# Дон Кихот с ядерным чемоданчиком

Денис Белохвостов

Мальчик Глеб, которому двенадцать лет, учась в техническом кружке, вместе с друзьями собирает трехметровую ракету. Незапланированный старт которой может привести к началу ядерной войны, действие происходит в 1983-1984 годах. Но не приводит… И все как назло происходит из-за девочки, его одноклассницы, с которой они не на шутку ссорятся. Глеба после того как ракета все-таки стартовала и взорвалась в воздухе, помещают в детскую психиатрическую больницу. Бывшие друзья предают его, отказываясь с ним дружить. Но в больнице он знакомится с ребятами, которые станут его настоящими друзьями, к тому же он узнает, что его одноклассница, из-за которой произошел запуск – исчезла. А вообще эта книга не столько о приключениях, а о чувстве дружбы и первой любви.

# Денис Белохвостов. Дон Кихот с «ядерным» чемоданчиком

> «…поцелуй и руку возьми

> и посмотри что мы наделали…»

> «Линда»

## * * *

Ракеты Глебу нравились с самого раннего детства. Первую модель из бумаги он сделал еще учась в первом классе. Правда помогал ему в этом отец. Двигатели он смастерил из «быстрогорящей» целлулоидной пленки, свернув ее в трубочку и потом завернув в фольгу, выпрошенную на кухне у готовящей обед матери. В то время это был дефицит. Ракета естественно никуда не полетела, сгорев «на стартовой площадке» – песочнице в его дворе. Но Глеб навсегда запомнил свист «двигателей» и дым, вырывавшийся в первые секунды из ракеты. Когда во втором или третьем классе, точно он не помнил, учительница стала спрашивать детей кто кем хочет стать, он поднялся и гордо выпалил:

–Инженером-ракетчиком!

На фоне общих ответов других учеников типа «строителем», «водителем», это выглядело необычно и класс невольно затих. Но учительница продолжила опрос и спокойно Глеб сел на свое место. Отец и мать Глеба работали на оборонном предприятии, учительница знала это. В классном журнале, в графе «Место работы родителей» у Глеба стоял пресловутый П/Я(почтовый ящик) № ….. Поэтому ничего странного в том их сын хочет, как тогда писали в газетах «идти по стопам родителей» она не усмотрела.

А в четвертом классе Глеб пошел в технический кружок. Он записался туда сразу как только узнал, что там делают модели ракет. У него самого пока мало что получалось, все сделанные им ракеты или взрывались прямо на старте или дымили и никуда не летели. Несмотря на то, что в качестве начинки для двигателей он пытался использовать все: от охотничьего пороха, «разбавленного» селитрой, до целлулоидной стружки. Только один раз ракета поднялась в воздух на несколько метров, и отклонившись в сторону, застряла в ветвях старого дерева. Глеб чуть не плакал. Не будь этого дуба, может ракета взлетела бы выше. В техническом кружке он впервые сделал ракету, которая полетела. И полетела высоко. Глеб с восторгом смотрел как она стремительно рванула вверх, превратившись в маленькую точку. Потом раскрылся парашют и модель плавно опустилась на землю. Прозанимавшись в кружке два года, он не только многое усовершенствовал в моделях ракет, которые там изготавливали, но и пытался экспериментировать. Сделал двухступенчатую ракету, которая летала раза в полтора выше обычной, смастерил дистанционный электрозапал, для зажигания двигателей, работающий на батарейках. До него в кружке пользовались самодельными фитилями. Но преподаватель, который занимался с детьми, не был рад инициативе нового ученика, в основном он учил ребят работать на станках, а модели ракет служили лишь своеобразной «приманкой» для вновь приходящих. Корпус склеивался из бумаги, в качестве двигателя использовалась охотничья гильза, набитая самодельным порохом. Когда Глеб предложил сконструировать модель побольше – около метра высотой и с несколькими двигателями, преподаватель категорически запретил ему это делать. Глеб обиделся, но не подал вида, он многому научится за время работы там, в том числе подчерпнул знания о металлах, и как их обрабатывать на станках, получая из заготовки нужную деталь. Глебу стало неинтересно в техническом кружке и он ушел оттуда. Но мечтать о том как бы сделать большую ракету не прекратил.

Он часто брал в отцовской библиотеке книжку по баллистике. В тексте и формулах он естественно ничего не понимал, но там были фотографии запусков настоящих военных ракет. Он мог часами листать ее и смотреть на фотографии, где из шахт или из воды вырывались в небо мощные монстры войны.

В начале шестого класса отец впервые взял его с собой на работу. Точнее Глеб упросил его об этом под предлогом, что все одноклассники уже побывали на работе у родителей, а он – нет. Отец сначала отнекивался, постоянно повторяя, что у них режимный объект, но потом пообещал попробовать сделать так чтобы Глеба пропустили через проходную. Это оказалось гораздо легче, чем он предполагал. Волновался больше всего отец, объясняя вахтерше, что мальчику надо пройти с ним, потому что сегодня его не с кем оставить. Та только улыбнулась и сказала:

–Да проходите, что я сама не знаю, как это когда ребенок без присмотра.

Так Глеб попал на оборонный завод.

На этом заводе делали и испытывали третьи ступени настоящих ракет для вывода спутников на орбиту. Глеб с интересом и каким-то внутренним трепетом смотрел на дюзы, переплетение металлических и резиновых трубок и множество других, непонятных для него узлов, когда отец показывал ему цех окончательной сборки. Сам отец работал в Вычислительном Центре, занимаясь прочностными расчетами и имитацией испытаний готовых двигателей. Он с воодушевлением показал и рассказал Глебу об устройстве ЭВМ – больших шкафов с микросхемами и постоянно крутящимися наверху вентиляторами. Объясняя что значат появляющиеся на мониторе маленькие зеленых цифры и латинских буквы. Глеб мало что понял, но ЭВМ ему понравилась, особенно когда отец запустил игру, где надо было из квадратиков, соединенных как придется, собирать целые строки. Отец хотел показать Глебу еще много чего на его взгляд интересного, но зазвонил телефон, и после недолгого разговора, отец вздохнул и пожав плечами, позвал Глеба, сидящего за монитором. Отцу надо было браться за срочную работу и времени дальше заниматься с сыном у него не оставалось. Но зная его мальчишескую страсть к разным железкам и понимая, что в отделе Глеб начнет скучать и отвлекать других сотрудников от работы, отец отвел его на свалку завода, куда свозились все бракованные или не прошедшие испытания узлы и детали.

–Ты поиграй там пока, – пояснил он ведя сына по огромной территории к свалке, – можешь крутить и отворачивать все что хочешь. Там работает мой хороший знакомый Иван Дмитриевич, а в пять часов я за тобой зайду. Извини, но сейчас конец квартала и испытания обязательно надо завершить на этой неделе.

Собственно на свалку, в общепринятом значении этого слова, то что увидел Глеб было совсем не похоже. Большой навес под которым складировались ценные блоки и детали, которые потом должны были отправить на переплавку или использовать для производства других «изделий». А вот за этим навесом располагалась самая настоящая свалка, там стояли ржавые корпуса машин, цистерны с многочисленными вмятинами, и много другого, ненужного никому металлолома, лежащего здесь уже несколько лет. Хороший знакомый отца, завсклада выбракованных изделий, так официально называлась его должность, Иван Дмитриевич, оказался добродушным старичком, чем-то похожим на преподавателя в техническом кружке Глеба, с той лишь разницей, что от Ивана Дмитриевича неприятно несло спиртным.

–Вот паренек, тут все мое хозяйство, – сразу начал хвастаться он, ведя Глеба между нагромождением разных железок, – тут всего полно. Ракету собрать можно. Да что там ракету – космический корабль.

–Не, – Глеб покосился на переплетение проводов в списанном генераторе, – ракету не соберешь —слишком сложно.

Старик явно чувствовал себя одиноко на этом складе, куда редко кто заходил. Поэтому он охотно разговорился с Глебом, точнее рассказывал о своей жизни. Глеб слушал внимательно, изредка задавая вопросы, а потом сам рассказал о кружке и ракетах, которые там делал. Время пролетело незаметно, и когда в пять часов за ним пришел отец, Глеб даже удивленно посмотрел на свои часы, решив, что тот зашел за ним пораньше.

–Ты мальчик заходи когда хочешь, – сказал на прощание Иван Дмитриевич, и когда отец отошел, понизив голос, добавил, – тут у меня «вторая проходная» есть, так я тебя через нее могу пропускать. Если тебе для твоего кружка техники чего надо, ну там электромотор списаный или еще что, так ты не стесняйся, у меня этого добра хватает. Вон видишь – ворота с калиткой, ими сейчас никто не пользуется, но там с обратной стороны кнопка звонка есть. Позвонишь – я услышу.

Глеб поблагодарил старика, сказал, что как-нибудь обязательно придет, и побежал догонять отца. С тех пор он довольно часто стал наведывался на свалку. Сначала он просто гулял там и рассматривал разные блоки и узлы, прикидывая, чем они могли быть в ракете, а затем начал некоторые небольшие устройства таскать домой и разбирать на части. Благо до завода можно было проехать на велосипеде минут за двадцать, а Иван Дмитриевич охотно пускал его на свалку, или как он всегда говорил «на склад бракованных изделий». Одновременно Глеб все чаще заходил к отцу, и все больше увлекался ЭВМ и их устройством. Отец много рассказывал ему о работе компьютеров, объясняя их устройство, поэтому через полгода Глеб уже неплохо во всем этом разбирался.

А потом он посмотрел фильм. Это был обычный советский боевик о том как плохие американцы хотят начать ядерную войну, а хорошие «наши» военные и гражданские люди не дают им этого сделать. Глеб обычно никогда не ходил в кино на один и тот же фильм по два раза, но этот фильм он просмотрел целых пять раз. И всего из-за одной сцены, где из подземного бункера запускалась ядерная ракета, которая должна была спровоцировать войну. В этом эпизоде были использованы документальные съемки реального старта. Эта сцена, когда сначала отдаются команды, и после этого из шахты, медленно, с оглушительным грохотом стартует огромная ракета неся смерть миллионам людей, завораживала Глеба. Нажатие кнопки – и планета снова пуста, очищена от людей. «Апокалипсис наступает не в мистическом виде, а вот так, когда его могут вызвать сами люди», – говорил один из героев. Через несколько дней по телевизору он увидел другой, на этот раз документальный фильм о гонке вооружений, и там демонстрировался ядерный взрыв. Вспышка и огромный поднимающийся вверх «гриб». После этих фильмов Глеб долго ходил сам не свой. В голове постоянно крутились картинки старта ракеты из шахты, боеголовки, несущиеся к цели и ядерные взрывы. В школе ему стало доставаться от учителей за невнимательность на уроках, а ребята стали называть его «задвинутым». Вроде как не от мира сего. Он действительно стал рассеянным и погруженным в свои мысли и видения. Однажды на перемене представляя начало мировой ядерной войны, и смотря себе под ноги он налетел на Нелеву, первую отличницу из их класса, которую учителя всем ставили в пример.

–Блин! Смотри куда прешь! – недовольно воскликнула Нелева.

–Сама смотри! – вяло огрызнулся Глеб.

–Эй, Брусникин, ты что это напялил? – вдруг спросила Ленка, показывая рукой на его школьный пиджак. Глеб посмотрел и с удивлением обнаружил, что вместо обычного красного пионерского галстука он надел зеленый – офицерский. Тот, который его дядя привез из армии и еще давно подарил Глебу.

–Я военный специалист! – неожиданно громко крикнул он, так, что Нелева отпрянула, – поняла? Ядерные силы Континентального Союза!

Нелева посмотрела на него широко раскрытыми от удивления глазами, молча покрутила пальцем у виска и пошла дальше по коридору, а Глеб еще долго думал почему это он так назвался. Потом решил, что собственно это и неплохо. Пусть в его воображении будет существовать такая страна – Континентальный Союз, а он там – занимать пост директора несуществующей ракетно-ядерной базы. Эта фантазия сначала увлекла его, а потом постепенно целиком завладела им. Ночью ему часто снился бункер, откуда он отдает команды на запуск, и старты поднимающихся в небо ракет. Когда на Новый Год мать спросила, чтобы он хотел получить в подарок, Глеб попросил сшить ему офицерскую военную форму. Мать этой просьбе удивилась и предложила выбрать что-нибудь другое, сказав, что это очень сложно, но Глеб упорно просил ее именно об этом. Только уточнил, что в форме надо сделать небольшие изменения. Слева на рукаве должна быть эмблема «Ядерных Сил Континентального Союза», изображавшую ракету на фоне земного шара, а на правом рукаве череп в каске с двумя костями и девиз «После нас только Смерть». Мать повздыхала, попеняла на то какая сейчас странные запросы у детей, но в итоге они остановились на варианте, что она подкроит рубашку дяди Сережи и вышьет эмблемы, а брюки Глеб решил оставить школьные. В первый день школьных каникул Глеб с удовольствием примерил форму, которую сам придумал. Из зеркала на него смотрел аккуратный мальчик в армейской рубашке, офицерском галстуке и темно-синих школьных брюках. Глеб удовлетворенно сам себе кивнул.

–Годиться, – сказал он собственному отражению. Рубашку и галстук Глеб пока снял и положил в шкаф. На каникулах случилось еще одно важное событие, когда Глеб вместе с дворовыми друзьями и управдомом пошли в подвал за шлангом, чтобы залить каток. Они часто бывали в подвале, так как с управдомом у них сложились хорошие отношения. Но только в этот раз Глеб почему-то обратил внимание на небольшую железную дверь в кирпичной стене.

–Что там? – спросил он управдома.

–А это… – обернулся тот, – второй мусоропровод.

–Как это второй мусоропровод? – не понял Глеб, – для чего?

–Так наш же дом – экспериментальный. Точнее был построен по экспериментальному проекту. Эти умники-архитекторы посчитали, что одного мусоропровода мало, вот и добавили второй. А в ходе строительства выяснилось, что он нарушает требуемый запас прочности, пришлось его забетонировать, получилось как бы большая колонна, – объяснил управдом.

–А можно посмотреть? – попросил Глеб.

–Да, пожалуйста, – управдом выбрал один из ключей в связке и протянул ему, – если только открыть сможешь. Все равно ничего интересного там нет.

Глеб с трудом открыл старый ржавый замок и потянул на себя дверь. Та нехотя, со скрипом поддалась. За ней находилась каморка примерно два на два метра, а в потолке зияло черное отверстие, примерно метр в диаметре. Стены плавно сходились к нему. Глеб залез в эту комнатушку и задрав голову, всмотрелся в темноту наверху. Но ничего кроме сплошной черноты не увидел. Лишь небольшой сквозняк свидетельствовал о том, что где-то там есть щель и эта вертикальная труба не забетонирована наглухо. «Как в ракетной шахте», – невольно подумал он. В этот момент управдом позвал его, и Глеб, заперев дверь пошел к выходу из подвала.

А ночью ему приснился яркий, красочный сон. Глеб сидел в своем классе, но только вместо столов перед всеми стояли пульты управления ракетами, а на месте классной доски висел огромный экран-дисплей. Он показывал как стартуют ракеты противника и по нему быстро пробегали цифры координат. Глеб знал, что началась ядерная война, а они – ракетная база и надо как можно быстрее запустить свои ракеты. Он пытается нажимать кнопки, но ничего не выходит. Справа от него сидит его друг Мишка, на нем такая же зеленая офицерская рубашка и галстук, как и на Глебе. Глеб не понимает, почему здесь находиться его друг, ведь Мишка учиться в другой, соседней школе. «Коды! Где коды запуска?!», – кричит Мишка, поворачиваясь к нему. Глеб пытается сообразить, где же эти коды, но опять ничего не выходит. Он не знает где они. «У тебя не получиться!», – слышит он голос из-за спины. Обернувшись Глеб видит Нелеву, которая крутит на цепочке ключ. «Получиться! Я запущу ракету прямо из шахты!», – отвечает Глеб и встает чтобы уйти. На этом месте сон оборвался и Глеб проснулся. «Из шахты!!», – эти слова словно эхо крутились в голове. Он приподнялся на локтях в кровати и вслух тихо произнес:

–Шахта у меня уже есть.

Самым трудным было решиться на эту, казавшуюся безумной идею. Глеб сомневался получиться ли у него, и мучился от этих своих сомнений. Но потом он твердо решил начать задуманное дело. Сначала он собрал у себя дома друзей со двора и уговорил их помогать ему. Первой реакцией на его план было дружное кручение пальцами у висков. Но затем, по мере того как Глеб отвечал на вопросы, недоверие сменилось заинтересованностью, а затем и одобрением. В итоге Мишка, Лешка и Ромка согласились помогать ему делать ракету. Осталось «поработать» с управдомом – выпросить ключи от подвала и как-то объяснить, а для чего собственно они ему понадобились. Объяснение Глеб нашел быстро, он сказал, что сейчас по всем районам создаются компьютерные кружки, чтобы дети изучали ЭВМ, так как за вычислительными машинами – будущее. А так как помещений в школе не хватает, то им сказали, что можно переоборудовать под подобный кружок любой сухой подвал. Все это конечно было полной ерундой, но управдом поверил. Глеб похвалил себя за то что раньше никогда его не обманывал и это теперь очень пригодилось. Он получил ключи от подвала, но со строгим напутствием – возвращать их каждый раз, как только они будут расходиться по домам. Это обстоятельство особо не тревожило Глеба, он в тот же день сделал себе в ближайшем «металлоремонте» дубликаты. Завтра, уже вместе с друзьями он пришел в подвал, чтобы еще раз все внимательно осмотреть и прикинуть где что будет находиться. Больше всего Глеб боялся, что стальная труба мусоропровода кончается где-то в районе последнего этажа и там замурована бетоном, но она выходила прямо на крышу, правда была закрыта большой железной заглушкой. «Не проблема, эту заглушку заменим на открывающуюся по команде снизу», – радостно подумал Глеб. Он сильно изменился за эти дни. Теперь у него была цель и он как одержимый добивался ее претворения в реальности. Первым делом он сделал чертежи ракеты. Мать помогла ему вытащить с антресолей свой институтский кульман и достать из-за шкафа старую чертежную доску, к которой он крепился с помощью зажимов. Как выполняются простейшие чертежи и эскизы Глеб знал, он обучился этому еще в техническом кружке. Когда чертежи были готовы, он собрал друзей у себя в комнате и разложил перед ними листы ватмана.

–У ракеты будет четыре двигателя. Четвертый – ослабленный, тогда она полетит по баллистической траектории, – уверенно и твердо заговорил Глеб.

–А куда она полетит? – перебил его Лешка.

–Не знаю, – на это раз неуверенно ответил Глеб, – далеко наверно, если мы ее в высоту три метра сделаем.

–А что у тебя будет вместо боеголовки? – в тоне Мишки послышалась ирония, – как в маленьких ракетах – парашют? Это неинтересно. Вот бы фейверк сделать, типа салюта.

–Я такой фейверк устрою, мало не покажется! – с угрозой в голосе произнес Глеб, – об имитаторе ядерного взрыва слышал?

–И где ты его возьмешь? – не отставал Мишка, хотя о таком устройстве понятия не имел.

–Сам сделаю! – ответил Глеб, – только понадобятся магний, алюминиевая пудра, бензин, и резиновая крошка. Будет конечно не так масштабно, но думаю сойдет.

–А если она взорвется? – впервые подал голос Ромка и уточнил, – прямо в шахте? Что тогда?

–Тогда всем писец, – ответил вместо Глеба Лешка, – причем полный.

–Нет, послушайте, – Глеб поднял руку, прекращая спор в самом начале, – мы не будем ее запускать. Только в крайнем случае. Ну если к примеру война начнется.

–Тогда зачем ее вообще делать? – задал вопрос Мишка.

–Поиграем…, – Глеб замялся, – у меня отец обещал компьютер на работе списать, так я вам покажу что такое компьютерные игры.

–А что, ребята, это же здорово если у нас будет своя ракетная база! – неожиданно поддержал Глеба Лешка. Глеб обвел всех испытывающим взглядом.

–Ну так как? Поможете мне?

–А управдом? – скептически спросил Мишка.

–Его я беру на себя, если он не увидит ракету пока мы ее будем делать, все будет в порядке, – ответил Глеб.

–Тогда можно попробовать, но не думаю, что у нас это получиться, – кивнул Мишка.

–А я целиком «за»! – Лешка с энтузиазмом поднял руку.

–Трудно это, но может что и удастся сделать, – Ромка тоже нерешительно поднял руку вверх.

–Отлично, тогда завтра после школы едем на свалку. На велосипедах, – подвел итог Глеб.

–Так снег еще не сошел…, – возразил Мишка.

–Плевать на снег, – оборвал его Глеб, – да, и надо принести инструменты, дрель там, отвертки и так далее.

На следующий день они все вместе поехали на свалку к Ивану Дмитриевичу. Глеб сказал, что в техническом кружке они сейчас делают новую модель самолета и им надо посмотреть может какие-нибудь детали можно будет использовать в виде заготовок. Иван Дмитриевич охотно разрешил им взять все, что они выберут. Глеб долго ходил между кучами разных труб и блоков, но ничего подходящего не попадалось. Наконец он прямо сказал Ивану Дмитриевичу, что им нужно четыре трубы определенного диаметра – очень прочных и легких. Как быть с соплами Глеб еще не знал, но думал, что по ходу дела найдет решение.

–Э-э-э ребята, это вам надо в «титановый» цех идти, только там такие делают, – посоветовал Иван Дмитриевич, – вот что, у меня там знакомый работает, он вам поможет. Сейчас ему позвоню, – с этими словами он снял телефонную трубку и стал набирать номер.

Сторож свалки договорился со своим знакомым, о том что тот поможет ребятам, и Глеб с друзьями направились в «титановый» цех. По территории завода они шли как можно быстрей боясь нарваться на охрану, велосипеды остались под присмотром Ивана Дмитриевича. Но волновались они напрасно, охрана была только на проходной и никто не обращал внимания на нескольких мальчишек, которых по идее на территории завода быть не должно. В самом цехе они быстро нашли знакомого завскладом. Тот с ходу спросил что конкретно им нужно. Глеб достал из кармана чертеж двигателя и развернул его.

–Это для нашего кружка, – пояснил он, стараясь чтобы голос звучал уверенно, мысленно он похвалил себя за то, что не написал названия детали, – мы хотим победить в соревнованиях по моделированию ракет.

–А зачем вам ее из титана делать? – с сомнением спросил рабочий, – трубу из алюмишки согните, крышку я вам приварю, а это что? – и он ткнул пальцем в сопло.

–Макет сопла, – ответил Глеб, нервно сглотнув, он чувствовал, что его план может сейчас рухнуть.

–Так это что? Твердотопливный двигатель что ли? – рабочий от удивления присвистнул, – метр семьдесят в длину? И вы хотите, чтобы эта ваша ракета полетела?

Продолжить строить свои гипотезы, а точнее разгадать правду Глеб ему не дал.

–Да что вы?! Это же невозможно, такая большая ракета не полетит! – как можно искренней возмутился он, – да и кто же нам позволит запустить такую махину! Мы просто хотим чем-то выделиться на соревнованиях. Из дерева или из алюминия макет и пять метров высотой можно сделать. А мы хотим сделать модель из настоящих, космических материалов, – и он сделал ударение на слове «космических». Рабочий почесал затылок и задумался.

–Космических говоришь? – медленно проговорил он, – ну это тогда лучше из сверхпрочных пластиков сделать – самые новые материалы. Хотя постой, они же засекречены все.

–Вот видите, – подхватил Глеб, – а про титан все знают.

–Дорогой он, – возразил рабочий.

–Так у вас полно на свалке бракованных деталей из него валяется, а нам всего-то надо – четыре трубки, – мягко попросил он, и после паузы добавил, – и сопла.

Рабочий хитро посмотрел на него и проговорил:

–Ладно, годиться, но с твоего руководителя – благодарность и не одна. Понял?

–Понял, – кивнул Глеб и улыбнулся, – а сколько благодарностей?

–Две, как знакомым сделаю, – проворчал рабочий, – приходите через дня два. Только осторожнее проносите бутылки, не у всех на виду. Заверните во что-нибудь.

–Все в порядке, с этим мы справимся. Спасибо, – поблагодарил его Глеб и они с ребятами пошли обратно. По пути они зашли в корпус Вычислительного Центра, где работал отец Глеба. Тот был как всегда занят, но запустил на свободных мониторах пару игр. Пока друзья увлеченно учились играть, Глеб, подошел к нескольким невысоким стойкам с микросхемами и большими дисководами, стоящими отдельно у стены.

–Пап, а это те стойки, которые вы списываете? – спросил он, его взгляд приковал небольшой пульт с кнопками и переключателями на одной из них.

–Да, – коротко подтвердил отец, – меняем оборудование на новое.

–А можно нам одну из них забрать? – опять спросил Глеб.

–Как забрать? – не понял отец и оторвался от монитора, – вы ее не поднимете, да и как вы ее вынесете? Это же режимный объект.

–Через свалку пронесем, – уверенно ответил Глеб, – все конечно сразу не вынесем, но если разобрать и за несколько раз – то получиться.

–Да зачем она вам? – уже удивленно спросил отец.

–А мы в подвале нашего дома мини-вычислительный центр делаем, – с хитрой усмешкой ответил Глеб, – с управдомом я договорился. Ты же сам говорил что мне надо приобщаться к компьютерам. Так как поможешь с оборудованием?

–Ну даже не знаю, – отец снял очки и потер переносицу, – если ты с управдомом договорился… А что вы там хотите устроить? Эта стойка все равно только с другими работать будет. Отдельно она бесполезна.

–Это так, для мебели, – четко ответил Глеб, – ты обещал настоящий компьютер мне принести, так вот – мы его тоже туда поставим. Это и будет наш Вычислительный Центр.

–В подвале вычислительным машинам не место, влажность там большая и трубы текут, – резонно возразил отец.

–У нас там сухо, не беспокойся, а дома место мало – куда мы его поставим? – успокоил его Глеб.

–Хорошо, – сдался отец, – стойку можете забрать. А вот насчет компьютера – посмотрим. Не так просто, знаешь ли, его списать.

Глеб согласно кивнул, он уже знал, что такой ответ отца – практически означал согласие. В этот же день они с друзьями разобрали стойку от вычислительной машины и перевезли ее в подвал.

В самом дальнем углу подвала Глеб присмотрел комнату, видимо спроектированную архитекторами для хранения разного садового инвентаря дворников, но управдом предпочитал все хранить около двери в подвал, чтобы далеко не ходить, а дворники пользовались маленькой пристройкой во дворе. Что самое важное, хоть там трубы и шли по стенам, но не было кранов из которых обычно капала вода. Глеб с ребятами тут же принялись за ремонт. Первым делом они выкрасили стены в белый цвет, чтобы в помещении стало светлее, а вторым – заменили тусклые подвальные лампочки на люминесцентные, «дневного света». Пришлось правда просить помощи у управдома, чтобы подключить их к сети напряжения, но все прошло нормально. Попутно Глеб взял почитать у него книги по электротехнике, чтобы впредь все делать самому. И уже через несколько дней комната была полностью готова к монтажу оборудования. Ракету Глеб решил окончательно собирать прямо в шахте. Он теперь только так называл бывший мусоропровод. Оставалось достать все узлы и материалы. Накопленных денег у Глеба имелось достаточно много по сравнению с другими ребятами его возраста. Он был единственным ребенком в семье и родственники, особенно бабушка с дедушкой его очень любили. Вот и «подкидывали» часто три или пять рублей «на кино и на мороженое». Поэтому проблем с покупкой «благодарности» состоящей из двух бутылок водки не было. Продавщица, смерив взглядом скромного, невысокого, двенадцатилетнего мальчика, поняла, что сам он эту водку пить уж никак не будет и отпустила товар без расспросов. На всякий случай Глеб заказал у того же рабочего и пятый двигатель – для испытания. Ребята перевезли их в подвал и набили стандартным самодельным порохом, который делали в кружке, но Глеб настоял, чтобы в него для увеличения тяги была добавлена алюминиевая пудра и марганцовка.

–Ты с ума сошел, взорвется! – закричал в ответ на это предложение Мишка.

–Посмотрим, – спокойно, но твердо ответил Глеб, ясно дав понять, кто тут главный. Теперь он был командиром бункера в этой странной «игре».

Испытывали они двигатель на пустыре за железной дорогой. Глеб сделал специальную треногу из толстой проволоки, чтобы поставить двигатель вертикально, вставил в сопло электрозапал и отматывая на ходу провод пошел к остальным ребятам, которые залегли в канаве. Немного приподнявшись, чтобы видеть всю установку, Глеб нажал на кнопку, прикрученную изолентой к двум батарейкам и подающую напряжение на вольфрамовую спираль в двигателе. От электрического тока вольфрам должен был раскалиться и поджечь окружающий порох. В первую секунду после нажатия кнопки абсолютно ничего не произошло. Потом из сопла пошел дымок, в следующее мгновение он превратился в огненную струю и двигатель, оставляя за собой белый шлейф дыма, рванулся ввысь. Это произошло так быстро, что Глеб на некоторое время даже потерял его из вида, а когда снова увидел – тот уже превратился в крохотную точку. Правда такой крохотной точкой в небе он пробыл недолго. Через несколько секунд со свистом двигатель врезался в землю неподалеку от них.

–Ни фига себе! – невольно восхищенно выругался Лешка.

–Годиться, – спокойно сказал Глеб, глядя на дымящееся сопло ракетного двигателя, – теперь можно собирать большую ракету.

Им повезло, их «пробного пуска» из взрослых никто не заметил. Ребята унесли отработавший и частично сплющенный спереди двигатель в подвал и в тот же день начали собирать ракету по чертежам Глеба. Отдельным пунктом шла боеголовка. Ее Глеб собирал сам, не доверяя остальным. Это была сложная конструкция: в центре помещался «дымный» наполнитель из смеси резины и марганцовки, вокруг него Глеб засыпал как можно больше магниевого порошка, а третьим слоем шел охотничий порох, который должен был зажечь сразу весь магний одновременно. Порох он выпросил у знакомого мальчика из другого класса, отец которого увлекался охотой, правда пришлось за это отдать несколько рублей и альбом с марками. Боеголовка вышла довольно большой – и напоминала два соединенных вместе оцинкованных ведра. Тонкие алюминиевые емкости для нее Димка нашел на свалке у Ивана Дмитриевича. Мишка глядя на серую металлическую поверхность неодобрительно покачал головой.

–А если она кому-нибудь на голову упадет? – спросил он.

–Я вывел провода электрозапала из боеголовки и подсоединил их к пиропатронам. Как только двигатели потеряют мощность и ракета начнет падать по баллистической траектории, сработают пиропатроны, которые разорвут корпус и вышвырнут наружу боеголовку, одновременно сработает электрозапал самого имитатора ядерного взрыва. Но там у меня стоит замедлитель, – Глеб усмехнулся, подводя итог, – боеголовка взорвется в воздухе, недалеко от земли.

–Погоди, ты же сказал, что мы вообще эту ракету запускать не будем, – заметил Ромка.

–Да?… Верно, поэтому все вопросы отпадают, – резко ответил Глеб, и словно извиняясь добавил, – но ракетная база у нас все же будет. Ведь мы стоим на страже рубежей Континентального Союза!

–Точно, – поддержал его Лешка, – а когда мы за компьютером поедем? Хочется снова в квадратики поиграть.

На этом спор был исчерпан.

В последующие недели сборку удалось полностью закончить и трехметровую ракету на домкратах подняли в трубу мусоропровода, подставив под нее стальную раму как основание. Теперь ракета в шахте находилась как пуля в стволе, оставался только небольшой зазор между стальной стенкой и покрашенным в белый цвет корпусом.

Глеб много общался с людьми на оборонном заводе отца, когда ходил туда за консультациями или деталями. Как-то он обратил внимание на круглые стальные емкости с ввернутым в них трубкой. Они отдаленно напоминали тыквы. Глеб спросил об их назначении и узнал, что это газогенераторы. В них накачивался воздух, а потом они могли быстро его выпустить, создавая высокое давление.

–Видишь ли, мальчик, – объяснил ему один из инженеров, когда Глеб напрямую спросил его о возможности старта небольшой твердотопливной ракеты из шахты, – если ты запустишь «маршевые» двигатели прямо в стартовой шахте, то пока ракета разгонится, велика вероятность, что она просто сгорит или взорвется от давления самих газов. Чтобы этого избежать нужны отводы раскаленных газов или газогенераторы, которые плавно разгоняют и выталкивают ракету из шахты, а вот потом включаются основные двигатели.

От этих слов Глеба прошиб холодный пот, когда он ясно представил, что же могло случиться, если б он решился запустить ракету прямо сейчас. «Отводы нам делать некуда, – решил он, сразу же собравшись и взяв себя в руки, – придется ставить эти, как их, газогенераторы». Несколько не прошедших испытания «шаров» он с помощью приятелей, в тот же день принес со свалки в подвал. Попутно Глеб выпросил у Ивана Дмитриевича небольшой старый компрессор, который они правда еле дотащили до «базы», потратив на это полдня. Монтаж этого нового «оборудования» занял еще месяц. Но к началу мая ракета была готова к пуску. Глеб сам запер железную дверь, а для верности еще заложил ее кирпичами. Цемент и кирпичи он с друзьями позаимствовали с близлежащей стройки. Пришлось правда купить сторожу блок дорогих сигарет. Теперь ракета была полностью замурована в шахте и о ее существовании говорило только несколько проводов, выходивших из бетона.

С электроникой дела тоже шли не хуже. Четыре стойки ЭВМ стояли по углам, придавая пункту управления, так Глеб назвал их комнату в подвале, серьезность и некоторую солидность. Несколько неисправных мониторов, выдававших на экранах сплошные нули и стоящих прямо на списаных пультах тоже делали помещение отдаленно похожим на ракетную базу. Трубы проходящие по стенам окончательно создавали впечатление, что это ракетный бункер. Глеб работал как одержимый, он запоминал и извлекал из памяти множество сведений по разным отраслям техники. Иногда он сам удивлялся, тому что до сих пор не «сбрендил», хотя некоторые его друзья и знакомые были совсем иного мнения. Последним штрихом, завершающим подготовку электронной начинки пункта управления был обещанный отцом компьютер. А вот его Глеб намеревался использовать «по настоящему», в отличие от другой электронной «мебели», то есть напрямую подключить к электрозапалам и газогенераторам. Только с этого компьютера можно было отдать команду «Старт», запустив ракету из шахты. Друзья помогали Глебу с энтузиазмом, но их иногда настораживала его одержимость и упертость, казалось, что иногда он терял связь с реальностью, перемещаясь в какой-то свой, выдуманный мир. Однажды, когда они монтировали Главный Пульт с Красной Кнопкой, Лешка стал играть, крикнув:

–На нас совершено ядерное нападение!

–Всем занять своим места! – тут же откликнулся Глеб, в его глазах при этом появился сумасшедший огонек, – Леха поднимай стратегическую авиацию, Мишка – за пульт ПВО, Ромка – предупреди соседние базы!

–А ты? – Ромка недовольно покосился на Глеба, вылезая с отверткой из-под стола.

–Я введу ядерные коды! И тогда – «Старт», – на полном серьезе заявил Глеб. Тут он пришел в себя, и осмотрелся словно попал сюда впервые, и про себя тихо добавил, – да, нам еще нужны коды доступа.

Подключение компьютера, его настройка и написание программного обеспечения заняли не так много времени как казалось сначала Глебу. Самым тяжелым было добиться того, чтобы по команде с компьютера включались реле механизма запуска. Но он решил этот вопрос просто – подключил их в гнездо, куда должен был подключаться принтер. Обращение программы к принтеру замыкало реле высокого напряжения, а оно в свою очередь подавало основное сетевое напряжение на газогенераторы. Дальше все шло автоматически: после открытия газогенераторов ровно через три секунды электрозапалы поджигали основные двигатели. Как считал Глеб, к этому времени сжатый воздух должен был вытолкнуть ракету из шахты. С написанием управляющей программы ему помог отец. Он конечно не подозревал, что это не детская компьютерная игра, как сказал ему Глеб, а программа управления стартом. Естественно Глеб не мог не предусмотреть защиты от «несанкционированного пуска», как говорил он сам, часто употребляя ракетную терминологию. Чтобы замкнуть всю цепь требовалось сделать несколько операций: нагнать воздух в газогенераторы, включить сам пульт повернув ключ, ввести коды в компьютер, и только после этого можно было нажать Красную кнопку, и тогда ракета поднимется в воздух. После установки компьютера, который как и обещал списал отец, его друзья стали относиться к затее с ракетной базой более лояльно. Отец вместе с компьютером дал дискету с играми и теперь они, после уроков, вечерами напролет, играли, сбивая самолетики или сражаясь с примитивными монстрами. В своем ракетном бункере они сделали еще несколько атрибутов «настоящих» ядерных сил, увиденных в фильмах: повесили на стенку слева от пульта несколько больших плоских электрических часов, показывающих разное время, но начинающих работать только тогда, когда повернут ключ запуска. А справа от пульта висела эмблема Континентального Союза, нарисованная прямо на белой стене. А так как никто из ребят большие плакаты никогда не рисовал, то пришлось довольно много потрудиться, чтобы она выглядела более-менее пристойно, а не обычной мазней на стенах. Иногда они играли в «Запуск» и было даже немного жутко, когда Глеб отдавал команды, ведь все мальчишки знали, что там, за толстой стеной, кирпичами и железной дверью находиться самодельная, но все же настоящая ракета. Единственно чего Глеб никогда не делал, так это не вводил последний код и не нажимал Красную кнопку, которая торчала над пультом как раз около его правой руки. До нее даже не надо было дотягиваться, просто сдвинуть кисть чуть в сторону и вдавить кнопку в пульт. После таких игр они конечно все отключали. Но чувство мощи, которая подчиняется им, оставалась и это придавало некоторую гордость. С дверью в бункер ребята тоже основательно поработали. Теперь для ее открытия одного ключа было недостаточно, требовалось с наружной стороны набрать цифровой код. А с внутренней стороны Глеб с друзьями прикрутил несколько старых электрозамков, выпрошенных у Ивана Дмитриевича на «складе бракованных изделий». Теперь при включении на пульте тумблера «Боевая тревога», дверь надежно блокировалась, и начинал работать второй компрессор, подающий воздух в помещение с улицы. Зачем все это было надо Глеб и его друзья сами не знали, просто эти устройства в их представлении выглядели впечатляющим и по-взрослому серьезными. «Игра» заходила все дальше и дальше. Глеб сам часто не понимал, где собственно он находиться – в подвале своего дома или в командном пункте за пультом запуска баллистических ракет. Ключ от пульта он повесил на металлическую цепочку и теперь всегда носил с собой на шее. А последний код запуска не сказал никому, но постоянно повторял его про себя, чтобы ненароком не забыть. Иногда он что-то бормотал себе под нос, и когда его окликали – словно просыпался, в первую секунду не понимая где он очутился и как сюда попал. Так Глеб оказался между двумя мирами, реальным и выдуманным: в одном он был обычным советским школьником в темно-синем пиджаке и с красным пионерским галстуком, а в другом – начальником ракетной базы и военным специалистом с ключом на блестящей цепочке, защищающим границы Континентального союза от ядерного нападения.

В школе быстро привыкли к странному поведению Глеба. Уже никто не обращал внимания на то что под школьным пиджаком он постоянно носит темно-зеленую рубашку, и давно обходиться без пионерского галстука, заменив его офицерским. Классная руководительница несколько раз ругала его, но видя что это бесполезно, «махнула рукой» и прекратила. Потому что Глеб каждый раз стоял опустив голову и ничего не отвечал, даже когда на него кричали. Только упорно носил свою придуманную форму несуществующего государства.

В середине апреля, когда до каникул было еще долго, а весна выдалась необычно теплой, подошла его очередь дежурить по классу. Сашка Аравин, с которым он сидел за партой и поэтому обычно они вместе дежурили, заболел, и учительница назначила вместо него следующую по списку Нелеву. В этот день Глеб остался после уроков, и они с Ленкой принялись мыть пол в классе. Он ненавидел эту работу, после нее пиджак и брюки всегда оказывались грязными, а иногда мокрыми. Погода стояла теплая и несмотря на открытые окна в классе становилось жарко. Глеб снял школьный пиджак и бросил его на ближайшую парту. Ленка мимолетно скользнув по нему взглядом, вдруг повернулась и уставилась на него широко открытыми глазами, точнее на его рубашку. В школе Глеб старался не снимать пиджака, чтобы никто не видел вышитых эмблем.

–Брусникин, ты что совсем тю-тю? – ехидно спросила она, покрутив пальцем у виска, – какие еще «Ядерные силы»? Или ты в армию прям сейчас служить собрался?

Глеб пропустил насмешку мимо ушей, продолжая шваброй мыть пол под партами.

–Слышь, Брусникин, а может ты в космос полететь решил? – продолжала цепляться Нелева.

–Отстань! Тебе-то какое дело?! – огрызнулся Глеб.

–Нет, ну я не могу…, – притворно засмеялась Ленка, – космонавт Брусникин! Да тебя к ракете не подпустят. Ты же псих.

–Да причем тут космос?! – не выдержал Глеб, – ты что читать не умеешь? – он повернулся боком к Ленке, чтобы ей лучше было видно и ткнул пальцем в эмблему с ракетой, – мы – «Ядерные силы», а не космос.

Нелева после такого разъяснения еще сильнее засмеялась.

–И где твои ядерные ракеты? Дома что ли? – Ленка естественно и не догадывалась как она была близка к истине, а Глеб предпочел промолчать. Хотя и поморщился от обиды.

–Слушай, а ты эту свою рубашку, что вообще никогда не снимаешь? Я видела как ты и на улице гулял в ней. Ты наверно и спишь не снимая ее и галстука, – продолжала издеваться девочка. Это окончательно достало Глеба. Весь пол был уже вымыт, поэтому подойдя к ведру с грязной водой, он бросил туда тряпку, поставил швабру в угол, а потом неожиданно схватил ленкину сумку, стоящую рядом и размахнувшись зашвырнул ее в противоположный угол классной комнаты. После этого молча подхватил ведро и вышел из класса. Надо было вылить воду в туалет. На обратном пути он увидел, что Ленка стоит у входа в женский туалет. Свою школьную сумку она повесила через плечо, а его – держала в руках.

–Ты дурак, Брусникин, вот теперь иди домой без своего портфеля, – ударение она специально сделала на «о». Глеб отпустил ведро, оно с громким стуком упало на линолеум, и рванулся по коридору к Ленке. «Почему „портфель“, я же с такой же сумкой хожу, как у нее?», – растерянно подумал Глеб, но тело словно за него начало принимать решения. Слава богу бегал он быстро. Нелева хотела просто бросить сумку в женский туалет и убежать, но видя, что не успеет и Глеб поймает ее на пути к лестнице, развернулась и вбежала в туалет сама. Глеб остановился перед порогом в двух шагах от Ленки. «Туалет для девочек – запрещенная территория для мальчиков», – этому неписаному правилу подчинялась вся школа. Тому кто его смел нарушить грозили насмешки и издевательства. И Ленка и Глеб прекрасно знали это.

–Отдай мою сумку! – громко потребовал Глеб.

–А если не отдам? Может отнять попытаешься? Ну отними! – Ленка понимала, что она сама себя загнала в западню, так можно до вечера сидеть, Брусникин никуда не пойдет без своей сумки с учебниками, и это придавало ей агрессии. Ее вопрос поставил Глеба в тупик. На этаже никого не было. В принципе можно было попытаться зайти в женский туалет и силой отнять у Ленки сумку, но с другой стороны она завтра же расскажет об этом всему классу и тогда спокойной жизни конец – засмеют. «Патовая ситуация, – подумал он, – она не выйдет, а я не могу войти».

–Брусникин, ну что ты можешь сделать? Что? – не унималась Ленка, размахивая его сумкой с учебниками.

–Если ты не отдашь мою сумку, я начну ядерную войну! – четко произнес Глеб, с этими словами, даже не почувствовав боли он сдернул с шеи ключ, разорвав цепочку. И на вытянутой руке, держа за обрывки цепочки, показал его Нелевой. На Ленку эти слова произвели впечатление, точнее не слова, а интонация с которой они были сказаны. Она ошарашено смотрела на Глеба пытаясь понять что все это значит. А тот неподвижно стоял, словно каменное изваяние и только ключ покачивался на цепочке, поблескивая полированными сторонами.

–Это ключ от войны, – уже спокойно сказал Глеб. Ленка решила, что у Брусникина совсем «поехала крыша» и что сейчас с ним лучше не связываться. Но выходить она побаивалась.

–Слушай, Глеб, – она впервые назвала его по имени, в их классе все друг друга называли исключительно по фамилиям, – если я тебе сейчас твою сумку отдам, ты драться не будешь? – осторожно спросила она.

–Нет, – коротко ответил он, не шелохнувшись, ключ все так же покачивался в протянутой руке. Ленка неуверенно сделала шаг, готовая в любой момент отпрянуть и подала ему сумку. С Глеба словно спало оцепенение, он торопливо спрятал ключ в карман и подхватив сумку, перебросил ремень через плечо. Потом посмотрел на Нелеву, так все еще с опаской смотрела на него.

–Ну что стоишь? Нам еще класс закрыть надо и ведро я бросил, – сказал он, как ни в чем не бывало, и пошел прочь от женского туалета. Нелева с облегчением вздохнула и последовала за ним. Они быстро расставили все стулья, потом убрали ведро и тряпки. Все это делалось в полном молчании. Глебу разговаривать не хотелось, а Ленка его немного побаивалась, наконец любопытство пересилило страх.

–Глеб, ты вот сказал, что можешь начать ядерную войну…, – нерешительно начала Нелева, закрывая дверь класса на замок, – а как? И что это за ключ ты мне показал – от дома наверно?

–Не совсем, – буркнул Глеб, – а начать ядерную войну легко. Принцип домино, – и пояснил в ответ на вопросительный взгляд Ленки, – достаточно запустить одну ракету. В любую сторону. Все слишком боятся внезапного удара, поэтому сразу нанесут свой. И пошло-поехало.

–Да, но откуда взять эту, первую ракету? – возразила Нелева.

–Можно сделать, – уверенно ответил Глеб, выходя вместе с ней на крыльцо школы.

–Да ну, ты брось, как ты ее сделаешь? – презрительно скривилась Ленка, – там же так все сложно. И большая она – ракета, высотой не меньше сосны.

–Ну не совсем ядерную и полетит она не так далеко, – хитро улыбнулся Глеб, когда они вместе пошли по дорожке, – но шороху наделает прилично. Главное – она будет первой упавшей фишкой домино.

–Все равно не верю. Ерунда это, – Ленка снисходительно качнула головой и поправила выбившуюся прядь волос.

–Возможно все, – твердо ответил Глеб. Они взошли на небольшой пригорок и тут Глеб неожиданно остановился.

–Смотри, – громко, но спокойно сказал он. Однако никуда конкретно не показал, а просто стоял опустив руку, а второй поддерживая висевшую через плечо школьную сумку. С этого пригорка открывался вид на небольшой пустырь, дома-пятиэтажки вдали и старую железнодорожную ветку, которая давно не использовалась. Позади них находились многоэтажные башни более поздней застройки. Стояла на удивление теплая погода для середины апреля. Снег полностью растаял, даже не месте сугробов не осталось обычных черно-серых куч из-под которых текли ручейки. Ленка тоже остановилась и с недоумением осмотрелась. Этот пригорок она уже раз тысячу проходила идя по тропинке в школу или от нее к дому.

–На что смотреть? – не поняла Ленка.

–Пыльный город, такое редко бывает, – скороговоркой, как бы оправдываясь стал объяснять Глеб, – не каждый год, только когда быстро и сильно теплеет как сейчас. Это всего два-три дня продолжается, потом трава начинает расти и дворники убираются и уже не совсем то, все изменяется, начинается обычная весна. А сейчас, посмотри, все в пыли, она осталась от растаявшего снега.

Она начала медленно оглядываться по сторонам и только сейчас заметила непривычное состояние окружающей природы. Теплый, почти летний ветерок и в тоже время голые зимние деревья. Пыльная, сухая земля со старой прошлогодней травой и черными сухими листьями. Она и сама чувствовала особенность этой весны, но Глеб это объяснил словами. Поэтому Нелева из чистой вредности возразила ему.

–Летом тоже пыль бывает, – как можно равнодушнее произнесла она.

–Летом пыль другая, – уже медленнее ответил Глеб, – летом пыль в воздухе. А сейчас она на земле. Видишь? Трава, дома, асфальт – все в этой пыли. Это ненадолго, и красиво. Как бы временная пустота, смерть прошла, а жизнь еще не наступила.

–А ты Брусникин – поэт, – ехидно поддела его Нелева. Она твердо решила сразу как только придет домой – бросит сумку и пойдет гулять. Ей захотелось получше запомнить этот Пыльный город. Порадоваться ему в одиночестве, чтобы никто не заметил ее радости и не высмеял ее, как она сделала это сейчас, посмеявшись над Глебом.

–Я военный специалист! – резко ответил Глеб и быстрым шагом устремился вперед.

–Ладно, – примирительно и вроде небрежно сказала Нелева, поспешив за ним, она чувствовала, что поступила неправильно, – не обижайся. Ты это хорошо придумал – Пыльный город.

Глеб на это ничего не ответил, но теперь больше не смотрел по сторонам, а только себе под ноги.

–А какой город будет, когда Пыльный Город исчезнет? – осторожно, чтобы не выдать своей заинтересованности спросила Ленка, искоса поглядев на него.

–Дымный, – коротко ответил Глеб, его обида успела пройти, и он все же пояснил, – начнут сухую прошлогоднюю траву жечь и вообще костры из всякого хлама, который за зиму накопился.

–А потом?

–Не знаю, – пожал плечами Глеб, снова замыкаясь в себя и своих мыслях о ракетах и ядерной войне.

–Наверно весенний, – предположила Нелева и тут же с иронией добавила, – а после твоей ядерной войны какой город будет?

–Никакого, – спокойно ответил Глеб, – после – вообще ничего не будет, кроме радиоактивной пустыни.

Идя дальше они не больше не разговаривали. Ленка думала о Пыльном городе и предстоящей прогулке – планируя куда конкретно она пойдет, а Глеб, как ни странно о том же, но с другой стороны – что Пыльный город скоро исчезнет, как мираж и долго еще не появиться. Они дошли до перекрестка и тут разминулись. Глебу жил в доме прямо, а Ленка – направо. «Странно, вот разминулись сегодня и даже не сказали „пока“ друг другу, а завтра может война начаться и ведь больше тогда не увидимся, полчаса и вокруг ничего и никого не останется. Я ее даже предупредить не успею в случае ядерного нападения или если сам отдам приказ о запуске. Бункер же автоматически блокируется», – эта мысль как-то сама собой пришла в голову. Теперь преддверие ядерной войны для стало Брусникина реальностью, а не выдумкой или фантазией. Второй, ирреальный мир окончательно перетянул его в себя.

Спал Глеб теперь все хуже и хуже. Настало время ночных кошмаров. Во сне он переживал ядерное нападение, тщетно пытался запустить ракеты и это у него постоянно не получалось. Причины в каждом сне были разные, иногда монитор выдавал сообщения об ошибке в программе, иногда не срабатывал ключ, но чаще всего, когда все уже было сделано и оставалось нажать красную кнопку – он не мог этого сделать. Не мог и все. Однажды утром после очередного такого страшного сна, Глеб утром, вместо школы, пошел в подвал и проверил всю цепочку запуска, все узлы работали исправно. И все же навязчивый страх не покидал его. У него появились темные круги под глазами, в школе он ходил все время сонным, а на уроках отвечал невпопад. Родители списывали все на весенний авитаминоз и переходный возраст, которые как они считали вот-вот должен был начаться. Отчасти они были правы.

Через пару дней после майских праздников, Глеб заснул прямо на уроке алгебры. Этот урок стоял в расписании последним, после него все шестиклассники отправлялись домой. Кабинет алгебры был в этот день занят старшеклассниками, они писали городскую контрольную, и урок учительница решила провести в музыкальном классе, где сейчас никто не занимался. От остальных школьных помещений он отличался тем, что в нем стоял рояль. Старый, немного расстроенный, но все же выдававший под неопытными детскими пальцами набранную мелодию. Больше на нем никто не играл – учителя музыки в школе давно никто не видел. Эта вакансия пустовала еще с прошлого года, и урок музыки вел обычно кто-нибудь из свободных учителей. Ни на одном музыкальном инструменте они играть не умели, нотной грамоты тоже не знали. И поэтому уроки музыки сводились в лучшем случае к прослушиванию пластинок на стареньком проигрывателе, а в худшем – к нудному записыванию биографий музыкальных классиков. К роялю подходили и играли обычно на переменах перед уроком кто-нибудь из девочек, посещающих музыкальную школу. До этого дня Глебу было на всю эту музыку плевать. Слуха у него не имелось «по определению», как сказал отец, и хоть дома у него стоял кассетник, в комнате он выполнял чисто декоративную функцию. Музыки Глеб не любил вообще, никакой. В этот день он сам не заметил как задремал. В последнее время такие незаметные переходы из реальности в мир зыбких миражей с ним случалось очень часто. Дрема в какой-то степени заменяла ему спокойный сон, которого не хватало по ночам, поэтому он старался садиться на последние парты. Там можно было не беспокоиться, что тебя выдернет из сладкой полудремы окрик учительницы и ты будешь как дурак стоять перед всем классом и хлопать глазами, не зная что ответить на заданный вопрос. Нет, конечно оставалась вероятность, что учительница заметит, что он спит, а не слушает, но на задней парте она была все же меньше. К тому же имея репутацию твердого четверочника, Глеб, недавно решив трудную задачку перед всем классом, мог не опасаться что его неожиданно вызовут к доске. Но на этом уроке все пошло наперекосяк. Его опять вызвали к доске, где он изо всех сил напрягая память и мозги все-таки решил пример из учебника. До конца урока оставалось несколько минут и учительница задала домашнее задание, сказав, что начинать его делать они могут уже прямо сейчас, а сама занялась проверкой тетрадей другого класса. «Ну еще чего! Дома сделаю, сейчас все равно башка не варит», – подумал Глеб и решил прилечь прямо на стулья, благо сидел он один. Свою сумку с учебниками он положил под голову в качестве подушки. В классе этого никто не заметил, кто-то решал упражнение, чтобы дома побольше времени осталось, кто-то просто тихо болтал или играл в морской бой, а учительница уткнулась в тетрадки. Сказалось напряжение последних недель и сегодняшнего дня. Поэтому привычно положив голову на руки и мгновенно задремав Глеб не заметил, как обычная дрема, нечто среднее между сном и явью, постепенно превратилась в сон, привычно ставший кошмаром. Глеб снова увидел себя в бункере, вот уже на мониторе перед ним разворачивается карта вымышленного Континентального Союза, с пометками ракетных баз. Откуда-то издалека раздается школьный звонок. Слышатся неясные голоса. Глеб не может вспомнить происхождение этих голосов, но на мониторе уже включился сигнал оповещения о ракетно-ядерном ударе. Глеб срывает с шеи ключ и пытается засунуть его в замок пульта, но ничего не получается – ключ не подходит. И вдруг кошмар стал таять, отступать. Ключ все еще никак не вставлялся в замочную скважину, когда раздались тихие спокойные звуки рояля. Потом исчезли страх и напряжение. Медленная красивая мелодия словно прогнала их прочь, как морская волна сметает мусор с берега. Последним исчез уже не страшный, и ставший каким-то нереальным, бункер. Глеб теперь стоял на высоком балконе. Вокруг него туманный, но теплый день, а перед ним раскинулся желтый осенний лес. Стало невыразимо хорошо и спокойно. Картина перед глазами снова сменилась. Вот он идет по улице и с кем-то разговаривает. Глеб поворачивает голову и видит что это Нелева. Она смеется и о чем-то ему рассказывает. На ней обычная школьная форма – коричневое платье и черный фартук, а Глеб одет в рубашку с эмблемами и зеленый офицерский галстук. Но сейчас он почему-то стесняется своей формы, которой раньше гордился. Кажется что все прохожие должны на него обращать внимание. Он думает что надо бы ее снять, но не пойдешь же по улице полуголым, хоть вроде лето вокруг и жарко. Глеб уже расслабился, наплевав на все приличия, и начал расстегивать пуговицы, как неожиданно проснулся. Он лежал на стульях в душном и пыльном после занятий классе, под головой у него была его школьная сумка, но вот музыка осталась и наяву. Еще не до конца придя в себя после сна он одной рукой протирал глаза, а на другой приподнялся над партой. В классе никого не было. А за роялем сидела Нелева и старательно играла. Глеба она не видела, полностью погрузившись в исполнение неизвестной, но прекрасной мелодии. «Вот те раз, уроки закончились, а я и не заметил, – подумал Глеб, останавливая взгляд на Ленке. Тихая мелодия успокаивала и к тому же Глеб не чувствовал себя после этого сна уставшим и напряженным как в последнее время. Нелева не видела его она вся сосредоточилась на игре. Она вся была погружена в мелодию, иногда ее губы шевелились, словно она тихо подпевала сама себе. А иногда немножко улыбалась одними уголками губ. Ее лицо в этот момент становилось необычно добрым и ласковым. Глеб неотрывно смотрел на нее. „Странно, вот она играет сейчас так здорово, и сама такая красивая, а я раньше не замечал“, – размышлял он. Тем временем Ленка сыграла окончание и тут заметила что в классе она не одна. Улыбка мгновенно исчезла, и она строго и немного презрительно посмотрела на Глеба. Словно он застал ее за чем-то постыдным.

–Сыграй еще, – робко попросил Глеб. Нелева ни слова не говоря начала играть собачий вальс который знала половина класса и который давно всем надоел. Причем старалась как можно сильнее и резче бить по клавишам, из-за чего звучание становилось еще противней. Окончив играть она снова посмотрела на Глеба так, как-будто тот хотел с ней драться: с агрессией и в то же время холодно-презрительно.

–Спасибо, – равнодушно поблагодарил Глеб, имея в виду не этот собачий вальс, а предыдущую мелодию.

–Пожалуйста, – язвительно ответила Нелева и подхватив свою сумку выбежала из класса. Глеб остался один, он сидел за партой и размышлял. «Странные они – девчонки. Не знаешь что от них ждать. Вот Нелева например. Ну что такого я ей сделал, просто попросил сыграть еще что-нибудь, или повторить ту мелодию что она играла. Ведь в музыкальной школе занимается, а она мне назло собачий вальс по клавишам настучала. Это и я могу сделать, – Глеб покачал головой в знак сожаления и взяв сумку неторопливо направился прочь из класса, – нет, с ракетами все же проще: координаты цели, время полета: и в том месте все превращается в радиоактивную пыль». Он по лестнице сбежал на первый этаж, миновал входные двери и выбежал на весеннюю улицу. Глеб невольно отвлекся от своих мыслей, все продолжая вспоминать приятный сон. А главное сам улыбнулся хорошей солнечной погоде и теплому ветру. Начинать ядерную войну ему как-то расхотелось. Ирреальный мир на время отпустил его, а ракета с имитатором ядерного взрыва и бункер откуда можно в любой момент произвести запуск стали далекими и неинтересными.

В этот день Глеб против обыкновения не спускался в подвал, а пошел с друзьями на пруд. Ромка взял удочку, но рыбы они не поймали, зато здорово повеселились бегая по берегу и кидая камни в воду, пытаясь при этом сделать так чтобы брызги обязательно попали на другого. Возвращаясь домой уже под вечер Глеб невольно загляделся на предзакатное небо. Ало-розовое на западе, оно постепенно переходило в темно-синий цвет на востоке. «Я не желал бы сжечь небо, хотя бы потому, что оно такое красивое», – подумал он, но тут же отогнал эту мысль, настолько она показалась ему глупой и нелепой. Тут как раз им повстречались девчонки из его класса, и начался обмен «любезностями». Досталось прежде всего его рубашке и старым резиновым сапогам Лешки. Ребята вместе с Димкой тоже в долгу не остались, сказав пару оскорбительных и довольно глупых насмешек, после чего обе компании разошлись в разные стороны. Такие встречи часто бывали, но в этот раз Глеба отчего-то покоробило что среди девчонок оказалась Нелева и именно она старалась задеть его больше всех остальных. Но все-таки Глебу этот день запомнился как очень хороший. Засыпая, он, предвидя возвращение ночных кошмаров, старался получше запомнить его, прокручивая как в кино наиболее приятные и светлые моменты.

Следующая неделя выдалась прямо противоположной по погоде. Пошли дожди и заметно похолодало. Без куртки пойти в школу, не говоря уже о том чтобы снять пиджак и речи не могло быть. Глеб любил это время, середину-конец мая, когда летняя теплота давала о себе знать в полную силу и можно не надевать такой казавшийся теперь неудобным и тяжелым школьный пиджак, а ходить в одной рубашке. А самое главное, впереди отчетливо чувствовалось наступление летних каникул. Целых три месяца полной свободы – отсутствия уроков, домашних заданий и нудных походов в школу. Но в этот раз все пошло по другому. Мало того что неделя выдалась холодной и дождливой как осенью, так еще и в классе отношения с ребятами обострились. Нелева рассказала всем, что у Глеба с мозгами не в порядке, и вообще его наверно скоро переведут в школу для дураков. Началось все когда она с несколькими подружками подошла к нему на перемене. Глеб сидел и пытался сосредоточиться на стихотворении, которое не выучил дома. Вчерашний вечер он просидел в подвале у пульта, играя с друзьями в компьютерные игры и начало ядерной войны. Ночью, как обычно его посетили страшные и тревожные сны.

–Слышь, Брусникин, – начала Нелева, – вот ты как-то говорил, что можешь начать войну, – она хитро улыбнулась, – еще ключ мне показал. Это правда?

Глеб только молча кивнул в ответ, разговаривать ему сейчас не хотелось, и вдобавок стихотворение никак не запоминалось.

–И как это ты сделаешь? – Глеб не заметил ехидного тона в ее голосе.

–Ключом активизирую пульт, введу пару кодов, а потом…, – он сделал паузу, по прежнему уставившись у учебник, – а потом все. Нажимаешь Красную кнопку и через тридцать секунд боеголовка взорвется.

–А ключ можешь показать? – невинно спросила Ленка.

Глебу сейчас больше всего хотелось, чтобы от него отстали, поэтому он вытащил из-под воротника блестящий ключ на цепочке и молча показал его Нелевой и столпившимся вокруг них девчонкам.

–Ну что я вам говорила, – со злорадством произнесла Ленка и покрутила пальцем у виска, – у него не все дома. Лечиться пора.

С этими словами она развернулась и ушла. Девчонки еще немного посмеялись над Глебом, но видя что он никак не реагирует отстали. Брусникин сидел и смотрел в учебник. Буквы слились в какие-то каракули, текст стал расплывчатым и мысли потекли совсем в другом направлении. «Ну что я ей такого сделал?! За что она меня достает? – невольно начинал злиться он, – я же к ней не лезу и не цепляюсь. И так ночью засыпаю с трудом, так теперь еще эти пристают». В классе к Глебу до этого было нормальное, равнодушно-снисходительное отношение. Но теперь его стали часто задевать, смеясь над рубашкой и ключом под ней. А на уроке физкультуры, проходившем через несколько дней, произошел случай, чуть не выведший его себя.

Погода в этот день видимо вспомнила, что на улице весна. Солнце ярко вовсю засветило с раннего утра и значительно потеплело, а к полудню высушило почти всю влагу на улице, за исключением больших луж. Когда Глеб утром шел в школу над землей даже стояла теплая туманная дымка, сквозь которую весело светило солнце. Настроение у него поднялось и Брусникин, шел в школу почти в радостном расположении духа, особенно когда вспоминал, что до каникул осталась всего одна неделя. Школьный день проходил, как обычно. Уроки чередовались с переменами, и Глеб спокойно относился к насмешкам, не обращая на них внимания. В последнее время он еще больше замкнулся в себе. Сидя один на переменах он часто представлял себя в бункере начальником стратегической военной базы Континентального Союза. В воображении он принимал сообщения и отдавал приказы, отражая ядерное нападение противника. Несуществующий мир грез и фантазий почти полностью перетянул его на свою сторону.

Предпоследний урок физкультуры выдался такой же как всегда. Физрук сказал, что хоть на улице и тепло, но заниматься они будут в зале. Он забыл сказать насчет спортивной обуви для улицы, и не все ее сегодня принесли. Класс повздыхал немного, всем хотелось туда – на школьный стадион, где чувствовалась приближающаяся свобода каникул. Но делать было нечего и ребята побегали несколько кругов, потом залезали по очереди на канаты, а затем физрук дал им волейбольный мяч, сказав, что он сейчас занят и они могут поиграть в вышибалы. Это известие было встречено «на ура» и быстро разделившись на две команды класс начал игру. Глеб оказался в той команде, по которой кидали мяч. Он не особо усердствовал, уклоняясь от него. Признаться честно, ему хотелось, чтобы его «вышибли» поскорее и он ушел отдыхать на скамейку. Но спортивный азарт давал о себе знать и к тому же по нему особо не целились, считая слабым игроком. Поэтому Глеб сам не заметил как так получилось, что он остался на середине площадки один. Это означало, что если в него не попадут в течении десяти бросков – его команда победит. И тут Нелева, игравшая в другой команде громко крикнула:

–Эй, Брусникин, посмотри что у меня есть!

Глеб увидел что в руке она держит его ключ от пульта. Ключ повернув который, можно открыть дорогу в небо ядерным ракетам.

«Нет, пройти в мальчишескую раздевалку и взять мой ключ это уже наглость! Есть же неписаное правило, которое все соблюдают: мальчики не заходят к девочкам в раздевалку и наоборот», – первое что промелькнуло у него в голове, а потом на смену возмущению пришла холодная страшная ярость.

–Ну что, слабо отнять?! А? Брусникин? – продолжала издеваться Ленка, помахивая ключом, тут Глеб заметил что в другой руке она держит мяч. «Значит хочешь поиграть?», – ярость превратилась во что-то более сильное, Глеба заполнила холодная ненависть, проникая в каждую клеточку. Эта маленькая сволочь стащила его ключ от пульта. Ключ от ракеты, ключ от мечты. Он может сейчас подойти к ней и просто вырвать его, но этого недостаточно. Глеб захотел выиграть его, доказать самому себе, что так просто он от своего иллюзорного мира не отступиться. Он начальник ракетной базы, военный специалист, перед ним всего-навсего нетривиальная задача: выдержать десять бросков этого дурацкого мяча. Увернуться от него десять раз. Тем более что кидать эти мячи будет Нелева. Теперь она стала его врагом. От того, что он расставил все по своим местам, Глебу стало спокойней. Гнев совсем исчез осталась ярость и злость.

–Эй Нелева! – закричал он в ответ, так что все этому немного удивились, – а давай так – попадешь в меня хоть один раз из десяти, ключ твой. А нет – ты сама его мне отдашь! Сразу же!

Вместо ответа Ленка с силой метнула в него мяч. Глеб увернулся, это было несложно сделать, так как мяч был направлен точно в него, а стоял он от Нелевой, достаточно далеко чтобы успеть увернуться.

–Раз! – закричали ребята из его команды. Начался отсчет. На той стороне поймали мяч и снова бросили его в Глеба – опять промах.

–Два!

Он стоял на середине площадки, стараясь не отходить далеко в стороны чтобы потом никто не сказал, что он бегал «огурцом», то есть по невидимому овалу. Такой прием конечно облегчал задачу но Глеб хотел выиграть честно. Ленка была одним из самых сильных игроков в вышибалы. Ловкая и меткая, несмотря на свой небольшой рост, она кидала мяч так, что он обязательно в кого-нибудь попадал, а будучи сама «вышибаемой» часто оставалась именно на эти решающие десять бросков. И часто выручала команду за которую играла, попасть в верткую Нелеву было не так-то просто. С другой стороны площадки в Глеба кидали мяч разные ребята, но с этой – только Ленка. Остальные как бы признав ее лидерство даже немного отошли в стороны. Глеб немного присел, так чтобы можно было легче увернутся от мяча, но смотрел он не на мяч, а на Ленку. Прямо ей в лицо. Она тоже сосредоточенно глядела на Глеба стараясь определись в какую сторону он не готов увернуться. Бросок. Глеб интуитивно почувствовал куда она целиться и присел. Мяч просвистел у него над головой.

–Три!

Послышались крики поощрения и невольного восхищения, никто не думал, что Брусникин увернется от такого броска.

–Давай Брусникин! Еще немного осталось! – подбадривали его ребята из его команды. Трудно сказать чего здесь было больше – искреннего «боления» за играющего или нежелания проигрывать. Снова бросок и снова мимо.

–Четыре!

Ленка поймав мяч тут же швыряет его в ноги Глебу, но он высоко подпрыгивает.

–Пять!

–Подавайте быстрее мне! – закричала Ленка, – не давайте ему остановиться. Закидаем его!

Она выбрала самую правильную тактику. Если швырять мяч очень быстро, то тот в кого он летит не успеет сосредоточиться и быстро сделает ошибку.

–Шесть!

Глеб опять уворачивается от летящего мяча. Волнение в его команде растет. Он еще никогда так хорошо не играл.

–Семь!

Тут и в команде противника начинают волноваться. Проигрывать не хочется никому.

–Восемь!

Глеб, отпрянув от очередного мяча поскользнулся и упал. Но не стал сразу вставать. Так и есть! В него кинули мяч целясь в то место где он лежал. Но лежа легче увернуться, что он и сделал, а затем уже быстро вскочил на ноги.

–Девять!

–Мяч кину я! – закричала Нелева и перебежав на другую сторону буквально вырвала его из рук одноклассника. Весь класс невольно напрягся. Теперь все решал один единственный бросок. Она стояла и некоторое время смотрела на Глеба, он тоже не отрывал от нее пристального взгляда. Намокший от пота лоб, не столько от физического напряжения, сколько от волнения. Челка темных волос, растрепленных и лежащих сейчас кое-как. Но самое интересное это ее взгляд. Упорство и злость вперемежку с агрессией. Она злилась оттого что сейчас Глеб вот так запросто может у нее выиграть, и заставить отдать ему ключ, ведь она фактически согласилась на его условия кинув в него мяч. Нет, она не может сейчас промахнуться и проиграть этому идиоту в военной рубашке с дурацкими эмблемами. Над ней же подружки смеяться будут. Сейчас она покажет ему! Краска гнева стала заливать ее лицо. «Все, сломалась», – успел подумать Глеб, прежде чем Ленка со всей силы запустила в него мячом. Прямо в грудь. Но он уже ожидал этого. Того что она не станет думать, а швырнет мяч просто так, со злости. Увернуться от такого сильного броска он бы не смог, поэтому Глеб упал на спину выставив назад руки. Мяч пролетел над ним.

–Десять! Ура! – раздалось со скамейки и словно в подтверждение окончания этих странных соревнований раздался звонок. Все пошли к дверям физкультурного зала, на ходу обсуждая эту интересную и напряженную игру. Глеб подошел к Ленке.

–Ключ! – твердо, с осознанием своего права, потребовал он и протянул руку.

–На! Подавись, – Нелева не глядя на Брусникина положила ему на ладонь ключ и поспешила к выходу. В раздевалку для девочек она заходила последней.

–Нелева! – около входа в раздевалку Глеб окликнул ее и показал жест, согнутую руку в локте, перехваченную в сгибе другой рукой. Неприличный жест, означавший «Пошла ты на …». Ничего ответить она не успела, Глеб уже скрылся в раздевалке для мальчиков. На шее у него как медаль болтался ключ от пульта.

После урока Глеб вместе с усталостью чувствовал внутреннее удовлетворение, от того что отомстил Нелевой за все обиды. Следующим уроком и последним на сегодня стояла в расписании литература. Сначала Глеб сидел и все внимательно слушал, но потом усталость и напряжение «схватки» с Нелевой на физкультуре дали себя знать и его, как обычно, стало клонить ко сну. Он уже почти задремал, когда увидев, что Брусникин «клюет носом», учительница литературы вызвала его к доске и минут десять пытала, что за образ Дон Кихота Сервантес описывает в своем одноименном произведении. Тут Глеб не выдержал и сорвался, нервы у него были уже на пределе. Он первый раз в жизни нахамил и почти накричал на учительницу.

–Да псих он этот ваш Дон Кихот! Дурак полный! Война с мельницами! Что ему эти мельницы сделали?! А если так хотел их снести, так взял бы что-то помощнее копья! Динамит например!

Учительница литературы проработала в школе очень долго, и в этой ситуации решила не наорать в ответ, тем более что Глеб никогда не хулиганил на уроках и не кричал, а «победить» его в честном споре.

–Ну динамита тогда еще не изобрели, – спокойно констатировала она в ответ на его истеричное замечание, – а насчет Дон Кихота ты сильно ошибаешься. Он прежде всего был рыцарем и совершал подвиги во имя своей прекрасной дамы. Вел войну в одиночку. Это говорит о силе его духа и чистоте помыслов. Вот ты бы, к примеру, смог начать войну в одиночку из-за девочки?

В классе послышались смешки. Глеб опешил. В шахте его дома стояла баллистическая ракета. Под рубашкой у него ключ от пульта, код он помнил наизусть.

–Да хоть сейчас! – он нисколько не успокоился, наоборот, его словно начало разгонять, как реактивный истребитель перед взлетом, – только покажите из-за кого мне ее начинать? Из-за этих что ли?

Жест в сторону сидящих ребят почему-то получился именно в сторону Нелевой, или Глебу просто это показалось.

–Татьяна Алексеевна, да у него того, – Нелева насмешливо-издевательски ухмыльнулась и в который раз покрутила пальцем у виска, – он на шее ключик носит, говорит, что это ключ от войны.

Глеб чисто автоматически схватился за ключ под рубашкой. В классе послышался уже откровенный смех и посыпались издевательские шутки.

–Значит все хотят войны?! – закричал Глеб, а учительница литературы подумала что уже пора одернуть его, но не успела, – ты хочешь?

Указательный палец как пистолет нацелился в Нелеву.

–Давай! Начинай! – крикнула на полном серьезе Нелева, ей было очень обидно за то что она проиграла на физкультуре и сейчас ей представился отличный шанс выставить Брусникина в глупом виде.

–Вот видите, Татьяна Алексеевна! – он обернулся к учительнице и она невольно отпрянула от разгневанного мальчика, – я могу начать войну из-за девочки! И начнется она именно из-за нее! А вашему гребанному Дон Кихоту до меня далеко. У него ракет не было!

–Да врешь ты все! Откуда у тебя ракеты? Где они? —не унималась Ленка, твердо решив посадить Брусникина «в лужу».

–В подвале моего дома ядерная ракета! – громко объявил, раскрыв свою тайну, Глеб, и предупреждая следующий вопрос пояснил, – а шахта – бывший мусоропровод.

От такого его заявления заржал весь класс. Глеб стоял и смотрел на веселящихся одноклассников, но перед глазами почему-то все время оказывалась Нелева. Пока учительница пыталась успокоить класс, он начал медленно расстегивать пуговицы на синем школьном пиджаке. А когда дошел до последней, распахнул полы, стянул его с себя, и рывком сбросил на пол. С этого момента он стал полноправным командиром военной базы. Отступать Глебу больше было некуда, к тому же абсолютно не хотелось это делать. Все в общем-то привыкли к его рубашке и зеленому галстуку, но как только пиджак упал на пол, класс невольно присмирел. Все почувствовали, что в воздухе будто щелкнул невидимый переключатель, мгновенно изменив ситуацию и перенеся всех в выдуманный мир Брусникина. А сам Глеб теперь шел как самолет на автопилоте. Все действия четкие и казалось бы продуманные, но разум их не контролировал. Он словно робот, действовал по программе, когда известно что нужно делать в данный момент, но следующая команда еще не поступила. Шутки кончились. Программа запущена и выполняется, невидимый отсчет начался.

–Я за другими офицерами базы. Только с ними я могу показать бункер, а пока кто не верит мне, может забраться на чердак моего дома и посмотреть на люк шахты, – сказав это он быстро вышел из класса. За ним как по команде, на ходу собирая учебники со столов и запихивая их в сумки, устремились остальные ученики. Напрасно растерявшаяся учительница литературы пыталась их остановить невнятными фразами «Куда вы… урок же еще не окончен…». Через минуту класс был пуст.

Татьяна Алексеевна подняла с пола глебин пиджак, положив на стул рядом с его сумкой, взяла классный журнал и заперев дверь, пошла в учительскую, приговаривая на ходу:

–Ну надо же… Брусники сорвал урок. И ведь всегда такой спокойный, послушный, а сегодня он и другие – все как с цепи сорвались.

Глеб добежал до соседней школы минут за пять, она стояла недалеко, около перекрестка. Он помнил, что Мишка и Лешка учатся в шестом «Б», а Ромка в «В». Так получилось, что его друзья учились в другой школе. Больше всего времени у него ушло на то чтобы найти их класс, школа была старой постройки и Глеб почти ни разу там не бывал. Но он быстро сориентировался, нашел стенд с расписанием уроков, а по нему номера кабинетов где они проходили. Как раз когда он подходил к классу, где должны были заниматься Лешка и Мишка, раздался звонок. Школьный день закончился. Глеб увидел их сразу как только вошел в класс, растолкав выходящих и торопящихся домой учеников.

–Леха, Миха, быстрее в бункер! У нас возможно будут гости! Объявляю учебную тревогу!

–А кто придет? – лениво спросил Миха, – управдом?

–Нет! Гражданские из моей школы, – Глеб явно не отдавал себе отчета в происходящем вокруг, реальность перестала для него существовать, – покажем им верх шахты и бункер, но дальше не пустим. Где Ромка?

–Да вроде у себя в классе должен быть… Хотя уроки уже закончились…, – неуверенно протянул в ответ Лешка, он почувствовал, что сегодня что-то идет не так, но что конкретно, понять не смог.

–Я найду его, а вы пока идите к дому, если там будет кто-то из моего класса, то скажите – пусть поднимутся на крышу. А один из вас откроет стартовый люк, – продолжал отдавать приказы Глеб.

–Но стартовый люк можно открыть только с твоего компьютера, а ключ от подвала у тебя и кода электрозамка я не знаю, – возразил Мишка.

–Ладно, попробуйте открыть люк руками, просто разведите створки в стороны, а после разберемся, – Глеб быстро замотал головой, стараясь привести вихрь мыслей в относительный порядок, но это не помогло, он стал уже забывать очевидные факты, – бегите к шахте, и ждите меня! До меня туда никого не пускайте! А я – за Ромкой.

Мишка и Леха побежали по коридору к лестнице, а Глеб – в противоположную сторону. Завернув за поворот и добежав до ромкиного класса, он увидел только спины уходящих домой учеников. Но взглянув пристальней он узнал Ромку, который говорил о чем-то с другим мальчишкой. В два прыжка Глеб догнал их.

–Побежали быстрее в бункер! Там посторонние! – запыхавшись от слишком быстро идущих для него событий, закричал Глеб, – учебная тревога! Угроза безопасности Континентального Союза!

Ромка отшатнулся от него, но Глеб схватил его и буквально силой заставил бежать за собой.

–Да погоди ты, объясни что случилось?! – недоуменно спрашивал Ромка, сбегая вниз по лестнице вслед за Глебом, одновременно пытаясь освободить рукав пиджака от глебиных пальцев, казалось намертво вцепившихся в него.

–Быстрее, Лешка и Мишка уже вышли, скоро будут на месте, – вместо ответа пробормотал Глеб, отпуская его пиджак.

Ромка даже же успел взять свою куртку и сменную обувь из раздевалки. Они выбежали из школы и бросились к глебиному дому. Ромка на ходу пытался что-то спросить или выяснить, но Глеб или не отвечал или что-то невнятно говорил себе под нос. Они бежали по ярко освещенной полуденным весенним солнцем улице, легкий ветерок шумел в еще не успевшей потемнеть изумрудной листве деревьев. Но Глеб не замечал ни весны, ни солнца. Мыслями он находился уже в бункере. «Дон Кихот раскрыл свой ядерный чемоданчик», – пришла в голову забавная мысль и Глеб нервно расхохотался ей. Он точно не мог сказать, чего сейчас хочет, доказать одноклассникам и Нелевой, что он не врет, или сделать что-то большее, намного страшнее, и от этого странно притягательное. Иногда смотря по сторонам, Глебу казалось, что сейчас он идет в каком-то иллюзорном, призрачном мире. Солнце деревья, ребята в пионерских галстуках, спешащие из школы домой после уроков. Но вот пройдет ударная волна от атомного взрыва и она это все сметет, а то что он сейчас видит – исчезнет, как мираж в пустыне.

Они подошли к глебиному дому, у подъезда которого стояли несколько мальчиков и девочек из его класса. Среди них была и Нелева. Увидев ее, нервное напряжение и взвинченность у Глеба достигли крайних пределов. Но он не подал виду, невидимая пружина внутри него сжалась еще больше.

–Где остальные? – тоном командира спросил он. Ромка стоял рядом и решил пока не вмешиваться и ничего не говорить.

–На крыше, им там твои друзья эту, как ее…. шахту показывают, – быстро ответил один из мальчиков, а Нелева тут же перебила его, сказав презрительно-снисходительным тоном:

–Я там уже была. Ничего особенного не увидела, твоя шахта на колодец похожа, такие наверно на каждой крыше есть. А где же сама ракета, Глебик?

От этого ее обращения «Глебик», Глеба передернуло. «Значит хочешь все увидеть и убедиться сама что я не шучу или обманываю?! Да пожалуйста! Мне не жалко, и такие „колодцы“ есть не на каждой крыше, а только здесь!», – подумал он.

–Пошли! – коротко приказал он вслух, обращаясь не только к Нелевой, но и ко всем собравшимся. Ромка ничего не сказал, и лишь выражение озабоченности и беспокойства на лице показывало, что ему все это не нравиться. Все, вслед за Глебом, завернули за угол дома и спустились по небольшой бетонной лестнице вниз. Глеб достал из кармана ключи, которые в последнее время всегда носил с собой, и отпер обитую железными листами дверь. Войдя в подвал он первым делом включил свет. Под потолком загорелись несколько тусклых лампочек.

–Фу, ну и вонь, – раздался недовольный голос Ленки, но Глеб его не слышал, а остальным ребятам было очень интересно чем же все это закончиться, и они молча шли за Глебом. Он твердым, уверенным шагом, пройдя почти весь подвал, подошел ко второй двери, которая вела в его командный пункт. Глеб сунул ключ в скважину и два раза повернул его, потом набрал код на цифровом замке. Раздался негромкий щелчок и дверь открылась. Сразу же вспыхнули матовые люминесцентные лампы заполняя помещение ровным, ярким , но безжизненным светом. Свет включался автоматически, как только открывалась дверь. Глеб сделал эту дополнительную автоматику, потому что считал что так удобнее. Но чтобы выключить лампы, надо было нажимать кнопку на пульте. Ребята осторожно заходили в помещение, с удивлением рассматривая стойки ЭВМ, неработающие мониторы и сам пульт. Было что-то нереальное, в том что в обычном подвале, за дверью прячется непонятная и немного пугающая махина командного пункта. Нелева тоже смотрела на окружающее вот все глаза, ругая себя за то что вовремя не прикусила язык, и теперь ей что называется «утерли нос». Между тем Глеб, сел в кресло за пульт и сказал вошедшему вслед за ним Ромке:

–Включай машину!

–Э.., может не надо? – спросил Ромка, ему не нравилось происходящее все больше и больше.

–Включай! – закричал Глеб, и тут же спокойно, словно переключив внутри себя тумблер, начал рассказывать тоном отличника, читающего доклад, – ракету увидеть нельзя, она в шахте закрыта. Вы теперь на ядерной ракетной базе. А это командный пульт. Отсюда я могу запустить ракету, если создастся угроза нападения на Континентальный Союз или я получу прямой приказ командования.

Одновременно Ромка начал переводить большие тумблеры включения питания в положение «Вкл.». Раздался сначала усиливающийся, а потом ставший равномерным гул, завертелись лопасти охлаждающих вентиляторов наверху стоек с микросхемами, замигали светодиоды и лампочки на пульте. Всем, кроме Глеба стало немного страшно, но тем не менее интересно. Только вот чем все это может обернуться никто не знал. Глеб потянулся через стол и включил свой персональный компьютер. В этот момент в помещение зашли Лешка.

–Лешка – за пульт! – спокойно отдал приказ Глеб, пока на экране дисплея пробегали строчки зеленых букв и цифр.

–Глеб, там я показал твоим ребятам шахту, люк мы вручную открыли, Мишка на крыше остался, – сообщил Лешка, и замолчал, почувствовав царившее в воздухе напряжение. Затем сел на стул у пульта.

–Закрыть шахту! – отдал приказ Глеб. Ромка облегченно вздохнул и нажал одну из кнопок на пульте. Вверху, на расстоянии нескольких десятков метров, створки люка плавно закрылись, а смотревшие в шахту и искавшие что бы можно туда бросить, для проверки глубины, одноклассники попятились назад. Мишка остался с ними, чтобы никто не вздумал что-нибудь кинуть в открытый люк, решил, что пойдет в бункер, когда все уйдут с крыши.

–Сама ракета за этой стеной, – кажущимся спокойным и отрешенным голосом сообщил Глеб, глядя на экран, и показывая рукой на стену за спиной, – стена толстая, так что находящимся в бункере при запуске ничего опасного не грозит, – и пробормотал для себя, – а газогенераторы не заряжены – непорядок, – затем громко продолжил, – надо ввести с пульта два пароля и отдать команду «Старт». Это несложно – нажать вот эту Красную кнопку, – небрежным жестом он показал на кнопку около себя.

–А она большая, эта твоя ракета? – спросил его одноклассник Сашка Полынев.

–Средней дальности. Если по размерам, то метра три в высоту, – ответил Глеб и натянуто улыбнулся.

–Ни фига себе! А покажи ее, – попросил другой мальчик, Пашка Желудев.

–Я же сказал! Ракета на боевом дежурстве в шахте! Нельзя на нее посмотреть. Если ты ее и увидишь, то в последний раз, – не сдержавшись выкрикнул Глеб, что делать дальше он не знал. Его компьютер за время пока он объяснял устройство бункера, успел загрузиться. Когда на экране возник общий запрос на пароль, Глеб мог ввести пароль, запускающий игры, и все свести к шутке, невинной забаве. Все бы стали пробовать играть и о ракете на время забыли. Но неожиданно раздался голос Ленки обратившейся к присутствующим:

–Надо в милицию сообщить! Брусникин совсем спятил. У него наверно действительно здесь стоит ракета, если он такой…, – она подыскивала слово, но не нашла, – вобщем если он тут такие штуки понаставил.

В душе Нелевой было страшновато. Равномерно гудящие стойки ЭВМ, эмблема Континентального Союза на стене, несколько неработающих круглых электрических часов на другой стене, показывающих разное время, Глеб в военной форме за пультом компьютера, все это создавало иллюзию жуткого фильма, сна, из которого хотелось выбраться, но все же было очень интересно что произойдет дальше. И любопытство пересиливало страх. Но оставалась еще обида и злость на Димку за «вышибалы» и то что теперь она по его милости выглядит глупо. Поэтому она и упомянула милицию. «А вообще-то жалко Брусникина, он ведь хороший, хоть и сумасшедший. Противно признать что он мне несмотря на все это нравиться», – подумала Ленка.

От слов Ленки Глеба словно током ударило. «А собственно что они тут все делают? – возмутился он про себя, – это моя база, мой пульт запуска. Посторонние не должны проникать на территорию военного объекта!».

–А ну пошли отсюда все! – закричал он, – посмотрели и хватит!

Ребята невольно отступили к двери и только Ленка осталась на месте.

–Вон отсюда! – снова закричал Глеб, ребята стали нехотя выходить обсуждая увиденное, некоторые покручивали пальцем у виска, другие наоборот восхищались Глебом и хотели прийти сюда еще раз. Нелева осталась стоять около пульта.

–А тебе что особое приглашение нужно? – набросился на нее Глеб. Однако Ленка выдержала его атаку и не отступила.

–Никуда я не пойду! Что драться будешь? – резко спросила она, все же невольно пригнувшись и ожидая удара.

–Нет, – вдруг успокоился Глеб, и подойдя к двери рывком захлопнул ее, – драться я с тобой не буду. Но если хочешь остаться – садись за пульт, на место Мишки.

Ленка пододвинула стул и села слева от него. Глеб вернулся на свое место и сел в кресло словно застыл, уставившись в монитор.

–Брусникин, ты что задумался? – примерно через минуту, потеряв терпение, спросила его Нелева, – сейчас наши милицию приведут, иначе ты здесь все взорвешь. Лучше выключи все и пойдем отсюда.

Последние слова она произнесла требовательно, ей становилось все более страшно, и еще она вопреки себе переживала именно за Глеба. А он сидел словно в столбняке и не мог пошевелиться в своем командном кресле. Казалось душа сейчас отделилась от тела или кто-то другой управлял им. «Так, сейчас они войдут сюда и все кончиться, – медленно прозвучал в голове на удивление спокойный голос, – милиция вывезет ракету и взорвет где-нибудь на военном полигоне, а меня…, хотя стоп, что я так волнуюсь о себе? Главное – они уничтожат базу. А вот это даже не угроза, а прямое нападение. Вот этого допустить я не могу, ведь я должен защищать Континентальный Союз». Одновременно с этими мыслями правая рука Глеба, незаметно, сама собой, медленно перемещаясь по столу. Когда она достигла кнопки «Аварийное закрытие дверей», то вдруг быстро нажала на нее. Щелкнули замки – дверь закрылась. Сразу после этого раздалось шипение – закрылись вентиляционные пневмозаглушки и заработали два кондиционера, нагнетая воздух в комнату. «Защита от химического оружия – притяжная вентиляция», – вспомнились Глебу слова завскладом, служившего когда-то в войсках химической защиты. Секундные стрелки на часах ожили и забегали по циферблатам. Теперь Глеб очнулся, вернее его состояние апатии и беспомощности сменилось на другое – активное. Он хотел действовать и действовать немедленно. Тормоза исчезли.

–Боевая тревога! – скомандовал он, – мы атакованы!

Он сказал это скорее для себя, чем для других. Ромка и Лешка смотрели на него ничего не понимающими взглядами.

–Лешка, поднимай штурмовую авиацию! Ромка, свяжись с системами стратегической противовоздушной обороны! – не замечая никого вокруг отдавал распоряжения Глеб. Сам он быстро набрал на клавиатуре вместо пароля команду «Боевая тревога», одновременно это был пароль переключающий компьютер на выполнение программы запуска. И компьютер исправно начал выполнять эту программу. Снова появилось строка «Введите первый пароль, активизирующий боеголовки». Глебины пальцы забегали по клавишам. Комбинацию букв и цифр он давно помнил наизусть. Ленка сидела и не знала что делать, она растерялась, такого оборота событий она никак не предвидела.

–Включить газогенераторы! – приказал он. Лешка послушно щелкнул тумблером питания компрессора, а затем нажал одну за одной кнопки закрытия клапанов газогенераторов. Раздался дикий рев, казалось что компрессор сейчас взорвется от непосильной нагрузки. Глеб этого почти не слышал. Он снял с шеи цепочку с ключом, вставил его в замочную скважину на пульте и повернув, замкнул цепь, которая соединяла компьютер и ракету.

–Открыть стартовый люк! – приказал он сам себе и тут же выполнил отданную команду, левой рукой нажав кнопку на пульте. На крыше створки люка быстро разошлись в разные стороны, открывая пустой и кажущийся бездонным колодец шахты. Ребята на крыше еще не успели уйти и сначала подошли к краю, но потом инстинктивно почувствовав опасность, стали отходить к двери на чердак, совещаясь между собой что сейчас лучше сделать, остаться или идти в бункер. А внизу в подвале, ракета нацелилась в небо.

Теперь оставался последний пароль. После него нажатие Красная кнопки могло взрывать мир. И тут наступила тишина, показавшаяся Глебу абсолютной. Компрессор закончил работу. Газогенераторы стояли под давлением. Глеб медленно набрал последний пароль, на экране вместо звездочек буква за буквой появилось слово «Апокалипсис». Глеб нажал «Ввод». «Ракета готова к запуску, боеголовка активизирована, координаты цели введены», – отрапортовал компьютер зеленой строчкой на середине экрана. Ленка уже поняла что это все не игра и не шутка, но растерянность словно парализовала ее. Она не могла не то что помещать Глебу, но просто пошевелиться. Ленка смотрела на него большими удивленными глазами. Глеб медленно повернул к ней голову, в темных зрачках не отражалось никаких эмоций, но Ленка поняла что сейчас сбудется самый страшный кошмар людей.

–Вот так Леночка и начинаются термоядерные войны, – тихо произнес Глеб, и в то же мгновение даже не нажал, а ударил по Красной кнопке, закричав:

–Старт!

Тряски при запуске как это показывали обычно в фильмах не было. Глеб ощутил только глухой удар, который немного сотряс дом, когда газогенераторы разом выпустили закачанный в них компрессором воздух, а электрозапалы подожгли спрессованный порох в двигателях. Ракета, как пуля под появившимся давлением начала свой еще никому не видимый разбег вверх по шахте, все набирая и набирая скорость. А в твердотопливных двигателях уже разгоралось пламя, но еще недостаточное сильное, чтобы самостоятельно дать ракете ускорение. Глеб сидел в кресле и тупо смотрел на экран дисплея с бесполезным уже сообщением «Ракета запущена». Теперь от него ничего не зависело. Он освободил ракету. Те кто стоял на крыше замерли после толчка, и в страхе стали наблюдать что же будет дальше, смотря на люк. Это не заставило себя долго ждать. Через пару секунд ракета вылетела из плена шахты и казалось на секунду замерла в воздухе. Солнце осветило белые покатые бока, закругленный обтекатель, и красные шашечки в два ряда на головной части. А потом включились маршевые двигатели с грохотом унося ракету ввысь. Одноклассников Глеба обдало горячим воздухом пахнущим серой. А ракета все быстрее стала подниматься вверх на серо-белом дымном столбе, постепенно отклоняясь от прямой линии и ложась на баллистическую траекторию. Все смотрели на этот поневоле завораживающий подъем. Поднимающуюся ракету, кроме глебиных одноклассников видели и многие другие люди. Автобус, ехавший через мост неподалеку, был набит под завязку, этот маршрут ходил редко. Пассажиры стояли или сидели и от скупи смотрели в окна, на весенние деревья, теплые, залитые солнцем улицы, синее небо, огромным куполом протянувшееся до крыш самых далеких домов. И вдруг увидели медленно, как им казалось, вырастающий серый столб с белой ракетой наверху, плавно отклоняющийся в сторону центра города. Все с удивлением и непониманием смотрели на это зрелище, как на мираж в пустыне. Такого просто не могло быть. Это же город, столица, а не ракетный полигон или стратегическая база. И только один пожилой военный побледнел и сглотнув вслух хрипло произнес: «Началось». Он понял что это означает.

Офицер НАТО, или Северо-Атлантического военного союза, если перевести абревеатуру на русский, Джеральд Картер, расслабленно сидел в удобном кресле и смотрел на показания радара. «Ужасно скучная работа, – думал он, – сплошные дежурства, иногда разбавляемые учениями». Он только что заступил на дежурство за пультом радарной станции раннего обнаружения целей, расположенной в Федеративной Республике Германия, когда на экране радара появилась точка с координатами и монитор справа выдал сообщение о старте ракеты со стороны СССР. Сначала офицер просто не поверил своим глазам. За долгие часы дежурства и редкие учебные тревоги он привык к мысли что такого быть не может. Никогда. Поэтому он оцепенел в первые секунды, глупо пялясь в монитор на котором высвечивались грозные сообщения посылаемые программной обработки данных из компьютера станции. «Цель опознана как баллистическая ракета средней дальности. Ракета ложиться на баллистическую траекторию. Параметры полета… Расчетное время достижения зоны поражения….». Одновременно завыла сирена боевой тревоги. И тут же зазвонил один из телефонов. Джеральд Картер оторвал взгляд от монитора и взглянув на телефон побледнел. По этому телефону можно было разговаривать только в одном случае. В лишь одном случае он мог позвонить. Телефон главного штаба НАТО не использовался во время учений. На нем не было кнопок или диска. Тут Джеральд Картер наконец пришел в себя, сказалась военная выучка, и с быстротой хорошо отлаженного механизма начал делать то, что от него требовалось по инструкции. Пункт за пунктом. Он схватил трубку, одновременно переключая монитор в режим непрерывного отслеживания цели.

–Да сэр! Подтверждаю запуск со стороны русских, сэр! – закричал он, словно его собеседник страдал ослабленным слухом, при этом почувствовав внутри, в районе желудка, неприятный холод.

«Ракета следует по баллистической траектории», – неумолимо выдал сообщение компьютер. Джеральд Картер много бы дал, чтобы вернуться опять в «скучное» дежурство.

–Баллистическая ракета средней дальности! – снова отрапортовал офицер, которому казалось, что он сейчас находиться в каком-то кошмарном сне. И тут произошло чудо, о котором сейчас мысленно умолял Джеральд Картер .

«Ракета уходит с баллистической траектории», – сообщил компьютер. Точка на экране радара начала медленно ползти вниз.

–Нет, сэр, она больше не поднимается, – снова доложил Джеральд Картер, у него на лбу выступили капельки пота, но от волнения он их даже не замечал. Собеседник был тоже осведомлен об изменении полета, но требовал подтверждения.

«Ракета ушла с баллистической траектории», – эти слова были как самая радостная весть для дежурного по станции. Ярко зеленая точка все быстрее перемещалась вниз к краю экрана. Наконец она исчезла совсем. «Ракета покинула зону видимости радара», – бесстрастно выдал сообщение на экран компьютер.

–Да, сэр… подтверждаю сэр, ее нет на радарах, – выслушав ответ, он положил трубку. Джеральд Картер откинулся на спинку кресла и понял, что без посторонней помощи он с него в ближайшее время встать не сможет. Ноги дрожали и его всего охватила противная слабость. Он решил что первым делом, когда кончиться его дежурство, подаст рапорт об отставке, потому что второго такого «скучного дежурства» он не перенесет. А в это время в главном штабе НАТО очень удивились, когда получили данные откуда стартовала ракета. Они не могли понять с какой стати русские отважились запустить ракету прямо из Москвы. И тем более так странно упавшую почти сразу после старта, а не сбитую силами противовоздушной обороны. Начались обмены международными звонками и выяснение что же все-таки произошло.

Ракета, вырвавшись из темной и тесной шахты, уносилась ввысь под рев и свист двигателей, медленно отклоняясь от прямой к центру города. Она поднималась над районом как страшный языческий идол, разгневанный людьми. Когда двигатели развили максимальную мощность, ракета летела уже фактически горизонтально земле. А через несколько секунд, как и планировал Глеб, взорвались пиропатроны, отправляя боеголовку, с горящим замедлителем в свободное падение на город. Все произошло точно по расчетам. Замедлитель поджег основной заряд на высоте в несколько сот метров над крышами домов. Первой была вспышка. На мгновение, таким озабоченным и вечно спешащим внизу людям показалось, что над ними сверкнула яркая молния. Но грозы не было, а небо над ними оставалось синим и ясным. Все прохожие невольно остановились и подняли глаза вверх. Из окон домов тоже стали выглядывать удивленные люди. Это была конечно не настоящая атомная вспышка, при которой плавятся камни, а все остальное обращается в пепел, но все же смотреть на нее открытым взглядом было невозможно. Она продолжалось не более секунды, на столько хватило магния в боеголовке. Потом на месте вспышки стал разрастаться большой черный шар, поднимаясь вверх и принимая постепенно очертания гриба. Никто ничего не понимал и началась паника. Люди бежали кто в метро, кто в близлежащие дворы, ожидая ударной волны. Но ее не последовало. Паника постепенно прошла, дымовой гриб рассеялся, но все равно никто не знал, откуда взялась световая вспышка и облако дыма в чистом майском небе.

Глеб плохо помнил что происходило в бункере, после того как он, нажал Красную кнопку и ракета стартовала. Все слилось в какой-то круговорот: красок, лиц, звуков и отдельных фраз. Такое ощущение бывает, когда катаешься летом на карусели и постепенно, по мере набирания скорости, все вокруг вращается быстрее и быстрее, а затем окружающее смешивается, превращаясь в радужные цветные пятна и линии. Он помнил только как его друзья помогли ему встать и бережно вывели из подвала дома на яркий солнечный свет. Ноги Глеба слушались плохо, он постоянно шатался и спотыкался, щурясь от яркого солнца. Его посадили на скамейку под цветущей акацией. Вокруг галдели одноклассники, обсуждая происшедшее, но до Глеба доносился неясный шум, наподобие птичьего гомона. Нелева носилась вокруг возбужденно что-то крича и доказывая другим ребятам, при этом яростно жестикулируя руками. Он видел как во сне подъехавшую милицейскую машину, оттуда медленно вылезли люди в серой форме, что-то долго расспрашивали у детей, пожали плечами, потом пошли в подвал. Оттуда они вышли с лицами на которых читалось удивление и растерянность, быстро связались с кем-то по рации. И всех, кто был в бункере Лешку, Ромку и его, Глеба, посадили в машину, чтобы отвезти в ближайшее отделение милиции. Всех, кроме Нелевой, она тоже хотела ехать, но ей строго сказали, чтобы она шла домой. Зато Мишке тоже приказали сесть в машину, хоть он был на крыше, а не в бункере. Подвал заперли, а остальные одноклассники быстро разошлись, не переставая возбужденно делиться подробностями и своими соображениями по поводу Глеба, его ракеты и бункера.

Очнулся, если так можно сказать, Глеб только в комнате инспектора по несовершеннолетним. Он сидел на жестком стуле, справа сидел Ромка, а слева Лешка. Мишка сидел за Ромкой, ближе к окну. Глеб медленно повернув голову посмотрел своих друзей. У всех трех лица выражали плохо скрываемый страх и нервозность. Напротив Глеба сидела молодая женщина в милицейской форме и спокойно что-то писала на листе бумаги.

Пока к Глебу медленно возвращалось более-менее нормально восприятие окружающего мира, около отделения милиции резко затормозила машина. Дверцы, как по команде, одновременно распахнулись и из нее быстро выскочили трое и чуть ли не бегом бросились к крыльцу. На ходу вытащив и раскрыв удостоверения они быстро показали их дежурному и один, видимо старший отрывисто спросил:

–Где они?

–Пятая дверь налево! – равнодушно ответил дежурный и покачав головой улыбнулся. Когда эти трое открыв дверь без стука вошли в кабинет, и не здороваясь задали тот же вопрос из двух слов, инспектор равнодушно кивнула в сторону ребят, приехавшие сначала решили что ошиблись дверью. Они думали увидеть перед собой в крайнем случае подростков, но не двенадцатилетних мальчишек.

–Я спрашиваю, где те кто запустил ракету? Мне передали что они задержаны и находятся в вашем отделении! – старший явно нервничал.

–Перед вами, – равнодушно и как показалось Глебу с небольшой иронией ответила инспектор, и тут же задала встречный вопрос, чтобы немного осадить посетителей, – а вы собственно кто?

Перед ее носом раскрылись сразу три удостоверения с одинаковой надписью сверху «Комитет Государственной безопасности». Старший пристально и в тоже время несколько растерянно посмотрел на мальчишек. Его взгляд невольно остановился на Глебе.

–Что, эти? – удивленно спросил его спутник, обращаясь к инспектору.

–Эти, эти, – устало ответила инспектор и снова вернулась к своим записям, тихо пробормотав себе под нос, – вундеркинды на нашу голову.

–Откуда они взяли ракету? – старший с каменным выражением лица, мгновенно справившись с эмоциями продолжал задавать вопросы.

–Говорят сами сделали, – пожала плечами инспектор, не отрываясь от бумаги.

–Да вы что?! Там так грохнуло! Чуть ли не над самым Кремлем, все думали, что война началась, – стоящий справа сотрудник не смог сдержать эмоций, – мальчишки этого сделать не могли!

–Ладно, это мы выясним, – старший еще раз быстро посмотрел по сторонам оценивая ситуацию и принимая решение, – вот что, мы их у вас забираем. И родителям сообщим, кстати, они в курсе?

–Да, я звонила уже, только вот этому надо скорее всего в больницу, – она кивнула в сторону Глеба, – ничего не говорит, взгляд отрешенный и вообще бледный очень. Как бы в обморок не грохнулся. Да и одежда… Детскому психиатру надо его показать обязательно.

Старший внимательно посмотрел на Глеба.

–Кто запустил ракету? – строго спросил он, пристально смотря ему в глаза.

–Я, начальник военной базы, – скороговоркой ответил Глеб, – на нас было совершено нападение.

–А вы? – обратился он к Ромке, Лешке и Мишке.

–Да… мы… просто…, – замялись те, а у Лешки на глазах выступили слезы и он стал неприятно шмыгать носом.

–Понятно, – старший опустил глаза и вздохнул, – вот что, планы меняются. Этого…, – он сделал паузу, показывая рукой на Глеба. Но тот не дал ему договорить.

–Я военный специалист, – отчеканил он.

–Отлично, – проворчал старший, – этого военного спеца вы отвезете в больницу, сопровождать вас будет наш сотрудник. А с друзьями его поговорим здесь. А другие специалисты пока выяснят что с ним.

–Сейчас, я протокол закончу, – вяло ответила инспектор.

–Потом закончите, – с металлом в голосе, рявкнул на нее старший, – сначала мальчика доставите в больницу.

–А машину вы мне выделите? – с сарказмом в голосе спросила инспектор.

–Машину вам даст ваш начальник, я распоряжусь, – безапелляционным тоном ответил старший, – только вот в какую его отвести? – он на секунду задумался, – чтобы и врачи получше и как бы это выразиться – побезопасней. Сами понимаете, какое дело.

–Ясно, – хмыкнула инспектор, – лучше всего в шестую, психоневрологическую. Номер отделения я не помню, но там подскажут. Хорошая больница – за детьми сморят и лечат результативно.

–Ладно, так и решим, – подвел итог разговора старший.

–Ты идти сам можешь? – спросила Глеба инспектор. Тот утвердительно кивнул. Но самостоятельно добраться до машины у него получилось неважно. Он то и дело спотыкался как новорожденный жеребенок и ноги заплетались как у человека выпившего слишком много. Инспектор и кэгэбэшник его поддерживали под руки страхуя, чтобы он не растянулся на асфальте. Доведя Глеба до машины, старого жигуленка, с надписью «Милиция» по бокам, они усадили его на заднее сиденье и инспектор назвала водителю адрес больницы. Машина неспешно тронулась в путь. Глеб вновь впал с состояние полузабытья. В его воображении стартовали межконтинентальные ракеты, поднимались с аэродромов бомбардировщики, в бункерах за дисплеями сидели люди, следя за боевыми действиями и отдавая приказы. По мониторам пробегали зеленые строчки сообщений, а на радарах дальнего обнаружения появлялись все новые цели. Военные действия в ирреальном мире шли полным ходом.

Когда машина остановилась около больничного корпуса с надписью «Приемный покой», Глеба слегка встряхнули за плечо. Он очнулся, сонно повел вокруг глазами, пытаясь сообразить где он находиться. Потом без посторонней помощи вышел из машины и пошел к корпусу, сопровождаемый инспектором и комитетчиком. Глебу было абсолютно все равно что с ним происходит в данный момент. Он погрузился в состояние равнодушия и апатии. Частично он все еще находился в своем ирреальном мире снов и видений и не мог понять, каким образом он очутился среди этих белых спокойных корпусов, утопающих в зелени деревьев. Глеба привели в приемное отделение, и усадили на обитую синим дерматином кушетку. Спиной Глеб прислонился к стене, от которой шла приятная прохлада. Оставив его под присмотром пожилой медсестры, инспектор и комитетчик пошли к дежурному врачу – объяснять ситуацию. На кушетке Глеб сидел недолго, минут пять или десять. Вместе с его сопровождающими появился добродушный врач. Он задал Глебу пару вопросов о самочувствии, но тот ответил лишь, что он очень устал и пусть Ромка заменит его на ракетной базе, а ему хочется немного поспать, потом он снова сможет командовать запуском ракет. Врач выслушал эту просьбу, кивнул, и сказал, обращаясь к комитетчику:

–Да, похоже наш случай. Нервный срыв, но состояние судя по всему стабильное. Чтож, будем лечить. Сейчас для него главное покой. Ему действительно надо отдохнуть. Судя по всему он перенес сильное переживание.

–Когда с ним можно будет поговорить? – спросил кэгэбэшник.

–Как только придет в себя, – ответил врач, и задумчиво добавил, – тут торопиться не надо, все равно в таком состоянии он вам ничего не расскажет.

–Хорошо, вы тогда сообщите нам, – кивнул комитетчик, – и еще… , – тут он замялся, – он тут у вас ничего не выкинет? Вы должны обеспечить тщательное наблюдение за этим пацаном.

–Вы имеете в виду не сбежит ли он? – удивился врач, – нет, что вы, в его состоянии это исключено. А потом у нас отделение всегда запирается, – тут врач невольно рассердился, – да, поймите вы, это всего лишь ребенок. И его сейчас надо лечить. Все, вы теперь можете идти.

–Этот ребенок два часа назад чуть не начал третью мировую войну, – с холодом в голосе ответил комитетчик. И резко развернувшись на сто восемьдесят градусов пошел по коридору к выходу. За ним молча последовала инспектор по делам несовершеннолетних. Врач некоторое время удивленно смотрел им вслед, потом перевел взгляд на Глеба, все так же безучастно сидевшем на кушетке и сказал медсестре:

–Давай его в четырнадцатое положим, там вроде есть свободные одноместные палаты.

–Может лучше в четвертое? В четырнадцатом на окнах решеток нет, – возразила медсестра.

–Нет, к тяжелым его не надо, так он быстрее в себя придет, – ответил врач, – слушай, так что там в центре случилось? Мне жена звонила, говорила взрыв был.

–Не знаю, – медсестра подошла к Глебу и взяла его за локоть, он послушно поднялся, – а что ему сейчас назначить?

–Давай успокаивающие, но придется все же нейролептики дать, – размышляя вслух проговорил врач, – пусть поспит подольше. Нет, вот что, лекарства пусть примет в отделении, я позвоню, Лев Павлович вроде еще не ушел, вместе решим, какие препараты конкретно назначить. Пока все.

Медсестра кивнула и обратилась к Глебу:

–Ну пойдем, сам-то сможешь идти?

Глеб молча кивнул в ответ. Они вышли из приемного отделения и пошли по нагретому солнцем асфальту вглубь территории больницы. Глеб вдруг вспомнил тот прекрасный сон, где он почти так же идет с Ленкой Нелевой по раскаленному весенним солнцем асфальту. Вокруг светлая зелень деревьев шелестит от слабого ветерка, а над ними лишь необъятное сине-голубое небо. Без стартующих ракет и ядерных взрывов. Настал полдень, жаркий и ласково-успокаивающий, часы на столбе показывали ровно три часа дня. «Сейчас бы на речку пойти, искупаться», – Глеб поднял голову и осмотрелся, невольно переключаясь на окружающую реальность. Наваждение схлынуло. Около него шла не Ленка, а пожилая женщина в чистом и белом, до рези в глазах халате, держа его как маленького за руку. Глеб хотел оглянуться назад, но решил, что это не имеет смысла. «Говорят, там взрыв был…», – пронеслась в голове фраза врача. «Значит ракета достигла цели и боеголовка сработала. Следовательно запущены другие ракеты. А значит фишки домино начали падать. Скоро они доберутся и до него», – логически выстраивались в голове фразы, как в компьютерной программе. Он представил как огромные черные фишки размером с пятиэтажный дом, стоящие по кругу, с грохотом валятся друг на друга, а он стоит между ними и ничего не может сделать. Небо разом потухло, шум листвы замолк, а солнце перестало греть. Глеба как будто обдало холодом из кондиционера в бункере. «Они хотели этой войны, они ее получили, – спокойно рассудил начальник военной базы в которого опять превратился Глеб, – приказ выполнен. Что Нелева, теперь ты довольна?». Глеб освободил свою руку, которую держала медсестра. По дороге твердо шел военный специалист Континентального союза, правда очень уставший от своей нелегкой службы.

Силы покинули его, когда он поднимался по ступенькам крыльца корпуса, к которому его привели. Глеб просто мягко осел на теплый бетон, схватившись рукой за поручень и все же пытаясь удержать равновесие. Медсестра тут же заботливо поддержала его.

–А говорил, что сам дойдешь, – с укором заговорила она, а затем спросила, – в глазах не темнеет?

–Нет, – очень тихо ответил Глеб, – сил только совсем нет. Мне бы поспать сейчас.

–Ну это мы тебе сейчас быстро организуем. Давай, держись за меня, поднимемся по лестнице на второй этаж, а там сразу в палату, – медсестра помогла ему подняться и Глеб, с трудом переставляя ноги все же добрался до входа в больничное отделение. Медсестра, достала из кармана связку ключей, выбрала из нее «отмычку» – стержень согнутый посередине, с одной стороны которого крепилась ручка, а с другой – квадратная насадка. Последнюю она вставила в отверстие в замке и быстро повернула. Дверь открылась и они зашли в коридор. Глеб еще не успел оглядеться вокруг, да и не особо стремился к этому равнодушно уставившись в замысловатый рисунок линолеума на полу, когда медсестра громко крикнула:

–Марин, иди сюда! К вам тут мальчика из приемного направили, – она передохнула, тяжело дыша, но продолжала крепко держать Глеба, – тяжелый, сам идти не может. Помоги его до палаты довести, а то упадет ведь!

Из глубины коридора словно материализовавшись из воздуха вышла женщина средних лет.

–Дмитриевна, не кричи так громко, у нас же тихий час, – недовольно ответила она.

Почти одновременно открылась одна из ближайших дверей и в коридор вышел мужчина в белом халате со стетоскопом в руке.

–Это тот мальчик, которого сейчас из приемного направили? – не здороваясь с пришедшей медсестрой задал он вопрос, попутно с интересом рассматривая Глеба, особенно его внимание привлекли эмблемы на рукавах.

–Да, его в отдельную палату надо, его из милиции привезли, что натворил так толком и не сказали, – затараторила пожилая медсестра, – сначала он сам шел, а потом ему плохо стало. Давайте скорее на кровать положим. А то я его не удержу.

–Да, мне Петр Владимирович звонил и все объяснил, – спокойно отреагировал на ее тираду врач и обратился ко второй медсестре, – так, Мариночка, сейчас дай ему две таблетки тазепама и половинку – галоперидола. Вечером родэдорм и лепонэкс. А там посмотрим. Думаю соберем консилиум и на нем обсудим дальнейшее лечение. Все, Раиса Константиновна, идите мы тут сами справимся.

Медсестра с облегчением передала шатающегося Глеба, в буквальном смысле, из рук в руки врачу и Мариночке. Которые ненавязчиво, но в тоже время крепко держали Глеба под руки, пока вели по коридору к палате.

–Вот еще что, – сказал врач, пока они шли, – надо ему пижаму по размеру подобрать и переодеть, сам он в таком состоянии вряд ли справиться. Ты как себя чувствуешь? – обратился он к Глебу, не слишком ожидая получить ответ.

–Плохо, – одними губами прошептал Глеб, – устал слишком. Но запуск удался.

–Понятно, – равнодушно протянул врач, держа Глеба, пока сестра точно такой же отмычкой как у ее коллеги открывала дверь палаты, – ну заходи, можешь теперь отдыхать и не о чем не беспокоиться.

Войдя, он усадил Глеба на кровать, тот сразу повалился на чистое одеяло, свесив только ноги в ботинках, руками обнял подушку, и закрыл глаза.

–Можно вас попросить? – вдруг словно очнулся Глеб, открыв глаза, его неожиданно стала беспокоить пришедшая в голову мысль.

–Конечно, – как можно добродушнее ответил врач, медсестра меж тем ушла за лекарствами и пижамой.

–Передайте Ленке Нелевой, пусть она пока остается в бункере. Когда город накроет ответный удар, он сметет все, а бункер выдержит, останется. Он как бомбоубежище. Передайте ей пожалуйста, – Глеб опять закрыл глаза и затих, казалось он перестал даже дышать.

–Обязательно передам, ты только не волнуйся, и спи, – бодро ответил врач и вышел из палаты. Потом пришла медсестра, она заснувшего Глеба, дала ему выпить таблетки, помогла снять ботинки, брюки и рубашку, а затем переодеться в мягкую больничную пижаму. Глеб на это почти не реагировал, как только он залез под одеяло, то почти мгновенно провалился в тяжелое забытье. Снов ему не снилось, были лишь какие-то полустертые обрывки картинок, и непонятных туманных видений.

Ленка Нелева сидела за столом и пыталась сделать домашнее задание. Но после всего того что сегодня произошло, проще было впасть в медитацию и достигнуть нирваны, чем сосредоточиться на этих задачках и упражнениях. Несмотря на то что вечер давно наступил, и стрелка часов перешла цифру девять, солнце никак не желало уходить за горизонт, освещая комнату розовым светом. Ленка с одной стороны испытывала невольный восторг, потому что участвовала в событиях о которых теперь говорит не только весь город, но и как сказал отец, обсуждают во всем мире. А с другой ей до слез было жалко Глеба Брусникина. «Надо же, а он ведь ни разу не соврал, – думала, она, грызя кончик карандаша над раскрытой тетрадкой, – другие часто „заливают“, что и летающую тарелку видели и инопланетян. Но брехня это все. Ничего они не видели, врут для того, чтобы выделиться. А Глеб такое устроил! Девчонки, которые на крышу лазили говорили что красиво эта ракета полетела, а потом взорвалась. И ведь главное это все из-за меня! Жалко, что все так неудачно получилось. Надо было остановить его тогда, когда он за пультом сидел. Но как будто заколдовали, с места сдвинуться не могла. А эти кэгэбэшники сегодня прямо замучили: „Почему он это сделал? Зачем он Красную кнопку нажал?“. Пришлось сказать, что это из-за меня, что я виновата, ляпнула про милицию, а он и сорвался. А девчонки, то же мне подружки! Предатели, вот они кто! Сказали что Глеб ракету из-за меня запустил, потому что наверно влюбился в меня. Вот чушь-то! Он такой строгий и отстраненный, он наверное никого никогда не любил. Если только эту свою ракету. Он ведь хороший и добрый, зря я его тогда отшила, когда он сыграть на пианино попросил. Испугалась что засмеет. И потом все время его доставала потому что он мне нравился сильно, а на меня никакого внимания не обращал, обидно терпеть такое отношение. Он словно не замечал меня, даже когда один раз на улице в новом платье встретил. Отвел глаза и дальше пошел, будто незнакомы. Вот тогда и решила мстить ему и „задирать“ при каждом удобном случае. С игрой в „вышибалы“ тоже глупо получилось, но ведь неприятно когда тебе такой жест показывают. Теперь вот его в больницу отвезли. Так по крайней мере эти кэгэбэшники сказали. Проверить все ли у него в порядке с мозгами. Что теперь делать? Он наверно лежит там один, скучает, никого к нему не пускают». Ленке стало так жалко Глеба, что глаза сами наполнились влагой и прозрачная слезинка упала на синие клеточки тетради. Ленка вынула из кармашка платок и поспешно ее стерла, но сдержаться не смогла и несколько раз всхлипнула. Она быстро закрыла тетрадку, отбросила карандаш в сторону и решила скорее лечь спать. Но уже в постели, жалость к Глебу и горечь вины накатили с новой силой. Ленка не удержалась и снова заплакала. «Почему все так дурацки происходит! Глеб же мне стал нравиться еще в прошлом году, а сказать этого ему я не могла, боялась что засмеет. Старалась сделать так, чтобы он меня сам заметил. А потом еще и приставала и смеялась над ним, мстила за то что не замечает. Теперь из-за меня он сейчас страдает», – думала Нелева, а подушка впитывала слезы и заглушала ее всхлипы. Но постепенно она успокоилась и заснула. Ей приснилось, что она играет на пианино, а Глеб стоит рядом и слушает, внимательно разглядывая ее. Он в военной форме: рубашке с эмблемами и галстуке. Это придает ему непонятную торжественность. Тут она замечает, что в руке он держит цепочку с ключом от пульта запуска ракет. Ей становиться страшно. Тем более что ключ зловеще покачивается из стороны в сторону, отбрасывая яркие блики. И тут металлическая цепочка рвется. Стальной ключ падает на пол и разбивается как стеклянный на мелкие осколки. Ленка поднимает глаза на Глеба и видит что на нем вместо военной темно-зеленой формы – обычная школьная, с пионерским галстуком, а сам он тепло и мило улыбается ей. Она тоже хочет улыбнуться в ответ и сказать что-то очень важное, но сон обрывается.

Глеба разбудила перед ужином медсестра и спросила, хочет ли он есть. Глеб отрицательно замотал головой, сразу же норовя опять заснуть, но перед этим его заставили выпить новые таблетки. Глеб подчинился, ему было абсолютно все равно, под действием лекарств чувства и эмоции отключились и он мало что соображал. Выпив две белые безвкусные таблетки, он вновь погрузился в крепкий сон, на этот раз без всяких сновидений.

Утром он проснулся от того, что его кто-то сильно тряс за плечо. Глеб с неохотой открыл глаза. Над ним склонился вчерашний врач и приветливо улыбался.

–С добрым утром! – поздоровался он, – заспался ты однако, пол-одиннадцатого уже, завтрак давно прошел. Есть хочешь?

–Нет, – протер глаза Глеб и огляделся, события вчерашнего дня он частично не помнил, частично они казались ему сном. Оглядевшись, он обнаружил, что лежит на кровати в одноместной палате-«пенале», достаточной просторной лишь для того чтобы там уместилась кровать, тумбочка и пара стульев. Стены, покрашенные в светло зеленый цвет приятно успокаивали, и по ним плясали солнечные зайчики, пробивающиеся через листву деревьев, выстроившихся зеленой стеной за окном. Высокий потолок в палате создавал ощущение простора и свежего воздуха.

–Где я? – задал вопрос Глеб, окончательно просыпаясь, хотя почти точно знал ответ.

–В больнице, – спокойно подтвердил его мысль врач.

–У меня лучевая болезнь? – со страхом от своей догадки, задал следующий вопрос Глеб, но стараясь выглядеть невозмутимым.

–Нет, нет, – врач поднял ладонь, как бы останавливая его беспокойство, – неоткуда у тебя взяться лучевой болезни. Ты в другой больнице…, – тут он сделал паузу, подбирая слова, – у тебя немного сдали нервы. Вот что, сейчас позавтракай. а потом мы поговорим.

–Я не хочу есть. Где моя форма? – быстро спросил Глеб, удивленно разглядывая синюю больничную пижаму.

–Нет, поесть тебе надо, – все тем же спокойным и убедительным тоном ответил врач, – а форма твоя никуда не денется, не волнуйся. Пока ты здесь, походи пока в этой, она теплая и удобная.

–Мне моя нравилась больше, – задумчиво проговорил Глеб, – я все же офицер Континентального Союза, а на этой нет даже знаков различия войск.

–Понятно, – в тоне врача промелькнули печальные нотки, – но ты пока нездоров, так что завтракай и отдыхай.

–Вы же сказали что хотите поговорить со мной? – Глебу не понравилось, что с ним говорят как я тяжелобольным. Он конечно чувствовал слабость и небольшую сонливость после лекарств, но все же не такую сильную как вчера.

–Не здесь, – уклончиво ответил врач, – как ты себя чувствуешь? Пройти по коридору сможешь? Поговорим лучше в моем кабинете, там удобнее, меня кстати зовут Лев Павлович и я твой лечащий врач.

–Да вроде все нормально, – сказал Глеб, сев и свесив ноги с кровати, обнаружил на полу свои домашние тапочки. Не раздумывая как они тут оказались он с удовольствием надел их.

–Тебе родители вещи передали. Ну там туалетные принадлежности и всякое такое, что может пригодиться. Медсестра все в тумбочку убрала. Они спрашивали что тебе еще нужно? – пояснил врач.

–Да вроде ничего, – безучастно ответил Глеб.

–Хорошо, тогда после завтрака сестра сразу проводит тебя в мой кабинет, – подвел итог разговора врач, и открыв «отмычкой» дверь вышел из палаты. Через несколько минут действительно пришла медсестра, но не та которая встретила его вчера, а другая, по возрасту уже почти старушка, полная, добродушная и неторопливая. Она внесла поднос и поставила его на тумбочку, заменившая на время завтрака стол.

–Вот кушай, – с одышкой произнесла она, – я на кухне попросила разогреть, а то остыло совсем.

–Спасибо, – поблагодарил Глеб, ожидая что она уйдет, но медсестра села рядом с ним на стул. Завтрак состоял из пшенной каши, двух кусков хлеба, и стакана черного как уголь чая. Пока Глеб неторопливо и без аппетита все это ел, медсестра с интересом разглядывала его, потом не удержалась и спросила:

–Слушай, а ты правда сам эту штуковину собрал и запустил?

–Какую? – не понял Глеб, обернувшись с полным ртом каши и вопросительно посмотрев на нее.

–Да ракету эту, которая всех перебаламутила, – объяснила медсестра, и тут же спохватилась, – ой, доктор же сказал об этом не говорить.

–Сам, – кивнул Глеб, – а почему об этом нельзя говорить? Война ведь уже давно идет.

–Ох, мальчишечка, – с грустью покачала головой старушка, – вы то не знаете что такое настоящая война, страшно это и тяжело, вот мы…, – тут она вновь прервала фразу, поняв, что опять сказала лишнее. И больше не разговаривала.

Глеб быстро, но без аппетита доел завтрак и встал с кровати. Медсестра взяла изрядно полегчавший поднос с пустыми тарелкой и чашкой.

–Ну что, пошли, – вздохнула она, и добавила, – начальства сегодня понаехало, придется после них опять пол мыть.

Глеб шел рядом с ней по коридору разглядывая больничную обстановку. Когда его вчера сюда привезли, он мало что запомнил, кроме рисунка линолеума, проплывавшего перед глазами. Отделение представляло собой коридор, на одну сторону которого выходили двери спален и классов, в которых занимались ребята, а на другую – кабинеты врачей. Посредине находилась столовая-холл, за ней кухня и туалеты. Палата-«пенал» на одного человека вместе с парой таких же «одиночек» находились в самом конце коридора, а кабинеты врачей около выхода на лестницу, поэтому Глебу пришлось пройти все отделение, попутно изучая расположение помещений. В больнице Глеб последний раз лежал давно, когда учился перовом или втором в классе. Его с воспалением легких отвезла туда машина «Скорой помощи». Он мало что запомнил, потому что родители быстро его оттуда забрали долечиваться домой. Медсестра довела его до двери кабинета Льва Павловича и открыв ее пригласила:

–Ну заходи, а я пошла на кухню.

Глеб вошел в просторную комнату и дверь за ним с тихим щелчком закрылась. В кабинете помимо знакомого ему врача находились еще четверо людей в белых халатах. Четверо врачей заняли место за двумя сдвинутыми столами, а пятый скрестив руки на груди и опустив голову сидел на кресле в углу. Глеб почему-то сразу решил, что этот пятый не похож не врача. Напротив сдвинутых столов, в центре комнаты, явно для Глеба был поставлен мягкий стул с подлокотниками.

–Ты садись, не стесняйся, – пригласил его Лев Павлович. Справа от него сидел врач приемного отделения, за ним – молодая женщина, которая что-то быстро читала, переворачивая исписанные листы бумаги, в беспорядке разложенные передней. Слева – пристально смотрел на Глеба седой сухонький старичок. Его внешность очень точно соответствовала образу доктора Айболита в старых фильмах. Казалось что он сейчас скажет: «Ну-с, что у вас болит батенька?». Глеб сел на стул и положил руки на подлокотники.

–Как ты себя чувствуешь? – начал разговор Петр Владимирович, врач из приемного отделения, который первым встретил здесь Глеба.

–Хорошо, я готов к исполнению своих обязанностей, – спокойно ответил Глеб, все присутствующие разом оживились и пять пар глаз с интересом уставились на него. Женщина перестала читать и отложила листки в сторону, а пятый в белом халате, положил ногу на ногу.

–Какие обязанности ты имеешь в виду? – спросила женщина, голос ее прозвучал немного строго.

–Прямые, – спокойно ответил Глеб и в ту же секунду скороговоркой, как будто боялся не успеть заговорил, – если пусковая шахта еще не разрушена, то можно сверху на лебедке загрузить вторую ракету. На складах они должны остаться, если те не разрушены, провода и кабели я подсоединю, газогенераторы в порядке. Можно нанести дополнительный удар.

–Значит по твоему сейчас идет война? – без тени улыбки спросил «доктор Айболит».

–Да! – энергично закивал Глеб, – только я не знаю когда нас достигнет ответный удар и почему не идет эвакуация, – тут он задумался, опустил голову и пробормотал, – хотя прятаться в бомбоубежища должно лишь гражданское население, а мы тут все военные, – он выпрямился, в ясном взгляде Глеба появилось сомнение, – вы ведь военные медики, так?

–Ну почти, – ухмыльнулся сидящий в углу, и печально покачал головой, промычав себе под нос «М-да». Дальнейший разговор напоминал допрос.

–Назови свое имя и фамилию? – попросил врач приемного отделения.

–Глеб Брусникин, командир стратегической ракетной базы, – четко, по военному отрапортовал Глеб, при этом ему захотелось встать смирно и отдать честь.

–Твое звание? – женщина смотрела на него серьезно, но все же с добротой.

–Военный специалист.

–В какой стране мы живем? – быстро спросил Лев Павлович, словно боялся что его кто-то опередит.

–Континентальный Союз, – выпалил Глеб как отличник – хорошо заученный урок.

–С кем мы воюем? – раздался из угла равнодушный голос.

–Западный синдикат, – тут Глеб подался вперед, – но они напали первыми. Сработала система тревоги и раннего оповещения. Я был вынужден отдать приказ о запуске.

–Но ракета была направлена на город, – мягко возразил «доктор Айболит», – она взорвалась над центром. Много людей было перепугано, чуть паника не началась.

–Ракета ударила по Западному синдикату, – уверенно ответил Глеб, – вы можете посмотреть программы полета, они остались в компьютере. Или свяжитесь с радарными станциями. Координаты целей поступили в боеголовку без сбоев.

–Хорошо, – кивнула женщина, – а откуда вообще взялась вся эта ракетная база?

–Как откуда? – переспросил Глеб, для него этот вопрос звучал глупо, – я сам ее сделал, я же военный специалист, я могу создавать военную технику, – тут он на секунду замолчал, объясняя «очевидные вещи, но сразу продолжил, – потом, когда база заработала, мы заступили на боевое дежурство по охране Континентального Союза от внешнего вторжения.

–Давай об этом поподробней поговорим, – оживился сидевший в углу, – ты все это один сделал?

–Нет, – честно ответил Глеб, – Лешка, Мишка и Ромка мне помогали. Лешка специалист по истребительной авиации, у него дома полно моделей самолетов, Мишка – мой заместитель, если со мной что-то случиться он должен командовать пуском, Ромка – поддерживать связь со станциями дальнего обнаружения и другими ракетными базами.

–Взрослые вам помогали? – вопрос прозвучал обычно, и Глеб не уловил напряженной тишины после него, установившейся в кабинете.

–Да, конечно некоторые взрослые нам помогали, один бы я не справился, – простодушно ответил он, – но они не знали о конечном результате постройки – военной базы Континентального Союза. Мы же были засекречены, вы сами это должны понимать.

–Ладно, – нарочито равнодушно кивнул сидящий в углу, – и все-таки, почему произошел запуск?

–Я же говорю, на нас напали, – Глеба стала раздражать эта кажущаяся ему непонятливость врачей, – что мне еще было делать? Сидеть и ждать пока нас сметет ядерным взрывом?

–А вот девочка говорит, что ты это из-за нее сделал, – человек, сидящий в углу снова скрестил ноги, хитро посматривая на Глеба.

–Какая девочка? – искренне удивился Глеб.

–Ну как какая? Та что с вами в бункере находилась, ты что не помнишь? – ответил человек в кресле.

–Там не было никакой девочки, – уверенно сказал Глеб, – посторонние на военную базу не допускаются.

–Как это не было? Она сидела слева от тебя, – вступил в спор «доктор Айболит».

–Я повторяю, посторонние в бункер во время запуска не допускались, там были Лешка, Ромка и я, – с расстановкой, чеканя слова, проговорил Глеб, – вы лучше скажите, когда мне можно будет отсюда уйти. Мне надо выполнять свои служебные обязанности.

–Это успеется, – успокаивающим тоном сказал «доктор Айболит», он обвел присутствующих взглядом, – думаю на сегодня хватит. Никто не возражает? – все согласно закивали в ответ, – ты пока иди в палату, – обратился он к Глебу, вставая со своего места и выходя из-за стола, – я тебя провожу.

Они вышли из кабинета и пошли обратно по коридору к глебиному «пеналу». Глеб шел молча, ничего не говорил и не спрашивал.

–Меня зовут Виктор Иванович, – неожиданно нарушив молчание, сказал «доктор Айболит», – я иногда буду заходить и разговаривать с тобой о разный вещах. Ты сейчас не волнуйся, никуда от тебя эта твоя ракетная база не денется. Кстати, ты действительно не помнишь эту девочку, свою одноклассницу, которой сказал, что так начинаются ядерные войны? Или просто постеснялся нам о ней говорить?

–Там не было никакой девочки, – упрямо повторил Глеб, – Нелева действительно моя одноклассница, и мы с ней не очень ладим. Но ее бы я близко к бункеру не подпустил. Это военный объект, девчонкам там не место.

–Понятно, – закивал Виктор Иванович, – с девочками у тебя наверно напряженные отношения?

–Почему? – искренне удивился Глеб, – нормальные. Во дворе я с некоторыми дружу. Иногда даже вместе играем.

–Но все-таки, вспомни момент пуска. Почему ты нажал на кнопку, это же не случайно вышло? Как мне сказали у тебя была сложная система подключения, – осторожно спросил «доктор Айболит».

–Случайности в ядерном оружии исключены! – твердо заявил Глеб, – там четыре степени защиты стоят. Я вам в который раз повторяю, на нас напали! Мишка пошел наверх, Ромка, я и Лешка остались внизу. Как командир я ввел коды и дал команду на запуск. Все. Никакой девочки там не было!

–А что ты чувствовал в момент запуска? – задал последний вопрос Виктор Иванович, когда они подошли к двери палаты и достав их кармана халата «отмычку», открыл перед Димкой дверь. Тот остановился пристально посмотрел на врача и тихо, но четко ответил:

–Кайф, – после чего быстро зашел в палату, лег на кровать и закрыл глаза.

Доктор «Айболит» аккуратно закрыл дверь, и сказав «Хм», пошел обратно, задумчиво потирая пальцами подбородок. В кабинете в это время происходил интересный разговор. В основном говорил тот человек, который до этого сидел в углу и теперь стоял перед остальными, с облегчением сняв непривычный белый халат и оставшись в сером костюме.

–Мы всех опросили! Проверили все показания свидетелей! – эмоционально говорил он, жестикулируя руками, – никто из взрослых в этом участия не принимал, по крайней мере сознательного. Халатность конечно имела место и на оборонный завод они проникали вопреки всяким правилам. Но поверить в то что четверо пацанов поставят на уши полмира, я не могу. Им что фейверк устроить хотелось? Так мог такой фейверк получиться, что чертям аду тошно бы стало. У нас все системы были приведены в боевую готовность. У американцев – тоже. Если такие вундеркинды еще появятся, то как говориться «спасайся кто может».

–Тут дело, мне кажется, не в фейверке и не в вундеркиндах, – врач глебиного отделения задумчиво выводил на листке карандашом разные фигуры, – у него была какая-то своя, личная причина запустить ракету.

–Да не было у него никакой причины! – небрежно махнула рукой женщина, – типичный случай шизофрении, только и всего. Пройдет у нас курс лечения, потом переведем на амбулаторное наблюдение.

–И многих вы шизофреников знали, которые могли начать ядерную войну? – с легкой иронией в голосе возразил врач приемного отделения, – то что у мальчика сейчас нервный кризис, это сомнения не вызывает, но о тяжелом психическом расстройстве речь я думаю не идет. Ладно время покажет. Понаблюдаем его, из школы кстати характеристики какие-то невнятные, учился средне, были странности в поведении, но им никто не придавал значения. Такое впечатление, что им нечего о нем сказать.

Тут в кабинет вернулся «доктор Айболит» и следом за ним зашел еще один человек, без белого халата, в строгом черном костюме. Он кивнул «врачу в штатском». И без приглашения пододвинув себе стул поудобнее, на котором до этого сидел Глеб, расположился напротив врачей. Новый посетитель был тот самый «старший», который приехал за Глебом в отделение милиции.

–Ну что тут у нас? – добродушно спросил он, обводя взглядом всех присутствующих.

–Наш пациент, это однозначно, – ответил за всех главврач, – будем работать, лечить. Пока состояние стабильное. А там начнем постепенно выводить его в реальный мир.

–Так он признает что сам сделал ракету и запустил ее? Никто им не руководил? – спросил «старший».

–Видите ли, я думаю, вернее предполагаю, – осторожно начал врач глебиного отделения, – что у мальчика в результате нервного перенапряжения разрушились негласные барьеры, а мозг это очень тонкий и загадочный механизм. От гения до шизофреника рукой подать. Умение планировать, достигать цели самыми неожиданными средствами…. Вот мы с вами знаем, что выше головы не прыгнешь. И никогда не попытаемся это сделать, а у него этого запрета или если хотите, барьера – нет. Вот он и прыгнул. Конечно, свою роль сыграло простое везение. Ему просто очень повезло, что все что он наконструировал не взорвалось от первой же искры.

–Но тут есть одна странная вещь, Лев Павлович, – заметил «доктор Айболит», – он признает все: то, что собрал ракету, то что ее запустил, но напрочь отрицает факт присутствия этой девочки, его одноклассницы. Причем отрицает упорно.

–Ну это уже вам разбираться. Мы проверили, вроде действительно никто ему сознательно не помогал, – сказал «старший» кэгэбэшник, – короче, свою работу мы сделали, расследование завершили. А уж лечить его – это ваша работа.

–А что с теми, кто ему помогал? – спросила женщина.

–А ничего, – махнул рукой врач в штатском, – ну отправили начальника свалки на пенсию. Отцу этого вундеркинда строгий выговор влепили. Но вины по сути ни у кого нет. Да и на производстве за него вступились. Говорят, что очень хороший специалист в области космонавтики. А мальчик – это уже династия. Друзья его тоже вроде как ни при чем. Не они же кнопки нажимали. Провели конечно с ними разъяснительные беседы, но на учет в милицию не поставили. В принципе нормальные ребята, осознали что натворили, раскаялись. А тот кто всю эту кашу заварил, у вас теперь находиться. А для общественности и иностранцев мы тоже свою версию выдвинули. Потом в газетах прочитаете. Ладно, желаю всего доброго, мы тогда пойдем.

Врачи вежливо попрощались в ответ. Комитетчики направились к двери.

–Халат можно здесь оставить? – спросил тут что сидел у углу, перекидывая его через спинку стула.

–Да-да, оставляйте, медсестра потом уберет, – ответил врач приемного покоя.

–До свидания, – с этими словами оба кэгэбэшника покинули кабинет. А медики продолжили совещание.

–Виктор Иванович, я думаю, что пусть пока мальчик «поспит», – взял слово врач приемного отделения, – мы со Львом Павловичем посоветовались и решили, что особо сильнодействующие средства применять не будем. Но без лекарственной терапии не обойтись.

–Аминазин только не назначайте, – перебила его женщина-врач, – после него мозги тяжело восстанавливать.

–Сейчас он прежде всего должен успокоиться, нервная система крайне истощена, как следствие мальчик путает свой воображаемый мир и реальный, – продолжил излагать методику лечения Лев Павлович.

–Я согласен с вами, – Виктор Иванович, задумчиво теребил в руках шариковую ручку, – но случай крайне интересный. Тут главное не переусердствовать.

–Может ему дополнительные процедуры назначить? Электросон например, – предложила женщина-врач, – не одними же таблетками лечить.

–Ему электросон сейчас как мертвому припарки, – со скептицизмом ответил врач приемного отделения, – нет уж, пускай поспит недельку на транквилизаторах, а там видно будет.

–А как вы хотите его из сна выводить? Сразу или постепенно? – хитро прищурившись спросил «доктор Айболит».

–Хм, – вопрос поставил Льва Павловича в тупик, так далеко он не заглядывал, – думаю постепенно. Будем уменьшать на четверть таблетки в сутки и так до нуля.

–А я бы – сразу, – возразил Виктор Иванович, – пусть он проснется утром и прошлые события покажутся ему страшным сном, ночным кошмаром.

–При резком снятии с препаратов может возникнуть обратная реакция, – возразила женщина, – пусть уж лучше постепенно приходит в себя.

–Но он же недолго будет принимать транквилизаторы, организм не успеет привыкнуть, – возразил «Доктор Айболит».

–Нет, это риск, – присоединился к Виктору Ивановичу врач приемного отделения, – через неделю снизим дозу транквилизаторов и попробуем поговорить с ним.

–Хорошо, как говориться на том и порешили, – подвел итог совещания Виктор Иванович. Все стали собирать бумаги, выписки и справки со столов и через несколько минут в кабинете остался лишь врач глебиного отделения.

Следующую неделю Глеб пребывал в каком-то странном состоянии. С одной стороны он спал, а с другой вроде как видел все происходящее вокруг. Утром его будили, он завтракал, потом снова была дрема или сон, потом обед, снова состояние полусна, затем ужин, а потом наступала ночь. Со странными видениями, где реальность и вымысел подсознания смешались в дурманящий, фантасмагорический коктейль. Один раз Глеб увидел сидящую напротив него на стуле Нелеву. Он хотел спросить, что она здесь делает и как будет добираться ночью домой, но не успел, призрачное видение растворилось в сумраке палаты, а перед глазами появился вечерний берег реки, он одиноко стоял у воды и смотрел на догорающий закат. Иногда ему снились военные сны. Но все какие-то несерьезные, то он был командиром танка и шла вторая мировая война с фашистами, то куда-то шагал с винтовкой и в бескозырке, а рядом маршировали революционные матросы. Часто Глеб понимал, что этого не может быть на самом деле. Какая-то часть его сознания твердо помнила кто он и где находиться. Иногда приходил врач, Лев Павлович и спрашивал его о самочувствии. Глеб что-то однообразно отвечал, доктор кивал и выходил из палаты. Так незаметно прошла неделя.

Однажды утром Глеб проснулся, вернее очнулся от этого состояния сонного забытья. На улице царило раннее утро, но солнце уже встало весело отбрасывая блики на стену. Глеб потянулся. Немного болела голова, отголосок приема транквилизаторов и психотропных таблеток, но чувствовал он себя сносно. Вот только очень хотелось в туалет. Глеб вспомнил, что дверь постоянно заперта, но тут же сообразил чем ее можно открыть. Он достал из тумбочки зубную щетку, вставил ручку в квадратное отверстие и осторожно повернул. Замок открылся. Глеб тихо вышел в пустой коридор, оставив дверь открытой, и прошмыгнул в туалет. В отделении стояла полная тишина, которая бывает лишь ранним утром, когда все еще крепко спят и даже самые ранние «жаворонки» еще не открыли глаза. Идя назад Глеб остановился перед дверью своей палаты. Он чувствовал себя окончательно проснувшимся и бодрым, но плохо помнил как сюда попал и почему здесь находиться, поэтому решил осторожно осмотреть отделение. Глеб выглянул в коридор. Медсестра, которая должна была там дежурить, устала и решила лечь на диван и подремать в одном из кабинетов. Все равно дети еще спят, а будильник она завела на полчаса до подъема. Поэтому сейчас в коридоре было тихо и пустынно. Глеб не спеша пошел по линолеуму, который глушил все звуки шагов, даже если бы на нем вместо мягких домашних тапочек были надеты армейские сапоги. Он передвигался неслышно, как привидение. По правую руку двери двух больших спален были открыты и он увидел спящих ребят. Некоторые были старше его, некоторые младше. Глеб подумал, что надо попросить доктора перевести его в общую палату, одному в этом закрытом «пенале», если не спать – скучно. Пройдя до холла с размещавшейся в нем столовой он чуть не столкнулся с толстым мальчиком в точно такой же как и у него синей пижаме, неожиданно вышедшим из-за угла.

–Ой, – тот вопросительно посмотрел на него, и тихо спросил, – ты не из изолятора?

–Наверно, – так же тихо ответил Глеб, – моя палата в конце коридора.

–Так ты тот генерал атомных ракет? Тебя неделю назад положили? – в голосе послышалось удивление и восхищение одновременно, – ты ракету запустил, которая очень ярко взорвалась, так что ее многие за ядерную приняли.

–Да не генерал я, – потупился Глеб, ему стало неловко от этого восхищения, – так, немного конструировать умею и ракеты люблю. В общем-то это случайно все получилось.

–Ничего себе случайно! О тебе все газеты написали, – присвистнул толстый мальчик, – только о том, то что ты здесь – ни слова не было.

–И что же они написали? – почему-то забеспокоился Глеб.

–У тебя поесть найдется? – вопросом на вопрос ответил его собеседник.

–Найдется, – утвердительно кивнул Глеб, вспомнив, что в тумбочке вроде должны остаться фрукты, которые приносила медсестра, переданные ему родителями, – меня кстати Глеб зовут, а тебя?

–Кира, – мальчик быстро пошел назад по коридору к его палате, немного обгоняя Глеба, – ты как кстати из палаты вышел? «Отмычку» сделал?

–Нет, зубной щеткой открыл, – пожал плечами Глеб не понимая вопроса, – а почему у тебя такое странное имя?

–Вообще меня Кирил зовут, но тут все Кирой называют, – мальчик от досады сплюнул, – медсестра однажды ласково назвала, вот и пошло-поехало, сам знаю, что по девчоночьи звучит, – обидчиво сказал он и предупредил, – а ты вот что, поосторожнее двери открывай, не любят они здесь когда мы сами куда-нибудь ходим. Это все-таки дурдом, а не обычная больница. Щетку могут отобрать и другую дать, которой дверь не откроешь.

–Кто они? – опять не понял Глеб. Кира не знал, что Глеб понятия не имеет о правилах поведения в отделении где они находились.

–Ну врачи, медсестры, санитарки, кто же еще, – Кира подходя к приоткрытой двери спросил, – здесь лежишь?

Глеб в ответ молча утвердительно кивнул. Они зашли, дверь Глеб оставил приоткрытой.

–Э, ты лучше закрой, у меня, если твоя щетка сломается, «отмычка» есть, – предупредил Кира. Глеб защелкнул дверь на замок. Потом пошел к тумбочке, достал пакет с фруктами и передал его Кире, который бесцеремонно уселся на его кровать. Тот достал яблоко и быстро стал есть, при этом пытаясь разговаривать с набитым ртом. Глеб уселся рядом.

–На меня иногда это находит… Ну жор то есть… Особенно ночью и рано утром, – начал объяснять Кира, – а в столовке иногда на подносе хлеб оставляют и полотенцем его прикрывают, чтобы не черствел. Если кто проголодается, то всегда можно поесть. А сейчас нет его там. Наверно на сухари все растащили, мы их на батарее сушим. Слушай, а как ты эту ракету сделал? Она говорят с целый дом была. Метров тридцать.

–Нет, вранье это все, – Глеб задумался вспоминая и стараясь понять что же все-таки произошло в подвале его дома, – три метра в высоту, метр в диаметре. Двигатели, боеголовка, вот и все. Понимаешь, мне всегда нравились ракеты, как они взлетают и уходят в небо. Самолеты просто летят, они держатся крыльями за воздух, а ракеты, они свободны и летят туда, куда захотят. А что еще писали про запуск в газетах?

–Да я только «пионерку» читал, – как бы оправдываясь ответил Кира, – там говорили, что ты хотел сделать красивый фейверк к началу каникул, но перестарался. «И тем не менее»…, как это там писали?… а вот вспомнил: «техническое творчество детей надо поддерживать и помогать им учиться». Но в той же статье говорилось, что нельзя делать это бесконтрольно иначе можно всякого натворить… ну это я так, вольно пересказываю. Да, повезло тебе, вот бы посмотреть на этот запуск.

–А я его не смотрел. Я в бункере сидел, – задумчиво ответил Глеб. Кира тем временем успел дожевать яблоко и задумчиво вертел огрызок в руках, не зная куда его положить, а потом просто засунул себе в карман пижамы. Затем взял апельсин, очистил его и стал уплетать дольку за долькой.

–Так ты что, не фейверк хотел устроить? – спросил Кира, – а что тогда? Не войну же начать?

–Именно, – Глеб скрестил руки на груди и опустил голову, – я чуть не начал ядерную войну.

–А зачем? – удивился Кира и даже перестал есть, уставившись на Глеба вытаращенными глазами.

–Это… получилось…, – Глеб ушел в себя стараясь отделить реальность произошедших событий от грез и снов, – сейчас сам не понимаю почему, наверно из-за Нелевой, она спровоцировала меня на запуск, хотя неуверен. Но даже если так, то зачем ей это надо? Опять меня подразнить хотела или посмеяться? Нет хватит с меня этих ядерных кошмариков вместе с Нелевой! – последнюю фразу он сказал громко и с ненавистью. Кира невольно отшатнулся от него.

–А кто такая эта Нелева? – спросил он, не совсем понимая о чем идет речь.

–Так, – махнул рукой Глеб, – одноклассница, которая меня ненавидит. И достает при первой возможности. Маленькая, а такая вредная. Но я тоже виноват, что поддался. Надо было в руках себя держать, а я психанул, может даже испугался, вот и запустил ракету, глупо все получилось. Но Нелеву я теперь ненавижу, – он встал с кровати и заходил взад-вперед по палате, – я может и псих, но не идиот и не дурак. Нельзя так человека доводить. Я ей ничего плохого не делал.

–Да, наверно сильно тебе от нее досталось, – сочувственно закивал Кира, – мне вот тоже часто от наших достается, слабый я. И толстый.

Последние слова он произнес с болью в голосе. Глеб остановился и пристально посмотрел на него. Кира действительно был уж чересчур упитанный.

–А ты здесь из-за чего? – резко спросил он. От этого вопроса Кира заметно погрустнел.

–Я давно здесь, уже четвертый месяц, говорят у меня маниакально-депресивный психоз, но я не верю. Истерики у меня конечно часто случаются, но это из-за того, что ребята лезут. А так я нормальный, – он посмотрел на апельсиновые корки у себя на коленях и тоже запихнул их в карман пижамы, и сразу же спохватился, вскочив с кровати, – знаешь, пойду я. А то медсестра встанет, ругаться начнет, что я до подъема здесь хожу. Ты вот знаешь еще что, с врачами не спорь, и главное не скандаль, когда домой сильно захочется. Аминазин вколют или в четвертое положат, а там под сетку.

–Как это под сетку? – спросил Глеб, ему стало интересно расспрашивать Киру, это отвлекало от навязчивых мыслей о Нелеве и бункере.

–А так, кладут на кровать, а поверх сетку железную пристегивают, чтобы встать не мог, так и лежишь, как моллюск в ракушке, – охотно объяснил Кира.

–Это тебя чтоли так клали? – удивился Глеб.

–Нет, в четвертом я не был, ребята рассказывали, которых оттуда к нам перевели, – Кира тяжело вздохнул, – мне только аминазин кололи, когда я кричать стал, чтобы меня родители домой забрали. Скверно себя после него чувствуешь, вроде и не спишь, но и нормально думать не можешь. Лежишь как неживой.

–Понятно, – кивнул Глеб и поблагодарил нового знакомого, – спасибо, это я учту.

–Ладно, пока, – Кира встал с кровати и подошел к двери, – скоро подъем. Спасибо за фрукты.

–Еще увидимся, ты заходи если что, – ответил Глеб.

–Вряд ли смогу, медсестры не разрешают в изоляторы заходить, но я постараюсь, – пообещал он на прощание, открывая дверь маленькой «отмычкой» похожей на ключ. Кира вышел и осторожно до щелчка замка прикрыл за собой дверь.

Глеб посидел минуту на кровати размышляя об услышанном, а потом лег и закрылся одеялом чуть ли не с головой. «Ну вот Нелева, знаешь ли ты что я в дурдоме? Вряд ли. Небось сидишь дома и с подругами перезваниваешься, или по улицам компанией гуляете. Хотя сейчас утро и ты наверно еще спишь, а может ты встаешь рано и уже собираешься в школу. М-да, вот и поиграли в атомную войну. А ведь ты мне немного нравилась или много…, слишком много…», – думал он, ненависть прошла уступив место обиде и горечи, и Глеб сам не заметил как снова заснул. Второй раз за утро он проснулся после того как его окликнула по имени медсестра, принесшая завтрак. Глеб еще не полностью проснувшись, тем не менее с аппетитом поел и заметил, что таблеток, обычно даваемых ему с завтраком, обедом или ужином, на этот раз ему не принесли. Лишь только дали какую-то половинку совсем маленькой таблетки. Но и ее Глеб не стал пить, лишь сделал вид, что проглотил лекарство, а когда медсестра ушла выплюнул на ладонь и закинул подальше за батарею. «Не, спать я больше не хочу», – решил он про себя. После завтрака Глеб решил почитать и начал рыться в тумбочке, но как на зло попадались книги, которые он недавно читал. И перечитывать их не хотелось. Наверно родители собирали его вещи в спешке и впопыхах взяли с книжной полки в комнате первые, что подвернулись под руку. Вдруг щелкнул замок, дверь быстро открылась и в палату прошмыгнул Кира.

–Вот, – он быстро протянул Глебу несколько газет, – все что смог найти в отделении. Почитай, там про тебя написано, – он сунул растерявшемуся Глебу газеты в руки и так же быстро исчез, закрыв за собой дверь. В пачке газет Глеба заинтересовала прежде всего «Пионерская правда», которую он как любой другой пионер, в обязательном порядке выписывал, но почти никогда не читал. На первой полосе красовалась его школьная прошлогодняя фотография, на которой он беззаботно улыбался. Глебу было немного странно видеть свою фотографию в газете. От этого веяло какой-то нереальностью, вроде ты изображен, а вроде понимаешь, что такого быть не может. Он ведь простой школьник, не победитель городских олимпиад и не пионерский активист. «Странно, если бы не чувствовал себя нормально, решил бы что у меня галлюцинация или сон», – подумал Глеб. Заголовок над фотографией гласил: «Фейверк технически одаренного школьника чуть не привел к серьезным последствиям». Далее следовал пространный текст, из которого следовало, что за технически одаренными детьми должен быть контроль и руководство взрослых, иначе не избежать трагедии. События, произошедшие с Глебом трактовались довольно оригинально. Якобы он сделал большую ракету-фейверк, занимаясь в техническом кружке, и запустил ее к окончанию школьной четверти. Вообще о самой ракете, бункере и Глебе в статье конкретных фактов почти не приводилось или они обходились стороной. В основном шли рассуждения о путях научно-технического прогресса и роли подрастающего поколения в нем. «Да уж, – грустно усмехнулся Глеб про себя, – такой фейверк мог получиться, после которого из зрителей мало кто бы остался в живых». В остальных газетах было написано то же самое, менялись только стиль и фразы. Глеб и раньше знал, что в газетах часто печатают неправду, но когда так пишут о тебе – становиться очень неприятно. «Уж лучше бы написали правду, что я псих и хотел начать ядерную войну, и то не так было бы обидно. А то: „в школе Глеб Брусникин хорошо учился и его все любили“. И ктож это меня там любил? Все в основном прикалывались и смеялись. Особенно Нелева. Да и учился я не очень – хорошист, это верно, но не отличник же». Глеб с отвращением отбросил газеты. «Напишут всякое…, нет на „Пионерку“ я больше не подпишусь. Пусть другие это читают, а с меня хватит. Благо, классная руководительница теперь, когда я здесь, не проверит, подписан на „Пионерку“ или нет. А проверит – плевать. Я уже ничего не боюсь, – тут мысли Глеба пошли в иное русло, он оценивающе взглянул на потолок, стены и закрытую дверь, – интересно, а что мне за это все будет? Ничего я не взорвал, в смысле не разрушил, вроде никто не ранен и тем более не убит. В газетах про меня хорошо пишут, хоть и врут. Ну родители конечно отругают, это и ежу понятно. Из школы могут исключить? Нет, не исключат. Нельзя исключить просто так, нужно другую школу найти. Тогда зимой помню услышал как директриса жаловалась на одного хулигана из старших классов, ничего с ним сделать не могли. Как там она говорила завучу? Исключить, то есть перевести в другую школу, или спецшколу для трудных можно в трех случаях: либо учишься на одни двойки, либо прогуливаешь занятия, либо совершил серьезное преступление. Но я не прогуливал уроки, учусь, вернее учился нормально, а если бы речь шла о преступлении, то в газетах про меня бы по другому писали. Могут правда на учет в милицию поставить, но это не страшно. Переживу. Теперь вопрос: как мне отсюда скорее выбраться? С головой вроде прояснилось, хотя это еще не факт. Ну ничего, здесь подлечат, тогда выпишут, надо Киру побольше расспросить, что здесь и как. Скучно так лежать одному, лучше бы в общую палату перевели». Глеб на всякий случай убрал в тумбочку газеты. «Так, сегодня наверно предстоит долгий разговор с врачами. Надо убедить их, что мне намного лучше, но сделать это не споря с ними. Кира говорил, что спорить нельзя. Вот только что мне им сказать? – размышлял он, глядя в потолок, – о Нелевой я им не скажу. Все-таки, не хочу, чтобы у нее были из-за меня неприятности. Вредина она, но я так же поступать с ней не могу. И вообще это личное дело, мое и ее, других оно не касается. Ладно, скажу им „правду, только правду, но не всю правду“, так отец вроде Рузвельта цитировал. Но плохо то что я не все помню, некоторые вещи кажутся вроде как были, а вроде нет». Глеб не ошибся, спрятав газеты, через несколько минут в его палату вошел врач, Лев Павлович. Он как обычно приветливо улыбнулся Глебу, взял стул, сел напротив него и спросил:

–Ну как твое самочувствие сегодня? Выглядишь ты бодрее, чем раньше.

–Спасибо, хорошо, – осторожно ответил Глеб, садясь на кровати.

–Тогда сейчас подойдет Виктор Иванович, он между прочим профессор и мы поговорим. Кстати, ты помнишь, что с тобой произошло? – задал вопрос Лев Павлович.

–Помню, – тихо ответил Глеб и опустил голову, и со вздохом раскаянья виновато сказал, – я чуть не начал ядерную войну, – и вдруг быстро начал говорить, -понимаете там все так смешалось, я сейчас сам не знаю, что правда, а что мне привиделось или приснилось.

–Стоп-стоп-стоп, – прервал его врач, поднимая руку, – успокойся пожалуйста. Давай начнем с простого. В какой стране мы живем?

–Вы что издеваетесь? – искренне удивился Глеб, – в Советском Союзе, конечно.

–Хорошо, ты только не волнуйся и просто отвечай даже если тебе вопросы покажутся глупыми или неуместными, – опять улыбнулся врач, и задал следующий вопрос, – мы с кем-нибудь сейчас воюем?

–Нет, – покачал головой Глеб, и вспомнив разговор в кабинете, пояснил, – это мне раньше так казалось.

–Так, а ракетная база в подвале твоего дома, она существует? – задал он очередной вопрос, но ответить на него Глеб не успел. Дверь открылась, и в палату вошел «доктор Айболит» – профессор Виктор Иванович. Он выглядел очень жизнерадостным и подвижным.

–У-у-у, – радостно протянул он с порога, закрывая за собой дверь, и вставая у стены рядом с сидевшим лечащим врачом Глеба, – я вижу, что у нас явные улучшения. Вы уже начали беседу, Лев Павлович?

–Да, – кивнул врач, – но вы, Виктор Иванович наверно хотите сами продолжить?

–Нет-нет, – быстро ответил «доктор Айболит», – не буду вам мешать.

–Так что ты думаешь насчет ракетной базы и бункера? – вновь обратился к Глебу Лев Павлович.

–Это не ракетная база, просто…, – тут Глеб задумался подбирая слова для объяснения, – ракета – она простая, двигатели, корпус, пиропатроны и боеголовка. Это сейчас я понимаю, что она не ядерная. А тогда…, – он замолчал.

–Ладно, оставим это, – вступил в разговор профессор, – твоя форма, ты ее сам сшил?

–Нет, мать сшила, но я ее придумал, – быстро ответил Глеб, про себя радуясь смене темы их разговора.

–Так воинского звания у тебя нет? – не давая ему опомниться, так же быстро спросил Виктор Иванович, серьезно глядя на Глеба.

–Нет, – кивнул тот, – я ведь еще маленький, и надо в армии служить, чтобы офицером стать.

–Хорошо, а сколько человек было в подвале, то есть в этом бункере, когда ты ракету запускал? – не сбавляя темпа спросил Виктор Иванович.

–Трое, я, Лешка и Ромка, – твердо ответил Глеб.

–А четвертая, девочка, которая сидела рядом с тобой? Ты ее не помнишь? – насторожился «доктор Айболит», пристально глядя на Глеба.

–Кроме нас, там больше никого не было, – чеканя слова жестко ответил Глеб, в его глазах появился недобрый огонек, но он тут же опустил голову, чтобы этого не заметили присутствующие. «Это конечно глупо, отрицать очевидное, но иначе я не могу. Я им ничего не скажу про Ленку, пусть считают меня сумасшедшим. Иначе это будет как предательство», – быстро подумал Глеб.

–Отлично, думаю, на сегодня хватит, – он сделал знак рукой глебиному врачу, чтобы тот немедленно прекратил разговор, – пойдемте, Лев Павлович.

–Да, наверно, действительно достаточно, – закивал врач и поднявшись пошел к двери вслед за Виктором Ивановичем.

–А можно меня отсюда к другим ребятам перевести? – спросил им вслед Глеб, – тут одному очень скучно, а спать я больше не хочу.

«Доктор Айболит» вопросительно посмотрел на Льва Павлович, так как он заведовал отделением. Тот лишь неопределенно пожал плечами.

–Вот что, мы обсудим этот вопрос, а пока почитай книжки, – сказал профессор на прощание и закрыл дверь. Глеб опять лег на кровать и стал рассматривать потолок, пытаясь проанализировать весь разговор и понять, правильно ли он себя вел.

В это время по коридору шли оживленно споря, беседовавшие с ним врачи.

–Ну вот, славненько, прогресс налицо, – весело говорил Виктор Иванович, – кризис миновал, теперь с утра назначьте антидепресанты, а вечером – легкое снотворное, и через месяц он у нас будет как новенький. Но не надо только вызывать в нем чувство вины. Это может все испортить.

–Понимаю вас, но меня настораживает ответ на последний вопрос, – возразил Лев Павлович, – мальчик упорно твердит, что в бункере их было трое. Этого я не могу понять. Может лучше продолжить терапию психотропными средствами, а параллельно назначить препараты улучшающие память? Но мне кажется, не в памяти дело… Он прекрасно все помнит, но почему-то отказывается признать такой очевидный и простой факт.

–Главное, мы вытянули его в реальный мир, – ответил «доктор Айболит», – а с этой девочкой действительно не все понятно. Но ничего, мы в самом начале лечения, а уже добились хороших результатов. Кстати, как насчет просьбы перевести его в общую палату?

–Вообще-то я не против, думаю, это окажет положительное воздействие. Позволит отвлечься от неприятных мыслей и воспоминаний, – высказал свое мнение Лев Павлович.