресурсов, чтобы высвободить время для обучения детей. Если мы сейчас не будем иметь, скажем, одежду, то нам придется изготовлять ее самим. А это займет время и не оставит его для учебы.

– Выходит, что наш грабеж имеет под собой высокую моральную основу?

– Конечно! Тем более, что это не грабеж, а законное вступление в наследство.

– А! Теперь мне легче заниматься всем этим, а то, знаете, нет-нет, да и появляются нехорошие мысли.

Мы снова принялись за работу. Нам предстояло загрузить еще восемь больших грузовиков.

– За день не управимся, – вздохнул Алексей.

– Что ж, придется еще раз заночевать.

Ночь мы провели в пустом товарном вагоне. Ребята нанесли откуда-то ковров, постелили их на пол теплушки и, укрывшись такими же коврами, расположились на ночлег и быстро заснули.

Мне опять не спалось и я вышел покурить. Минуты через три из теплушки выпрыгнул Алексей и, чиркнув спичкой, стал раскуривать сигарету. Я подошел.

– Что, не спится?

– Я вот все думаю о нашем недавнем разговоре, – он глубоко затянулся и медленно выпустил дым. Сигарета сразу уменьшилась на треть.

– Ты очень много куришь, – упрекнул я его.

– Да, надо бросать, – согласился он, – все равно запасы табака скоро кончатся. А вы заметили, – он еще раз затянулся и выбросил окурок, – что из ребят мало кто курит?

– И никто давно не употребляет спиртного, хотя склад с ним не охраняется!

– Чем вы это объясните? Судя по тому, что мне рассказывали, публика у вас тут собралась не очень благополучная. Казалось, напротив, эта ситуация должна была бы способствовать пьянству.

– Боюсь, что мое объяснение покажется неубедительным.

– А все-таки?

– Ну, хорошо. Только учтите, я могу и ошибаться. Я бы назвал это грузом социальной зависимости. В обществе человек все больше и больше начинает зависеть от других, от их поступков, деятельности, положения и т. д. Понимаете? Меньше от себя самого, а от других. Общество давит на психику человека… Я ясно объясняю?

– Не очень, но я стараюсь понять. Продолжайте пожалуйста!

– У меня самого это еще не совсем сформулировано. Я давно обратил внимание на то, что поведение ребят, да и девочек тоже, значительно улучшилось. Мне в свое время пришлось с ними хлебнуть немало горя. Так вот, эта зависимость и невозможность точно, заранее моделировать в своем сознании результаты этой зависимости, создает большую неопределенность в принятии мозгом человека решений. Фактически, в такой неопределенности мозг производит большую работу, но работу, как правило, малопродуктивную.

– Как вычислительная машина, которой поставили некорректную задачу?

– Приблизительно, хотя мозг человека несравненно сложнее самой совершенной и мощной машины. В результате такой непродуктивной и изнуряющей работы появляется потребность и желание отключиться. Одни этого достигают тем, что читают фантастику, детективы, другие ищут для себя возможность отключиться в алкогольном или наркотическом опьянении. Причем, все это происходит подсознательно. Начинающий пить не собирается стать алкоголиком, так же как и наркоман тешит себя иллюзиями, что может в любое время бросить это занятие. Но я отвлекся. Такое состояние можно назвать скрытым массовым неврозом. В начале столетия академик Павлов получил такие неврозы у собак, ставя перед ними некорректные, как вы их назвали, задачи. Скорее, их можно назвать иначе – задачи, превышающие возможности вычислительной системы мозга. В общем, это почти одно и то же. Так вот, – продолжал я, сам не замечая, что впадаю в лекторский тон, – все это и явилось одной из главных причин роста алкоголизма и наркомании в нашем обществе. Само общество и та социальная тяжесть, которую оно создало для каждого индивидуума, породило условия для распространения этих пороков. Согласитесь, что сейчас проблем у наших мальчишек не уменьшилось, но нет той неопределенной социальной тяжести. В наших условиях человек теперь зависит главным образом от себя самого. Следовательно, может с большей точностью предвидеть результаты своей деятельности и поступков.

– Винтик!

– Не понял.

– Я говорю: человек-винтик! А человек, в принципе своем, не может быть винтиком. Он ломается. И в результате ломается машина.

– Совершенно верно. Здесь что ясно прослеживается? По мере роста организации, общества, государства происходит уменьшение степени свободы для каждой составляющей эту организацию подсистемы. Помните формулу Шеннона?

– Это насчет относительной избыточности?

– Да. Так вот, там система становится полностью детерминированной при нулевой энтропии, т. е. когда вероятность перехода из одного состояния в другое равняется 1 и 0. Но такая система уже не может развиваться и адаптироваться. Она исчерпала свои возможности и тогда должен быть создан совершено новый принцип организации.

– Стойте, стойте! Давайте на технической аналогии. Так мне будет более понятно. Скажем, в эпоху расцвета паровых двигателей решение проблемы транспорта представляли как сплошную сеть железных дорог, опоясывающих земной шар, но потом появились двигатели внутреннего сгорания, электродвигатели, ракеты. Или в начале эпохи воздухоплавания… сплошные воздушные шары… – он говорил отрывисто, как бы отыскивая нужные слова. – Так что же? Выходит, что здесь то же самое? Выходит, что общая масса, будем так называть для простоты, человечества превысила тот предел, при котором старая форма его организации уже не могла функционировать, а новую форму так и не нашла. То есть, она осталась на уровне развития «парового двигателя» и не «изобрела» двигатель внутреннего сгорания.

– Да, форма, как учит диалектика, должна соответствовать содержанию. Развитие содержания, конечно, опережает развитие формы, но потом все должно приходить в соответствие. Вначале автомобиль копировал форму пролетки. Но попробуйте поставить на такую пролетку мощный двигатель ЗИЛа и пустить его на полные обороты. Что будет с пролеткой?

– Она разлетится на части! – он вытащил пачку «Явы», я заметил, что он курил только эти сигареты, и снова зажег спичку. Пламя ее показалось ярким в густой темноте ночи. Мне захотелось тоже закурить и я взял у него одну.

– У вас еще много осталось?

– Да, пачек сто. Я их прихватил в Бресте.

– Я, к сожалению, не позаботился. Впрочем, здесь рядом, в Пригорске табачная фабрика. Если она не сгорела, то мы можем пополнить свой запас. Нам это будет просто сделать.

– Ну что, будем спать? – спросил я, кончив курить.

Он размахнулся и далеко бросил окурок. Тот описал дугу и, ударившись о шпалы, рассыпался яркими искрами.

– Пошли, пожалуй!

Глава IX
НОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ

Лето пришло сильными июньскими грозами. С пятого по двадцатое дождь лил беспрестанно. С утра чистое без единого облачка, вселяло надежду на хорошую погоду, но уже к одиннадцати часам покрывалось черными башнеобразными тучами, потом налетал шквальный порывистый ветер, раскатисто гремел гром и снова, в который раз, шел проливной дождь.

Дожди и грозы принесли нам немало помех в налаживании хозяйства. Дороги приходили в негодность. Асфальтовое шоссе между Островом и Пригорском было все в выбоинах, которые размывались проливными дождями.

Наша «трофейная команда», как мы ее в шутку называли, во главе с Алексеем, испытывала теперь немалые трудности. Все чаще в дороге происходили поломки, пока еще незначительные, но забиравшие много времени. Обычно эти поездки занимали три-четыре дня. Вести, которые доставляли они нам из своих экскурсий, удручали. Встретить людей, выживших после катастрофы, не удалось. Села и их окрестности пустовали. Казалось, единственными их обитателями стали собаки. Дважды их стаи появлялись и в нашем расположении. Раз они напали на стадо и загрызли двух коров и несколько телят. Километрах в десяти от нас было обнаружено новое их городище, которое мы сразу же уничтожили. Вообще в нашем расположении они предпочитали не появляться, но на расстоянии километров тридцати их было еще много.

– Совсем не мудрено, что мы не встречаем людей, – говорил мне Алексей. – Человек оказался беззащитным перед стаями голодных псов. Что-то меньше их не становится.

– Не так скоро. Я же говорил, что должно пройти три-четыре года. В этом году, напротив, численность собак должна увеличиться.

– Ну, тогда на Земле скоро не останется других животных.

В его словах была доля правды. Оставалась надежда на неисчерпаемые силы природы, на то, что пройдет время и она оправится от последовавшего за катастрофой опустошения. Но так ли неисчерпаемы ее силы? Сначала их подрывал человек. Природа уничтожила человека. Но человек сказал свое последнее «прощай!», оставив после себя полчища собак, которые прежде чем сами погибнут от голода, уничтожат на Земле большинство видов животных. До чего же прожорливы эти твари! Все живое бежит от них. Под нашу защиту собиралось все больше и больше дичи. Особенно много было лосей и косуль.

К концу июня дожди прекратились и установилась солнечная и жаркая погода. Поля дали отличные всходы. Картошка уже цвела и мы понемногу копали ее.

Борис Иванович и Наталья с головой погрузились в сельскохозяйственные хлопоты. Среди освобожденных пленниц несколько девочек были студентками сельхозтехникума. Они помогали Наталье. Часто они седлали лошадей и уезжали осматривать земли, планируя в будущем расширить свои владения.

Запасов горючего, по нашим расчетам, должно было хватить лет на пять-шесть. Дальше мы планировали перейти на конную тягу. «Трофейная команда» навезла много тракторов, комбайнов и прочих машин для запасных частей. Взявшись за обеспечение, эти ребята делали свое дело добросовестно и, как мне казалось, со слишком большим рвением. Многое из того, что они доставили, было, как мне казалось, лишним и только загромождало территорию. Зачем, например, нам три танка и десяток различных пушек? Все это произошло после того, как они, порывшись в бумагах штаба округа, разыскали расположение воинских частей и их склады.

Мы теперь могли не только вооружить, но и полностью обмундировать не меньше трех батальонов. Ну, форма – куда ни шло. В крайнем случае, ее можно было использовать как рабочую одежду. Но зачем столько оружия?

– С кем ты собираешься воевать? – спросил я Николая, когда в который раз были доставлены грузовики с оружием.

– Мало ли что? – ответил он мне. – Разве мы знаем, что нас ждет?

– И где это хранить?

– Есть место тут рядом. В санатории «Лесная сказка».

– Ну, как хотите! Только больше, по-моему, не надо. Лучше подумать о вещах, которые нужны в повседневной жизни. Словом, пора заканчивать. Тем более, что скоро уборка урожая.

Однако, как показало будущее, Николай оказался прав. Оружие нам все таки пригодилось.

В июле произошло радостное событие. Это случилось утром пятого. Дата эта стала потом нашим «государственным» праздником и была объявлена Днем возрождения. Виновником этих событий, вернее, виновницей стала первая новорожденная нашей общины, Юлия, получившая это имя в честь месяца, в котором родилась. Мать девочки, одна из старожилов стационара, и предполагаемый папа принимали поздравления и подарки. Я говорю «предполагаемый», так как брачные отношения в нашей колонии приобрели весьма своеобразную форму. Слишком много было женщин и мало мужчин. Это стало источником постоянных скрытых конфликтов, которых, к сожалению, невозможно было избежать. По этому поводу мы, взрослые, не раз спорили, но, увы, безрезультатно. Я не вмешивался, хотя понимал, что когда-нибудь эта «бомба замедленного действия» взорвется.

Борис Иванович, настроенный радикально, предлагал ввести брачную регистрацию. Его поддерживали учительницы, хотя, впрочем, не особенно активно.

– А что будет с теми, кто останется не замужем? – резонно возражал ему Александр Иванович.

– Может ты хочешь ввести полигамию? – горячился завхоз.

– А что? – с невозмутимым видом отвечал «Фантомас».

Учительницы при этом возмущались и все начиналось сызнова.

Мне это надоело. И, когда в очередной раз зашел разговор об этом, я не выдержал:

– Оставьте! Пусть разбираются сами. В нашей ситуации лучше не прибегать к каким-либо жестким правилам. Более разумно предоставить системе самой организоваться в оптимальную структуру. Я почему то уверен, что, какое бы решение мы не приняли – оно будет ошибочным. Поймите, наша система находится в необычном, я бы сказал, в экстремальном, состоянии. Она ищет решение. Предоставим ей самой найти его и адаптироваться. Не будем мешать. Нам это нужно чтобы выжить!

Сашка не выдержал и сморозил что-то насчет потребности в удовлетворении инстинктов у женщин, что меня окончательно разозлило:

– В таком случае, мы тебя назначаем дежурным! Будешь оказывать неотложную помощь!

– И выделим ему повышенное питание! – поддержал меня Борис Иванович.

В общем, все свелось к шутке, но, если честно, то положение было серьезным.

Рождение Юлии отпраздновали всей колонией. В большой столовой были накрыты столы. Повара постарались на совесть. Выпили за здоровье новорожденной и ее родителей. Александр Иванович произнес блестящий тост, который, как говорится, был выслушан с большим вниманием и прерывался аплодисментами.

За Юлией последовали другие новорожденные. К концу августа мы уже начали думать, а не организовать ли нам ясли? Тревожило одно: рождались только девочки.

Не сыграл ли здесь свою зловещую роль вирус, который, как выяснилось, поражал больше мужской организм, потому что имел, мы подозревали, сродство к Y-хромосоме. Об этом туманно говорилось в печати до катастрофы. Возможно, что некоторые женщины стали носителями такого ослабленного вируса?

Не имея ни соответствующей аппаратуры, ни достаточных знаний, мы не могли ответить на этот вопрос. Если это было действительно так, то с человечеством покончено бесповоротно. Зачем тогда разводить хозяйство, думать о каком-то будущем? Эти мысли вызывали тоску и все начинало валиться из рук.

Осенью, после уборки урожая, мы должны были начать занятия в школе и в «университете». Александр Иванович, Бунь и я должны начать читать «медицину»; Наталья и Борис Иванович – агро– и зоотехнику; Алексей вызвался подготовить группу «инженеров». Вот и все научно-педагогические кадры, которыми мы располагали.

Было отобрано всего двадцать пять слушателей из наиболее способных учеников школы и бывших пленниц – наша надежда, наша будущая интеллигенция. Со временем, конечно, их станет больше, но пока это было то, что мы могли осилить. Ведь не могли же мы остальные обязанности переложить на плечи товарищей.

Для будущего поколения, если оно появится, решено было ввести обязательное четырехклассное образование. А из тех, кто проявит хорошие способности – отбирать детей для дальнейшей учебы. Само собой, к реализации нашей «университетской» программы были привлечены и школьные учителя. Но они не были практиками, а в нашем положении нужно было давать студентам именно практические навыки.

– Нам надо будет завести виварий, – заявил Паскевич во время одного из совещаний по делам «университета».

– Виварий? – удивился Борис Иванович. – Зачем?

– А на чем же я буду учить студентов неотложной хирургии? Придется отлавливать собак! Другого выхода нет!

– Есть еще один вопрос, который надо обсудить, – заметил Алексей. – Я имею в виду создание более надежного источника электроэнергии. Запасы топлива скоро подойдут к концу.

– Построить паровую машину! – предложила Наталья.

– В принципе, это можно, но очень трудно. Я предлагаю солнечные батареи. Если их найти и привезти сюда, то мы могли бы иметь постоянный источник электричества, зависящий, правда, от погоды, но не нуждающийся в топливе.

– Насколько я знаю, их устанавливали в южных районах! – вспомнил я.

– Значит, надо организовать туда экспедицию.

– Но это в будущем! Хотя, должен признать, что вопрос поставлен своевременно! Мне известно, что их устанавливали в Краснодарском крае, но сможем ли мы, учитывая состояние дорог, добраться туда и привезти их?

– Как бы там ни было, но это потребует меньшего труда, чем превращение энергии пара в электричество, что, кстати, не снимает вопрос о топливе. Сомнительно, чтобы современные котлы могли дать пар необходимого давления на дровяном топливе.

– А зачем дрова? – возразил Борис Иванович. – в Соколе стоят несколько составов с углем.

– Да! Действительно! Я совсем забыл, что здесь угольный бассейн. И все-таки, я настаиваю на своем предложении.

– Решено! – согласился я с Алексеем. – В этом году мы не успеем, но в следующем обязательно пошлем в Краснодарский край экспедицию, если, конечно не удастся раздобыть солнечные батареи где-нибудь ближе.

– Вспомнил! – вдруг обрадовался Борис Иванович. – Под Одессой недавно была построена опреснительная станция, работающая как раз на солнечной энергии!

– Вот это уже ближе! – обрадовался Алексей. – До Одессы мы сможем добраться дней за пять, от силы – за неделю. Неделю назад и там – две, итого: не больше месяца.

– И все же мы думаем только о завтрашнем дне! – задумчиво произнес Николай, который до сих пор молчал и внимательно вслушивался в спор.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Алексей.

– Надо думать о дне послезавтрашнем! – ответил он и пояснил. – Нам надо думать о том, как создать такую технику, такие источники энергии, которыми смогут пользоваться те, кто будет жить после нас. Да и мы сами. Ну, поставим мы солнечные батареи. Сможем ли мы заменить вышедшие из строя элементы, создать новые? Нет, конечно! А без электроэнергии не будут работать станки. И станки тоже выйдут из строя! Когда будут израсходованы все запчасти, сможем ли мы отремонтировать вышедший из строя трактор, грузовик, комбайн? Уже сейчас надо думать о том, чтобы создавать примитивную технику. Обучаться самим и обучать других кузнечному мастерству, плавке металла и всему тому, чем придется заниматься нашим внукам, у которых не будет нашей техники и, возможно, наших знаний.

– А он прав! – поддержал брата Юрий, – пройдет несколько лет и вся наша техника будет годиться разве что на переплавку. Я не спорил здесь, когда вы обсуждали программу своего университета. Но нам нужно добывать хлеб! Именно хлеб! Одной охотой не прокормимся ни мы, ни те, кто придет за нами. Неизвестно, как после нашествия собак восстановится животный мир планеты. Сельское хозяйство станет едва ли не единственным источником существования. Скот мы сохраним, только если сумеем добиться приплода. Я не против этих первичных накоплений, которыми так усиленно занимается наша «трофейная команда», но надо думать и о том, чтобы самим производить необходимые вещи теми средствами, которыми мы будем располагать в будущем.

– Все это так! Только вот мальчики не рождаются. А без них…

– Борис Иванович! – рассердился я. – Мы же решили эту тему не затрагивать.

Естественно, если будут рождаться только девочки, то все наши усилия и вся наша работа теряют смысл. Это прекрасно понимал каждый. Оставалось только надеяться, что вирус не поразил всех и сохранились женщины, организм которых остался от него свободен. Поэтому мы решили пока не затрагивать эту тему, чтобы не сеять апатию и безразличие.

Но слово было сказано, и я заметил, как мои товарищи сразу как-то потускнели, потеряли интерес к дальнейшему разговору. Однако то, о чем говорил Юра, должно стать в ближайшее время нашей главной заботой.

Глава X
СОБРАНИЕ

Признаться, я сильно волновался. Задуманное могло обернуться и против меня. Но, тем не менее, это необходимо было сделать.

Небольшой актовый зал, вернее, зал кинотеатра, был переполнен. Пришли все. Я заметил, что, девчата принарядились. Почти все нацепили доставшиеся им после разгрома банды украшения. Ящик с ювелирными изделиями мы нашли в кузове одной из грузовых машин. Здесь были перстни, серьги, колье, золотые часы, браслеты. Я не очень-то разбираюсь в ювелирных изделиях, но по-моему, там были вещи и с драгоценными камнями, во всяком случае, я видел изумруды. Ценности они, конечно, теперь не представляли.

– Что с этим делать? – спросил тогда Борис Иванович.

– Раздайте девчатам, пусть носят!

Так и сделали. Теперь, по особо торжественному случаю, они цепляли эти побрякушки.

Ждали, видимо, только меня, так как, только я вошел, воцарилась тишина.

Я прошел на трибуну и оглядел собравшихся. В первом ряду сидели взрослые – то есть, мои помощники и школьные учителя. Отдельно, большой группой разместились бывшие пленницы. Ребята предпочли расположиться сзади. Левое, самое крайнее, «радикальное» крыло занимали старожилки стационара во главе со Светкой. Она что то яростно доказывала им.

– Друзья мои, – начал я, – было время, когда тяжелые обстоятельства принудили нас действовать быстро и решительно. Нам предстояло собрать запасы, развернуть хозяйство, наконец, закончить сельскохозяйственные работы. Теперь мы имеем все. Мы собрали хороший урожай и обеспечили на зиму продовольствием себя и кормами скот. Пришло время подумать об организации нашей общины. До сих пор, на правах бывшего начальника стационара, ею руководил я и назначенные мною помощники. Теперь нет стационара, нет прежнего общества. Мы должны создать новое общество, утвердить его законы в соответствии с нынешними условиями нашей жизни. От того, какие мы здесь примем решения, зависит не только наша судьба, но и судьба будущих поколений. Первое, на чем я особенно настаиваю – это то, чтобы наше общество развивалось на демократической основе, на уважении прав каждого человека и это мы должны будем закрепить и передать нашим потомкам. История человечества обагрена кровью и омрачена насилием. Я не знаю и даже не могу предполагать, как будут организованы другие общины, сохранившиеся на нашей планете. Но я хочу, чтобы наша была тем очагом свободы и демократии, который, надеюсь, сможет со временем оказать влияние на остальное общество. По крайней мере, попытаться следует. Мы сохранили какие-то источники информации и знаний. Возможно, это поможет нам не опуститься до уровня дикости, чтобы затем в течение глухих тысячелетий карабкаться вновь к цивилизации и культуре.

Перед нами нелегкая дорога. С каждым годом мы будем испытывать все больше и больше трудностей, но эти трудности легче преодолеваются, если сохранить и использовать хоть часть знаний и культуры, которые оставила нам погибшая цивилизация. Этого нельзя достичь принуждением! Здесь необходима сознательная воля всех членов общины. Поэтому первое, что мы должны установить у нас – это принцип демократической организации.

Две недели назад я поставил вас в известность, что слагаю с себя обязанности руководителя общины и предлагаю выбрать себе нового. Я думаю, что в наших условиях следует предоставить право новому руководителю самому подобрать себе помощников. Но мы должны избрать своего рода Трибунов или контролеров, как вам будет угодно их называть, которые были бы уполномочены общиной контролировать действия руководителя. Это может стать зачатком будущего парламента или совета. Не в названии дело, а в его сути. Власть не должна быть вне контроля. Полагаю, что руководство должно избираться, скажем, на четыре года. Потом должны проходить новые выборы. Нас слишком мало. Поэтому управленческий корпус должен быть небольшим. Возможно, что мы ограничимся пока выборами руководителя и четырех Трибунов.

Понимаю, что мое присутствие может помешать вам при выборе. Поэтому я пока уйду. Хочу уверить вас, что буду так же охотно подчиняться тому, на кого падет ваш выбор, как вы все это время подчинялись мне.

Благодарю за внимание…

Я вышел. За дверью некоторое время стояла тишина. Потом начался шум. Я пошел к берегу озера. Стояла тихая солнечная погода. Вода напоминала огромное зеркало. На мелководье шныряли стайки мелкой рыбешки. Справа у камышей пара белоснежных лебедей не спеша и величаво плыла во главе своего подросшего выводка. Из года в год эта пара прилетает к нам. Они совсем ручные. Иногда, когда я, урвав время, занимался своим любимым развлечением – ловлей рыбы с лодки, они приплывали ко мне на традиционное угощение. Обычно, на него шел завтрак, прихваченный из дому. Вот и сейчас, завидев меня на берегу, они подплыли ко мне, взмахивая крыльями и изгибая шеи. Я сожалеюще развел руками: не обессудьте – ничего нет и пошел дальше вдоль берега. Ноги вязли в рыхлом белом песке. Ни о чем не думалось. Величественный вид озера на меня так обычно и действовал. Может быть поэтому я так любил выезжать в лодке на рыбалку и, если позволяли обстоятельства, просиживать в одиночестве несколько часов кряду. Вдруг сзади послышались крики. Я обернулся и увидел Бориса Ивановича с группой ребят. Они звали меня.

– Далековато вы забрались! – упрекнул меня Борис Иванович, – еле нашли…

Мы вернулись в зал. За столом президиума уже сидел новоизбранный Трибунат. В него вошли двое ребят и две девушки. Одна из них была из бывших пленниц. Насколько я помню, ее звали Оксана. Она была уроженкой какого-то небольшого села и успела окончить девять классов. Это была высокая и красивая девушка с толстой русой косой и светлосерыми глазами. Второй, к моему удивлению, оказалась Светка. В последнее время она развила бурную общественную деятельность. Надо сказать, что она пользовалась большим авторитетом среди девушек – старожилов стационара. Особенно, после того случая, когда она оглушила бандита чугунным бюстом Пушкина. Светка всегда была возмутителем спокойствия и лидером всякой оппозиции. Я ее в шутку потом стал называть «главою теневого кабинета».

Мне снова пришлось выйти на трибуну и поблагодарить собравшихся за доверие. Зал ответил, как полагается в этих случаях, аплодисментами. Когда они стихли, я представил членов будущего «правительства». Ими стали все мои бывшие помощники. Между ними и были распределены «министерские портфели». Все они заняли места в президиуме. Я невольно «залюбовался» Александром Ивановичем, уж очень торжественный у него был вид, когда он величественно шествовал на сцену. При распределении обязанностей ему достался «портфель» министра внутренних дел и госбезопасности и, разумеется, – министра здравоохранения. Слово «министр» употребляется мною безусловно в ироническом смысле. Но, право, если бы к Александру Ивановичу кто-то всерьез обратился, называя его министром, он бы принял это как должное.

И все же, несмотря на некоторую комичность ситуации, назначение правительства не было игрой. Закладывались основы нашего общества и по лицам присутствующих в зале я видел, что они это понимают. Когда-нибудь, если мы выживем в этом изменчивом мире, наши потомки будут изучать на уроках истории это первое законное избрание правительства, окружая все это, как полагается, героикой и вымыслом. Ведь любому народу ужасно хочется иметь героическое прошлое! Возможно, найдется и новый Гомер. И воспоет он наш бой на лесной дороге и подвиги, которые совершали в этой битве герои. Не исключено, что сражение по его воле растянется на несколько дней. Каждый из которых будет описан отдельной главой или песней. Так рождаются мифы. И кто знает, может быть в этих мифах, будет фигурировать новая прекрасная Елена, похищенная коварными «троянцами»-бандитами, во главе с подлым Парисом-Виктором. Я вдруг поймал себя на мысли, что вновь называю его по имени. «Да, Виктор, – мысленно обратился я к нему, – то, что мы сейчас делаем, это как раз противовес тому, что ты считал неизбежным в развитии общества после катастрофы. И все, что я буду делать – будет продолжением нашего спора там, на лесной поляне. Может быть, этот спор продлится и в будущих поколениях…»

От размышлений меня оторвал голос председательствующего. Борис Иванович предоставил слово Наталье, которая должна была выступить с первыми законопроектами. Хотя я всегда был против всяких «сценариев» в подобных случаях, но на этот раз мы заранее обсудили между собой некоторые положения нашей организации и решили поручить выступить с ними Наталье. На тот случай, если пройдет моя кандидатура, в чем, впрочем, никто не сомневался.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.