# Приказ обсуждению не подлежит

Михаил Петрович Нестеров

В Сирии при проведении операции спецназа ГРУ по уничтожению известного арабского террориста попали в плен двое русских и двое немцев. Чтобы их спасти, российские спецслужбы придумали сложный и четкий план. Возглавлять это дело поручили полковнику ГРУ Михаилу Артемову. Однако тщательно продуманная операция из-за нелепой случайности чуть было не привела к провалу… Впрочем, спецназовцы не привыкли сдаваться. Даже в самой отчаянной обстановке они найдут выход. И поражение смогут превратить в победу…

> Все персонажи этой книги – плод авторского воображения. Всякое сходство с действительным лицом – живущим либо умершим – чисто случайное. Взгляды и высказанные мнения героев романа могут не совпадать с мнением автора.

> Иногда мы вынуждены убивать,

> но наше дело – спасать людей.

> Стивен Кинг. «Ловец снов».

> Тем, кто не слышал музыки,

> танцующие казались безумными.

> Анжела Монэ

## Пролог. В ЗАКРЫТОМ РЕЖИМЕ

1

Латакия, Сирия, декабрь 2003 года

Человек лет двадцати пяти, одетый в синюю тюремную робу, сидел перед профессиональной видеокамерой «Сони» и держал свободные руки на коленях. Его лицо, с синяками и ссадинами, скрывала белая маска с прорезью для глаз, похожая на широкий колпак и ниспадающая на плечи. Если бы его раздели, то ужаснулся бы даже репортер катарского телеканала «Аль-Джазира», проводивший съемку. От бесчисленных побоев на теле заключенного не было живого места.

Первый же допрос в следственном изоляторе сирийской госбезопасности начался с пыток. Не сразу, но по истечении сорока восьми часов молчания арестованного. Им предшествовало ленивое откровение человека лет пятидесяти пяти, которого оперативники «Мухабарата» называли полковником:

– Своих пытаем…

А продолжение стояло в его блеклых глазах: «Чего говорить о чужих…»

Человек, сидящий перед видеокамерой, прошел хорошую подготовку, он мог работать практически в любой восточной стране. У него был безупречный ливанский акцент, так что невозможно определить его национальность, хотя по виду он – европеец. Вряд ли славянин – пришли поначалу к неверному выводу оперативники службы сирийской госбезопасности: волосы черные, глаза карие, нос с горбинкой. И сейчас он говорил на арабском, делая короткие паузы. Ему оказали услугу: скрыли лицо, чтобы его не узнали родственники. А те, к кому он обращался, узнают его в любом случае.

Он был в звании лейтенанта российского ВМФ и говорил глуховатым голосом. Но в ушах российского офицера стояли слова руководителя спецоперации: «Хорошо поработали, ребята. Конец связи».

– Я не называю своего имени. Но я обращаюсь к руководству своей страны. Я один из тех людей, которые ликвидировали Магомеда, также известного под именем Мохаммед-Эфенди. Я и мой товарищ остались живы, и мы находимся в тюрьме. Мы просим руководство нашей страны принять меры к нашему освобождению. Еще есть время подготовиться к переговорам, чтобы обе стороны подошли к вопросу об освобождении с пониманием и готовыми предложениями…

Он неотрывно смотрел в объектив видеокамеры и знал, что произойдет дальше…

«Конец связи».

> СВОДКА

> 15 декабря 2003 года в Веденском районе Чечни был обстрелян автомобиль с военнослужащими. Один человек погиб, четверо ранены. Группа спецназа ВМФ, прикомандированная к военной комендатуре Веденского района, 15 декабря не вышла на связь с командованием. Подразделение морской пехоты в количестве 12 человек прибыло 12 декабря в Веденский район для проведения спецоперации по поиску отрядов полевого командира Шамиля Басаева. Ответственный за операцию и комендант Веденского района от комментариев отказались. Поиски группы спецназа ведутся силами федеральных войск и ОМОНа. В поисках также задействованы два вертолета федеральных сил. По состоянию на 18 декабря поисково-спасательная операция результатов не принесла.

Месяц спустя

– Я по-прежнему не называю своего имени, но по-прежнему обращаюсь к руководству своей страны. Я один из тех людей, которые ликвидировали Магомеда, больше известного по имени Мохаммед-Эфенди, на его вилле. Мы просим руководство своей страны принять меры к нашему освобождению…

> СВОДКА

> 12 января 2004 года представитель штаба Объединенной группировки войск сообщил, что за истекшую неделю в Чечне отмечено девять обстрелов блокпостов, четыре нападения на автоколонны, три обстрела гражданских административных зданий, один обстрел железнодорожного состава. Боевые столкновения были отмечены в Шалинском, Наурском, Веденском и Ножай-Юртовском районах, в двух районах Грозного. Возле селения Хачарой Веденского района при проведении спецоперации погибли четыре офицера спецназа, шестеро получили ранения. По отряду Басаева был нанесен мощный огневой удар вертолетами Ми-24. Более 20 боевиков уничтожены. По предварительным данным, часть изъятого у боевиков оружия могла принадлежать группе спецназа ВМФ, пропавшей 15 декабря прошлого года в Веденском районе. Поиски морских пехотинцев продолжаются.

Два месяца спустя

– …Власти страны, в которой я нахожусь под стражей, в последний раз любезно оказали мне услугу не называть ни свого имени, ни имени моего товарища, а также страны, гражданином которой я являюсь. У меня не осталось сил, ровно через месяц я назову свое имя на своем родном языке, имя руководителя, который проводил спецоперацию по ликвидации Мохаммеда-Эфенди. Я буду вынужден назвать страну, гражданином которой я являюсь. Я очень прошу: сделайте все возможное для нашего освобождения. Мне не хочется думать, что о нас забыли, и я прошу прощения за то, что буду вынужден сделать – назвать себя. Прошу вас, не думайте, что я подстегиваю вас таким образом, просто – я повторяю – у меня не осталось сил…

> СВОДКА

> В течение минувшей недели в ходе разведывательно-поисковых мероприятий подразделения федеральных сил около десяти раз вступали в столкновения с боевиками, в том числе в Веденском, Ачхой-Мартановском, Урус-Мартановском и Шалинском районах. В ходе одной из таких операций в горах была разгромлена банда боевиков численностью 20 человек, скрывавшаяся на базе, оборудованной в пещере; уничтожены 11 боевиков. Боевые вертолеты, оснащенные тепловизорами, нанесли 17 февраля 2004 года удары по чеченским бандгруппам в горных районах на юге республики. Представитель штаба Объединенной группировки войск сообщил, что поиски пропавших 15 декабря 2003 года спецназовцев ВМФ продолжаются[1].

2

Москва, 19 марта 2004 года, пятница

Генерал-майор Борович, возглавлявший управление «М» Минобороны, в очередной раз перечитал досье на четверых человек. Трое из них проходили службу в Главном разведывательном управлении, но в силу разных причин оставили занимаемые должности. Один из них – майор Вячеслав Казанцев – уволился в декабре прошлого года. В ГРУ он работал в Восьмом управлении (отдельные страны). Причина увольнения неизвестна. «Истинная причина», – поправил генерал-майор. Стены «Аквариума» Казанцев покинул тихо, можно сказать, незаметно. И сам он был личностью серой. Генералу же для предстоящей работы нужна была кандидатура более яркая, но с существенной поправкой: засветившаяся.

Следующий – подполковник Александр Ерников. Боевой офицер, командовал батальоном спецназа, был уволен со службы после того, как бойцы его подразделения в июне 2003 года провели зачистку в одном из сел Курчалоевского района Чечни, в результате которой погибли четверо мирных жителей. Однако оправданием, что ли, для комбата Ерникова послужили девять убитых во время этой спецоперации боевиков, среди которых оказались трое арабов-наемников.

Полковник Михаил Артемов. Две страницы машинописного текста на военного разведчика просились называться «Делом Артемова». Нет, с «Делом Веннерстрема» (предательство генерала ГРУ Полякова, который выдал ЦРУ агента советской военной разведки Сига Веннерстрема) оно равняться не могло даже качественно. Артемов работал на ГРУ, и только на ГРУ, «в связях, порочащих его», замечен не был. Кроме единственного случая, который и стал роковым в карьере сорокалетнего полковника военной разведки.

Неофициальная характеристика на старшего оперативного офицера Артемова была короткой: «Честный малый». На официальную же не хватило материалов. Генерал Борович возглавлял управление Минобороны, и доступ к x-files военной разведки для него был закрыт наглухо, как чугунным люком.

По идее, Александр Борович сделал выбор, остановившись на кандидатуре Михаила Артемова, но его отпугивала эта неофициальная характеристика: «Честный малый». Много лет проработавший в оперативном управлении Главка. Честный, но с огромным родимым пятном. Что, конечно, не очень красит человека. «Родимое пятно», – хмыкнул над точным определением генерал. От рождения. Все привыкли к нему и не замечают. Но вот родинка вдруг становится заметной, словно кусок грязи, брошенный в лицо.

В связи с этим Боровичу вспомнилось из катехизиса Кира Булычева: «Честность тоже может стать опасным колющим оружием».

И еще из советов писателя-фантаста: «Когда хочешь ударить ногой кошку, посмотри, не занес ли над тобой ногу слон. Помни, что, когда тебя ставят перед выбором: «Направо пойдешь – голову потеряешь, налево пойдешь – все остальное потеряешь», следует поискать третий путь. Позвоните маме. Ведь уже три дня вы никак не соберетесь это сделать».

Борович снял трубку и позвонил – военному прокурору генералу Румянцеву. И не воспользовался советом человека с ястребиным профилем, но добрыми улыбчивыми глазами: не посмотрел, не занес ли над ним ногу слон.

– Борович. Здравствуй, – приветствовал генерал прокурора. – Еще раз уточни, на какое число назначены последние слушания по делу Артемова.

– На 25 марта, – прозвучал ответ Румянцева. – 29-го, в понедельник, будет оглашен приговор.

– Это точно? – Борович на полях досье сделал пометку: 25–28 марта.

– Точнее не бывает.

«Впритык», – подумал начальник минобороновского управления. Фактически он успевал к визиту главы немецкого военного ведомства в Россию.

– Прессу допустят на оглашение приговора? – спросил он.

– О чем ты говоришь!

– Да или нет?

– Да нет же! Все заседания по делу Артемова носят закрытый характер.

– Хорошо бы запустить в зал суда парочку журналистов. Хотя бы как частных лиц.

– Я такие вопросы не решаю. – Генерал Румянцев первым положил трубку. Он и не поздоровался с коллегой, и не попрощался. На что Борович даже не обратил внимания.

Александр Анатольевич не без оснований вспомнил о другом визите, состоявшемся не так давно. В Москве побывал министр обороны Сирии Мустафа Тлас. Сирийский генерал сделал заявление на приобретение новейшего наступательного оружия: оперативно-тактических ракет «Искандер», ударных вертолетов, истребителей Су-30, ракетных катеров класса «Молния» и прочего в том же духе. У Сирии солидного финансового фундамента нет, размышлял Борович, это всем известно. Однако молодой президент Башар Асад идет путем своего отца Хафеза, который был непременным участником всех антиизраильских коалиций. Но если заявка на оружие сделана, то кто-то обязательно проплатит.

На Ближнем Востоке опять назревала новая война.

Разразись она завтра – это облегчило бы положение крупных российских военачальников и самого генерала Боровича, готовивших очередное диверсионное мероприятие на территории страны, с которой по сей день Россию связывал договор о дружбе и сотрудничестве, подписанный еще в 1980 году.

Имея неплохой материал на эту тему, начальник управления даже посидел за картой. Он словно планировал вторжение в Израиль.

Оперативный замысел такой операции предусматривает восстание палестинцев и атаки их формирований. Одновременно на территорию Израиля должны проникнуть и присоединиться к действиям палестинцев диверсионные формирования Ливана и Сирии. Наступательная группировка ливанской армии во взаимодействии с сирийским танковым корпусом и подразделениями «Хезболлы» с рубежа Нагура – Бинт – Джебель прорывает израильскую границу и продвигается в направлении Афулы. Сирийская армия, сосредоточившись юго-восточнее Голанских высот, наносит удар встык между их южных скатов и иорданской границы в направлении Хайфы. Сирийские же танковые дивизии поворачивают на юг, наступая по прибрежной долине на Тель-Авив…[2]

«Авантюра?» – спросил себя генерал. Да – если бы не один существенный факт – наличие целой палестинской армии внутри страны. Он и обуславливает очевидную реальность войны с перевернутым фронтом, срыв мобилизационных планов…

Основная группировка сирийских войск расположена в южной части страны, а с началом военных действий оголится и западная часть – побережье, основные силы ВМС будут переброшены на юго-запад. Из пятнадцати вертолетов в районе Латакии останется пара и ни одного танкодесантного корабля. Лишь батареи противокорабельных ракетных комплексов останутся на своих местах.

Генерал даже посмотрел в окно, выходящее на Пречистенку. Он словно надеялся разглядеть колонны танков, двигающихся маршевой скоростью в сторону Израиля, и – пустынный берег в районе сирийского порта Латакия…

Он подумал о том, что визиту главы бундесвера в Россию будет предшествовать визит самого Боровича в Германию. Через пять дней – в среду, 24 марта – Александр Анатольевич ступит на немецкую землю как частное лицо. А встречать его будет группа из отдела боевого планирования управления «М».

3

29 марта 2004 года, понедельник

…Полковник Михаил Артемов не оправдывался, не напирал, он просто излагал факты, большая часть которых не могла быть подтверждена документально, разве что подкреплена свидетельскими показаниями. За два часа он ответил на множество вопросов. Все они, разумеется, касались генерал-полковника милиции Кудряшова и его убийцы – морского пехотинца Николая Ильина.

– За день до убийства замминистра Кудряшова вы встречались с Николаем Ильиным?

– Да.

– О чем шел разговор между вами и Ильиным?

– Это конфиденциальная информация.

– Допустим, таковая имела место, когда вы беседовали с ним в спецвагоне. А три недели спустя Ильин говорил о своих планах?

– Нет.

– Разве?

– Скажем так: я мог догадаться о его намерениях.

– Могли догадаться или догадывались?

– Ильин был единственным человеком, кто мог доказать вину генерала в смерти спецназовцев. Не перед следствием, не перед судом… Он сказал: «Я не хочу, чтобы все об этом знали, я хочу, чтобы знал ты».

– Простой матрос обращался к вам, старшему оперативному офицеру военной разведки, на «ты«?

– Такая форма общения устраивала нас обоих.

– Мы сделаем выводы из ваших слов.

– Не сомневаюсь.

Один резкий голос сменил другой, еще более каркающий:

– Не зарывайся, полковник!

На смену «злому» следователю пришел «не очень злой».

– Еще раз изложите хронологию событий.

– 20 февраля в 7.10 я прибыл в Новоград рейсом самолета Москва – Новоград. В восемь ровно я был на железнодорожном вокзале Московский. В 8.30 приготовился к беседе с осужденным Ильиным. Начальник этапа пошел за осужденным, а я приготовил все для беседы, наговорил на диктофон: «Новоград, вокзал Московский, вагон с этапированными, 8.31…»[3]

– Чем вы руководствовались, склонив старшего лейтенанта Родкевича к нарушению инструкций конвойной службы?

– Я уже отвечал на этот вопрос.

– С какой целью вы прибыли в Новоград?

– Это закрытая информация. Я только что об этом говорил.

– Какие вопросы вы задавали Ильину? Почему запись на пленке оказалась стертой? Почему в вашем портфеле не оказалось никаких бумаг?

– Отчего же?.. Там были газета «Военно-промышленный курьер», журнал «Лиза». Чем не бумаги?

Последний допрос в Генпрокуратуре вышел особо нервным, вопросы повторялись с невероятной частотой и постоянством. Следователи, получив указания сверху, не допрашивали, а морально молотили, избивали полковника военной разведки до синяков, до предсмертных судорог. Суд над ним также будет походить на расправу. Он пройдет в закрытом режиме; есть люди, которые предаются суду в обстановке полной секретности, и они чаще всего получают пожизненные сроки.

Военный судья спрячет под черной судейской рясой форму – но так, чтобы были видны отложной воротничок кителя и нарочито ослабленный узел стильного, не по форме, галстука. Он зачитает приговор скороговоркой, так что ничего разобрать будет нельзя. Полковника лишат воинского звания, «бантиков… ленточек… то есть орденов», как сказал бы один из героев Луи де Фюнеса. А у Артемова и нет «настоящих» наград, лишь алюминиевые, отстреливающие в честь какого-нибудь армейского юбилея, «болванки». Себе мог сказать, что наработал на коротенькую орденскую планку, но, по-булгаковски, никогда ничего не просил у тех, кто над ним. Он не мог сказать, что очень уж любит свою работу, а просто, скрывая что-то сентиментальное в груди: «Я это дело люблю». Неопределенно, но верно.

Артемов ничего такого не планировал, но буквально выдал в своем последнем слове. Судья, прежде чем удалиться на последнее короткое совещание, спросил, есть ли что сказать его подопечному.

– Да, – ответил Артемов, вставая и застегивая пуговицы на кителе. И процитировал Шнура, отчего судья весь закутался в свою мантию; он слушал военного разведчика с выпученными глазами. – «Нет друзей и нет приятелей, нет врагов и нет предателей. Многим из нас уже жить не хочется, все мы дрочим или дрочимся». У меня все, ваша честь.

Получасом позже с груди полковника Михаила Артемова содрали «алюминиевые болванки» и смотали шелк с его звезд на погонах в грязно-золотистый клубок…

## Часть 1. НЕМЦЫ В РОССИИ

### Глава 1. ШПИОНСКИЕ ИГРЫ

4

Москва, 31 марта 2004 года, среда

Настроение было ни к черту. Как у крокодила Гены, который играл на гармошке веселые мелодии и распевал грустным голосом. Нет, не песни он пел, а тексты исполнял под гармошку. Отбывал повинную в собственном доме. Как и Михаил Артемов, вставший, как всегда, рано утром. Но на работу не пошел. Потому что никакой работы у него уже не было.

Все сейчас раздражало Михаила Васильевича, даже голос диктора на «Радио России», объявлявшего прогноз погоды. Он, казалось, вопрошал: «Во Владикавказе плюс четыре, облачно. В Волгограде плюс семь, ясно?»

Ясно, что ясно. Тут же припомнилось странное выражение из далеких школьных: «Без сопливых солнце светит». Выходит, с сопливыми оно не светит, что ли? Какой дурак это придумал – сопливый или несопливый? И вообще, почему в бывшем Сталинграде сейчас плюс семь, а в Москве ртутный столбик сполз до минус трех?.. Потому что в Москве арбузы растут хуже или в Волгограде ртуть легче?

Секретарша, с которой Артемов проработал пять лет, именно вчера, на закате, как говорится, впервые перепутала его отчество с фамилий – назвала Михаилом Артемовичем. Назло, с умыслом. С каким – черт его разберет. Намекнула, что он только-только вступил в пору зрелости, особо переживать не стоит. Искусственно состарила его на пять лет, ибо широченная зрелая полоса лежит от сорока пяти до шестидесяти. Сбрендить можно. В шестьдесят ты еще наливной парень, а в шестьдесят один начинаешь приучать себя к запаху ладана. И дышишь на него до девяноста… А если откроется вдруг второе дыхание, все: ты – долгожитель!

Вот бред! Кто придумал эту дурацкую градацию? Несопливый?..

Артемов поймал себя на мысли, что начинает убивать время. Если мультяшный крокодил тыкал в клавиши своей тульской гармошки «у прохожих на виду», то Артемов, сидя перед японским монитором в полном одиночестве, слепо ткнул в клавишу «Пуск», словно что-то прорвет, о господи, и его куда-то там допустят, пусть пока что виртуально выпишут какой-никакой допуск. После «Пуска» решил взять «все». Стрелка мыши (стильная, зараза, с тенью) полезла на вкладку «Все программы». Не останавливаться же… Дальше больше: «Стандартные», «Развлечения».

«Интересно, что там в развлечениях?» – призадумался крокодил Артемов. Открыл эту вкладку. Оказалось, всего два «развлечения»: громкость и звукозапись. Как хочешь, так и развлекайся.

Эх, прости господи, просрал такую работу!.. Был же специалистом. Раньше так думал на ходу, что ли, особо не вникая в смысл этакого профессионального слова. Сейчас за «специальностями» лез вслед за интеллектуальной компьютерной мышью.

Компьютерные специальные возможности оказались… экранной лупой. Все, дальше «специально развлекаться» не стоит. Потому что без труда угадывал, что там, за лупой.

Лучше посмотреть – точнее, подглядеть в «Недавних документах», – что читает на досуге его дочь-школьница. Двенадцать лет дочери, а мыслит и разговаривает не поймешь как. Получая что-нибудь в подарок, она не говорит кроткое или обрадованное спасибо, а буквально комментирует: «Ой, надо же, прелесть какая! Не ожидала, честно. Слушай, пап, ну ты прям молодец!»

Итак, документ. Он назывался «Экология Фидо». Артемов напрягся: что-то развратное почудилось ему в этом «Фидо». А экология в его интерпретации превратилась в «предохранение». Не дай бог… Он открыл документ и прочел:

«Фидошник – существо, внешне похожее на гибрид слона с поросенком.

Юзеры – розового цвета, у них тонкая нежная кожа и глаза большие, глупые и добрые.

Поинт похож на юзера, только шкура погрубее и не такая розовая, а в глазах доброты меньше.

У сисопов шкура толстая, покрытая жесткой щетиной и шрамами от прошлых битв, вся грязно-бурая – никакой розовости нет и в помине, у основания хобота имеются клыки».

«Как и я, сходит с ума», – пришел к выводу несчастный отец-разведчик, сравнив себя с фидошником.

Всю свою сознательную жизнь полковник Михаил Артемов был разведчиком, работал на разведку, точнее, был ее маленьким винтиком-шпунтиком. В теплых ли тапочках перед телевизором или с газетой в руках, в костюме ли и на рабочем месте, в поезде или на воздушном транспорте, если нужно было что-то там подтянуть поскорее. Ни с того ни с сего в голову влезла какая-то до безобразия смешная формулировка-трактат: кого-то ознакомляя с документами, он не раскрывал источник.

Глупость какая-то.

И эта неопределенная дребедень все из того же шпионского мира. Мира, где ответы всегда порождают новые вопросы. Ни одного четкого не найдешь. Как у дипломата со стажем.

Встал с удобного кресла, на котором сидел, с каким-то буддистским настроением: будущее рождается сегодня. Даже не встал, а уступил место дочери. Та (настоящий юзер с тонкой нежной кожей и большими глазами) быстренько повозила мышкой, и в комнате из настольных колонок раздалась музыка. Ладно хоть в музыкальном плане у отца с дочерью расхождений почти не наблюдалось («Мое воспитание», – многозначительно подметил Михаил Васильевич). Комната как-то постепенно теплым июньским дождем пропиталась, а не бурно наводнилась старым добрым рок-н-роллом Брайана Ферри: «Let's Stick Together». Устойчивое выражение. Но если перевести буквально, то получится «Давайте воткнемся вместе».

Теперь вот кто-то «воткнулся» в смятенные чувства Артемова по телефону. Жена по-домашнему предложила Мише подойти к телефону. Для нее Миша как работал в военной разведке, так и… Короче, не скрывал свою принадлежность военного разведчика все по тому же шпионскому постулату: ответы всегда порождают новые вопросы. Ну раскинул бы он в свое время широченную сеть, что работает завхозом на конеферме, и тут же посыпались вопросы: «А пистолет тебе зачем? А, спецзадание, понятно… погоди, я его тряпкой протру… а почему это в нем нет хотя бы одного боевого патрона? На всякий пожарный?» И взгляд обнадеживающе-лукавый. Проснешься вот так поутру, а на кухне начальник ГРУ жарит яичницу. Будем, скажет генерал армии по прозвищу Спрут, ловить крупную рыбу. И бросит в рот малюсенькую маринованную тюльку.

– Да, Артемов, слушаю, – привычно представился Михаил Васильевич с таким настроением, будто тяпнул стопку «Столичной», не поднимая головы с подушки.

Молодой услужливый голос спросил, не сможет ли Михаил Васильевич прибыть завтра в двенадцать ноль-ноль на Пречистенку. Хорошее вообще-то предложеньице. Только чего он забыл на Пречистенке? Да и Пречистенку сразу не обойдешь, а по Пречистенской набережной будешь топать до самого Кремля.

До Кремля?!

Вот оно! И только спустя секунду-другую Артемов понял, что именно имеет в виду незнакомец с голосом вышколенного адъютанта. И – засобирался. С вечера.

Вчера с Михаилом Артемовым произошло рядовое, теперь можно сказать, событие: он в одиночестве ходил в театр, названия которого даже не запомнил и что давали – тоже. Отчего-то запомнилась напротив театра стройка, забранная стандартной зеленой сеткой; за ней леса какие-то, котлован, техника. Настроение еще вчера было паршивым, его не исправило представление посредственных и сильно гримированных, если не сказать размалеванных, артистов.

Военной форме Артемов предпочитал гражданскую одежду; да и не те времена, чтобы являться на люди, подобно легендарному Фоксу, в форме и имея на всякий случай соответствующий орден на груди.

Он выходил из театра последним, даже «вешалка» уже не работала. На выходе к нему подошли двое молодых симпатичных милиционеров и попросили предъявить документы. Артемов предъявил и снисходительно-терпеливо ждал, когда юные стражи ознакомятся с ними. Потом вдруг нутром почувствовал задержку. Один милиционер оставил удостоверение личности полковника при себе, а второй – старший по званию – начал что-то тихо докладывать в рацию.

Не прошло и пары минут, как рядом оказался худощавый тип лет сорока, с большой залысиной и безвольным лисьим личиком. Принял он у младшего товарища артемовское удостоверение и тоже впился в него своими хитрющими глазками. Артемов же, что удивительно, ничего не спрашивал о причине столь непонятной задержки, инцидента, короче; во время антракта в буфете вроде бы всего чуть-чуть к коньячному бокалу приложился.

Потом лис похлопал по раскрытой ладони корочками и спросил, не слышал ли Михаил Васильевич (вычитал имя-отчество в документе и стал ими оперировать – самый что ни на есть распространенный прием среди стражей порядка) выстрелов. Говорил о двух выстрелах, хотя и одного-то многовато: Артемов только что покинул здание. И вроде наводящего вопроса: сам-то лис слышал всего один хлопок, а вот второй?.. Нет ли у вас оружия, Михаил Васильевич? Откуда? А патронов? Ну, если нет оружия, то откуда взяться боеприпасам. Тут Артемов, машинально ударив себя по боковому карману пиджака, обнаружил там что-то. Вынул «макаровский» патрон.

«Выстрелы были слышны оттуда», – как ни в чем не бывало сказал лис в звании капитана. И показывает на ограждающую зеленую сетку, где обнаруживается брешь. И еще одна брешь – в голове полковника военной разведки: все толковые мысли из нее ускользнули как проворные рыбешки. Он в ступоре видел, как на него направлена видеокамера; он не сопротивлялся, когда его вели к «месту преступления». Он первым шагнул за зеленую брешь, подсвеченную с ковшового экскаватора мощным прожектором, поднялся по скользкой глиняной круче (услышал голос то ли понятого, то ли еще кого-то, что на этом месте будет возведена самая быстрая формулская трасса).

Дальше случилось самое страшное. Страшнее не могло привидеться полковнику даже в кошмаре. На глиняной же круче, накрытая полиэтиленом, лежала молодая обнаженная женщина; свесившаяся рука в крови.

– Ну так как, Михаил Васильевич, – услышал он лисий голос, – слышали ли вы выстрелы?

Чувствовал каждый волос на голове, словно слегка седоватые пучки накручивали, как на бигуди, на треклятый патрон, найденный в его кармане. А себя спрашивал: «Почему я молчу?» Ни слова еще не сказал в свою защиту.

Теперь его снимали уже тремя видеокамерами и с трех сторон.

– Снимите! – приказал плешивый капитан и глазами указал на прозрачный саван.

Артемов повиновался. Полиэтилен сполз к его ногам, и он увидел молодое красивое лицо; убитая как две капли похожа на одну из лесбиянок из «Малхоланд драйва». Такие же чувственные губы, громадные ресницы, высокий чистый лоб, белая матовая кожа.

А сам Артемов даже не бледный, а зеленый, трупного цвета.

И тут эта ведьма приподняла свою голову, царственным жестом подала зеленому уроду свою ручку…

Вокруг зазвучали несмолкающие аплодисменты. Через них Артемову слышался чей-то голос: «Мы снимали вас в прямом эфире. Наши поздравления! Вы стали участником программы «Игра». И – наши извинения!»

Вот тут Артемов и пожалел о том, что не обзавелся привычкой носить с собой станковый пулемет.

И – проснулся.

Причем в не самом плохом настроении. Чудной и жутковатый сон, от которого запросто (даже во сне) может съехать крыша, то ли развлек его, то ли еще что-то. Во всяком случае первое, что ощутил Михаил Васильевич, проснувшись, – это широченную улыбку на своем лице. Ночной розыгрыш показался ему приятным.

Он встал, бодрым шагом направился на кухню (жена уже ушла на работу и даже не оставила записку: «Вставай!»), налил в чашку кипятка, насыпал своего любимого растворимого кофе, бухнул туда пару таблеток сукразита – подсластителя, это вместо сахара (согласно инструкции, один пузырек заменяет шесть кило); с ним, пришел к выводу Артемов, кофе вкуснее, открываются доселе неизвестные вкусовые качества – то ли самого кофе, то ли сукразита. Бред, может быть. Но только – может быть. Вот он одно время с медом пробовал – туфта туфтой, затируха. Глотаешь горчичного цвета мутное пойло, в горле – жжение, в голове – зуд: птичку жалко.

Хор-рошее настроение. Не чета вчерашнему. И погода чуть изменилась. Вчера было просто облачно, сегодня с добавкой: «с прояснениями». Неспроста.

Включил дочкин музон. Вчера в деке японского сидюшника торчал диск Брайана Ферри, теперь же по комнате разнеслась песня Джеймсон «Take Control». «Взять под контроль» – вольно и, наверное, не совсем точно перевел Артемов. Ничего музычка. Во всяком случае лучше нашей попсы, по крайней мере в слова не вникаешь. Слушая приятный женский голос Джеймсон, Артемов полушутливо переводил: «У меня мурашки от моей Наташки».

Наша попса.

До двенадцати далековато. Можно и брюки погладить, и заехать на автомойку, чтобы привести в божеский вид свою «четверку».

А лучше всего опоздать. Не мальчик же, чтобы приходить по звонку. Прийти вовремя означало прискакать с бегающими заинтересованными глазами и высунутым, как у собаки, языком. Четверти часа будет достаточно, решил «вольный» Артемов.

В том, что сегодня 1 апреля, Михаил Васильевич убедился, когда спустился за газетами. Он едва успел вытащить из почтового ящика «Известия», как ему в глаза бросился перечень организаций, где предусматривается прохождение альтернативной гражданской службы. Во-первых, это Академический ансамбль песни и пляски Российской армии имени Александрова. Во-вторых, редакция журнала Минобороны России «Ориентир». В-третьих, Культурный центр вооруженных сил…

Продолжение было на пятой странице, где «оглашался весь список» должностей служащих. Буквально по порядку: агроном, администратор, акушерка, артист балета, артист оркестра, артист хора, аэролог… Замыкал перечень юрисконсульт.

«Это ж каким дубовым нужно быть юристом, чтобы пойти работать юрисконсультом на альтернативной основе? – призадумался Артемов. – И какую иметь ориентацию, чтобы податься в акушерки?..»

5

1 апреля 2004 года, четверг

Офис управления Минобороны на Пречистенке был отремонтирован в стиле «модерн». И вообще походил на круговую панораму: все восемь граней холла – центрального места – соприкасались прозрачными стенами восьми же основных кабинетов. В центре этого восьмистороннего атриума находились несколько длинных столов, образующих полумесяц. Масса светильников, вмонтированных в потолок, передавали атмосферу открытого неба. Обилие мониторов, расположенных на уровне человеческого роста, транслировали международные новости в режиме on-line. Стильные часы на стенах показывали время разных часовых поясов и надписями под ними напоминали шкалу радиоприемника: Лондон, Берлин, Стамбул, Москва, Кабул, Карачи… В довершение всего – современная мебель серовато-белых тонов, стеклянные двери с невесомым алюминиевым каркасом.

Первое впечатление – словно ты попал в офис компании по производству программного обеспечения. Все на молодежном демократическом уровне, служащие в основном молодые люди двадцати пяти – тридцати лет.

Кабинет начальника управления был выдержан в том же стиле. Мышиного цвета стенные панели, шкафы-купе, стеллажи, удобные мягкие кресла, необычного вида стол, напоминающий крышку рояля, телевизор марки «Леве», стоящий у дальней стены.

Казалось, атмосфера этого офиса не терпит военной формы. А вот российский флаг, символика вооруженных сил и портрет президента только подчеркивали современное направление одной из российских спецслужб.

Одетый в строгий костюм и галстук, генерал-майор Борович принимал в кабинете своего немецкого коллегу Фридриха Бергера и двух представителей немецкого сыскного агентства «Дер Фаден Ариаднэ» – Марту Зельман и Георга Стофферса.

Генерал дал им оглядеться. Возможно, они представляли себе меблированную по-советски контору с серыми окнами, вышколенными адъютантами, сутулыми и чихающими от пыли секретаршами, стучащими узловатыми пальцами по клавишам печатной машинки. Кто знает, может, испытали что-то вроде разочарования, оказавшись в офисе европейского класса, для них более чем привычного. Во всяком случае, никакой новизны не увидели. Наверное, для них было бы в диковинку увидать совсем другой интерьер в духе Лубянки и в их же, немецком, представлении об этом мрачноватом заведении.

Марта Зельман указала на «Леве» и одобрительно покивала кудрявой головой: «Зер гут». И дошла до откровений:

– Даже в моем офисе нет такого телевизора.

– Отчего же? – суховато осведомился Борович. – Ведь это ваша, немецкая марка.

– Да, но очень дорогая. Нам не по карману. У меня «Панасоник». Правда, такой же громадный. – Марта показала руками. – Вы большой транжир, господин Борович, – пошутила глава сыскного агентства. Однако серые глаза немки остались настороженными.

– Не я, – лениво отмахнулся генерал-майор. – У меня дома тоже «Панасоник». Но чуть поменьше. – Вздернув рукав пиджака, моложавый генерал с черными непослушными волосами отметил время. Еле заметно покачал головой: полковник Артемов опаздывал. – Придется подождать, – сказал он. – Хотите перекусить? – Может, Борович хотел до конца поэкспериментировать с немцами, дав им попробовать прояснить демократичную ситуацию в управлении (которую он мог охарактеризовать коротко: приток крови при сохранении преемственности) как бы еще и на вкус. – Сэндвичи, кофе?

Рыжеватый Стофферс встрепенулся и сказал нечто странное:

– С майонезом?

Марта Зельман, сидевшая напротив, двинула его под столом по ноге. Как ей показалось, незаметно: с полуулыбкой на лице и глядя прямо на русского генерала.

– Не любите майонез? – попробовал угадать Борович, припоминая надоедливые сюжеты из американских фильмов, где каждого второго героя выворачивает от майонеза.

– Он его терпеть не может! – вместо Стофферса ответила Зельман. Она в упор посмотрела на товарища: «Молчать, кретин!»

С Георгом она познакомилась в 1999 году на пикнике. Вскладчину накупили продуктов, шнапса. Марта выгружала из машины пакеты и передавала подруге Стофферса Аните. Анита не была похожа на кассира, однако Марта по непонятной причине оглашала содержимое пакетов: «Колбаски. Шварцвальдская ветчина. Пиво. Водка. Майонез». – «Прячь скорее! – засуетилась Анита и бросила быстрый взгляд на своего приятеля. – А то сожрет!» – «Водку?» – не поняла Марта. «Майонез! Салаты заправлять будет нечем. Он его банками лопает».

Как выяснилось позже, Стофферс, приходя к кому-нибудь в гости, сразу лез в холодильник в поисках майонеза. Без него он, как без топлива, жить не мог. Ему даже кличку дали – Ausserirdische – Инопланетянин.

Александр Борович, которого часто сравнивали с Мансуровым – заместителем начальника ГРУ в 50–60-х (чернобровый, с улыбчивыми глазами и правильными чертами лица) – так ничего и не понял. А когда Стофферс снова открыл рот, Марта повторно сунула ему по голени.

По-русски они разговаривали бойко. Особенно – глава сыскного бюро Зельман. У нее были волнистые волосы, серые выразительные глаза и словно припухшие веки. Вообще она больше походила на финку. А ее соратник Георг Стофферс – на вологодского парня. В особенности его руки с широкими ладонями, созданные, казалось, для тяжкого крестьянского труда. Округлое лицо, брови «домиком», полноватые губы. Он не был похож на коммандос, хотя принимал участие в военных операциях на Ближнем Востоке и Балканах в качестве наемника. В «Der Faden Ariadne» попал исключительно за свои обширные связи в вышеназванных регионах и умение вести переговоры с местными группировками. Основная работа «Ариадны» – освобождение заложников, нередко – силовым путем. Агентство сотрудничало со спецслужбами многих европейских стран, но не конкурировало с американскими «профильными» конторами: тот рынок был полностью занят[4].

В штат «Faden Ariadne», работающей в тесном контакте со страховыми компаниями, входили как силовики, так и опытные юристы.

Данный конкретный случай, который вывел агентство на новое поле деятельности, предполагал сделать то, что обычно происходило на новом витке: налаживание новых связей. Что означало пополнение как базы данных, так и личного опыта.

Спустя четверть часа в офис генерала Боровича вошел мужчина лет сорока, одетый в теплую куртку. У него было слегка продолговатое лицо, сумрачный взгляд человека, которого оторвали от дел.

– Добрый день, – поздоровался он.

– Здравствуйте, Михаил Васильевич, – привстал генерал, пожимая гостю руку. – Раздевайтесь, присаживайтесь. – Начальник отдела подождал, пока Артемов снимет куртку, и представил гостей: – Полковник Фридрих Бергер – наш коллега. Марта Зельман – глава частного сыскного агентства «Ариадна»; ее компаньон Георг Стофферс. Господа, это Михаил Васильевич Артемов, человек, которого все мы хотели видеть.

Стофферс вопросительно округлил глаза и хотел о чем-то спросить, но Зельман снова пнула Инопланетянина под столом.

Фридрих Бергер, вставая, извинился: дела. Свою работу представитель бундесвера сделал, и его присутствие при обсуждении деталей было необязательным.

С молчаливого согласия Марты хозяин кабинета повторил историю захвата в плен предпринимателя Яна Баника.

Не далее как вчера министр обороны принимал своего немецкого коллегу, прибывшего в столицу России с рабочим визитом в рамках сотрудничества двух военных ведомств. Собственно, тема беседы соприкасалась с рабочей поездкой гражданского главы военного аппарата ФРГ Питера Штрука, однако не могла быть увязана с ней напрямую. Вскользь или как-то иначе, но Штрук попросил оказать содействие некой полувоенной организации, которая по роду своей деятельности сотрудничала с бундесвером.

– Некто Ян Баник – немецкий предприниматель, – приступил к делу Борович, – в конце октября прошлого года попал в плен к чеченским боевикам. – Больше он обращался к Артемову, на членов «Ариадны» бросал лишь короткий взгляд. – Машину, на которой передвигался Баник, остановили на федеральной трассе М-29 Ростов – Баку люди, по словам очевидцев, одетые в форму федеральных войск. Это случилось в нескольких километрах от Самашек. Ачхой-Мартановский район Чечни, – уточнил Борович. – Из Чечни предпринимателя вывезли в Азербайджан. По последней информации, сейчас он содержится – вот тут интересный момент, – заинтриговал генерал, – не в Ахметском районе Грузии, а недалеко от Поти, почти в русле Риони.

Артемов покивал и на всякий случай приготовил блокнот и авторучку. Историю с немецким предпринимателем, которая робко и на злобу дня (в стиле инфотеймента) торкнулась на вторые или третьи страницы российских газет и не вызвала ни здорового, ни хилого ажиотажа, он слышал. Подумал, что бедолага может разделить судьбу своих коллег-предпринимателей из Англии и Новой Зеландии, обезглавленных чеченскими бандитами. Кто знает, может, этот Ян Баник не сунулся бы на Северный Кавказ, если бы не те же самые СМИ, которые утюжили, разглаживая складки, горные и предгорные районы Чечни, где прошли легитимные выборы президента. Как дети, они радовались положительным отзывам наследников лорда Джада: «Чечня встала на мирные рельсы». Только шпалы под ними никто не менял, менять не собирался и не собирается.

– «Ариадна», которую представляет госпожа Зельман, специализируется на освобождении заложников, – продолжал генерал-майор. – На этом рынке она функционирует уже три года, если не ошибаюсь.

– Да, – кивнула Марта. – В основном в Боснии, Хорватии, Черногории, Македонии.

– У нее хорошие связи среди военных, юристов, страховых компаний, тех же боевиков и прочее, – скупо похвалил Борович. И дальше сказал то, что не могло понравиться немецким гостям, сказал так, словно они были либо глухими, либо не понимали по-русски: – Эта фирма по сути – часть одного конвейера, и с каждым новым преступлением, связанным с захватом заложников, конвейер удлиняется. Но мы обсуждать эту тему не будем. Структура этого механизма проста: захват, переговоры, обмен или выкуп. В основном спонсорами выступают страховые компании, если, конечно, у заложника открыт страховой полис. Нет – тогда спонсорами выступают родственники.

Генерал надел очки в оригинальной оправе, которая делала его глаза монголоидными, пробежал бумагу и передал Артемову, выразительно приподняв бровь: «Прочти».

Полковник прочел не совсем грамотно, как бы наспех подготовленную справку:

> «Дер Фаден Ариаднэ». На российский рынок агентство вышло вынужденно. Грузинские спецслужбы, с которыми «частники» вели переговоры, отказали им в содействии, и этот вопрос положили в ящик стола. Американцы, «приватизировавшие» Грузию, не дают своим специалистам, находящимся в республике, сотрудничать с немецкими официальными и частными лицами, к которым обратились родственники попавшего в плен немца…»

Артемов прервал чтение, чтобы неприкрыто покивать, поскольку в «этом вопросе» видел «большую» политику, прямую установку Белого дома против строптивого рейхстага, выступившего против войны в Ираке.

«Фаден Ариаднэ» вынужденно отступила в Россию, – продолжал читать Артемов. – Немцы многого не требуют. Им нужен консультант, имеющий опыт проведения операций, связанных с освобождением заложников именно из «чечено-грузинского» плена. Человек, который вплотную сталкивался с этой проблемой и хорошо знает менталитет как чеченцев, так и грузин».

– Прошу прощения. – Бесцеремонно и на правах хозяина Борович поманил Артемова из кабинета, оставляя немцев одних, и прошелся с гостем по холлу роскошного офиса. – Прочел? – спросил он, плавно переходя на «ты». И вслух подосадовал, что не смог переговорить с полковником до этой беседы.

– Прочел, – ответил Михаил Васильевич.

– Что думаешь по этому поводу?

– Собственно, задача простенькая, – откликнулся Артемов, – если бы не одно «но»: предстоит найти не просто эксперта, а специалиста-практика в области антитеррора. Эксперта со связями в этом направлении: проводники из местных жителей, полулегальные дорожные коридоры, горные тропы и так далее. Другая стороны вопроса, связанного с любыми мероприятиями немцев на территории Грузии, нас, как я понял, не касается.

– Да, пусть делают что хотят: ведут боевые действия, эвакуируют пленного. Свою работу они знают.

– Что у них со временем?

– Времени, оставшегося у «Ариадны», хватает только на силовую операцию, – ответил Борович. – Переговоры с похитителями стали невозможны из-за отказа грузин в помощи. В общем, твоя задача – свести немецких «частников» с нашим «частником».

Артемов широко улыбнулся: он – посредник – из той же «частной» категории.

– При любом раскладе он не должен бросать тень, – Борович демонстративно заслонился рукой от стильного светильника, – ни на военную разведку в частности, ни на Минобороны в целом.

Непроизвольно взгляд Артемова упал на справку, которую он продолжал держать: «Der Faden Ariadne». Что переводилось легко: «Нить Ариадны», или «Ариаднина нить». Громкое и многообещающее название для подобного бюро. В нем изначально была заложена реклама. Плюс «нить» в руках женщины, главы агентства Марты Зельман.

– Мне досталась роль обычного сводника? – попенял генералу Артемов.

Борович рассмеялся, склонив голову к плечу.

О Боровиче полковник знал не так много. Выходец из Главного управления международного военного сотрудничества Минобороны, успел поработать в военной контрразведке. Раньше из окна своего кабинета он мог видеть внутренний дворик Минобороны и старую постройку метро «Арбатская» в центре, а если повезет, то министра, выходящего из подъезда с козырьком. У военного министра есть свой лифт, на котором он поднимается на свой же пятый этаж. У Боровича лифта нет, но зато есть роскошный офис и совсем другой вид из окон.

– Да нет, Михаил Васильевич, – ответил генерал на вопрос полковника. – У тебя остались связи в «Аквариуме»?

– Откуда? – улыбнулись глаза разведчика.

– По своим каналам выясни все, что касается деятельности агентства, – потребовал генерал-майор. – Возможно, это маска; а невинная, на первый взгляд, просьба немецкого коллеги, – генерал кивнул в сторону двери, за которой полчаса назад скрылся полковник Бергер, – может вылиться в серьезную игру.

Артемов понял, о чем толкует Борович. Расширение контактов между военными разведками России и Германии не означало снижение активности резидентур ГРУ в фатерланде. К тому же придется до конца прояснить ситуацию с отказом грузинских спецслужб в помощи немецким коллегам.

Артемов хорошо знал тему подобных частных агентств. Есть такие, которые предоставляют не только небольшие охранные и разведывательно-диверсионные группы, но и целые боевые части до батальона. Среди их клиентов встречаются порой гуманитарные организации, но в основном это правительства и многонациональные концерны. И в том, что глава одного военного ведомства просит за некую полувоенную организацию у другого, – ничего странного не было.

– Собственно, для этого я и привлек тебя к делу, – продолжал Борович. – Мне нужны твои связи в ГРУ. С действующими разведчиками я в силу разных причин контактировать не могу. Не обижайся, но ты уже не действующий разведчик, однако и не отработанный материал, пока еще свежий. В общем, ты то, что надо. Именно тебя я смогу привязать к «Ариадне». Если вскроется что-то по твоим каналам, ты продолжишь работу чисто в контакте. Если что-то выгорит, то нам обоим.

– Посмотрю, что смогу сделать, – пообещал полковник. И понял, что никакого специалиста-практика в области антитеррора, эксперта со связями в Грузии ему искать не придется.

Правоту его выводов подтвердил сам Борович.

– Потянешь время, – сказал он, – сошлешься на то, что есть эксперты, которые с закрытыми глазами проводят в Панкиси, а в районе Поти мы никаких спецопераций не проводили. В конце концов, проводник не опоздает, если появится за два-три дня до начала операции. Но то будет уже на территории Грузии. С глаз долой, – холодно улыбнулся генерал.

Оба офицера вернулись в кабинет.

– Переговоры зашли в тупик? – спросил Артемов Марту, присаживаясь напротив и закидывая ногу за ногу.

– Пока нет, – ответила Зельман. – Мы долго работаем в этом бизнесе и знаем, когда нужно сворачивать переговорный процесс. Если тянуть до последнего, то потеряем время, а значит, и шанс вытащить заложника. Чеченцы, насколько я знаю, – психи. – Она бросила короткий взгляд на Боровича и акцентировала: –В любой момент могут убить заложника.

– Сколько у вас осталось времени? – продолжил опрос полковник.

– Максимум неделю можно потянуть.

– Ну что ж, тяните. Желаю удачи.

– И все? – удивилась Марта.

– А что, вы ждете моего разрешения? – спросил Артемов, уже с этого момента начиная тянуть резину. И повторил то, что минуту назад сказал Боровичу: – Я посмотрю, что смогу сделать. Потребуется время, чтобы найти нужного человека. Оставьте мне контактный телефон для связи.

Марта протянула полковнику визитную карточку.

– Подчеркнутый номер – сотового телефона, – пояснила она. Потом как-то совсем по-русски, пряча взгляд, вынула из полиэтиленового пакета две бутылки вина. Одну пододвинула ближе к Боровичу, другую – к Артемову.

Вообще полковник не любил таких жестов. Не глядя на бутылку, спросил:

– Грузинское?

Марта удивленно вскинула брови:

– Почему?.. Ах, да, простите… Нет, бургундское – «Weibherbst». – И взяла на полтона тише, но, как и прежде, с едва уловимым ударением: –Я же не все это время была в Грузии. Разумеется, не раз приезжала в Германию.

6

Альянс полувоенная организация – полувоенный же человек-консультант от военной разведки – это только начало, обнадежил Борович. Не беда, если с немцами ничего не выгорит. Когда за гостями закрылись двери роскошного офиса, Борович в лоб спросил:

– Хочешь вернуться на службу, Михаил Васильевич?.. Обещаю походатайствовать на самом высоком уровне.

Не в военную разведку вернуться, сделал дополнение Артемов, а к Боровичу, в одно из подразделений Минобороны. Вообще Артемов ожидал пусть не множества, но достаточного количества предложений. Но все они не могли быть желанными, что ли. Он потерял в качестве – и это был самый главный мотив. Он навсегда ушел из военной элиты – ГРУ. А роль человека со связями в управлении военной разведки его не могла устроить по определению.

– Минэкономразвития собирается обзавестись своей внешнеэкономической разведкой, – заикнулся было он.

Генерал даже не дослушал собеседника.

– Мировая экономика, торговые войны, предпринимательство, – с усмешкой перечислил он. – Нудно, во-первых; а во-вторых, все это в проекте. И кто рискнет переделать действующую «милитаризованную» систему внешней разведки на «сбалансированную»? Ну так как, Михаил Васильевич?

На упорство Боровича по вопросу трудоустройства полковник откликнулся стандартно:

– Дайте подумать.

Начальник управления дал – сразу же сунув несколько листов-опросников.

Анкета, которую Артемов пробежал глазами, была стандартной, во всяком случае он видел всякие, даже такие, в которые были «вмонтированы» пара-тройка провокационных (зашифрованных) вопросов. Сами по себе они безобидны, но вот ответы на них вкупе давали единственный результат – вне зависимости от качества данных ответов. И это был один из излюбленных приемов спецслужб, особенно – контрразведки. Боровича же можно было назвать специалистом в этом направлении. Собственно, писать, отвечать на любые вопросы бывшему полковнику ГРУ было ни к чему, проще запросить его досье (если дадут, конечно) и как бы устно или в той же письменной форме восполнить пробелы.

И все же Артемов согласился – отчасти из любопытства. Ему не отвели специального кабинета, а оставили у Боровича; сам генерал-майор сновал из кабинета в кабинет, по-деловому суетясь.

Артемов снял пиджак и повесил его на спинку стула, вооружился шариковой авторучкой. В тест-анкете на каждый вопрос нужно было выбрать один из трех вариантов. Она отличалась от стандартной: в ней именно задавались вопросы от второго лица, а не от первого.

1. Вы интересуетесь политическими событиями современной международной жизни?

да, постоянно;

время от времени;

нет.

На первый вопрос, «набирая очки», полковник, вооружившись еще и очками, ответил:да, постоянно .

2. Круг ваших интересов и увлечений?

Достаточно широк .

3. В профессиональной деятельности вы предпочли бы:

Работать с людьми.

4. При возможности выбора вы предпочли бы работу, которая дает:

Умеренный, зато стабильный заработок.

5. Вам легко дается иностранный язык?

И тут Артемов ненароком скаламбурил.Трудно сказать.

6. Вы проявляете устойчивый и глубокий интерес к истории, культуре, образу жизни в зарубежных странах?

Да.

7. Работа, связанная с риском и опасностью:

Для меня привлекательна.

8. У вас хорошо развита память на лица и имена?

Да.

9. Вы уверенно и практически безошибочно ориентируетесь в незнакомой местности?

Да.

10. Вы умеете быстро переключаться с одного вида деятельности на другой?

Когда как.

11. У вас есть все основания сказать о себе, что вы человек физически выносливый?

Сомневаюсь.

12. Вы наблюдательны, т.е. замечаете существенные детали чего-либо, на что другие не обращают внимания?

Тут Артемов впервые отошел от формы (вообще форма вопроса показалась ему непрофессиональной, корявой, что ли) и написал:насчет других не знаю.

# Примечания

1

Сводки составлены по материалам еженедельника «Независимое военное обозрение».

2

Марк Штейнберг. «Независимое военное обозрение».

3

Роман «Оперативное вторжение» из серии «Спецназ ГРУ» Михаила Нестерова.

4

Крупнейшим потребителем услуг частных военных компаний является США. С 1994 по 2002 годы Пентагон заключил с частными военными компаниями более 3000 договоров на общую сумму около 300 миллиардов долларов. «По материалам «Независимого военного обозрения».