Джеймс Кейн
Растратчик

Глава 1

Я хорошо помню тот вечер, когда мы познакомились. Она явилась ко мне домой. Перед приходом она позвонила и попросила о встрече. Я понятия не имел, зачем ей понадобился, но полагал, что это как-то связано с работой нашего банка. На тот момент я временно исполнял обязанности кассира в небольшом отделении банка на Анита-авеню, самом маленьком из тех, которые у нас имелись в Глендейле, а возможно, и самом маленьком из всех наших отделений вообще. В головном отделении, находившемся в Лос-Анджелесе, я занимал пост вице-президента, тем не менее с инспекцией в Глендейл послали именно меня. Не для того, чтобы выявить недостатки, наоборот, мне следовало разобраться, в чем причина необычных успехов. Соотношение частных вкладов и коммерческих депозитных счетов там вдвое превышало то, что у нас имелось в других отделениях. И «старик» решил послать кого-нибудь, чтобы выяснить, в чем фокус. Что там изобрели такого, о чем не ведает остальной банковский мир.

Я понял, что к чему, довольно быстро. Виновником оказался ее муж – некто по имени Брент. Он занимал должность управляющего и отвечал за работу с частными вкладчиками. Этот тип возомнил себя Белым Пастырем среди аборигенов, простых рабочих, которые имели счета в отделении. Он возился с ними точно с малыми детьми, уговаривал делать взносы, пока половина из них не выкупила свои дома, не оставалось никого, кто не имел бы в банке приличного счета. Все это было банку на руку, не говоря уже о самих рабочих, и все же у меня не вызывали симпатии ни Брент, ни его рвение. Я предложил ему вместе перекусить во время перерыва на ланч, но он сослался на занятость, и мне пришлось дожидаться конца рабочего дня, чтобы побеседовать с ним. Мы зашли в лавку напротив, и, пока Брент пил молоко, я попытался выяснить, как ему удается регулярно выуживать взносы из частных вкладчиков, и не считает ли он, что какие-либо из его методов могут быть использованы в других отделениях банка.

Мы долго не могли найти общий язык. Брент вообразил, будто в действительности я копаю под него, и битых полчаса я потратил на то, чтобы рассеять его подозрения. Малый оказался редким занудой – разговаривать с ним было одно мучение. Ну а физиономия торговца псалмами лучше всяких слов объясняла, почему работа для него стала служением тем, кто доверил ему свои деньги. Думаю, Бренту было около тридцати, но выглядел он старше. Он был высокий, худой, с наметившейся залысиной и страдал одышкой. Лицо у него имело землистый цвет, какой не увидишь у здоровых людей. Допив молоко с парой крекеров, Брент достал из кармана конверт, извлек из него маленький пакетик, растворил его содержимое в стакане воды и выпил.

Но, даже развеяв его подозрения, я мало чего добился. Он разглагольствовал о том, что работа с частными вкладчиками требует индивидуального подхода, что служащий в окошке должен заставить вкладчика поверить в его, служащего, кровную заинтересованность ростом доходов клиента, и прочее в том же духе. А когда он изрек, что нельзя заставить вкладчика поверить, пока не поверишь сам, его глаза озарились, как у святого праведника. Возможно, на словах его рассуждения выглядели убедительно, но на деле яйца выеденного не стоили. Никогда большая корпорация не станет носиться с каждым клиентом как с писаной торбой по одной простой причине: вкладчик в любой момент может куда-нибудь уехать. А когда он уезжает, то закрывает счет и забирает деньги. Но меня раздражала болтовня Брента не только поэтому. В самом этом типе было что-то неприятное, хотя, что именно, я не знал. Впрочем, не так уж это было и важно.

В общем, когда пару недель спустя мне позвонила его жена и попросила о встрече, не могу сказать, чтобы я очень обрадовался. Во-первых, мне показалось странным, что она хочет встретиться со мной не в банке, а у меня дома, ну и, во-вторых, не так приходят добрые вести. Но была еще и третья причина: если она задержится, я мог опоздать на матч «Легиона», а это не входило в мои планы на вечер. Однако веского повода, чтобы отказать ей, у меня не было, и я согласился ее принять. Сэм, мой слуга-филиппинец, уже ушел, поэтому я сам приготовил поднос с бокалами, – я подумал, что если она такая же праведница, как и ее муж, то, увидев бокалы, не захочет задерживаться дольше необходимого.

Однако поднос с бокалами не произвел на нее никакого впечатления. Она выглядела значительно моложе мужа. На вид ей было около двадцати пяти. Глаза – голубые, волосы – каштановые, и точеная фигура, от которой трудно было оторвать взгляд. Роста она была среднего, но так сложена, что казалась миниатюрной. Не знаю, было ли ее лицо действительно привлекательным, может, и нет, но в том, как она смотрела на вас, было что-то не позволяющее сомневаться в этом. Зубы у нее были крупные и белые, а губы слишком пухлые. Они придавали ей немного надутое выражение. Лицо казалось непроницаемым, но одна бровь во время разговора слегка приподнималась, и это работало лучше, чем обычное дамское кокетство.

Все это я отметил в ней, потому что ожидал увидеть меньше всего. Я принял от нее пальто и провел в гостиную. Она села у камина, достала сигарету, постучала кончиком сигареты по ногтю и начала осматриваться. Когда ее взгляд упал на поднос с бокалами, она раскуривала сигарету. Кольца дыма вились возле глаз.

Она кивнула:

– Не откажусь.

Я рассмеялся и налил ей. Этим было сказано все. Целый час болтовни не сблизил бы нас больше. Она задала несколько вопросов. Главным образом ее интересовало, не тот ли я Дейв Беннет, который играл полузащитником за футбольную команду университета, и, когда я ответил, что тот самый, она спросила, сколько мне лет. Она была на год младше меня. По ее словам, ей было тридцать два года. Мне – тридцать три. Правда, потом она рассказала, как в двенадцать лет видела игру, где я, перехватив мяч, рванул к воротам, а это возвращало ей те двадцать пять, о которых я подумал вначале. Она пригубила бокал. Я подложил в огонь полено. Я больше не торопился на матч.

Она осушила бокал, поставила его и отрицательно покачала головой, когда я попытался налить ей еще.

– Теперь о деле.

– Довольно унылое начало.

– Боюсь, у меня дурная новость.

– Какая?

– Чарльз болен.

– У него не очень цветущий вид.

– Ему нужна операция.

– Что с ним? Если, конечно, об этом можно...

– Можно, но интересного мало. У Чарльза язва двенадцатиперстной кишки. Он довел себя, вернее, свой желудок, изматывающим режимом. Он отказывался от перерывов на обед и от всего, что полагается в таких случаях. И вот к чему это привело. Положение серьезное. Если бы он хоть немного следил за своим здоровьем. Это же совсем не трудно. Но он запустил болезнь, и теперь, если ничего не предпринять... в общем, все может очень плохо кончиться. Я знаю, о чем говорю. Сегодня я получила результаты обследования, которое Чарльз прошел. Там сказано, что, если ему срочно не сделать операцию, велика вероятность, что он умрет в течение месяца. У него вот-вот произойдет прободение.

– И в чем проблема?

– Не все так просто.

– Сколько?

– Нет, что вы, дело не в деньгах. С этим все в порядке. У мужа есть страховка, из тех, в которых предусмотрено все. Это же Чарльз.

– Тогда не совсем понимаю вас.

– Я никак не могу убедить мужа лечь на операцию. Наверное, это проще было бы сделать, если бы я показала ему то, что получила от врачей. Но я не хочу пугать его больше, чем следует. Понимаете, Чарльз так увлечен своей работой, так фанатично предан ей, что наверняка откажется оставить ее даже на день. Он уверен, что все его клиенты, эти рабочие, у которых имеются счета в банке, и шагу не ступят без него, если он не будет возиться с ними точно с малыми детьми, заставлять выплачивать за дома и все такое. Я знаю, со стороны ситуация может показаться смешной. Но для меня это слишком серьезно. Чарльз не оставит работу.

– Вы хотите, чтобы я поговорил с ним?

– Да, но это не все. Думаю, если бы Чарльз знал, что его работа будет вестись так, как он считает нужным, а место останется за ним, когда он выпишется из больницы, его легче будет уговорить. Именно за этим я и пришла. Может, вы позволите мне подменить Чарльза в его отсутствие?

– Вообще-то... Это довольно сложная работа.

– Нет, что вы. Во всяком случае, не для меня. Видите ли, я не только в курсе всех дел мужа. Я знаю его клиентов и то, как он вытягивает из них взносы. К тому же раньше я работала в банке. Там мы и познакомились. Я действительно справлюсь. Но конечно, если вы ничего не имеете против такой семейственности на службе.

Я обдумывал ее предложение какое-то время или пытался это сделать. Я искал доводы против и не находил ни одного. Наоборот, мне было выгодно, чтобы она подменила Брента, если ему и впрямь нужно ложиться в больницу. Ведь тогда мне не придется в его отсутствие ломать голову, кем из оставшихся троих служащих отделения его подменить. К тому же это не вызовет ненужных надежд на повышение, а оно наверняка не продлится долго. Но, сказать по правде, был и другой довод: я мог бы видеться с ней следующие несколько недель. А что в этом плохого? Мне с самого начала понравилась эта женщина. Я находил ее весьма привлекательной.

– Ну что ж, полагаю, возражений не будет.

– Вы хотите сказать, я получу это место?

– Да, конечно.

– Фу, гора с плеч. Ненавижу просить работу.

– А как насчет того, чтобы выпить?

– Нет, спасибо. А впрочем, если чуть-чуть.

Я наполнил ее бокал. Мы поговорили о ее муже: я упомянул, что он своей работой обратил на себя внимание в головном отделении, и это явно ей понравилось. Но затем я внезапно переключил разговор на нее.

– Расскажите лучше о себе.

– Мне кажется, я уже все рассказала.

– Да, но мне хотелось бы знать больше.

– К сожалению, рассказывать мне нечего. Ничего особенного я собой не представляю. Дайте подумать. Родилась в Принстоне, штат Нью-Йорк. Родители долго не могли договориться, как меня назвать. Наконец, когда они обнаружили, что мои волосы становятся рыжими, они назвали меня Шейлой, потому что это звучит по-ирландски. Потом, когда мне было десять лет, семья переехала в Калифорнию. Отец получил назначение на кафедру истории в Лос-Анджелесский университет.

– А кто ваш отец?

– Генри Уильям Роллинсон.

– Я слышал о нем.

– Доктор Роллинсон – для вас, а для меня – просто Хэнк. Что еще?.. Школа. Я была первой ученицей в выпускном классе и просто обязана была поступать в колледж, но вместо этого пошла работать. Устроилась в отделение банка на Анита-авеню. Откликнулась на объявление в газете. Соврала, будто мне восемнадцать, хотя мне было только шестнадцать. Проработала три года. Каждый год получала прибавку к жалованью в доллар. Потом Чарльз стал ухаживать за мной и я вышла за него замуж.

– Пожалуйста, расскажите поподробнее.

– Такое ведь случается, разве нет?

– Простите, меня это, конечно, не касается. Ладно, не важно.

– Вы считаете, мы разные?

– Немного.

– Это было так давно. Я говорила, мне было девятнадцать. В этом возрасте многое видится в розовых тонах. В юности все влюбчивы.

– И вы по-прежнему?..

Эти слова вырвались непроизвольно, голос у меня дрогнул. Она осушила бокал и поднялась.

– Так, что же еще интересного в моей маленькой биографии? У меня двое детей – две девочки. Одной пять, другой три годика, и обе прелестны... Еще я пою в женском хоре «Эвридика», у меня контральто... Вот, пожалуй, и все. А теперь мне пора.

– Где вы припарковали свою машину?

– Я приехала на автобусе.

– Тогда, может, я отвезу вас домой?

– Буду признательна, если вас это не затруднит. Кстати, Чарльз убьет меня, если узнает, что я была у вас. Я имею в виду, что хлопотала за него. Я сказала, что пошла в кино. Вы уж завтра, пожалуйста, не выдавайте меня.

– Это останется между нами.

– Может, я не должна об этом говорить, но он со странностями.

Мой дом – на Фрэнклин-авеню в Голливуде, а ее – на Маунти-Драйв в Глендейле. Это всего в двадцати минутах езды, но когда мы были возле ее дома, я проехал не останавливаясь.

– Знаете, я подумал, что возвращаться домой вам рано, фильм еще не кончился.

– Пожалуй.

Мы направились дальше. Пока дорога поднималась вверх по холмам, мы оживленно болтали, но на обратном пути оба чувствовали неловкость и почти не разговаривали. Когда я въехал в Глендейл, из кинотеатра «Александер» выходили зрители. Я высадил ее на углу, неподалеку от дома. Она пожала мне руку:

– Большое спасибо.

– Просто подкиньте ему идею, и дело будет в шляпе.

– Я ужасно виновата, но... Я чудесно провела время.

Глава 2

Шейла уговорила меня, однако куда труднее оказалось уговорить Брента. Он бушевал и наотрез отказывался от операции или от какого-либо лечения, кроме обычного приема лекарств. Шейла звонила мне три или четыре раза, чтобы рассказать об этом, и с каждым разом наши разговоры продолжались все дольше и дольше. Наконец, когда у Брента случился приступ – он упал возле окна – и мне пришлось вызвать «скорую», у него уже не оставалось выбора. Его отвезли в больницу, и на следующий день Шейла явилась в банк, чтобы приступить к работе. И все пошло так, как она говорила. Она прекрасно справлялась с обязанностями, и вкладчики так же исправно приносили свои деньги, как и раньше.

В первый же вечер пребывания Брента в больнице я навестил его, захватив с собой корзинку фруктов, – скорее как знак внимания со стороны банка, нежели от себя лично. Шейла была у мужа, и, конечно, после того, как мы вышли из палаты, я предложил подвезти ее домой. Она не спешила: дома с детьми осталась горничная. И мы решили просто покататься. На следующий вечер я отвез Шейлу в больницу, а когда она освободилась, мы снова отправились на прогулку. Наконец Бренту сделали рентген и прооперировали. Все прошло хорошо. К тому времени наши поездки стали привычными. Я нашел неподалеку от больницы киношку, где крутили киножурналы, и, пока Шейла навещала Брента, сидел там и смотрел спортивные новости. Ну а после мы снова отправлялись кататься.

Я не пытался за ней ухаживать, а она не старалась уверить меня, будто я не такой, как остальные, кого она встречала прежде. Ничего такого не было. Мы говорили о ее детях, о книгах, которые читали. А иногда она вспоминала о тех днях, когда я играл в футбол, и о другом, что было связано со мной и о чем она знала. Но чаще мы просто катались и молчали. Так что, когда она сказала, что врачи хотят, чтобы Брент оставался в больнице, пока не поправится окончательно, я даже обрадовался. Он должен был пробыть там до Рождества, и это меня также не огорчало.

Отделение банка на Анита-авеню, о чем я, кажется, уже упоминал, было самым маленьким из всех, какие у нас имелись, оно занимало небольшое угловое здание напротив аптеки и выходило одной стороной на улицу, а другой в переулок. В отделении работали шесть служащих: кассир, управляющий, два помощника, бухгалтер и охранник. Кассиром был Джордж Мэйсон, но его перевели в другое отделение перед тем, как прислали меня. Так что обязанности кассира исполнял я. Шейла заняла место Брента, который был управляющим. Помощники управляющего – Снеллинг и Хельм, мисс Черч – бухгалтер, а Адлер – охранник. Мисс Черч из кожи вон лезла, чтобы мне угодить, так, по крайней мере, мне показалось. В банке полагалось согласовывать продолжительность обеденного перерыва с другими сотрудниками, но она всякий раз настаивала, чтобы я использовал на обед полный час, потому как она могла подменить любого сотрудника, – к чему, мол, торопиться и все такое. Но мне не хотелось грести вразнобой с остальными, и потому я отлучался, как и все, только на полчаса и подменял других сотрудников в их отсутствие, так что пару часов я вообще не подходил к своему столу.

В один из дней, когда Шейла еще не вернулась с обеда, а остальные пришли немного раньше, я отправился перекусить. Все служащие отделения питались в небольшом кафе в конце улицы, я не был исключением. Когда я вошел, она сидела за столиком одна. Я хотел было подсесть к ней, но она даже не взглянула на меня, и я занял место через пару столиков. Она смотрела в окно и курила. Наконец она потушила сигарету и подошла ко мне.

– Вы чем-то озабочены, миссис Брент?

– Я подслушала разговор, доносившийся с улицы.

– А, болтовню тех двоих на углу?

– Вы знаете, кто тот толстяк?

– Нет.

– Это Банни Кайзер, главный мебельщик в Глендейле.

– Он, кажется, что-то строит. Сдается мне, мы вели с ним переговоры о том, чтобы войти в пай.

– Он не станет никого брать в пай. Это его здание, и его имя уже выбито над входом. Он хочет вести все дела самостоятельно, но не очень-то хорошо представляет, как это сделать. Здание построено до второго этажа, и он должен заплатить подрядчику. Кайзеру нужна ссуда в сто тысяч баксов. Думаю, такая смышленая девчонка, как я, сумеет провернуть для вас это дельце. Могу я рассчитывать на прибавку к жалованью?

– А как вы собираетесь это устроить?

– Пущу в ход все свои чары. Или, по-вашему, я не способна обольщать?

– Я не говорил этого.

– Попробовали бы сказать.

– Ну что ж, я согласен. Когда нужны деньги?

– Завтра!

– Значит, у нас совсем немного времени.

– Предоставьте это мне, я все улажу.

– Хорошо. Если вам удастся, вы получите два доллара прибавки.

– Два с половиной.

– Хорошо, два с половиной.

– Я задержусь после обеда.

– Я подменю вас.

Я вернулся в отделение и занял ее место у окошка. Около двух часов явился водитель грузовика. Он выписал приходник у Хельма, сидевшего за кассой, и подошел ко мне, чтобы внести десять долларов на депозитный вклад. Я взял его книжку и проставил «10 долларов» в графе прихода, чтобы Шейла вложила деньги в свою кассу, когда вернется. Видите ли, у каждого сотрудника имеется собственная касса, которая запирается, когда он уходит, и содержимое которой пересчитывается раз в месяц. Но когда я достал нашу учетную карточку, общий счет в ней оказался на сто пятьдесят долларов меньше, чем то, что было указано в расчетной книжке.

В банке не принято показывать клиенту, что у вас возникли проблемы с его счетом. Вы изображаете на лице улыбку и ведете себя так, будто все в полном порядке. Ведь главное, чтобы клиент был уверен в надежности банка, поэтому уж если что-то указано в расчетной книжке, то так оно и есть, и как вы будете выкручиваться, клиента не касается. Губы у меня занемели в натянутой улыбке. Я снова открыл расчетную книжку, словно мне требовалось отметить в ней что-то еще, и как бы невзначай уронил на нее большую каплю чернил.

– Надо же как получилось...

– Да уж, разукрасили что надо.

– Знаете, у меня сейчас нет времени. Не могли бы вы оставить свою книжку. А когда зайдете в следующий раз, я выпишу вам другую.

– Как скажете.

– Все равно ее пора менять.

– Да, поистрепалась малость.

Я подготовил расписку о том, что оставляю книжку у себя. Переписал у него на глазах данные о состоянии счета. Он ушел, а я отложил книжку в сторону. Все это заняло совсем немного времени. За ним в очереди стояли еще три вкладчика. У первых двух в книжках суммы совпадали с тем, что было указано в карточках, но в третьей, последней, имелись расхождения. Общий итог был на двести долларов больше, чем в карточке. Я досадовал: этот клиент видел, что случилось с книжкой водителя грузовика. Как бы то ни было, мне была нужна его книжка. Я сделал вид, будто вписываю сумму взноса, и снова посадил на страницу жирную кляксу.

– Похоже, вам пора сменить ручку.

– Похоже, банку пора сменить работника. Сказать по правде, у меня мало опыта в этом деле. Я всего лишь подменяю миссис Брент в ее отсутствие и тороплюсь. Не могли бы вы оставить мне свою книжку...

– Конечно, нет проблем.

Я выписал расписку, и он ушел. Теперь можно сделать передышку – очереди у окошка не было – и снова сверить суммы в расчетных книжках и учетных карточках. Обе карточки показывали снятия со счетов от двадцати до пятидесяти долларов, что не было отмечено в расчетных книжках.

А такое, скажу я вам, недопустимо. Если вкладчик захочет снять деньги со своего счета, он не сможет сделать этого без своей книжки. Потому как это наш с ним контракт, в котором отражены наши обязательства перед ним. И пока мы не внесем в книжку соответствующую запись, он не получит в банке ни цента. У меня засосало под ложечкой. Мне вспомнились разглагольствования Брента в том, что работа в его отделении основана на индивидуальном подходе. Вспомнилось, как он отказывался лечь в больницу, когда любой на его месте не стал бы упускать шанс вылечиться. Вспомнился и тот вечер, когда мне позвонила Шейла, и ее слова о том, как сильно Брент поглощен своей работой, и ее просьба позволить ей подменить мужа в его отсутствие.

Все это крутилось у меня в мозгу, пока я изучал карточки. И тут я обнаружил то, что ускользнуло от меня, когда я просматривал карточки в первый раз. Я различил слабые карандашные пометки напротив каждой суммы, которая снималась со счета. Очевидно, это были условные обозначения, оставленные на тот случай, если придется заметать следы. Скажем, если вкладчик, явившийся без книжки, поинтересуется общей суммой счета, Брент мог назвать ее. Я просмотрел все карточки. По меньшей мере в половине из них имелись такие пометки – каждая напротив снятия и ни одной напротив взноса. Я хотел подсчитать общий итог на счетной машинке, но побоялся, что мисс Черч снова начнет заискивать и предложит свою помощь. Я перебирал карточки и читал в уме. Не знаю, насколько я был точен. Хотя у меня математический склад ума и для меня не представляет особой трудности делать такие подсчеты. Но на этот раз я был слишком взволнован и мог ошибиться. Впрочем, точность здесь значения не имела. Все эти карандашные пометки составили в сумме немногим больше восьми с половиной тысяч долларов.

* * *

Шейла появилась незадолго до закрытия, около трех часов. Она вошла в сопровождении тучного господина, того самого Банни Кайзера. Женские чары явно сработали. Чего стоят в сравнении с ними усилия наших опытных служащих-мужчин, впустую потративших несколько месяцев на то, чтобы чего-то добиться в этом деле. Банни Кайзеру еще ни разу в жизни не приходилось занимать ни доллара, и он чувствовал себя не в своей тарелке, он был настолько смущен и пристыжен, что даже не мог поднять на меня глаз. Шейла убедила его принять предложение отнюдь не силой аргументов, а легким похлопыванием по плечу. Как ни странно, именно на эту наживку он и попался. Спустя какое-то время Шейла дала мне знак подсекать. Я быстро закрыл сейф и выпроводил остальных. Затем я позвонил в головное отделение, чтобы получить добро, и около половины четвертого Кайзер ушел. Шейла, сияя от радости, протянула мне руку и, опершись на мою, пустилась в пляс, щелкая пальцами и напевая. Внезапно она остановилась и махнула рукой, точно стряхивая с себя что-то.

– Со мной что-то не так?

– Нет, а в чем дело?

– Вы уже час как-то странно на меня смотрите.

– Я разглядывал платье.

– Что в нем особенного?

– Оно не такое, в каких девушки обычно ходят на службу. Не такое строгое.

– Я сама его сшила.

– Тогда ясно.

Глава 3

Дружище, если тебе когда-нибудь захочется узнать, как долго твои мысли может занимать женщина, задайся вопросом, не водит ли она тебя за нос. Всю дорогу домой меня трясло точно в лихорадке. Даже когда я поднялся в спальню и лег, я все еще не мог унять дрожь. На руках у меня были улики, и я просто обязан был что-то предпринять. Но все мои мысли крутились вокруг одного: как ловко она меня провела, подстроив наши автомобильные прогулки, и каким олухом я был, клюнув на ее удочку. При мысли о наших прогулках мое лицо вспыхнуло. А я-то вел себя как джентльмен, боялся испортить наши отношения. Как она, должно быть, смеялась надо мной. Я зарылся лицом в подушку. И тут вспомнил, что сегодня вечером должен встретиться с ней, отвезти в больницу, как и на прошлой неделе, и стал думать, что предпринять. Я готов был порвать с ней и не удостаивать даже взглядом, но не мог. Особенно после того, как сегодня в банке она заметила, что я смотрю на нее не так, как всегда. Она могла догадаться, что я раскусил ее, хотя я и старался не подавать виду. Нет, разрывать отношения с ней сейчас было не в моих интересах. Я хотел, чтобы руки у меня оставались свободными, пока есть время что-нибудь придумать.

И вот я уже ждал ее на прежнем месте, в квартале от ее дома, где мы договорились встречаться, чтобы не давать соседям повода для сплетен, без которых не обошлось бы, зачасти я к ее дверям. Спустя несколько минут она появилась. Я просигналил клаксоном, и она села в машину. Она ни словом не обмолвилась о том, как я глядел на нее днем. Она болтала о Кайзере, о том, как мы здорово провернули это дельце и как могли бы развернуться, если бы я позволил ей заняться подобными делами. Я подхватил идею, и впервые со времени нашего знакомства она позволила себе легкий флирт. Правда, это была всего лишь малозначительная болтовня насчет того, какая бы из нас получилась отличная команда, если бы мы объединили наши мозги. Ее слова вновь обратили мои мысли к тому, из-за чего мое лицо пылало днем, и, когда она ушла в больницу, меня снова начало трясти.

На этот раз я не пошел в киношку. Весь час, что она пробыла у Брента, я просидел в машине; и чем дольше я сидел, тем сильнее во мне клокотала ярость. Я чувствовал, что ненавижу эту женщину. Я ненавидел ее, когда она показалась на крыльце больницы, ненавидел, когда садилась в машину рядом со мной. И тут меня пронзила мысль: если все это было игрой, как далеко она готова зайти в наших отношениях? Я следил за тем, как она раскуривает сигарету; во рту у меня пересохло, и губы горели. Я решил выяснить все и немедленно. Вместо того чтобы поехать к холмам, к океану или куда-нибудь еще, куда мы обычно ездили, я повез ее к себе домой.

* * *

Мы вошли. Не зажигая света, я растопил камин, буркнул что-то насчет напитков и выскользнул на кухню. На самом деле я хотел проверить, нет ли Сэма. Его не оказалось, а значит, он вернется не раньше часа или двух. Это меня устраивало. Я поставил бокалы на поднос и отнес в гостиную. Шейла уже сняла шляпку и теперь сидела у камина. В гостиной стояли два дивана, оба были повернуты к камину под углом. Шейла расположилась на одном из них, вытянув ноги к огню и покачивая ими. Я наполнил бокалы, поставил на низкий столик, находившийся между диванами, и сел рядом. Она посмотрела на меня, взяла бокал и начала потягивать вино маленькими глотками. Я брякнул что-то неуклюжее о том, сколь черными кажутся ее глаза в отсветах пламени. Она возразила, что они синие, но явно была не против услышать что-нибудь еще. Я обнял ее.

Целую книгу можно написать о том, как женщина способна остановить мужчину, когда захочет дать задний ход. Если она залепила оплеуху, она дура, и все, что тебе остается, убраться восвояси. Если она оттолкнула тебя и ты чувствуешь себя полным идиотом, значит, она ничего не умеет и тебе лучше оставить ее в покое. Если же она повела себя так, что ты останавливаешься сам и при этом не чувствуешь себя идиотом, – она знает свое дело, и ты можешь переходить в атаку, не рискуя, что на следующее утро проснешься, сожалея о том, чем не обладал. Именно так и произошло. Она не вырывалась, не выказывала удивления, не отпускала колких шуточек. Но в то же время не поощряла меня. Спустя минуту или две она потянулась за бокалом, а когда выпрямилась, оказалась в моих объятиях.

Я был слишком разъярен и слишком уверен, что раскусил в ней потаскуху, чтобы обратить внимание или хотя бы задуматься о том, чем мои действия могут обернуться. Лишь на мгновение у меня мелькнула мысль: то, что я собирался сделать, могло поставить меня в ужасное положение в банке, к тому же я оказывался всецело в ее руках, ведь, начав, мне будет трудно остановиться. Но это только разгорячило мои губы.

Я снова обнял ее и притянул к себе. Она никак не отреагировала. Я прижался щекой к ее щеке и стал осторожно искать ее губы. Она по-прежнему никак не реагировала, но ее губы были недосягаемы для меня. Я провел ладонью по ее щеке, затем медленно скользнул по шее и расстегнул сзади верхнюю пуговку ее платья. Она отвела мою руку, застегнула платье и снова потянулась за бокалом. Она запрокинула голову.

Этот глоток длился целую вечность. Я ждал, глядя на нее. Наконец она поставила бокал, и, прежде чем успела выпрямиться, я обнял ее одной рукой, а другой задрал подол платья, так что стали видны ее подвязки. Не знаю, что было потом, но только произошло то, чего я не ожидал. Ноги у нее были такие пухлые и теплые, что у меня запершило в горле и на секунду я потерял над собой контроль. Следующее, что я помню, – она стояла возле камина, лицо ее было искажено.

– Да что с вами сегодня?

– Ничего особенного. А в чем дело?

– Пожалуйста, объяснитесь.

– Вы меня возбуждаете. Вот и все.

– Разве я давала вам повод?

– Вроде бы нет.

– С вами что-то случилось, и я не понимаю, что именно. Когда я вернулась в банк с Банни Кайзером, вы смотрели на меня как-то странно. В чем дело? Это из-за того, что за обедом я сказала, что могу очаровывать?

– Вы и в самом деле очаровательны, и мы сошлись на этом.

– Знаете, что я думаю?

– Нет, но хотелось бы узнать.

– Видимо, мое замечание или что-то еще заставило вас вспомнить, что я замужняя женщина, встречаюсь с вами, и этого достаточно, чтобы, следуя старой мужской традиции, попытаться записать меня в число своих побед.

– Во всяком случае, я пытаюсь.

Она потянулась за бокалом, но передумала и закурила сигарету. С минуту она стояла, глядя на огонь и затягиваясь табачным дымом. Наконец она продолжила:

– Я не говорю, что это невозможно. Последний год мое замужество не было таким уж светлым. Мало приятного сидеть у постели мужа, который приходит в себя после наркоза, и слышать, как он бормочет имя другой женщины вместо твоего. Наверное, потому я и каталась с вами каждый вечер. Эти поездки были для меня отдушиной, чем-то светлым и романтическим. И если бы я сказала, что они ничего для меня не значили, я бы покривила душой. Я была по-настоящему счастлива. И вот, когда я уломала Кайзера, привела с собой, я была на седьмом небе. Не из-за того, что провернула для банка выгодное дельце – мне на это наплевать, – не из-за двух с половиной долларов прибавки – на это мне тоже наплевать. Просто это – то, что мы сделали сообща, что будем потом вечером обсуждать и вместе радоваться. Но едва я вернулась в банк, как поймала на себе ваш странный взгляд. Ну а сегодня вечером вы были просто ужасны. Думаю, это могло бы произойти. В конце концов, я живой человек, со своими слабостями. Но не таким же образом. Впрочем, хватит об этом. Можно от вас позвонить?

Я решил, что она ищет предлог, чтобы пройти в ванную комнату, поэтому отвел ее к телефону, который был наверху, в моей спальне, а сам спустился и сел в ожидании у камина. Голова у меня кружилась. Все произошло совсем не так, как я рассчитывал. Где-то в глубине у меня начало свербить: я должен ей все рассказать и все выяснить, как вдруг позвонили в дверь. Я открыл, на пороге стоял водитель такси.

– Такси вызывали?

– Нет.

Водитель достал из кармана листок бумаги и уставился в него, но тут появилась она.

– Полагаю, это за мной.

– Так это вы вызвали?

– Да, благодарю за чудесный вечер. Все было замечательно.

Она была холодна как лед. И вышла, прежде чем я успел что-либо сказать. Я постоял, посмотрел, как она садится в такси, как машина отъезжает, и закрыл дверь. Потом вернулся в гостиную и сел на диван. В воздухе все еще чувствовался ее запах. Ее бокал остался не допит. Снова к моему горлу подкатил ком. Кляня себя на чем свет стоит, я налил себе еще.

* * *

Я пытался понять, что все это значит, но единственное, что было мне ясно: я втрескался в нее по уши. Я мысленно прокручивал происшедшее, пока у меня не начала кружиться голова. Все ее слова и поступки не доказывали ровным счетом ничего. Она могла быть честна и могла играть со мной как с последней размазней, заставляя делать все, что ей вздумается, и ничего не давая взамен. В банке она держалась со мной так же, как с остальными: вежливо, доброжелательно, мило. Я больше не отвозил ее в больницу. Так продолжалось три или четыре дня.

И вот настал день проверки наличности. Я старался убедить себя, что ждал этого, прежде чем предпринять какие-либо меры с растратой. Я присоединился к Хельму, и мы пересчитали всю наличность. Нам открывали кассы, и Хельм считал деньги, а я проверял его. Шейла стояла с невозмутимым видом, пока я возился с ее кассой, и, конечно, все сошлось до последнего цента. В глубине души я догадывался, что так и будет. Фальшивые вложения наверняка были уже сделаны, чтобы привести кассу к балансу. Возможно, они всплывут через пару лет, но едва ли это произойдет в течение месяца.

В тот день, вернувшись домой, я вдруг понял, что ничего не предприму с недостачей, что просто не смогу ничего с этим сделать, пока не объяснюсь с ней, как это принято в цивилизованном мире.

И вот вечером я отправился в Глендейл и припарковал машину на Маунти-Драйв, где обычно поджидал ее. Я приехал пораньше, чтобы успеть перехватить ее, если она поедет на автобусе. Ждать пришлось долго, так долго, что я уже почти отчаялся дождаться. Наконец около половины восьмого она вышла из дому. Когда до машины ей оставалась какая-нибудь сотня футов, я, как обычно, просигналил в клаксон. Она ускорила шаг, и я забеспокоился, что она уйдет, даже не поговорив. Такого удовольствия я ей позволить не мог. Но едва я подумал об этом, дверца автомобиля открылась, захлопнулась – и вот Шейла уже сидела рядом со мной. Сжав мою руку, она прошептала:

– Я так рада, что ты здесь. Так рада.

Почти всю дорогу мы молчали. Я отправился в киношку. Но что происходило на экране, едва ли смогу вспомнить. Я снова и снова подбирал слова, которые собирался сказать ей, или, по крайней мере, пытался делать это. Но всякий раз мои мысли переключались на ее семейные дела; я пытался понять, действительно ли Брент сошелся с другой женщиной и прочее в том же духе. Это означало лишь одно: я хотел, чтобы она была моей. Я старался заставить себя поверить, что она ничего не знает о недостаче, что была честна все это время и что и впрямь неравнодушна ко мне. Я вернулся к машине, сел, и вскоре она вышла из больницы. Она сбежала по ступенькам и замерла. Постояла, словно размышляя о чем-то, и снова направилась к машине, но уже не бегом, а обычным шагом. Она села, откинулась на сиденье и закрыла глаза.

– Дейв.

Впервые она назвала меня по имени. Сердце у меня подпрыгнуло.

– Да, Шейла?

– Может, посидим сегодня вечером у камина?

– Конечно, с удовольствием.

– Мне... мне нужно поговорить с тобой.

Я направил машину к своему дому. Сэм открыл нам, и я тут же спровадил его. Мы прошли в гостиную. Я, как и в прошлый раз, не стал включать свет. Шейла помогла мне развести огонь в камине, и я направился было в кухню, чтобы приготовить что-нибудь выпить, но она остановила меня:

– Я не буду, но если ты хочешь...

– Нет, я не такой уж любитель.

– Тогда просто посидим.

Она села на диван, на то место, что и в прошлый раз. Я расположился рядом. Она долго глядела на огонь, затем взяла мою руку и обвила вокруг себя.

– Я ужасна?

– Нет.

– Я хочу этого здесь.

Я попытался поцеловать ее, но она вскинула руку, закрыла мне пальцами губы и отвела мое лицо. Затем уронила голову мне на плечо, закрыла глаза и долго молчала.

Наконец она произнесла:

– Дейв, мне нужно тебе кое-что рассказать.

– Что-то случилось?

– Скверная история, и она имеет отношение к банку. Если не хочешь слушать, то просто скажи, и я уйду.

– Ладно, выкладывай.

– У Чарльза недостача.

– На какую сумму?

– Около девяти тысяч долларов. Если тебя интересует точная цифра, то девять тысяч сто тринадцать долларов двадцать шесть центов. Я это подозревала. Я заметила одно-два расхождения. Чарльз уверял, что я напутала в расчетах, но сегодня вечером я заставила его сознаться.

– Да уж, приятного мало.

– Это очень серьезно?

– Весьма.

– Дейв, скажи мне правду. Я должна знать. Что ему грозит? Его посадят?

– Боюсь, что да.

– Что обычно бывает в таких случаях?

– Если руководство банка, в котором обнаружили растрату, настроено решительно, то нечего рассчитывать на снисхождение. Виновного арестуют, предъявят обвинение, а остальное зависит от степени вины и строгости суда. Бывают, правда, смягчающие обстоятельства...

– Их нет. Чарльз не потратил ни цента из этих денег ни на меня, ни на детей, ни на наш дом. Он отдавал мне только жалованье, из которого я к тому же откладывала каждую неделю небольшую сумму для него.

– Да, я видел ваш счет.

– Он все тратил на другую женщину.

– Ясно.

– Что-нибудь изменится, если деньги вернуть?

– Изменится, и еще как.

– Значит, тогда его не посадят?

– Повторяю, все зависит от руководства банка и от соглашения, которое может быть достигнуто. В банке могли бы закрыть глаза на то, что произошло, при условии, что деньги будут возвращены. Но, как правило, в банке не идут на компромисс. Если сегодня простить одного, завтра придется прощать десяток других.

– Но если в банке ни о чем не узнают?

– Каким образом?

– Полагаю, я найду способ вернуть деньги. Я хотела сказать: я достану деньги, а потом придумаю, как сделать так, чтобы никто никогда не догадался, что что-то было не в порядке.

– Это невозможно.

– Напротив.

– Останутся записи в книжках вкладчиков. Рано или поздно все выплывет наружу.

– Не выплывет. Я предусмотрела и это.

– Тогда... Мне нужно время...

– Ты ведь понимаешь, что это значит для меня?!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.