# Жмурки с маньяком

Михаил Нестеров

«...Малыш успел подумать: будь у него нос чуточку подлиннее, Хейфец снес бы его напрочь – каблук просвистел в миллиметре от его пипки. Детектив держал пистолет в левой, «рабочей» руке, и в момент неожиданной атаки противника совершенно забыл про него, как если бы стоял на ринге. Вернее, сработал мозг, отключая себя и переводя Валентина в режим автопилота. Поэтому ему пришлось пустить в ход не очень удобную правую руку. Он нанес два быстрых прямых удара в переносицу Хейфеца, выигрывая время, пока тот не обрел полного равновесия после эффектного приема. Удары получились несильными, но Карл резко рухнул на пол...»

> Все персонажи этой книги – плод авторского воображения. Всякое сходство с действительным лицом – живущим либо умершим – чисто случайное. Имена, события и диалоги (за исключением цитат) не могут быть истолкованы как реальные, они – результат писательского творчества. Взгляды и мнения, выраженные в книге, не следует рассматривать как проявление враждебного отношения автора к странам, национальностям, личностям и к любым организациям, включая частные, государственные, общественные и другие.

## Часть I. ПАВЕЛ МЕЛЬНИК

### Глава 1

Он примерял уже третий галстук. Опять не то. Мельник придирчиво осмотрел себя в зеркале, повязав четвертый, мягких зеленоватых тонов. Перевел взгляд на цветную фотографию Ирины: глаза бывшей жены смотрят на него слегка иронично, но в глубине – грусть… Ее глаза смотрят так уже пятый год. Красивые, зеленые, обрамленные светлыми ресницами.

Павел выбрал именно этот снимок, чтобы поместить его в рамку и поставить на рабочем столе. Ирина не признавала макияжа, на ее щеках играл естественный румянец, светлые ресницы только подчеркивали глубину ее глаз, от нее исходила свежесть.

Та весна, когда он сделал этот снимок, стала последней в их совместной жизни.

Сейчас Ирина носит короткую стрижку, осветляет волосы, а раньше они у нее были длинные, рыжеватые. За пять лет она нисколько не изменилась: та же потрясающая фигура, прежний уверенный взгляд и… прежняя фамилия – Голубева. Она не захотела оставаться Ириной Мельник.

Остановившись на галстуке зеленоватых тонов, Мельник стал искать предлог, чтобы повидаться с бывшей женой. Думал он недолго, вышел из дома и направился на автостоянку.

На 2-й Садовой он купил с лотка красивую чайную розу. Через пару кварталов остановил свою «Ниву» напротив типографии «Альфа-Графикс». Рядом с парадным двухэтажного здания – щиток с рекламой: «Печати, штампы, визитные карточки, буклеты, типографские работы».

Миновав первый этаж, где у мониторов корпели верстальщики, Мельник на лестнице буквально столкнулся с Ириной. – Это мне? – Она взяла розу. – Прекрасный аромат… Спасибо. Я только пятнадцать минут назад мечтала о цветке. Ты удивительный человек, Паша, всегда знаешь, что именно нужно женщине.

Мельник улыбнулся.

– Да. Двадцать минут назад тебе была нужна роза, а сейчас ты хочешь, чтобы я убрался ко всем чертям.

Ирина не ответила.

– Много работы? – спросил Павел, окидывая глазами типографию. Он немного завидовал и бывшей жене, владелице частного предприятия «Альфа-Графикс», и молодым парням, работающим у мониторов.

– Увы, – вздохнула Ирина. – Рада бы поболтать, но… Так что выкладывай, что там у тебя.

– Сделаешь сотню визиток?

– Две сотни, – тоном, не требующим возражения, заявила она.

– Выжимаешь?

– А куда деваться?..

– Оформи построже, но не слишком мрачно, – попросил Павел. – Без всяких там траурных лент по краям.

– Хорошо. Я сделаю пышный венок по центру, – пообещала она.

Мельник погрозил пальцем.

– Только попробуй! Вернешь деньги назад и возместишь моральный ущерб.

– Вот за это я готова на все. – Она грустно улыбнулась и пристально посмотрела на Павла. – Тебе больше ничего не нужно?

– В смысле?

– Ладно… – Теперь улыбка Ирины стала ироничной. – Считай, я ничего не спрашивала. – Она подставила щеку, и Павел, прощаясь, поцеловал ее.

– Вечером увидимся? – спросил он безо всякой надежды.

Она покачала головой.

– Нет. Но я рада была видеть тебя. Честно. Спасибо, что зашел, Паша.

Вечером, уже в начале седьмого, он не застал Ирину в типографии. Его окликнул бородатый паренек, подметавший пол:

– Павел Мельник?

– Он самый, – отозвался Мельник, подходя к уборщику.

– Я узнал вас, много раз видел по телевизору. Меня зовут Сергей.

– Очень приятно. Я, как всегда, опоздал. – Павел заглянул в приоткрытую дверь кабинета Ирины. Офисное кресло пустовало, верхний свет погашен.

– Да, Ирина Владимировна ушла пятнадцать минут назад. Она просила кое-что передать вам. – Парень зашел в ее кабинет и вынес маленькую картонную коробочку.

– Спасибо. – Мельник взял коробку из рук Сергея и повернулся, чтобы уйти.

– Одну минуту, – остановил его уборщик. – Ирина Владимировна попросила, чтобы вы просмотрели при мне. Она сказала, что если вам не понравится, оставить заказ на ее столе.

В коробке в две стопы были уложены красивые визитки. Очень красивые. Крупные, ядовито-желтые буквы буквально орали: ПАВЕЛ МЕЛЬНИК. РЕПОРТЕР И ХВАСТУН. А в центре – букет алых роз.

– Я убью ее!.. – прошептал Павел и неожиданно рассмеялся.

– Так вы довольны заказом? – спросил парень. – Что передать Ирине Владимировне?

– Вот так и передай: заказом доволен.

Мельник сунул коробку под мышку и спустился вниз.

Другую, меньшую половину первого этажа занимал частнопрактикующий врач, о чем гласила табличка, расположенная рядом с дверью: ВРАЧ АЛБЕРТ ЛИ. ПРИЕМ 18.00 – 21.30.

– Да, доктор Ли явно не обременяет себя работой, – проговорил журналист. Он все еще не оправился от проделки своей бывшей супруги.

– Ты тоже так считаешь?

От неожиданности Мельник вздрогнул. В проеме парадной двери стоял человек среднего роста, одетый в дорогой костюм и модные туфли. Журналисту не понадобилось всматриваться в лицо мужчины, несколько раз он брал у него интервью и узнал его по голосу. Это был начальник городского УВД Виктор Березин.

– Ты тоже так считаешь? – повторил Березин, тяжело преодолевая четыре ступеньки лестницы. – Как поживает пресса? – осведомился он.

– Добрый вечер, Виктор Сергеевич. – Мельник пожал полковнику руку – сильную и слегка влажную. – А дела неплохо.

– Ну, я-то ладно, старый, – с лица начальника милиции не сходила плутовская улыбка, – а вот как тебя-то угораздило в нашу компанию? Ведь тебе еще и сорока нет! Тебя кто порекомендовал Ли? Аничков, наверное, или Третьяков?

Борис Аничков был мэром города, Анатолий Третьяков – областным судьей. Мельник едва сдержался, чтобы не присвистнуть. «Ого! Вот это шишки! И принимает их частнопрактикующий врач почти в пригороде Климова. Сказать, что я был не на приеме, а в типографии?»

– Знаете, Виктор Сергеевич, – извиняющимся голосом произнес он, – мне неудобно говорить об этом.

Березин рассмеялся.

– Ты думаешь, мне удобно?.. – На глазах шестидесятидвухлетнего полковника, вот уже седьмой год возглавляющего ГУВД, проступили слезы. Сейчас он смотрел на журналиста с долей искреннего умиления. Он промокнул глаза носовым платком и покачал головой. – Но все это позади… Ты как чувствуешь себя после аспирина?

Мельник ответил дипломатично. И главное – сразу.

– Не так чтобы очень, но…

– Даже так? – удивился Березин. – А сколько сеансов ты принял?

Золотая середина экспериментов – тройка.

– Три, – сказал Павел, открыто глядя в серые глаза полковника милиции.

– Ну а я, наверное, пятнадцать, – с видом ветерана сообщил неожиданный собеседник. – Необыкновенный подъем сил. Ну, будь здоров.

Полковник шагнул к двери кабинета врача. Мельник посчитал за лучшее побыстрее спуститься по лестнице.

«Как я чувствую себя после аспирина? – спросил себя журналист. – Да как обычно, черт возьми! А вот как вы чувствуете себя, господа мэры, судьи и прочее?»

Он сел в машину и снова открыл коробку. Глаза просто отказывались верить: неужели шутка может быть такой большой? Он взял верхние визитки и улыбнулся: карточек с сюрпризом было всего две. Но главный сюрприз – это неожиданная встреча с Виктором Березиным. Мельник и предположить не мог, сколько несчастий она ему принесет.

Он завел двигатель и развернул «Ниву», решив нанести еще один визит.

Белла Азарова – 32-летняя целительница и экстрасенс – человек в Климове весьма известный и занятой. С недавнего времени она обзавелась секретарем, которая принимала от пациентов чеки и наличные, систематизировала прием пациентов, занося данные об изменениях в самочувствии в компьютер. Белла – сильный гипнотизер, в начале своей врачебной практики она принимала пациентов группами, за считанные секунды погружала их в сон и снимала тягу к курению и алкоголю. Но вскоре она почувствовала необходимость индивидуального подхода. С опытом к ней пришел еще один дар, ее руки начали источать мощное биополе. На лечебных сеансах она уже закрывала глаза, исследуя пациента руками. Белла с высочайшей точностью ставила диагноз о состоянии ауры больного, отмечала ее смещение либо разрыв в той или иной части. Вскоре диагностика стала ее основным занятием, и все реже она проводила лечебные сеансы.

Ее кабинет находился на Садовом бульваре, одной из центральных улиц Климова. Не было, наверное, журналиста в городе, который бы не брал интервью у Беллы Азаровой. Она никогда не отказывала, ведь это было ей на руку: о ней пишут, ею интересуются. Это реклама.

Когда Мельник впервые переступил порог ее кабинета, Белла, бегло оглядев его, сказала: «Брось курить, парень. На периферии твоего правого легкого возможность возникновения раковой опухоли». Павел бросил курить через неделю.

Сейчас часы показывали начало восьмого вечера, к этому времени секретарь Беллы ушла, и она принимала журналиста в приемной.

– У тебя возбужденный вид, – сообщила целительница, оглядывая гостя. – А в легких набухают почки.

Журналист попытался улыбнуться.

– Что у меня набухает в легких? Почки?

Белла подтвердила. Мельник изобразил на лице недоверие.

– Шутишь… Ни разу не слышал, чтобы почки находились в легких.

– Ты стал тяжелым на подъем человеком, Паша.

– Ты это серьезно?

– Абсолютно. Где твоя легкость мышления и тонкое чувство юмора, которыми сквозят твои репортажи? Проснись, твой главный пик еще не покорен.

– О каком пике ты говоришь? – иронично полюбопытствовал Мельник.

– Ладно, не будем об этом, – вздохнула она. – О покорении своего пика ты сам мне расскажешь. А под почками я подразумевала обыкновенное весеннее цветение. На улице весна, и ты набухаешь так же, как ветка дерева, – во всяком случае, я так вижу, – ты цветешь, и я делаю вывод, что сегодня ты встретил красивую женщину. Попробуй опровергнуть мои слова.

– Не собираюсь этого делать, – ответил журналист, успокоившись. – Ты права… Между прочим, я сам сегодня выступал в роли ясновидца.

– И как прошел твой дебют?

– Не на «ура». Меня обозвали хвастуном.

– Она правильно сделала, – резюмировала Белла, акцентируя первое слово.

Мельник подтвердил ее догадку, кивая головой.

– Вы, кстати, с ней чем-то похожи, – сказал он. – Наверное, манерой разговаривать.

– Я наперед знаю, что ты хочешь мне сказать. Для меня ты не мужчина – в биологическом смысле. Ты – объект. На тебе горят габаритные огни, тебя вовремя обходят и объезжают, и это на пользу не только тебе. Не рушь своего монументального образа, потому что он принадлежит – опять-таки – не только тебе. Сеанс окончен, – подытожила целительница. – Думаю, что сумела вылечить тебя. Подбросишь меня до дома?

– Как насчет чашки кофе?

– Кофе пьют по утрам.

– Я это и имел в виду.

– Ты хам, Паша. Но я тебя прощаю. Так подбросишь?

– В обмен на небольшую консультацию.

– Согласна. Подожди меня, я переоденусь.

Направляясь к южной окраине города, где Белла Азарова отстроила себе двухэтажный коттедж, Павел повел разговор об Алберте Ли.

– Алберт Ли? – переспросила она. – Несколько раз слышала, пару раз видела. В наш город приехал из Москвы. Имеет свою практику.

– Он сильный экстрасенс?

– В отличие от некоторых, я не имею привычки сравнивать людей, близких моей профессии.

– Почему? – Мельник на секунду оторвал взгляд от дороги и посмотрел на Беллу.

– Смотри на дорогу, – попросила она и ответила на его вопрос: – Потому что первый шаг пойдет от меня же самой. Я либо преувеличу свой талант, преуменьшив чей-то, либо наоборот. Понимаешь? Это скорее твое дело – наблюдать, изучать, сравнивать.

– Так ты не знаешь методов работы Ли?

– Гипноз, иглоукалывание. Но в основном мануальная терапия: банки, массаж.

– Но его методы лечения эффективны или нет?

– Не знаю.

Мельник покачал головой.

– Но хоть что-то о нем говорят в ваших кругах?

– Мой круг – это я и мои пациенты.

– В таком случае откуда ты вообще узнала о Ли?

– От пациентов.

– И что они говорили?

– Не помню.

– Как насчет утреннего кофе?

– Перебьешься.

Возле дома Белла дала Мельнику адрес хиропрактора Зиновия Шмеля.

Зиновий Шмель – 49 лет, ниже среднего роста, с бычьей шеей и могучими руками гориллы. Он долго и тяжело дышал, выслушав вопрос журналиста. Сам Павел объяснил свой утренний визит так: он пишет статью о всех ведущих экстрасенсах и целителях города. В статье он отразит…

Шмель плохо слушал, долгим взглядом он окидывал жилистую фигуру репортера, думая, почему тот пришел не с жалобой на позвоночник. Он бы скрутил сейчас посетителя, перебрал могучими руками все позвонки – и вылечил, заработав при этом денег. Пусть даже журналист здоровый!

Как и Белла, Шмель повторил за Павлом вопрос:

– Алберт Ли? Целитель? А кто же я, по-вашему?

Репортер пожал плечами.

– Я понимаю вас, – отозвался Шмель. – Вот из-за таких «целителей» и меркнут имена настоящих кудесников медицины. Вы спросили меня, кто такой Ли. Я вам отвечу так: много еще на свете проходимцев, прикрывающихся какими-то там разработками и учеными степенями. Вы думаете, что Зиновий Шмель не наводил о нем справок? Напрасно. Конечно же, личность Ли ничтожна, чтобы загородить свет, идущий от настоящих целителей. Но – подрывается вера и авторитет. Это печально. Я наводил о нем справки, – гордо повторил хиропрактор. – У меня огромные связи в управлении госбезопасности. Кое-кому там было жарко от моих рук! Я многих поставил на ноги.

Довольно бесцеремонно отослав в коридор вошедшего в кабинет пациента, Шмель продолжил:

– С одной стороны, хорошо, что Ли вообще существует, в своей статье вы сможете отделить белое от черного, провести резкую черту, за которой останется эта бездарность, о которой вы собираетесь писать. – Шмель ненадолго задумался. – Давайте сделаем вот что. Сейчас я проведу лечебный сеанс, и вы сможете воочию убедиться, кто и что Зиновий Шмель. После этого вы не захотите встречаться ни с одним целителем. Войдите! – громко крикнул он, повернув голову к двери.

Лет 50 мужчина, раздевшийся до пояса и снявший ботинки, был немедленно распластан на холодной кушетке. Он жаловался на поясничные боли.

– Болит вот здесь. – Он непостижимо вывернул руку, показывая область спины повыше копчика.

– Я вижу, – резко осадил его Шмель. – Болит у вас там, я знаю, но причина гораздо выше. Вот здесь.

Он внимательно разглядел позвоночник больного и надавил большим пальцем в середину спины. Пациент взвыл.

– Скоро я поставлю вас на ноги, – пообещал хиропрактор и вызвал ассистента – высокого и могучего парня.

Тот, не говоря ни слова, согнул больному ногу в колене и до хруста в суставах принялся выворачивать пальцы на ногах. А сам Шмель под немыслимым углом вывернул голову пациента и рывками тянул ее на себя.

Их действия были слаженными, они разгоряченно дышали в больную спину пациента. А тот, наверное, проклинал того человека, который посоветовал ему обратиться за помощью к Зиновию Шмелю.

Хиропрактор сделал минутный перерыв, увлажнил руки кремом и начал массаж спины больного.

Через десять минут он попросил пациента подняться.

– Болит? – спросил его Шмель. И поторопил жестом руки. – Нагнитесь, нагнитесь.

Тот опасливо наклонил туловище, держа наготове руку – чтобы вцепиться в поясницу. Затем выпрямился и с удивленной улыбкой воззрился на целителя.

– Болит?

– Нет, – сказал тот и несмело добавил: – Доктор.

– Неделю принимайте горячие ванны и повремените с поднятием тяжестей. Десять-двенадцать килограмм – не больше. Покажетесь мне через десять дней.

– Спасибо, доктор.

– На здоровье. В приемной заплатите двести тысяч.

Мельник едва заметно качнул головой: расценки у Шмеля были весьма и весьма…

– Впечатляет, – сказал он раскрасневшемуся хиропрактору.

Шмель многозначительно хмыкнул.

– А вы как думали? Только так – отдав больному часть своей энергии, и можно помочь ему. Я зарабатываю себе на хлеб тяжелым трудом. А теперь я спрошу у вас: вы будете писать о Ли или уже переменили решение?

Журналист задумчиво теребил в руках авторучку.

– Знаете что, – наконец сказал он, – расскажите мне о Ли поподробнее, о его методах лечения, что вам удалось узнать о нем. И я, возможно, откажусь от встречи с ним.

– Да пожалуйста! Начну с того, что Ли – темная личность.

Ирина Голубева только покачала головой, когда на следующее утро Павел преподнес ей букет из трех чайных роз.

– Ты не удивлял меня так даже пять лет назад, когда мы были вместе, – произнесла она. – Что с тобой, Паша?

– Сам не знаю, – честно признался Мельник, присаживаясь на мягкий стул в уютном офисе Ирины. – Ты же знаешь, что я скупой на подарки, а тут трачу последние деньги и покупаю тебе цветы.

Ирина грустно улыбнулась.

– Твои непосредственность и прямолинейность всегда восхищали меня, и я никогда не обижалась.

– А сейчас? – Он неотрывно смотрел в ее зеленые глаза.

– Сейчас тем более. – Ирина поймала себя на мысли, что все больше смущается под взглядом Павла. Но она не должна показать этого. Женщина поднесла букет к лицу и вдохнула его аромат.

– Почему?

– Что почему? – переспросила она, глядя на Павла поверх цветов.

– Почему именно сейчас ты не обижаешься?

– Опять же по той причине, – ответила Ирина. – Ты знаешь слабые места женщин. Ты не просто подарил мне цветы, ты подарил их, потратив последние деньги. Последнему я мало верю, но все равно приятно.

– Другая бы на твоем месте обиделась, как если бы увидела на букете ценник.

– А другой ты бы этого не сказал. Другая бы только порадовалась, что ты тратишь на подарок последние деньги.

– Да, в чем-то, наверное, ты права.

– Я изучила тебя за два года совместной жизни и не верю, что, к примеру, на тебя действует приближение весны. Так что выкладывай, зачем пришел.

– Хочу устроиться к тебе на работу.

– Ты не подъезжай, Паша, говори прямо.

– Хочу устроится к тебе на работу, – упрямо повторил он. – У тебя есть вакантная должность ночного сторожа?

Ирина медленно покачала головой. Букет по-прежнему у лица, ее зеленые глаза удивительно гармонируют с упругими лепестками чайных роз.

– А уборщиком-волонтером возьмешь?

Ирина положила цветы на стол и вздохнула:

– Почему бы тебе просто не сказать: «Ира, мне несколько ночей нужно провести в твоей типографии»?

– Одному.

– Это я уже поняла. Будешь следить за домом напротив?

– Буду, – пообещал Павел. – Если мы пришли к соглашению, то у меня еще одна просьба.

– Не много ли для первого раза?

– Не знаю, разберись с этим сама.

– Так что ты еще хочешь?

– Ты можешь изменить график работы Сергея?

– Какого Сергея?

– Уборщика, который передал мне визитки.

– А, Сережу Земскова… Он мой сосед. И как я должна изменить его график?

– Ну, чтобы он приходил не в шесть часов вечера, как обычно, а, скажем, в половине десятого?

Ирина довольно долго смотрела в синие глаза Павла. Прошло пять лет, как они расстались, а он нисколько не изменился: та же прическа – зачесанные назад длинные волосы, то же пристрастие к клетчатым пиджакам. Она склонила голову к плечу и слегка прищурилась. Может быть, он немного поправился. Хотя нет.

– Мне не нужно менять график Сергея. Он начинает уборку со второго этажа и заканчивает убираться там только к 10 – 11 часам вечера. Так что ты можешь спокойно наблюдать за кабинетом Алберта Ли с первого этажа. Тем более что это удобно.

Она рассмеялась, глядя в изумленное лицо Павла.

– Доктор работает только в те часы, которые тебя интересуют, – пояснила она. – Уж что-что, а расписание своего соседа я знаю очень хорошо.

– Хочешь, я возьму тебя в компанию? – спросил Павел.

Ирина долго молчала.

– Не хочу, – ответила она, поднимая на него глаза. – Я не хочу неприятностей. Ты не господь бог, а все время пытаешься ходить по поверхности воды. Я ещетогда устала от этого. Не надо, Паша, ты обречен на одиночество… Очень часто, когда ты неожиданно уходил среди ночи, я представляла тебя одиноким и испуганным. Кругом мрак, а ты таращишь глаза, самоотверженно выискивая в темноте тени. И что удивительно, часто находил их.

– Прости… – Голос Павла прозвучал тихо, сдавленно.

– За что? – Ирина пожала плечами и посмотрела в сторону. – Ты ни в чем не виноват. Я развелась не с тобой, а со средствами массовой информации.

Павел видел, как задрожали ее ресницы, еще немного – и она заплачет.

– Ты дашь мне ключи?

– Сейчас принесу. – Ирина поспешно вышла из конторы.

### Глава 2

Игорь Развеев набрал номер телефона, коротко спросил: «Есть?» – и, получив утвердительный ответ, положил трубку. Он облизнул пересохшие губы и посмотрел на приятеля. Леня Ложкин поправил сальную прядь волос, упавшую на глаза.

– Ну что? – спросил он и шмыгнул носом. Его ломало, третий день он не мог найти наркотик, чтобы снять ломку. Всю последнюю неделю он страдал запором, а сегодня его «прорвало», понос выкручивал кишки.

– Все то же, – ответил Игорь. – Только денег нет. Впору идти и грохать «ходоков».

– За пять-шесть грамм? – Ложкин покачал головой.

Он долго сидел в одном положении, глядя перед собой мутными глазами. Потом его взор начал проясняться. Он тронул приятеля за руку.

– Слышь, Развей, я сейчас вспомнил про одного гомика.

– Ну и что?

– Раскрутим его на пару «чеков». Может быть, и больше.

– Он должен тебе?

– Обязан. За молчание. Года три назад я «раскупорил» его. Ему лет четырнадцать было. – По лицу Ложкина пробежала глумливая улыбка.

Развеев ответил брезгливой усмешкой.

– И он не заявил на тебя? – спросил он.

– А кому охота учиться в школе и отзываться на педераста? – отозвался Ложкин. – Я все ему растолковал, что, мол, жизнь свою загубит. Малый сообразительный, я еще полгода долбил его. Плачет сука, трясется, но куда ему деваться?

– Ты знаешь его адрес?

– Конечно. По-моему, у меня где-то записан даже его телефон.

Ложкин полез в карман. Вынимая записную книжку, он обнаружил там стотысячную купюру. Молча воззрился на нее.

– Так чего же ты молчал?! – В голосе Развеева было больше радости, чем негодования.

– Сам не знаю… – Ложкин пожимал плечами и улыбался. – Забыл, наверное.

Ему полегчало только от вида денег. По телу прошла слабость, обильный пот проступил на холодном лбу, и снова резко скрутило живот.

– Вот видишь, как твой гомик помог! – радостно воскликнул Развей. – Айда на хату.

– Сейчас, – кивнул Ложкин, болезненно морщась. – Только в туалет схожу.

* * *

Вадим Барышников, не заглядывая в глазок, открыл дверь, кивнул приятелям: «Входите». Ложкин с Развеевым вошли в комнату, которая до отказа была забита радио– и видеоаппаратурой.

– Богато, – протянул Ложкин, оглядывая японскую технику.

Вадим усмехнулся. Не сегодня-завтра придется вывозить аппаратуру в ломбард. Денег за нее много не дадут, но хватит расплатиться с хозяином за наркотики и себе останется. Обычно за телевизор он выдавал «чек» героина на триста тысяч, за видеомагнитофон – на сто. Но ему эта практика уже надоела: ненужная суета, рисовки перед соседями. Его дело маленькое. С утра ему привозят несколько грамм героина, он расфасовывает его на «чеки» по сто, триста тысяч и отвечает на звонки. Вечером отдает деньги. Хватает и на жизнь, и на то, чтобы «вставить» себе и подружке.

Посмотрев на приятелей, он предложил:

– Может, поможете свезти это барахло в ломбард? За услугу выпишу лишний «чек».

– Посмотрим, – Развеев протянул ему деньги.

Вадим кивнул и скрылся на кухне. Пока он отсутствовал, Ложкин воровато оглянулся на дверь, положил в карман куртки видеоплейер с наушниками.

– Я вижу, вы согласны, – сказал Вадим, протягивая Развееву перетянутый резинкой полиэтиленовый пакетик с героином. Не скрывая насмешки, он многозначительно посмотрел на топорщившийся карман гостя.

Ложкин молча положил плейер на место.

– Мы двинемся у тебя? – спросил Развеев, подбрасывая на ладони легкую упаковку героина.

– Валяйте, – разрешил хозяин.

– «Баян» дашь?

Вадим достал из ящика одноразовый шприц и поманил приятелей на кухню. Все, что им было нужно, – это чайная ложка и вода, зажигалки постоянно были у обоих в кармане.

Ложкин снял резинку с пакованчика, но Вадим неожиданно остановил его.

– Погоди. Все равно на двоих мало. Есть новая «дурь», гораздо дешевле геры. Не хотите попробовать?

Ложкин неожиданно сорвался:

– Тебе легко туфту предлагать! Сам-то ты по самые жабры в героине.

Развеев остановил излияния товарища жестом руки.

– Химия? – спросил он Барышникова.

Хозяин покачал головой:

– Новый препарат, изготовлен на фармацевтической фабрике. По чистоте не уступает морфию.

– А хорошо вставляет-то? – нехотя поинтересовался Ложкин.

– Пятки будешь чесать через каблук, – доходчиво объяснил Барышников. Видя сомнения на лицах гостей, он добавил: – Да не бойтесь, препарат опробован, я уже месяц его толкаю. Никто пока копыта не отбросил.

– А-а… – Развеев прищурился на хозяина. – Не глюкозой ли называют эту пакость?

– Почему пакость? Ты пробовал?

– Нет, но кое-что слышал о ней. – Игорь толкнул приятеля локтем. – Ну что, Леня, испробуем?

– Мне ломку снять надо, а не пробовать! – Ложкин болезненно скривился. Он постоянно шмыгал носом, вытирал сопли, его верхняя губа покраснела. Ему было двадцать пять лет, он успел переболеть гепатитом В, сейчас в его крови метались антитела гепатита С. Он уже давно перестал «доить» родителей, в квартире пусто, все, что мог, продал. Леня сидел на «капитальных» наркотиках, год назад сам был на месте Барышникова. Брал на реализацию по десять грамм героина, восемь продавал, два оставлял себе. Но однажды не отдал денег в срок. Пришли два человека, сели напротив. Сейчас, говорят, ты должен две штуки «зелени», завтра – три, послезавтра – пять. Через неделю твой долг вырастет до стоимости твоей квартиры. Понял?

Да, он все понял. Поняли и родители. Наскребли по родственникам и знакомым три тысячи, и Леня Ложкин отдал долг.

Все еще сомневаясь, он вопросительно посмотрел на друга.

– Ну что, Развей, рискнем?

– Я от тебя ответа жду. – Игорь Развеев был постарше товарища и не таким «хлипким», ломку переносил стойко.

– Да не сомневайтесь, – продолжал уговаривать Барышников. Он решил использовать последнее средство. У него были полномочия от хозяина нового препарата относительно пробной дозы – к двум ампулам за деньги одна давалась бесплатно. С одной стороны, было рискованно предлагать дополнительную ампулу с синими буквами на стекле. Глюкоза «вмазывала» хорошо и была намного дешевле героина. Очень скоро она станет самым популярным наркотиком и цены на нее резко возрастут. А пока страждущие, распробовав наркотик, могли засылать к продавцам третьих лиц, имея на этом лишнюю дозу. А вот ее-то как раз мог поиметь сам продавец наркотиков Вадим Барышников.

Но это только одна сторона дела. Другая – у Вадима с появлением нового наркотика стало два хозяина: один поставлял только глюкозу, второй, у которого за спиной два, три босса, давал на реализацию героин, анашу. Если последний узнает, что Вадим стал работать на двух хозяев, в лучшем случае он перестанет получать товар на реализацию. И другой вариант: Барышников забудет не только про героин, но и про пакованчики с маковой соломкой. Причем навсегда.

Но на продавца глюкозы работать было спокойнее, Вадим только месяц назад познакомился с ним, и вот новый наркотик уже начал завоевывать популярность, – тот же Развей слышал о нем.

Вадим достал из кухонного шкафа упаковку глюкозы и протянул три ампулы гостям.

– Одна призовая, – пояснил он.

– А почему не две? – живо отозвался Ложкин, поспешно, с жадностью наркомана забирая ампулы.

– К двум – одну, – снова растолковал Барышников. Все же ему пришлось сообщить условия продажи нового наркотика. Развеев прочитал надпись на ампуле и покачал головой:

– Первый раз вижу глюкозу в такой упаковке – всего два кубика. Обычно глюкоза идет в больших ампулах, по десять кубов.

Ложкин уже снял куртку, засучил рукав рубашки, продезинфицировал район локтевой вены слюной и ждал, когда Развеев закачает препарат в шприц. Вены на руке спрятались, почти не были видны, Ложкин пережал мышцу, сжимая и разжимая кулак.

Развей точным движением ввел иглу.

– Давай быстрее, – поторопил его Леня, – с ветерком.

В голове прокатилась волна долгожданного кайфа, Леня откинулся на спинку стула, прикрыл глаза. Через несколько секунд подрагивающими губами он произнес:

– Действительно, хочется почесать пятку…

– Ну а я что говорил? – Вадим хлопнул Ложкина по плечу и ответил на телефонный звонок:

– Кто это?.. Есть, – коротко сообщил он и повесил трубку.

Леня еще пару минут приходил в себя. Потом сделал укол товарищу.

Губы Развеева так же онемели на некоторое время. «Неплохая штучка, – подумал он. – «Въезжает» не хуже геры».

– Так не поможете с аппаратурой? – уже безо всякой надежды в голосе спросил Барышников.

– Извини, земляк, настроение уже другое. Ты когда закрываешь лавочку?

– Работаю круглосуточно, как всегда. Но прежде позвони.

– А у тебя еще есть глюкоза? – поинтересовался Ложкин. – Или последнюю отдал?

– Пока есть. Не будет – достанем. – И хвастливо добавил: – Вещь, которая вам понравилась, есть только у меня.

Приятели попрощались с хозяином и вышли из квартиры.

– Куда пойдем? – спросил Развеев.

– Помнишь, я говорил тебе про гомика? Идем к нему.

Он всегда помнил ту мразь, которая изнасиловала его в четырнадцать лет и под угрозой все рассказать его родственникам и одноклассникам на протяжении еще полугода продолжала измываться над ним. С тех пор прошло три года; как ни странно, но он стал прощать своего тягостного партнера, однако помнил боль, унижение и до сей поры бледнел при воспоминании об извращениях, которым он подвергся.

Воспоминания эти крепко жили в нем, и он боялся за девушку, которую полюбил, – ему казалось, что он вдруг сделает ей больно, сорвется и вместо ласковых слов обрушит на нее поток сквернословия, до крови будет рвать ее тело.

Нет, лучше об этом не думать.

Он вспомнил свой первый опыт с девчонкой: та же боязнь непонимания, страх. Но ничего этого не произошло, слово «бисексуал», которое долго терзало его, растаяло вместе с запахом женщины при первой близости.

Но он все еще страшился того, что вдруг повстречаетего – на улице, в баре, клубе. Как он поведет себя? Ответит на пренебрежительное приветствие, опустит глаза и, может быть, примет приглашение провести вечер вдвоем?

И это произойдет где-нибудь в темном подъезде или за гаражами. И он не будет противиться, пойдет за ним. Почему? Ответить на этот вопрос ему было очень сложно. Тот человек обладал какой-то, может быть, первичной властью над ним. Да, да, именно первичной, первородной, что ли. И она была способна лишить его сил, которые помогли бы ему отказаться от грубого совокупления.

Он понимал, что новой встречи скорее всего не будет, но он подвергся насилию в момент полового созревания, когда природа держала наготове клише… И он влез в него, и оказался изодранным и психологически сломленным.

И напрасными были аутотренинги, когда он, закрывая глаза, тихо шептал: «Я сильный… Я смогу отказаться…»

Одно время, еще до первой близости с женщиной, он пытался сравнить себя со слабым полом – глупо, смешно, стыдно перед самим собой, однако, как и большинство женщин, он не выносил сквернословия и любил порядок в своем доме.

Значит, сходства были, они не давали ему покоя, постоянно твердили о его ненормальности, двоякой ориентации.

Он постарался забыть все грубые слова, которые знал, но одно – мразь – очень часто срывалось с его губ. Он называл мразью того, кто изнасиловал его, и себя – за слабоволие, женственность.

И он все же увидел его. Но не в баре или клубе, как ему представлялось, а на пороге своей квартиры.

Стас отпрянул от двери, когда увидел перед собой Леню Ложкина.

– Ты один дома? – спросил Ложкин, слегка покачиваясь. Он выпустил струю дыма в лицо парня. – Оглох, тварь?! Я тебя спрашиваю!

– Я?.. Нет… То есть да. Проходи. Проходите, – быстро добавил он, только сейчас обратив внимание на спутника Лени.

Ложкин грубо ткнул пальцем в грудь Стаса.

– Это о нем я тебе говорил, – сказал он Развееву, не спуская глаз с хозяина квартиры. – Ну, чего ты задрожал, лапа? Иди опростайся. – Он похлопал его по щеке, больно ущипнул.

Стас задрожал. Он готов был опуститься на колени перед своим бывшим партнером, просить его не делать этого,отпустить. Просить прощения – за все и ни за что. На его глаза навернулись слезы.

– Леня, – прошептал он. – Я тебя очень прошу…

– Что?! – Ложкин приблизил к нему свое лицо. – Чего ты просишь, коза? Ты думаешь, я пришел в гости к твой заднице? А ну, пошел в комнату! – Наркоман схватил Стаса за волосы, развернул его и сильно толкнул в спину.

Борьба для Стаса закончилась, не начавшись. В его маленькой жизни, начальную пору которой осквернил извращенец и садист, была только одна победа. Да, победа, иначе не появилась бы однажды в его квартире женщина. Но перед этим были шесть месяцев боли, унижения, сознания неполноценности. Потом год одиночества. Время от времени Стасу хотелось наложить на себя руки.

Однажды во сне он явственно слышал чей-то тревожный голос: «На горе Синай явился Господь Моисею и вручил ему две каменные скрижали с высеченными на них десятью заповедями». И Стас увидел скрижали, но не нашел в них заповедей. Только два слова: «ты» и «не-ты».

Он испугался собственного сна, хотя причин для беспокойства не было. Он верил снам. В тринадцать лет во сне кто-то с кровью остриг его ногти – утром в больнице умер его отец.

От сильного толчка Стас упал. Но не решался встать. Он стоял на коленях. Глаза просили: «Пожалуйста, Леня…»

Именно эти слезливые глаза вывели Ложкина из себя. Он нагнулся над парнем, двумя пальцами сильно ударил его в глаза. Пальцы по первые фаланги ушли под веки, стали мокрыми. Леня брезгливо вытер их о куртку и встал.

– Вот тварь! – Он показал пальцы приятелю. – Посмотри на него – зенки на месте, не выбил. Не хочешь попробовать эту сучку?

Игорь покачал головой.

– Мы пришли сюда за деньгами.

Ложкин снова склонился над парнем.

– У тебя есть деньги? Тебя спрашивают!

Стас почти ничего не слышал. От удара в глаза голова закружилась, уши заложило.

Ложкин ударил его еще раз. Потом добавил открытыми ладонями по ушам. Стас повалился на пол.

Леня перешагнул через него, несколько раз прошелся по комнате, остановился возле книжного шкафа. Одну за другой стал бросать книги на пол.

– А ты хорошо живешь, много книг. А какая техника!..

Он сбросил на пол видеомагнитофон, пнул ботинком в динамик колонку, то же самое проделал с другой.

– Так, а это что у нас?.. Картина. Как называется, а, Стасик? Изнасилование лесбиянок педерастами? Нет?

Наркоман полоснул по репродукции ножом. Вспорол обивку на кресле. Сорвал со стены фотографию женщины, потянулся рукой к портрету мужчины.

Развеев молча наблюдал за куражом приятеля. Глюкоза взбодрила его, в нем появилась уверенность. А еще пару часов назад он был сломленным, беспокойным. И вот в глазах уже не завтрашний день, взор проникает дальше, на месяц, год вперед. На вечность. И он равнодушно смотрел на щуплого подростка, который медленно приходил в себя. Вот он приподнимается на локтях, трясет головой, его кулаки сжимаются.

Давай, давай, улыбнулся Развеев.

– Прекрати, Леня! – крикнул Стас, поднимаясь на ноги. – Не смей! Не трогай фотографию! Это мой отец!

Ложкин одним прыжком оказался рядом с ним.

– Что?! Что ты сказал?! Нет, я убью эту тварь! – Он схватил парня за волосы, ударил коленом в лицо и потащил его на кухню. Открыл духовой шкаф и сунул в него голову своей жертвы. Повернул ручку. Немного подержал в таком положении и выключил газ.

– Не забывай насчет денег, – напомнил ему Развеев. Он прислонился к дверному косяку и разминал в пальцах сигарету.

Ложкин послушно кивнул и снова переключился на хозяина. Он вытащил голову Стаса из духовки и зашипел ему в лицо:

– У тебя есть деньги? Я тебя спрашиваю, сучка!

Ложкин ударил его лицом о дверку шкафа. Кожа на лбу парня лопнула, горячий ручеек крови, огибая глаз, побежал вдоль носа, задержался у губ, начал заливать подбородок, шею.

– Говори, где деньги, педераст!

Едва шевеля разбитыми губами, Стас тихо прошептал:

– В куртке. В прихожей.

– Ладно, коза, живи, – заплетающимся языком произнес Ложкин, пересчитывая деньги. На них можно продержаться неделю. А если «вставляться» глюкозой, то две-три.

Двумя пальцами он сжал подбородок Стаса и отчетливо произнес:

– Через неделю зайду опять, приготовь то же самое, понял? На всякий случай поставь себе клизму с марганцовкой, я ведь могу и передумать, и твоя задница мне понадобится.

Он глумливо рассмеялся и открыл конфорку. Газ тихо зашипел, распространяя неприятный запах по кухне.

– Только не обнюхайся, – напутствовал Ложкин хозяина, и они с Развеевым вышли из квартиры.

От запаха газа Стаса затошнило, голова стала тяжелой, неподъемной. После нескольких неудачных попыток он, продолжая сидеть на полу, все же сумел дотянуться до стола и нащупал непослушными пальцами коробок со спичками.

Он проиграл в очередной раз…

Подняв голову, бесстрашно открыв глаза, Стас чиркнул спичкой.

* * *

Развеев и Ложкин уже прошли двором и собирались завернуть за угол соседнего дома, когда позади них раздался громкий хлопок. Они разом повернули головы. Из окна на четвертом этаже вырывались клубы дыма и пламени.

Приятели посмотрели друг на друга.

– Может, замыкание в проводке? – спросил Ложкин и нащупал в кармане призовую ампулу с витамином. Ему захотелось уколоться – сейчас, немедленно.

– Теперь это не имеет значения, – ответил Развеев. Благотворное действие от наркотика все усиливалось. Его состояние словно подстегнула смерть маленького, щуплого паренька, которого он толком и не запомнил.

– Интересно, – протянул Игорь, – где делают этот наркотик?

Ложкин схватил его за руку.

– Ты о чем, Развей?! Надо уносить отсюда ноги!

– Не бойся, – успокоил его приятель. – Вряд ли кто-то обратил на нас внимание. – Крепкими пальцами он сжал запястье товарища и отвел его руку в сторону. Пристально вгляделся в его глаза. – Что, если сегодня ночью мы навестим Вадима Барышникова?

– Можно, – после некоторого раздумья произнес Ложкин. – Деньги-то у нас теперь есть.

– Я не об этом. Просто вспомнил о том, что глюкоза есть только у Вадима, и появилась она совсем недавно.

– Ну и что?

– Да есть у меня одна мыслишка.

### Глава 3

В течение недели Мельник выявил девятнадцать посетителей доктора Алберта Ли. Все они приезжали от половины седьмого до девяти часов вечера по три-четыре человека с интервалом в 35 – 40 минут, и никто из них ни разу друг с другом не встретился. Время приемов для таких клиентов очень удобное, особенно здесь, в самом конце улицы Партизанской, где автомастерские, ателье и другие производства малого бизнеса пустеют после 18 часов, – тут было тихо и спокойно.

В свой список журналист уже занес мэра Бориса Аничкова, Виктора Березина, прокурора города Безрукова, прокуроров еще двух районов – Железнодорожного и Ленинского. Из областного суда приезжал судья Анатолий Третьяков. Также в список попали известные адвокаты, кое-кто из руководителей таможни и другие высокопоставленные чиновники города.

С некоторыми Мельник был знаком лично, кого-то видел по телевидению или на пресс-конференциях. Пока он знал только то, что все они проходят какие-то лечебные сеансы, скорее всего под воздействием гипноза. Ирина сказала, что Алберт Ли всего полгода назад арендовал кабинет в здании типографии. Она не раз видела доктора: обходительный, одевается старомодно, но выглядит импозантно, лицо строгое, при встрече он надевает приятную улыбку. Ира так и сказала: надевает. Общее впечатление портят глаза – холодные, чуть навыкате – рыбьи, опять определение Ирины. От его взгляда ей становилось неуютно, и она просто не выносила общения с доктором дольше двух минут. Как врач своих услуг он ей не предлагал.

Павел имел возможность видеть Алберта Ли с расстояния пяти метров: именно столько отделяло его, удобно расположившегося за закрытой металлической шторой-жалюзи типографии, от двери докторского кабинета. Экстрасенс выходил ровно в половине десятого, закрывал дверь и опускал штору. У самого пола два стальных штыря автоматически входили в пазы нижней массивной части шторы. Раздавался щелчок, и Ли неторопливо спускался по лестнице. Свою «восьмерку» цвета рубин он оставлял на противоположной стороне улицы, и Павел наблюдал, как Ли садится в машину.

Экстрасенс казался безликим. Мельник отметил его твердую походку, манеру держать голову низко, склоняя ее к правому плечу. Образ Ли, нарисованный Ириной, был более живым и ярким.

«На сеансы гипноза это не похоже, – думал журналист. – Слишком уж кратковременны они – 20 – 25 минут. Гипноз требует более длительного времени, человек должен успокоиться, расслабиться, впасть в гипнотический сон, некоторое время пребывать в таком состоянии, потом – выйти из гипноза, немного отдохнуть… Нет, это точно не гипноз».

Не было это похоже и на мануальную терапию. Мельник видел, как работает, к примеру, Зиновий Шмель и сколько времени уходит на это. Скорее всего влиятельные пациенты Алберта Ли принимают какой-то препарат. Но что может быть такого особенного у Ли? Шмель не сказал ничего определенного, он все время крутился вокруг одной фразы, что, мол, Алберт Ли – личность темная.

Китайская народная медицина достаточно действенна и прогрессивна, так же как и тибетская. Что у Алберта Ли – травы, отвары? Не потчует же он и в самом деле своих пациентов аспирином! «Ты как себя чувствуешь после аспирина?» – спросил Виктор Березин. Непонятно. Какой-то неизвестный препарат, который они называют аспирином? Да, скорее всего так, кодовое название – аспирин. Бред какой-то.

«А почему бред, – возразил себе Павел, – когда они регулярно посещают этого доктора? Березин прошел пятнадцать сеансов, «необыкновенный подъем сил» – сказал он, идя на шестнадцатый…»

Приблизительный контингент доктора Мельник знал, теперь придется вплотную заняться самим экстрасенсом.

Аспирин…

Это привычное слово почему-то заставляло журналиста хмурить лоб.

Адрес доктора Ли он нашел в первый же вечер – 17 апреля, после встречи с полковником милиции. Открыв электронный справочник на компьютере, он выписал себе в записную книжку: Ли Алберт Кимович, Вишневая улица, дом 13, квартира 62. А для полной уверенности в среду 19-го числа ехал за Албертом Ли до самого его дома.

Сегодня было 24 апреля, понедельник, – самое неподходящее время для разговора с заместителем главного редактора газеты Виктором Мячеевым. Павел приехал в редакцию в 8.00 и занял пост в приемной. Секретарша Мячеева, Алёна, шутливо посоветовала ему не утруждаться: шеф не примет его. Но тот, едва завидев Павла, утянул его в недра своего кабинета.

Алёна еще в пятницу навела идеальный порядок на столе шефа, и вот Мячеев, как обычно, в считанные секунды привел все в хаос. Мельник не успел присесть на стул, как на пол полетели какие-то бумаги, их место заняли другие, извлеченные из ящика стола, и Мячеев похоронил под ними пепельницу.

Он закурил, бросил спичку на палас и туда же стал ронять пепел.

– Паша, ты меня удивляешь, – начал он. – За полтора месяца ни одного интересного репортажа. Даже Мастодонт заметил это.

Мастодонтом прозвали владельца «Вечерних новостей» Владимира Логуненко, ныне миллионера и прекрасного редактора. Мельник облегченно выдохнул. Выяснялось, что не предстоит никаких командировок и он запросто сможет выбить себе неделю-полторы.

Он помог шефу отыскать пепельницу.

– Я как раз за этим и пришел, Виктор Петрович. Дадите мне десять дней?

Мячеев преобразился.

– Намечается что-нибудь интересное? Ты откопал что-то?

– Может быть, – уклончиво ответил Мельник. – Но предсказания о крахе кабинета министров я вам не обещаю.

Шеф небрежно махнул рукой.

– Это неинтересно. Он встрепенулся и принял деловой вид.

– Я дам тебе десять дней, но вынужден буду доложить Мастодонту, что… какое у нас сегодня число?.. что четвертого мая ты принесешь интереснейший материал.

Павел пожал плечами: а куда деваться?

– Отлично. Скажи мне, Паша, почему ты пропустил три эфира на телеканале? Ты уже ведешь это дело?

– Да, шеф.

– Ты продолжишь работать без аккредитации?

– Да. Я веду независимое расследование.

Редактор побарабанил по столу пальцами и некоторое время молчал.

– Вот что, Паша. Я хочу перестраховаться и дам тебе отпуск на десять дней. Я позвоню в бухгалтерию, лишние деньги тебе не помешают.

– Так это же мои деньги!

– Конечно. Но в данный момент они лишние. Ты же не собирался в отпуск.

– Вы макиавеллевский человек, шеф.

Мячеев удовлетворенно рассмеялся.

К дому Алберта Ли журналист подъехал в начале одиннадцатого. Запарковав машину, он вошел в кафе и занял место у окна.

Посетителей было немного, к нему тут же подошел официант. Павел заказал овощной салат с орехами и апельсинового соку. В этот раз на нем были джинсовые брюки и сиреневый шерстяной пуловер. Усы, которые он носил в течение последних полутора лет, пришлось сбрить, но Павел не жалел о них. Мельник кое-что изменил и в прическе. Последней деталью были солнцезащитные очки. Осмотрев себя в зеркале, Павел остался доволен: вряд ли его узнает кто-то из поклонников раздела криминальной хроники 6-го канала.

В 1992 году газета «Вечерние новости» купила у телекомпании «6 плюс» 30 минут эфирного времени, где 10 минут были отведены под раздел криминальной хроники – личный проект Павла Мельника. Вели ее поочередно Павел, Николай Волков и Людмила Паршина.

Людмила – высокая жгучая брюнетка – немного отвлекала внимание телезрителей от основных событий голубыми глазами и, особенно, пышным бюстом. После первых трех ее репортажей камера стала «наезжать» на девушку, отсекая ее природные достоинства. На экране были видны практически ее голова и плечи. Людмила возмутилась, режиссер – тоже, но вскоре нашли оптимальный вариант: в начале и в конце репортажа Людмилу стали показывать чуть ли не по пояс, а в остальное время – «голова и уши», как выразилась сама «криминальная звезда».

Николай Волков вел передачу эмоционально и резко, хорошо поставленным голосом обвинителя. Иногда он придвигал лицо, на котором появлялось особо суровое выражение, к камере. Телезрители невольно отстранялись, боясь, что репортер вылезет из экрана к ним в квартиру. Весь его угрожающий вид говорил: «Доколе будем терпеть, господа!..» Многим он нравился.

Женская половина Климова лучшим комментатором считала Мельника. Ничего от супермена в нем не было: высокий, худой, длиннолицый. У него появилось множество поклонниц, надоедающих ему телефонными звонками. Он регулярно менял пиджаки, одеваясь от Милены Бергман, и все они были в клетку – самая маститая в Климове модельер не изменяла своей традиции, а Павел не изменял Дому моделей Милены Бергман. Это было дорого, но за удовольствия, вернее, за имидж, приходилось платить.

Прошедшую неделю раздел криминальной хроники вели Николай Волков и Людмила Паршина. А Павел наблюдал за влиятельными посетителями Алберта Кимовича Ли.

Вот и сейчас он продолжал наблюдение, медленно пережевывая салат. Надежды на сегодняшний день Павел особо не возлагал. Во-первых, он приехал поздно и Ли наверняка уже нет дома. Трудно допустить, что все дела экстрасенса укладываются в те два с половиной часа, которые он проводит в своем кабинете. Мельник поставил перед собой первую, пока очень туманную задачу: выявить связи Ли, круг его знакомых. Конечно, сделать это только при помощи слежки было невозможно, но это только первый шаг. Внутреннее чутье журналиста подсказывало ему, что он на пороге чего-то значительного и необычного. У него были знакомые офицеры и в милиции, и в ФСБ, но он пока не решался прибегнуть к их помощи – уж чересчур солидная клиентура у Алберта Ли.

Мэр Аничков приехал на сеанс в четверг 20 апреля в начале девятого вечера. Сначала в подъезд вошли два телохранителя, один из них занял место на лестничном марше, ведущем на второй этаж, второй стал рядом со шторой, и Павел чуть ли не дышал ему в затылок, всматриваясь в тонкую щель между металлическими пластинками. Тогда он пожалел, что воспользовался услугами Ирины, невольно втягивая ее в эту историю: наблюдение можно было вести непосредственно из автомобиля. Мэр быстро поднялся по ступенькам, и третий телохранитель перекрыл вход своей мощной фигурой. Павел засек время: Борис Аничков находился у доктора ровно одиннадцать минут. Безусловно, ни о каком гипнозе речь идти не могла. Он перевел дух, когда вслед за мэром помещение покинул и телохранитель.

Да, в кабинете происходило что-то интересное.

Вообще с подобной ситуацией Мельник сталкивался впервые, хотя были дела сложнее. Впрочем, еще никогда он не видел, чтобы подобная публика неофициальным образом собиралась в одном месте. И у каждого свое время, свое «окно». Но – все они прекрасно осведомлены друг о друге. Начальник милиции назвал два имени – судьи Анатолия Третьякова и мэра Аничкова. «Тебя кто порекомендовал?» – спросил Березин. К Алберту Ли попадают только по рекомендации. А кого может порекомендовать тот же мэр Борис Аничков – не своего же охранника! И еще интересным был тот факт, что многие из них в годах: мэру шестьдесят, начальник милиции на два года старше. Но больными – в прямом смысле этого слова – их назвать было нельзя. Судья Третьяков и прокурор Безруков, к примеру, были намного моложе мэра, но об их недугах знали многие. Тем не менее Виктор Березин удивился, когда столкнулся с Мельником возле кабинета Алберта Ли: «Тебя-то как в нашу компанию занесло? Тебе ведь и сорока нет».

«Среди них я не видел ни одной женщины, – продолжил размышления журналист. – Может быть, они лечатся от импотенции? Уже тепло, многое встает на свои места».

Что еще может быть? – спрашивал он себя, но первоначальное предположение было настолько логичным и всеобъясняющим, что мысли прочно заклинило. Он решил перейти собственно к аспирину – конечно, это условное название. Полковник сказал, что испытывает необыкновенный подъем сил. Недвусмысленное, надо сказать, признание. Но ведь тут даже скандального репортажа не получится, только пошлый анекдот: смеяться никто не будет, а на рассказчика будут смотреть снисходительно. Ну и что, лечатся от импотенции солидные люди как бы нетрадиционным методом. Это их право, и никому не позволено влезать в их личную жизнь. Тем более что все газеты пестрят объявлениями: лечу от полового бессилия, лечу от бесплодия, Центр такой-то медицины приглашает… Да, по-моему, я зря дал обещание Мячееву.

Можно было возвращаться в редакцию и приниматься за настоящую работу, но Мельник все же решил выяснить метод лечения доктора Ли, нет ли в нем чего-нибудь необычного.

Да еще это слово «аспирин» – оно не давало покоя журналисту. Он слышал его и говорил сам тысячи раз, оно перестало вызывать какие-либо ассоциации: температура – выпей аспирин, насморк – прими аспирин, тяжело после вчерашнего вечера – выпей и прими душ, – но мог дать голову на отсечение, что раз или два он слышал его в более странной ситуации, нежели тогда, когда оно прозвучало из уст начальника милиции. Тогда оно прошло незамеченным, но после того как Березин спросил его о самочувствии после аспирина, то старое – незамеченное раньше – стало ворочаться и потихоньку вылезать на поверхность.

Мельник понимал, что насильно вспомнить ему не удастся, знание придет само – неожиданно и вдруг.

Он больше часа вел наблюдение из машины, прослушал две кассеты классической музыки, пытаясь отвлечься, чтобы этовдруг обрушилось неожиданно.

В начале шестого Мельник поехал в типографию «Альфа-Графикс».

«Восьмерки» цвета рубин еще не было, Ирина еще не ушла домой. Павел как был в перевоплощенном виде и темных очках, так и предстал перед ней.

Ирина вздрогнула и с минуту неподвижно смотрела на него.

– Павел… – прошептала она. – Как ты меня напугал! В первые секунды мне показалось, что это Илья: стоит – и смотрит. – Нет, все-таки это я. Я поменял имидж.

– Напрасно. Тебе следовало посоветоваться со мной.

– Сожалею – решение пришло внезапно. К тому же я мог и не внять твоим советам.

– Ты еще помнишь о нашем разговоре? – удивленно спросила женщина.

– Естественно. Ты сказала: «Не приспосабливайся» – и я тебя послушался.

– Да, сейчас ты не похож на конформиста, который со всем соглашается: «Естественно, вы правы» – но глазки у тебя косят. Ты хитрый лопоухий заяц, Паша. Следишь? – Ирина постучала туфлей по полу.

– Ага, – подтвердил Мельник. – У меня к тебе просьба.

– Опять? А где цветы?

– Ты не заказывала.

– Хорошо. Что это за просьба?

– Хочу на завтрашний день поменяться с тобой машинами. Обмен, правда, не совсем равный. Я дам тебенашу «Ниву», ты мне – «Вольво». За оформление доверенностей плачу я.

– Ты забыл сказать волшебные слова, – насмешливо произнесла женщина.

– О да, конечно! Ира, пожалуйста…

– Не то. Ты забыл сказать «Дай ключи».

Елена Козина приоткрыла дверь приемной и на всякий случай посмотрела – на месте ли табличка.

На месте.

ЧАСТНОЕ СЫСКНОЕ БЮРО А. ХЛОПКОВА.

Секретарша сыскного агентства оглядела длинный коридор. Пусто. Только возле офиса компании со странным названием «ДЭПП И ДЖУН» сидят два человека, из дверей нотариальной конторы Владимира Першикова вышла молодая пара, в руках какие-то бумаги.

Работают люди, подумала Козина, завидуя нотариусу и даже его секретарю-машинистке Светлане Турчиной, а также владельцу фирмы «ДЭПП и ДЖУН» носатому Борису Шахматову. И вообще всему девятнадцатому этажу – последнему в административном здании Индустриального района, который кое-кто называл Пентхаузом. Администрация города сдавала в аренду больше половины помещений этого высотного здания на улице Космонавтов, самые дешевые – на первом и последнем этажах.

Видно, вскоре придется съезжать отсюда, продолжила размышления Козина. Цены за аренду непомерно высоки, растут с каждым днем, а бюро занимает непозволительно большую площадь – вместе с приемной двадцать восемь квадратных метров. А штату сыскного бюро с такой работой, как сейчас, за глаза хватит и трех. Даже еще место останется для портфеля шефа.

А.Хлопков постоянно торчит у себя в кабинете и, подобно пауку, полусонно выжидает. Детектив Валентин Авдеев не вылезает из своей машины. Подгонит ее с утра к подъезду и ложится в ней спать. День и ночь спит.

Но когда есть работа, маленькое детективное агентство преображается. Детектив Авдеев, заряженный не хуже аккумулятора, готов работать, как и спать, сутками. Шеф также активно включается в процесс розыска, видоизменяется на глазах. И на вопрос секретарши: «Шеф, а вам не нужен в этом деле третий детектив?» – которая под третьим детективом всегда имела в виду себя, – ответит: «Да, пожалуй, мне понадобятся опытные люди».

Деньги в бюро не ахти какие, но Козина знала, что получает меньше, чем А. Хлопков, на чисто символическую сумму. Остальное съедает аренда, налоги, накладные расходы плюс покупка более современного оборудования для сыска.

Агентство существует уже три года. За это время сделано многое, но штат остался прежним: два детектива, они же учредители ИЧП, и Елена Козина – секретарь.

В дальнейшем Александр Хлопков намеревал-ся расширить штат, но для этого нужны деньги, для денег – клиенты, а те не хотят отзываться на более чем скромную рекламу в газетах и бесплатных рекламных приложениях.

Вот если бы детективы бюро раскрыли какое-нибудь громкое дело, успех им был бы гарантирован. Но, во-первых, где взять такое дело? Во-вторых, для раскрытия громких дел нужен порядочный штат, прочные связи с силовыми структурами. А последние глубоко игнорируют частную инициативу А. Хлопкова.

Но Елене Козиной было интересно работать с детективами – не имеется в виду смотреть на серую паутину в кабинете шефа и слушать храп «младшего» сыщика Авдеева, а увлекательно вообще. Особенно первое время. Приходит клиент – необходимо проследить, записать, собрать и продемонстрировать. Здорово! Проходят дни, а иногда и часы, и Александр Хлопков выкладывает перед клиентом готовый материал. Просто удивительно!

Впоследствии Елена узнала о методах работы частных сыщиков, они показались ей не менее яркими, чем пресловутая паутина в кабинете директора, однако она прониклась уважением к опасной профессии детективов и однажды напросилась в долю. Тем более что шефу нужен был «женский глаз», как он сам выразился. И Елена получила неплохие премиальные. С тех пор она задает патрону один и тот же вопрос: «Шеф, а вам не нужен в этом деле…» Конечно, это при условии, что есть клиент, есть заказ, работа. А так…

…Козина в последний раз оглядела пустой коридор. Ей показалось, что кабина лифта остановилась. Секретарша подождала, пока откроются двери, и, видя, что два человека направляются в другую сторону, скрылась в приемной.

Нет, сегодня вряд ли кто-то надумает обратиться за помощью в детективное бюро А.Хлопкова. Нужно посоветовать шефу дать рекламу по ТВ. Нет денег на счету – сброситься наконец. У нее, например, осталось в загашнике что-то около двух тысяч.

Она решительно постучала в дверь кабинета патрона.

### Глава 4

25 апреля Алберт Ли вышел из дома в 8.55. Десятью минутами позже он выехал с автостоянки ВДОАМ на своей машине. Следуя за «восьмеркой», Павел то и дело менял полосы движения, держась от автомобиля Ли на почтительном расстоянии.

Экстрасенс поставил свою машину напротив дома номер 48 по проспекту Космонавтов и, спустившись в подземный переход, вышел к девятнадцатиэтажному административному зданию. Зеркальные стекла дверей поглотили врача. Спустя две минуты они поглотили и Павла.

Мельник быстрым взглядом окинул огромный холл и, не обнаружив знакомой фигуры, стал читать список контор над служебной стойкой.

Двенадцатый этаж. Тринадцатый… На пятнадцатом целых девять адвокатских контор. На шестнадцатом – офис рекламного агентства «Солярис».

Стоп! Мельник впился глазами в знакомую аббревиатуру из трех букв – ФКБ. На восемнадцатом этаже здания находилась контора филиала фармацевтической компании «Здоровье и долголетие» («Фармацевтическая фабрика Барвихин Co., LTD», проспект Космонавтов, 48, Климов), центральный офис которой находился в Москве.

На всякий случай Мельник прочитал список контор на последнем, девятнадцатом этаже. Там значились нотариальная контора, частное сыскное бюро А. Хлопкова и еще несколько фирм.

Он сделал несколько записей и покинул здание.

Через пятнадцать минут в компании высокого импозантного человека появился Алберт Ли. Они недолго поговорили. Высокий пожал экстрасенсу руку, сел в роскошный «Понтиак» цвета морской волны и поехал вниз по проспекту.

Мельник секунду-другую колебался – за кем ехать? Поехал за «Понтиаком».

На углу проспекта Космонавтов и улицы Мичурина он чуть было не упустил иномарку: когда до перекрестка оставалось около сотни метров, высокий, следовавший по второй полосе, включил указатель правого поворота и перестроился на один ряд. Мельник ехал в третьем ряду, и перестроиться на такой короткой дистанции на два ряда было очень сложно. Загорелся зеленый свет, разрешая движение только прямо, высокий ждал зеленой стрелки направо. Замешкавшемуся Павлу сзади настойчиво просигналили. Патрульно-постовых не было видно, он проехал перекресток, резко развернулся, пересекая осевую, и стал в левом ряду. На светофоре зажглась раздвоенная стрелка – движение только направо и налево, и он первым сделал поворот. Следующий сигнал светофора будет для «Понтиака».

Мельник свернул в переулок и, проехав квартал, снова оказался на проспекте Космонавтов: впереди ехал «Понтиак» цвета морской волны. Журналист перевел дух.

* * *

Ехали долго, около получаса. Павла снова терзали сомнения.

В промышленной зоне на северной окраине города – средоточие большинства гигантов промышленности Климова. Над неширокими улицами с жестким цементным покрытием висело вечное облако пыли; большегрузные машины, отфыркиваясь отработанными газами, сердито обгоняли друг друга; длинные трубы заводов и фабрик извергали в атмосферу ядовитый дым.

Мельник невесело усмехнулся. Года два назад он писал о загрязнении атмосферы. Под его перо попали несколько предприятий города, чьи показатели в десятки раз превосходили допустимые. Статья вышла удручающей.

Один из этих заводов находился сейчас справа от него – Цементный завод № 3.

А «Понтиак» упорно пробирался в колонне грузовиков, иногда пропадая из виду.

Наконец, когда закончились металлические заборы заводов, а вдали показались зеленые берега реки, иномарка резко повернула и остановилась на широкой бетонированной площадке возле невысоких строений. Мельник медленно продолжал движение, он освободил себя от ремня безопасности, поворачивая голову назад. Здесь было чисто, корпуса предприятия казались только что выкрашенными, за воротами виднелись частые струи фонтана, над входом в административное здание – те же большие заглавные буквы: ФКБ. Он находился возле фармацевтической фабрики «Здоровье и долголетие». Пожалуй, он не зря поехал за высоким.

А тот, выйдя из машины, подошел к крытой тентом «Газели». Водитель принял от него какую-то бумагу и подогнал машину к воротам. Навстречу вышел сторож, ознакомился с документами и поднял шлагбаум. Высокий прошел в административное здание.

Мельник к этому времени уже миновал проходную. Развернувшись, он отъехал от фабрики метров на семьдесят. Через сорок минут на дороге показалась «Газель», за ней – «Понтиак» высокого. Павел с величайшей осторожностью последовал за ними.

Выбравшись из лабиринта заводов, они выехали на объездную дорогу и устремились на юг. Журналист опустил стекло, подставляя лицо под освежающий поток воздуха.

На двадцать четвертом километре авангард снизил скорость, Мельник тоже притормозил. Но милиционер из патрульной машины остановил именно его.

– Ваше водительское удостоверение, техпаспорт на машину.

Павел передал ему документы.

Постовой неприлично радостно рассмеялся:

– Павел Мельник!.. Не очень-то вы похожи сами на себя. А ну-ка, снимите очки.

Журналист повиновался. Время шло, вместе с ним уходили вдаль две машины.

– Да, это вы, – осклабился милиционер. – Доверенность оформили только вчера, верно?

– Да, вчера.

– Отличная машина. Знаете, что я сделаю с превеликим удовольствием, Павел Семенович?

– Не знаю.

– А я знаю. Я оштрафую вас. Чтобы впредь, господин журналист, вы не пренебрегали ремнями безопасности. Потом в своем репортаже не забудьте пояснить, что вас оштрафовали по всем правилам.

Процедура выписывания квитанции заняла не меньше пяти минут. Патрульный, любуясь своим почерком, о-ч-е-н-ь медленно заполнял пустые графы. Прежде чем поставить сумму штрафа, он с улыбкой осведомился:

– Для вас не обременительна сумма в… пятьдесят тысяч?

Павел только кивнул. Поторопи он сейчас гаишника, и тот нарочно затянет время.

– Пожалуйста, Павел Семенович. Всего хорошего. Будьте любезны, пристегнитесь.

«Вот ублюдок. За что вы ненавидите меня?»

– Спасибо.

Мельник степенно тронулся с места, но уже через полминуты гнал «Вольво» на пределе допустимого. Но вскоре сбавил скорость: догнать машины он еще мог, знать бы только, по какой дороге они поедут дальше. Он свернул с объездной дороги и поехал в город.

* * *

В первой же аптеке Павел попросил аспирин.

Продавщица выложила на прилавок картонную коробку.

– Пожалуйста. Восемь тысяч ровно. – А у вас есть аспирин компании «Здоровье и долголетие»? – спросил журналист, прочитав название на упаковке.

– Да, быстрорастворимый аспирин. – Она повернулась к стеклянным стеллажам и достала золотистую коробочку. – Пожалуйста. Будете брать?

Мельник кивнул, разглядывая три знакомые буквы изготовителя.

– Одиннадцать тысяч.

– Скажите, – откровенно спросил Павел, – а можно употреблять аспирин от импотенции?

Продавщица осталась непроницаема.

– Безусловно. Но результата вы не получите. Есть хорошее средство, шведское, но стоит очень дорого.

– А фирма ФКБ не выпускает такого препарата?

– Об этом мне ничего не известно. Во всяком случае, к нам оно не поступало.

– Спасибо. Я возьму только аспирин.

Получалось что-то несуразное. Был доктор Ли и его солидные клиенты, были их довольные лица, наконец – фармацевтическая компания и аспирин, который ни черта не помогает.

В машине он принялся изучать инструкцию к применению.

Впрочем, в этом не было надобности. Он десятки раз, не задумываясь, вскрывал, подобную этой, упаковку, бросал две таблетки в стакан с водой и смотрел, как та шипит и пузырится. Безусловно, много раз он пользовался аспирином фирмы ФКБ, российского производителя лекарств. Три большие буквы на упаковке подсознательно отложились в памяти, ассоциируясь впоследствии с лекарством, в данном случае с аспирином.

Мельник читал:

«Применяйте аспирин ФКБ только после внимательного изучения инструкции!

Берегите от детей!

Состав: ацетилсалициловая кислота: 0,254 г., аскорбиновая кислота: 0,246 г., эксцепиенты: в количестве, достаточном для одной быстрорастворимой таблетки.

Показания к применению: головные боли, мышечные боли, ревматические боли, гинекологические боли, лихорадочные состояния.

ФКБ – ваш первый помощник. Быстро, надежно и безопасно».

И что я узнал? – спросил себя Мельник, положив упаковку во внутренний карман пиджака. Как и предполагалось – ничего.

В салоне машины было душно, Павел взмок. Он поехал домой, чтобы принять душ.

Аккуратно повесив пиджак на плечики, он закрыл платяной шкаф. Отчего-то стало неуютно. Он снова открыл шкаф и посмотрел на висящий пиджак. А в пиджаке аспирин.

И он вспомнил, что именно его тревожило и беспокоило с момента встречи с полковником милиции. Слово «аспирин», произнесенное Виктором Березиным в подъезде дома, явно резало слух. И если бы оно не было произнесено полковником милиции, то Мельник никогда бы не вспомнил об офицере Гражданской авиации Николае Агафонове, во внутреннем кармане кителя которого лежали две таблетки аспирина, и о служащем сбербанка Игоре Брянцеве, который накануне трагического исхода не принимал никаких лекарств – тем более наркотиков, – кроме безобидного аспирина. Принимал ли Николай Агафонов перед роковым полетом аспирин, выяснить не удалось.

Мельник забыл о душе. Одну стену его комнаты занимал большой стеллаж, где, помимо книг и журналов, хранились многочисленные репортажи, интервью, комментарии – материалы опубликованные и неопубликованные. Он подошел к полке, помеченной цифрами: 1994. В папке за март находился материал, который интересовал его в данный момент.

Павел взял папку и сел за стол. Материал о катастрофе самолета «Ту-154». Мельник положил перед собой первый лист дела, которое он освещал в газете. Это была стенограмма пресс-конференции, которую провел заместитель начальника Управления Гражданской авиации.

«Управление Гражданской авиации

Прослушивание расшифрованной магнитофонной записи речевого самописца («черного ящика») самолета «Ту-154» авиакомпании «Российские авиалинии», потерпевшего аварию 8 марта 1994 года в 30 километрах от города Климова.

19 марта, 1994 года».

Павел пропустил начало и большую часть середины.

«…Командир корабля Николай Агафонов:

– Климов, говорит борт 1038, рейс 39. Следую эшелоном восемь тысяч. Запрашиваю разрешение на снижение.

Диспетчер аэропорта Андрей Кравцов:

– Борт 1038, говорит диспетчер Кравцов. Дайте сводку о бортовом оборудовании.

Николай Агафонов:

– Климов, бортовое оборудование работает нормально, радар показывает чистое небо. Сигналы климовского и навигационного маяков слышу хорошо. Коротковолновый диапазон забит, дополнительная рация настроена на военный диапазон, связь постоянная. Прием.

Андрей Кравцов:

– Борт 1038, все правильно, снижение разрешаю. Счастливо вам. Конец связи.

Николай Агафонов (традиционное обращение капитана к пассажирам перед посадкой):

– Дамы и господа! Говорит капитан корабля Николай Агафонов. Наш полет завершается, через пятнадцать минут мы приземлимся в аэропорту города Климова. Снижение и посадка будут проходить в штатном режиме. Пожалуйста, пристегните ремни безопасности. При входе в облака – возможность попадания в турбулентный поток. Благодарю за то, что вы воспользовались услугами авиакомпании «Российские авиалинии». Спасибо за внимание… Снижаемся, Леша.

Второй пилот Алексей Пеньков:

– Да, капитан…

Николай Агафонов:

– Чем думаешь заняться в свободное время, Леша?

Алексей Пеньков:

– Постараюсь забыть о наших бифштексах в камбузе и отправлюсь в хороший ресторан. Мне давно рекомендуют японскую кухню, но я пока не дозрел.

Николай Агафонов:

– Не советую тебе, Алексей. Там кормят сырой рыбой, поят горячей водкой из деревянных коробочек, а напоследок подают густую зеленку, которую японцы называют чаем. После такого ужина ты страстно возжелаешь забыть уже не камбуз, а бортовой туалет.

Смех нескольких человек.

Алексей Пеньков:

– Входим в облака… Высота три тысячи… А ты, Николай, что будешь делать? Кстати, ты еще встречаешься с той рыженькой? Завидую тебе, командир, ты постоянно проводишь время с красивыми женщинами.

Николай Агафонов:

– В этот раз я проведу время с уродиной.

Штурман Петр Игнатьев:

– Ищешь острых ощущений, командир?

Николай Агафонов:

– Конечно! Осточертели красивые женщины и спокойные полеты на «тушках». Хочется пересесть за штурвал истребителя, надеть кислородную маску, уйти километров на тридцать пять и ухнуть вниз. Хочется пройти бреющим полетом над какой-нибудь деревушкой… Эх, ребята, вам этого не понять, вы никогда не сидели в кресле истребителя…

Алексей Пеньков:

– Высота две сто. Пора, Николай, запрашивать разрешение на посадку… Николай, ты слышишь?.. Алло, Николай?

Николай Агафонов (голос звучит глухо):

– Слышу тебя хорошо, «Тайфун». Выхожу на цель.

Алексей Пеньков:

– Николай, что ты делаешь?!! Господи, он сошел с ума!!

Николай Агафонов:

– Полста четвертый, прикрой меня… не успею выйти из пике, внизу горы.

Несколько голосов, истерично, перебивая друг друга:

– Черт, я не могу подняться… сошел с ума… оттащите его… Коля, что ты делаешь!..

Николай Агафонов:

– «Тайфун», я не успеваю. Прощай, «Тайфун»…»

В результате этой авиакатастрофы погиб 81 человек. Самолет на огромной скорости врезался в невысокие холмы, разметав на многие десятки метров тела пассажиров и членов экипажа.

В своей статье Мельник писал, что виной этой ужасной трагедии – раненая психика капитана Николая Агафонова, бывшего военного летчика-истребителя. «Надлом в его душе, – писал журналист, – произошел еще в Афганистане, когда Николай Агафонов летал на бомбардировщиках… И мы до сих пор пожинаем плоды этой грязной и кровавой войны. Это война – давно уже закончившаяся – пересадила Николая на более стремительный и смертоносный «СУ-27», это его штурвал – истребителя – держал в последние мгновения своей жизни Николай Агафонов… Мы не вправе винить в случившемся только Николая Агафонова. Я обращаюсь к руководителям Управления Гражданской авиации, к тем, кто занимается подбором кадров летного состава; наконец, я обращаюсь к членам медицинской комиссии, особенно к психологам, ставя под сомнение их профессионализм: господа…»

После этой статьи Мельник получил письмо от сестры Николая Ларисы Майстровской. Она благодарила журналиста за то, что он был единственным, кто не сказал о ее покойном брате слов «сумасшедший» и «больной». Мельник вынул из папки письмо Ларисы и нашел строчки: «…Вы тысячу раз правы, Павел: душа Николая действительно была раненой…»

На второй день после похорон капитана авиалайнера Мельник посетил его сестру. Женщина встретила его сухо как журналиста – третьего или четвертого, побывавшего в этом несчастном доме (не было еще пресс-конференции, и не вышла пока его эмоциональная статья). Лариса подвела журналиста к шкафу и открыла дверку. Внутри в жутком одиночестве висел китель Николая – в зачищенных пятнах крови, с изодранным в клочья правым рукавом; китель, в котором он встретил свою смерть.

– Вы, наверное, тоже хотите узнать, злоупотреблял ли Николай спиртным или наркотиками, – отрешенно сказала Лариса, бережно вынимая из внутреннего кармана кителя записную книжку капитана, портмоне и серебристую полоску аспирина с двумя таблетками.

– Николай плохо чувствовал себя перед полетом? – спросил Павел, дотрагиваясь до упаковки аспирина.

– Вы можете написать, что мой брат последнее время пристрастился к аспирину, – ответила женщина, закрывая шкаф. – Вы можете задавать свои вопросы. Но, пожалуйста, делайте это побыстрее. Я устала…

Павел отложил в сторону «дело Николая Агафонова». Конечно, он не вспомнил бы о лекарстве, которое упомянула только сестра капитана, Лариса, но его тогда еще, год назад, насторожило совпадение небольших деталей в двух абсолютно различных событиях с трагическим исходом. Только насторожило – не более, потому что нельзя было связать ту ужасную авиакатастрофу, где погибло больше восьмидесяти человек, и всего одну смерть, когда жена убила мужа.

10 марта 1994 года Мельник возвратился из района катастрофы в Климов. На следующий день в редакции он встретил своего коллегу Михаила Пименова, который по делам газеты ездил в Карелию. Он тоже только что вернулся.

– Чем занимаешься? – спросил Пименов, когда они вышли пообедать в столовую.

– Совершенно дикий случай, – ответил Мельник. – Жена убила мужа, ударив его по голове клюшкой для игры в хоккей на траве.

– В чем тут дикость, не вижу? Что муж – главный редактор нашей газеты?

– Если бы… – протянул Павел. – Но в таком случае я назвал бы это не диким случаем, а вполне выгодным делом.

– Выгодным для кого, для жены Мастодонта? Или его самого?

– Для его зама – Мячеева.

Оба рассмеялись.

– Нет, случай действительно дикий. Представь себе респектабельного человека пятидесяти двух лет и его жену, на четырнадцать лет моложе. В семье – идиллия и мир. Жена – Елена Брянцева – в первые месяцы замужества перенесла тяжелую операцию, вследствие которой не могла иметь детей. Это было в 1974 году. Супруги смирились с этим печальным фактом. Игорь Брянцев очень любил свою жену, они как бы замкнулись в своем одиноком мирке. В 1986 году они усыновили двухлетнего малыша – Мишу и, по словам самой Елены, любили его больше, чем если бы он был их собственный сын. Игорь, человек очень мягкий, спокойный и уравновешенный, мог часами наблюдать за играми приемного сына. Он и шагу не давал сделать сыну, чтобы не предупредить его, что вон там слишком высоко, а там – очень глубоко. И это продолжалось вплоть до десятого марта сего года.

В тот вечер Игорь пришел с работы и увидел следующую картину: его любимец десятилетний Михаил стоит на верхней ступеньке стремянки и меняет перегоревшую лампу в коридоре. Рядом Елена, дает указания – как безопасней это сделать. Ни с того ни с сего отец приходит в ярость, хватает мальчика и прижимает к груди, изливаясь в нежных отцовских чувствах и посылая проклятья в адрес жены. Елена молчит. Видя это, супруг в каком-то помутнении перенес оскорбления на мальчика: как ты смел, ты засранец и прочее. Миша сказал, что он не засранец, что это плохое слово. И тут… В общем, отец ударил его, бросил на пол, поддал ногой. Человек на глазах превратился в зверя, любовь – в ненависть. Елена, попытавшаяся вступиться за мальчика, отлетела в угол. Там находилась хоккейная амуниция мальчика. Она взяла клюшку и сильно ударила мужа. Удар пришелся в висок. Брянцев скончался на месте. Мальчика с многочисленными ушибами и сотрясением мозга отправили в больницу. Вот такая дикая история.

– Как насчет наркотиков? – спросил Пименов.

– Я был в морге, где производили вскрытие, поинтересовался у экспертов: все в норме. Коллеги по работе говорят, что к концу рабочего дня Брянцев якобы почувствовал недомогание и выпил стакан шипучего аспирина – незадолго до этого он простыл и ему пришлось обратиться к врачу. У него действительно обнаружили несколько таблеток в кармане. Вчера я беседовал со вдовой. Она никогда не видела своего мужа в таком состоянии. Он был абсолютно нормальным человеком с уравновешенной психикой и здоровым сном. Брянцев никогда не употреблял да-же простого снотворного. Мой репортаж вышел уже сегодня, но Мячик требует от меня очерк по этому делу. Не знаю, по-моему, ничего интересного не получится: запоздало и как-то тошнотворно грустно… Ты знаешь, у Николая Агафонова тоже был аспирин в кармане кителя.