Жорж Сименон
«Первое дело Мегрэ»

Глава 1
Показания флейтиста

Низкий черный барьер разделял комнату пополам. В той половине, которая предназначалась для публики, у выбеленной стены, сплошь оклеенной служебными объявлениями и плакатами, стояла только черная скамья без спинки. Другую половину комнаты занимали столы с чернильницами, полки, забитые толстенными справочниками, тоже черными, так что все здесь было черное и белое. Но главной достопримечательностью комнаты была печка, красовавшаяся на листе железа, – чугунная печка из тех, что в наши дни можно встретить разве только на вокзале какого-нибудь захолустного городка. Труба печки сначала круто поднималась вверх, к самому потолку, а потом, изогнувшись, тянулась через всю комнату и исчезала в стене.

Лекер, полицейский агент с детским лицом, чуть розовым и припухлым, сидел в расстегнутом мундире и пытался вздремнуть, положив голову на согнутую в локте руку. Стенные часы в черном футляре показывали двадцать пять минут первого. Время от времени единственный газовый рожок, освещавший комнату, тихо покашливал. Сухо потрескивали дрова в печке.

Тишину ночи все реже и реже нарушали возгласы подгулявших прохожих, разухабистая песня какого-нибудь пьянчуги или стук колес фиакра, с грохотом катившегося по крутой улице.

Секретарь комиссариата квартала Сен-Жорж сидел в левом углу комнаты и, низко склонившись над столом и шевеля губами, словно школьник, читал только что вышедшую брошюру: «Курс описательных признаков (словесный портрет) для офицеров и инспекторов полиции».

На форзаце книги чья-то рука аккуратно вывела лиловыми чернилами: «Ж. Мегрэ».

Трижды за ночь молодой секретарь комиссариата Жюль Мегрэ поднимался со своего места, чтобы помешать дрова в печке. Воспоминания об этой печке он пронесет через всю свою жизнь: почти такая же будет стоять у него на Набережной Орфевр, а позднее, когда центральное отопление будет проведено во все помещения Сыскной полиции, Мегрэ – уже дивизионный комиссар и начальник оперативной группы – добьется разрешения сохранить такую печку в своем кабинете.

Итак, наступило 15 апреля 1913 года. Сыскная полиция называлась тогда еще Сюртэ.[1] В то утро некий коронованный иностранец прибыл на вокзал Лонгшан, где был встречен торжественно президентом Республики. Кортеж, эскортируемый частями национальной гвардии в парадной форме, медленно двигался по авеню Дю Буа и по Елисейским Полям.

В тот же день в Онере состоялся торжественный вечер, и только к ночи стих гул народных гуляний и погасли огни фейерверков.

Полиция просто с ног сбилась. Несмотря на меры предосторожности, несмотря на заранее произведенные аресты и на договоренность с некоторыми лицами сомнительной репутации, можно было в любой момент опасаться какой-нибудь выходки со стороны анархистов: того и гляди, по маршруту следования высокого гостя могла взорваться бомба.

Мегрэ и полицейский агент Лекер коротали ночь в комиссариате полиции квартала Сен-Жорж, на тихой и спокойной улице Ля Рошфуко.

Ровно в час двадцать пять минут оба одновременно подняли головы, заслышав торопливые шаги на тротуаре. Дверь распахнулась. Запыхавшийся молодой человек, щурясь, осмотрелся, ослепленный светом газового рожка.

– Господин комиссар? – спросил он, с трудом переведя дыхание.

– Я его секретарь, – ответил Мегрэ, не поднимаясь с места.

Он и не подозревал, что в этот момент началось его первое самостоятельное дело.

Молодой человек оказался хилым блондином с голубыми глазами и нездоровым румянцем на щеках. Поверх черного костюма на нем был прорезиненный плащ, в одной руке он держал котелок, другую то и дело прикладывал к распухшему носу.

– На вас напали бандиты?

– Нет. Я пытался помочь женщине, которая звала на помощь.

– На улице?

– В особняке на улице Шапталь. Вы должны немедленно отправиться туда!.. Они выставили меня за дверь.

– Кто?

– Какой-то верзила… Не то дворецкий, не то консьерж.

– А не лучше ли рассказать все сначала? Что вы делали на улице Шапталь?

– Я возвращался с работы. Меня зовут Жюстец Минар. Я второй флейтист в оркестре Лямурэ, а по вечерам играю в ресторанчике «Клиши». Живу на улице Ангиен, как раз напротив «Пти Паризьен». Я шел, как обычно, сначала по улице Баллю, а потом по Шапталь.

Мегрэ добросовестно и подробно записывал все показания тщедушного блондина.

– Когда я был уже на середине улицы, почти всегда безлюдной в этот час, я заметил автомобиль. Это был «дион-бутон», мотор его работал, хотя он стоял на месте. В нем сидел мужчина в сером кожаном пальто, большие темные очки скрывали часть его лица. Когда я поравнялся с ним, на третьем этаже особняка распахнулось окно.

– Вы запомнили номер дома?

– Да. Семнадцать-бис. Это, как я уже сказал, особняк с большим подъездом. Нигде не было света. Только второе окно, если считать слева, было освещено – то самое, которое открылось. Я поднял голову и увидел силуэт женщины, которая выглянула в окно и закричала: «На помощь!..»

– Вы что-нибудь предприняли?

– Погодите… Кто-то, по-видимому, оттащил ее назад. И в тот же миг раздался выстрел. Я обернулся к автомобилю, мимо которого только что прошел, но он резко взял с места и умчался.

– Вы уверены, что это был выстрел, а не треск мотора?

– Уверен… Тогда я подошел к двери и позвонил.

– Вы были один?

– Да.

– У вас было оружие?

– Нет.

– Что же вы собирались делать?

– Но… Вопрос сбил флейтиста с толка: он растерялся и не знал, что ответить. Если бы не усики и редкая бородка, ему можно было бы дать не более шестнадцати лет.

– Соседи ничего не слышали?

– Мне кажется, нет.

– Вам открыли?

– Не сразу. Я звонил по меньшей мере три раза. Потом стал стучать ногами в дверь. В конце концов я услышал шаги, потом кто-то снял цепочку, отодвинул засов.

В подъезде света не было, но как раз перед самым домом горел газовый фонарь.

Час сорок семь минут… Флейтист то и дело бросал испуганный взгляд на часы.

– Верзила в черном костюме – должно быть, дворецкий – спросил меня, что мне угодно.

– Вы говорите, он был одет?

– Ну да!

– В брюках и при галстуке?

– Да.

– А между тем в доме было темно?

– Кроме освещенного окна на третьем этаже.

– Что вы ему сказали?

– Точно не помню. Я хотел войти в дом.

– Зачем?

– Посмотреть, что там происходит. Он заслонил собой дверь. Тогда я сказал ему о женщине, которая звала на помощь.

– Он казался смущенным?

– Он смотрел на меня угрожающе и, не говоря ни слова, старался оттолкнуть от дверей.

– А потом?

– Он пробурчал несколько слов. Точно я не разобрал. В общем, нечто вроде того, что мне все приснилось, что я просто пьян. Потом в темноте вдруг раздался голос – мне показалось, что крикнули на площадке второго этажа.

– Что именно?

– «Живее, Луи!»

– А дальше?

– Тогда он меня толкнул. А так как я сопротивлялся, ударил меня прямо в лицо, и я очутился на тротуаре перед закрытой дверью.

– На третьем этаже по-прежнему горел свет?

– Нет.

– Автомобиль вернулся?

– Нет… Может быть, нам следовало бы пойти туда сейчас?

– Нам? Вы намерены сопровождать меня? Поразительный контраст между почти женственной хрупкостью флейтиста и его отчаянной решимостью одновременно и смешил, и трогал.

– Разве не мне съездили по физиономии? Так вот, я подаю жалобу.

– Ваше право.

– Мне думается, нам следовало бы тотчас же отправиться туда. Вы не находите?

– Номер дома вы уже назвали?

– Семнадцать-бис.

Мегрэ нахмурился – этот адрес о чем-то смутно ему напоминал. Он снял с полки толстый справочник, перелистал его, задержался на одной из фамилий и нахмурился еще больше.

В тот вечер он был в мундире. Это был, можно сказать, первый мундир в его жизни. За несколько дней до описываемых событий служебная записка рекомендовала всем служащим полиции по случаю визита коронованной особы быть в парадной форме – каждого могли в любую минуту вызвать.

Его прорезиненный плащ, купленный в магазине готового платья, был как две капли воды похож на плащ Жюстена Минара.

– Пошли! Если меня спросят, Лекер, скажите, что я еще вернусь.

Мегрэ волновался. Фамилия, которую он отыскал в справочнике, была столь громкой, что ему стало не по себе.

Ему было двадцать шесть лет, и он всего пять месяцев как женился. Все четыре года, что он прослужил в полиции, ему приходилось выполнять самые скромные обязанности, начав с дежурств на дорогах, вокзалах и в больших магазинах. Только год назад он был назначен на должность секретаря комиссариата квартала Сен-Жорж.

Самой уважаемой фамилией во всем квартале была, безусловно, фамилия обитателей дома номер 17-бис по улице Шапталь.

Жандро-Бальтазар. Кафе «Бальтазар». Это имя, выведенное огромными бурыми буквами, мелькало на всех станциях метро. Фургоны торгового дома «Бальтазар», запряженные четверкой великолепных лошадей в роскошной сбруе, являли собой как бы неотъемлемую часть парижского пейзажа.

Сам Мегрэ с удовольствием пил кофе «Бальтазар».

И когда он шел по авеню Дел'Опера, он никогда не пропускал случая вдохнуть прекрасный запах жареного кофе, доносившийся из магазинов фирмы «Бальтазар».

Ночь была светлой и холодной. На улице – ни души, ни одного фиакра. Мегрэ в ту пору был почти такой же худощавый, как и флейтист, так что, когда они шли вверх по улице, их можно было смело принять за двух подростков.

– Надеюсь, вы были трезвы?

– Я никогда не пью. Врач запретил.

– Вы уверены, что видели, как открылось окно?

– Абсолютно уверен.

Это была первая самостоятельная вылазка Мегрэ. До сих пор он только сопровождал в нескольких полицейских облавах своего начальника, господина Ле Бре, самого светского из всех полицейских комиссаров Парижа.

Улица Шапталь была так же безлюдна, как и улица Ла Рошфуко. В окнах особняка Жандро-Бальтазар, одного из самых красивых зданий квартала, света не было.

– Вы сказали, что у дома остановился автомобиль?

– Не совсем у дома. Чуть выше.

Мегрэ, голова которого была набита только что прочитанными теориями доказательств, зажег восковую спичку и склонился над брусчатой мостовой.

– Видите! – торжествующе воскликнул музыкант, указывая на большое маслянистое темное пятно.

– Пошли. Хотя не очень-то я уверен, что поступаю правильно, разрешая вам идти со мной.

– Но ведь меня же стукнули кулаком по физиономии.

И все-таки на душе у Мегрэ было тревожно. Поднимая руку к звонку, он почувствовал, как сжалось сердце. Он сам себе задавал вопрос, на какую статью закона он может сослаться. Ордера у него не было. Кроме того, сейчас ночь. Мог ли он объяснить мотивы своего вторжения, если единственным доказательством преступления являлся распухший нос флейтиста?

Как и флейтисту, ему пришлось позвонить три раза подряд. Потом голос за дверью спросил:

– В чем дело?

– Полиция! – неуверенно заявил Мегрэ.

– Минуточку. Только схожу за ключом.

Что-то щелкнуло. В особняке зажегся свет. Затем прошло еще несколько долгих минут ожидания.

– Это он, – подтвердил музыкант, тотчас же узнав голос говорившего.

Наконец загремела цепочка, заскрипел засов, показалась заспанная физиономия, и взгляд, мельком скользнувший по Мегрэ, остановился на Жюстене Минаре.

– Все-таки вы его задержали! – сказал мужчина. – Вероятно, он еще где-нибудь выкинул тот же фортель?

– Разрешите войти?

– Если вы считаете это необходимым. Попрошу вас не шуметь, чтобы не разбудить весь дом. Пройдемте сюда.

Слева над тремя мраморными ступеньками поблескивала двухстворчатая застекленная дверь, выходившая в холл с колоннами. Впервые в жизни Мегрэ попал в дом, роскошь и величавость которого напоминали резиденцию по меньшей мере министра.

– Вас зовут Луи?

– Откуда вы знаете?

Луи открыл дверь не в салон, а в комнату для слуг. Он был полуодет. Наспех натянутые брюки и белая ночная сорочка с красной вышивкой на воротнике создавали впечатление, будто он только что встал с постели.

– Мосье Жандро-Бальтазар дома?

– Который из них, простите? Отец или сын?

– Отец.

– Мосье Фелисьен еще не возвращался. А мосье Ришар, его сын, должно быть, давно спит. Прошло не более получаса, как этот пьяница… Луи был рослый, плечистый мужчина. Он выглядел лет на пятьдесят. Подбородок его был выбрит до синевы, над глазами с очень темными зрачками нависли невероятно густые пышные брови.

Мегрэ судорожно глотнул воздух. Испытывая чувство человека, которому предстоит броситься в ледяную воду, он произнес:

– Я хотел бы поговорить с мосье Ришаром.

– Прикажете разбудить его?

– Вот именно.

– Предъявите, пожалуйста, документы.

Мегрэ протянул свое удостоверение.

– Давно вы работаете в нашем квартале?

– Десять месяцев.

– Вы прикреплены к комиссариату Сен-Жорж?

– Совершенно верно.

– Значит, вы знаете мосье Ле Брэ?

– Это мой начальник.

Тогда Луи произнес с напускным безразличием, за которым слышалась плохо скрытая угроза:

– Я тоже его знаю. Я имею честь прислуживать ему, когда он приходит сюда завтракать или обедать. – Он выждал несколько секунд, глядя в сторону. – Вы все еще настаиваете на том, чтобы я разбудил мосье Ришара?

– Да.

– У вас имеется ордер?

– Нет.

– Прекрасно. Соблаговолите обождать. Прежде чем удалиться, дворецкий демонстративно достал из стенного шкафа крахмальную манишку, воротник, черный галстук. Потом надел висевший здесь же сюртук. В комнате стоял только один стул. Ни Жюстен Минар, ни Мегрэ не сели. Вокруг царила тишина. Дом был погружен во мрак. Все выглядело как-то необычайно торжественно и внушительно.

Дважды Мегрэ вынимал часы из жилетного кармана. Прошло двадцать минут, прежде чем Луи появился вновь, по-прежнему холодно официальный.

– Прошу вас следовать за мной… Минар хотел было идти вслед за Мегрэ, но дворецкий обернулся к нему:

– Не вас. Если только вы тоже не имеете отношения к полиции… Какое-то странное чувство овладело Мегрэ. Ему казалось предательством оставить здесь одного этого жалкого флейтиста. Комната для слуг, облицованная темным деревом, на какой-то миг представилась ему темницей, и он без труда вообразил, как верзила дворецкий с синим подбородком возвращается сюда, чтобы наброситься на свою жертву.

Следуя за Луи, он прошел через холл с колоннами и поднялся по лестнице, покрытой темно-красной ковровой дорожкой.

Вдоль лестницы горело несколько ламп, тускло освещая ступеньки и стену. Дверь, выходившая на площадку второго этажа, была открыта. В двери стоял человек в халате.

– Вы желаете говорить со мной? Входите, пожалуйста… Оставьте нас одних, Луи.

Комнага служила одновременно и гостиной и кабинетом. Стены были обтянуты кожей, пахло сигарами и духами, не знакомыми Мегрэ. Приоткрытая дверь вела в спальню, где виднелась разобранная кровать.

Ришар Жандро-Бальтазар запахнул халат, накинутый на пижаму. На ногах у него были сафьяновые туфли.

Ему было, вероятно, лет тридцать. Лицо его под шапкой черных волос казалось бы заурядным, если бы не кривой нос.

– Луи сказал мне, что вы из комиссариата нашего квартала. Не так ли?

Он открыл украшенную резьбой коробку с сигарета» ми и придвинул ее посетителю. Мегрэ поблагодарил и отказался.

– Вы не курите?

– Только трубку.

– Тогда я не предлагаю вам закурить, потому что не выношу запаха трубочного табака. Полагаю, что, прежде чем прийти сюда, вы позвонили моему другу Ле Брэ?

– Нет.

– Ах вот как! Прошу простить, если я недостаточно осведомлен относительно порядков в полиции. Ле Брэ часто бывает в этом доме, однако хочу вас сразу же предупредить, не в качестве комиссара полиции. Впрочем, он так мало походит на полицейского! Это действительно очень порядочный человек, и у него очаровательная жена. Но перейдем к делу. Который час?

Он сделал вид, что ищет часы, и Мегрэ вытащил из кармана свою серебряную луковицу.

– Двадцать пять минут второго.

– Светать в это время года начинает, кажется, часов в пять, не правда ли? Я прекрасно знаю это, ибо мне довольно часто случается выезжать верхом в Булонский лес как раз в это время… Мне казалось, что жилища граждан неприкосновенны с заката и до рассвета.

– Совершенно верно, но… Он оборвал Мегрэ на полуслове.

– Заметьте, я упомянул об этом только для того, чтобы и вы не забывали о существующих законах. Вы молоды и, по-видимому, еще малоопытны. Вам повезло, однако, что вы попали к другу вашего шефа. Смею думать, что вас сюда привели лишь самые добрые намерения. Луи успел мне вкратце рассказать о происшедшем. Очевидно, субъект, которого он вышвырнул за дверь, весьма опасный тип? Но даже в этом случае, друг мои, не считаете ли вы, что вам следовало подождать до утра? Присаживайтесь, прошу вас.

Сам же он ходил взад-вперед по комнате, дымя египетской сигаретой с позолоченным мундштуком.

– А теперь, после того как я преподал вам этот маленький урок, который вы заслужили, скажите мне, что вас интересует?

– Кто занимает комнату этажом выше?

– Простите?

– Знаю, вы не обязаны отвечать мне, во всяком случае в данный момент.

– Обязан? – повторил Ришар с изумлением.

У Мегрэ покраснели кончики ушей, но он продолжал:

– Этой ночью в комнате над вами кто-то стрелял.

– Простите… Простите… Вы, надеюсь, в своем уме?.. Хочу сказать, что народные гулянья – это, конечно, повод, но не слишком ли много вы выпили?

На лестнице послышались шаги. Дверь была открыта, и Мегрэ, обернувшись, увидел смутно вырисовавшийся силуэт, словно сошедший с обложки модного журнала. Человек был одет во фрак, пелерину и цилиндр. Он был худ и стар, и его тонкие усы с загнутыми вверх концами были нафабрены.

Не решаясь войти, удивленный, а может быть, испуганный, он остановился на пороге.

– Войдите, отец. Полагаю, что вы от души посмеетесь. Мосье, которого вы видите здесь, служит у нашего друга Ле Брэ… Удивительное дело, Фелисьен Жандро-Бальтазар-отец вроде бы и не был пьян, а между тем выглядел как-то странно и держался весьма неуверенно.

– Вы видели Луи? – продолжал сын.

– Он внизу с кем-то… – Совершенно верно. Какой-то пьяница – если только это не сумасшедший, вырвавшийся из Вильжуиф, – незадолго до вашего прихода чуть не выломал дверь. Луи стоило огромных трудов помешать этому пьянчуге вломиться в дом. А теперь мосье… Он подождал, вопросительно глядя на Мегрэ.

– Мегрэ.

– …мосье Мегрэ, секретарь нашего друга Ле Эрэ, здесь у нас для того, чтобы спросить меня… Так что же вас интересует.

– Кто живет в комнате над вами, второй от угла?

Мегрэ показалось, что отцу не по себе и что волнение его вызвано какими-то необычными обстоятельствами. Как только старик вошел в комнату, он бросил на сына взгляд, полный страха и покорности. Он не осмеливался и рта открыть. Казалось, он ждет разрешения Ришара.

– Моя сестра, – сказал наконец последний. – ето все?

– Она сейчас здесь?

Мегрэ обратился не к сыну, а к отцу. Но и на этот раз ответил сын.

– Нет. Она в Ансевале.

– Простите? Не понял.

– В нашем замке, замке Ансеваль, около Пуи-сюр-Луар, в департаменте Ньевр.

– Так что комната ее пуста?

– Имею все основания так полагать. – И иронически добавил:

– Быть может, вы хотите в этом удостовериться? Пожалуйста, я вас провожу. О, завтра я смогу поздравить нашего друга Ле Брэ с необычайным усердием его подчиненных. Прошу вас, следуйте за мной.

К величайшему удивлению Мегрэ, отец тоже робко поплелся за ними.

– Вот комната, о которой вы говорили. Как удачно, что она не заперта. Он повернул выключатель. Мебель в спальне была из белого лакированного дерева, стены обтянуты голубым шелком. Боковая дверь вела в будуар, где царил идеальнейший порядок – каждая вещица, казалось, лежит на своем месте.

Старый Жандро-Бальтазар-отец был одет во фрак, пелерину и цилиндр.

– Убедительно прошу все осмотреть. Сестра будет в восторге, когда узнает, что полиция рылась в ее вещах.

Не давая сбить себя с толку, Мегрэ направился к окну. Тяжелые шелковые шторы были темнее шелковых обоев. Раздвинув шторы, он обнаружил за ними тюлевые занавески для смягчения дневного света и заметил, что один край занавески прихвачен оконной рамой.

– Никто не входил сюда сегодня вечером?

– Может быть, одна из горничных… – У вас их несколько?

– Конечно! – саркастически ответил Ришар. – Их две, Жермен и Мари. Есть еще жена Луи, наша кухарка, есть еще прачка, но она замужем, приходит утром и уходит вечером.

Фелисьен Жандро-отец поочередно глядел то на одного, то на другого.

– В чем дело? – спросил он наконец.

– Право, не знаю. Спросите у мосье Мегрэ.

– Человек, проходивший мимо вашего дома примерно в половине второго, слышал, как вдруг распахнулось окно в этой комнате. Он поднял голову и увидел обезумевшую женщину, звавшую на помощь.

Мегрэ заметил, что рука отца сильнее сжала золотой набалдашник трости.

– А дальше что? – спросил Ришар.

– Женщину оттащили от окна, и в тот самый миг раздался выстрел.

– Ах вот как?

Жандро-младший, будто заинтересовавшись, посмотрел вокруг, делая вид, что ищет след пули в шелке, которым были обтянуты стены.

– Вы знаете, что меня особенно удивляет, мосье Мегрэ… Простите, я не перепутал вашу фамилию? Мегрэ, не так ли?.. Меня удивляет, что, подозревая нас в столь тяжком преступлении, вы не приняли элементарных мер предосторожности и не предупредили своего начальника. Думается, вы несколько легкомысленно поступили, примчавшись сразу сюда. Знаете ли вы хоть что-нибудь об этом прохожем, обладающем столь богатой фантазией?

– А он, между прочим, внизу.

– Мне необычайно приятно, что он находится под моей кровлей. Итак, не только вы сами вломились сюда среди ночи, пренебрегая законами, охраняющими свободу граждан, но еще и привели с собой подозрительного субъекта. Так, во всяком случае, кажется мне. Тем не менее, поскольку вы уже здесь и поскольку вам безусловно придется завтра доложить обо всем подробно нашему другу Ле Брэ, я прошу вас приступить к необходимым формальностям. Полагаю, вы хотели бы убедиться, что постелью моей сестры сегодня ночью никто не пользовался?

Он сорвал с кровати шелковое покрывало, под которым оказались простыни без единой складки и безупречно чистая подушка.

– Ищите же, прошу вас. Обшарьте все углы. У вас, конечно, есть лупа?

– В этом нет необходимости.

– Прошу прощения. За исключением Ле Брэ я имею честь быть знакомым с полицией только по романам… Вы говорите, стреляли? Как знать, может, где-нибудь здесь спрятан труп? Пойдемте. Поищем вместе! Посмотрим в стенном шкафу. Всякое бывает!

Он распахнул створки, и Мегрэ увидел множество платьев, аккуратно развешанных на вешалках.

– Теперь прошу вас сюда. Это обувь Лиз. Она, как видите, помешана на обуви. Перейдем к ней в будуар. Войдя в роль, он все больше и больше возбуждался.

– Эта дверь?.. Она забита со дня смерти нашей матери. Мы попадем туда через коридор. Идемте. Да нет же! Прошу вас… Целых полчаса длился этот кошмар. Мегрэ не оставалось ничего другого, как повиноваться – Ришар говорил тоном приказа. А присутствие следовавшего за ними по пятам старика Жандро-Бальтазара, с цилиндром на голове, с пелериной на плечах и с палкой с золотым набалдашником в руках, придавало их блужданию по особняку какой-то привкус комедии ужасов.

– Нет, нет. Еще не время уходить. Не забывайте, над нами есть еще мансарда, где спят слуги.

Лампочки без абажуров освещали покатый потолок. Ришар постучал в дверь.

– Откройте, Жермен. Вы в сорочке? Не имеет значения. Пустяки, открывайте. Это полиция.

Пышная девица с заспанными глазами появилась в дверях. Смятая постель, на туалетном столике гребень с приставшими к нему волосами.

– Вы слышали выстрел?

– Что?!

– В котором часу вы легли?

– Я поднялась к себе в десять.

– И вы ничего не слышали? Все вопросы задавал Ришар.

– Пошли дальше!.. Откройте, Мари… Ничего страшного, моя милая… Девчушка лет шестнадцати в накинутом поверх сорочки зеленом пальто дрожала всем телом.

– Вы слышали выстрел?

Она смотрела на Ришара и Мегрэ с нескрываемым ужасом.

– Давно вы легли?

– Точно не помню.

– Вы слышали что-нибудь?

– Нет! Почему вы спрашиваете? Что-нибудь случилось?

– У вас есть вопросы, мосье Мегрэ?

– Я хотел бы спросить, откуда она родом?

– Откуда вы, Мари?

– Из Ансеваля.

– А Жермен?

– Тоже из Ансеваля.

– А Луи?

– Из Ансеваля, мосье Мегрэ, – ответил Ришар, не скрывая издевки. – По-видимому, вам неизвестно, что владельцы замков обычно привозят слуг из своих поместий.

– А следующая дверь чья?

– Комната мадам Луи.

– Ее муж тоже там спит?

– Он спит внизу, в швейцарской.

Госпожа Луи довольно долго не открывала. Это была маленькая, чернявая, очень толстая женщина с недоверчивым взглядом.

– Скоро вы прекратите всю эту кутерьму? Где Луи?

– Внизу. Скажите, вы слышали выстрел?

Она почти выставила их за дверь, довольно громко выражая свое возмущение. А Ришар все продолжал открывать дверь за дверью – пустые комнаты, кладовки, чуланы.

Мегрэ заставили даже посетить чердак. Оттуда ему пришлось спуститься вниз и осмотреть апартаменты отца и сына.

– Теперь гостиные. Нет, нет, обязательно. Я настаиваю на этом!

Ришар включил свет, и большая хрустальная люстра засверкала, издавая мелодичный звон.

– Прошу вас. Никаких трупов? Раненых тоже нет? Вы все осмотрели? Не хотите ли спуститься в погреб? Заметьте, сейчас три часа пятнадцать минут.

Он открыл дверь в комнату для слуг. Жюстен Минар сидел на стуле, а недалеко от него, в углу, неподвижно стоял Луи, – казалось, он стережет вора.

– Это и есть тот самый молодой человек, который слышал выстрел? Счастлив, что имею возможность видеть столь необыкновенную личность. Полагаю, мосье Мегрэ, что теперь я имею все основания принести жалобу по поводу клеветнического обвинения и попытки нарушить неприкосновенность жилища.

– Ваше право.

– Доброй ночи… Луи, проводите этих господ.

Старик Жандро открыл было рот, но ничего не сказал. Что касается Мегрэ, то ему все же удалось выдавить из себя:

– Благодарю вас.

Луи проводил их к выходу и захлопнул за ними тяжелую дверь.

Встревоженные, сбитые с толку, они оказались на тротуаре по левую сторону улицы Шапталь. Мегрэ машинально повернулся к маслянистому пятну на брусчатой мостовой, словно это вещественное доказательство могло его поддержать, одним своим видом подкрепляя его подозрения.

– Клянусь, я не взял в рот ни глотка.

– Верю.

– И я не сумасшедший.

– Безусловно…

– Вы думаете, эта история может вам повредить? Кое-что я ведь слышал…

Так Мегрэ обновил этой ночью свой первый мундир, который немного жал ему под мышками.

Глава 2
Ришар лгал

Без десяти девять утра улыбающаяся, свежая, распространяющая запах хорошего мыла госпожа Мегрэ раздвинула шторы в комнате, впустив в нее поток веселого ласкового солнечного света. Она совсем недавно вышла замуж и не успела еще привыкнуть к виду этого спящего мужчины, с рыжеватыми усами, с широким лбом, собиравшимся складками, когда на него садилась муха, с густыми волосами, подстриженными ежиком. Она засмеялась. Она всегда смеялась, когда по утрам подходила к его постели с чашкой кофе в руках, а он смотрел на нее затуманенными сном, детскими, как ей казалось, глазами.

Госпожа Мегрэ была кругленькой, пышущей здоровьем молодой женщиной – такие часто встречаются в кондитерских или за мраморными прилавками молочных. Она и не думала скучать в те дни, когда Мегрэ оставлял ее одну в их квартире на бульваре Ришар-Ленуар.

– О чем ты думаешь, Жюль?

В ту пору она еще не звала его Мегрэ, но уже и тогда питала к нему чувство глубочайшего уважения. Точно такое же чувство испытывала она к своему отцу и, несомненно, перенесла бы его на сына, если бы он у нее появился.

– Я думаю… И он наизусть прочел ей текст, который вспомнил в тот момент, когда открыл глаза после недолгого двухчасового сна.

Это были выдержки из правил внутреннего распорядка полиции:

«Незыблемое правило служащих Сыскной полиции – все свое время отдавать службе».

«Всякое начатое следствие или наблюдение должно быть проведено в кратчайший срок, и в эти часы или дни служащему не может быть гарантирован отдых».

Он ушел из комиссариата в шесть часов утра, когда заместитель секретаря Альбер Люс заступил на дежурство. На улице было так свежо и парижские улицы источали такое благоухание, что ему невольно захотелось пройтись пешком, и он сделал круг, пройдя через Центральный рынок, чтобы насладиться запахом весенних овощей и фруктов.

Не один Мегрэ не спал в эту ночь. Визит коронованной особы был рассчитан лишь на три дня, но полиция сбилась с ног, вот уже добрых три недели следя за порядком. Особенно доставалось тем, что работали на вокзалах и в гостиницах, наблюдая за иностранцами.

Полицейские отделения «одалживали» друг другу людей, комиссариаты тоже. Часы прогулок и поездок короля, заранее выверенные с точностью до минуты, в квартале Сен-Жорж предусмотрены не были, и все незанятые служащие были отправлены в комиссариат квартала Оперы.

Не только анархисты не давали полиции спать. Были просто сумасшедшие, которых такие торжественные церемонии неизбежно выводят из равновесия, были карманники и прочий сброд, готовый обвести вокруг пальца незадачливых провинциалов, привлеченных в Париж блеском фейерверков.

– Этот кофе от «Бальтазара»? – спросил Мегрэ жену.

– Почему ты спрашиваешь? Он тебе не нравится?

– Просто хочу знать, почему ты выбрала именно этот кофе. Он более ароматен?

– Ты сам знаешь, какой у него аромат, и потом, ведь есть еще и картинки… Он совсем забыл про альбом, в который она тщательно вклеивала картинки, спрятанные под крышкой каждой коробки. На картинках были изображены различные цветы – от лютика до орхидеи.

– Если собрать три полные серии, можно получить ореховую спальню.

Мегрэ принял душ – тогда в их квартире еще не было ванны. Потом съел суп – он всегда ел суп по утрам у себя в деревне и сохранил эту привычку в городе.

– Ты не знаешь, когда вернешься?

Он повторил, улыбаясь:

– «…в эти часы или дни служащему не может быть гарантирован отдых».

Госпожа Мегрэ это правило знала наизусть. Смеясь, она надела шляпу и взяла мужа под руку. Она любила провожать его, словно ребенка в школу, но до самого комиссариата не доходила – он смущался, как школьник, встречая кого-либо из коллег.

Как только часы показывали десять, на улице Ла Рошфуко останавливался кабриолет комиссара, лошадь звонко била копытом по мостовой, а кучер принимал вожжи от хозяина. Максим Ле Брэ был, вероятно, единственным комиссаром полиции в Париже, который имел свой собственный выезд и жил в Монсо, в одном из новых домов на бульваре Курсель.

До работы он успевал посетить клуб, пофехтовать, поплавать в бассейне и побывать у массажиста.

Рапорт Мегрэ лежал у него на столе, и Мегрэ со смутной тревогой думал о том, какую реакцию вызовет его донесение у начальника. Он работал над рапортом со всей добросовестностью, стараясь использовать все теоретические познания, которые были еще так свежи в его памяти.

После событий беспокойной ночи, когда Жюстен Минар возвращался с улицы Шапталь вместе с Мегрэ, они остановились у дверей дома, в котором жил Мегрэ.

– Вы женаты? – спросил Мегрэ.

– Да.

– Ваша жена, наверно, волнуется?

– Какое это имеет значение!..

И Жюстен зашел к Мегрэ. Последний записал все показания флейтиста и дал ему подписать протокол. Но тот все не уходил.

– Жена устроит вам скандал…

Жюстен повторил с мягким упорством:

– Какое это имеет значение!..

Почему Мегрэ думал об этом сейчас? Ему с трудом удалось выпроводить Жюстена почти на рассвете. Уходя, флейтист с какой-то робостью, смешанной с настойчивостью, спросил у него:

– Вы позволите мне прийти повидать вас?

Он подал жалобу на дворецкого Луи, решительно требуя вмешательства полиции.

Все бумаги были в полном порядке, они лежали на столе у комиссара поверх ежедневных, менее важных донесений.

Никто и никогда не видел, как появлялся Максим Ле Брэ, – он всегда шел коридором и сразу же проходил в свой кабинет, – но все слышали его шаги. И на этот раз у Мегрэ екнуло сердце.

Вся скамья уже была занята посетителями – главным образом бедняками и оборванцами. Он по очереди вызывал каждого из них, выдавал им справки о месте жительства или нуждаемости, регистрировал потерянные вещи или находки, отправлял в камеру задержанных на бульварах нищих или торговцев запрещенными товарами.

Прямо под часами в черном футляре поблескивал колпак электрического звонка, и когда раздастся звонок… Он рассчитал, что чтение его доклада и жалобы Минара должно занять приблизительно минут двенадцать. Прошло двадцать минут, а его все еще не вызывали. Наконец легкий щелчок звонка дал ему знать, что начальник просит соединить его с кем-то по телефону.

Кабинет Ле Брэ от зала комиссариата отделяла обитая войлоком дверь, заглушавшая даже самые громкие голоса.

Быть может, Ле Брэ уже связался по телефону с Ришаром Жандро, гостем которого он был столь часто.

Вдруг дверь приоткрылась без звонка:

– Мегрэ!

Доброе предзнаменование? Или плохое?..

– Войдите, голубчик.

Прежде чем усесться за письменный стол, комиссар, попыхивая сигарой, несколько раз обошел кабинет.

Наконец, задумчиво положив руку на папку с делами и словно подыскивая слова, он сказал:

– Я прочел вашу бумажку.

– Да, господин комиссар.

– Вы сделали то, что полагали своим долгом сделать. Ваш рапорт составлен очень подробно, очень точно.

– Благодарю, господин комиссар.

– В нем даже я упомянут.

Он жестом остановил Мегрэ, попытавшегося было открыть рот.

– Я вас ни в чем не упрекаю, напротив.

– Я старался как можно точнее записать все сказанное и виденное.

– Да, ведь вы получили возможность осмотреть весь дом.

– Меня водили из комнаты в комнату.

– Значит, вы убедились, что ничего подозрительного нет.

– В комнате, указанной Жюстеном Минаром, тюлевая занавеска была зажата оконными створками, словно кто-то наспех захлопнул их.

– Это могло произойти когда угодно, верно же? Нет никаких доказательств, что занавеска не находилась в таком состоянии уже несколько дней кряду.

– Отец, мосье Фелисьен Жандро-Бальтазар, был крайне удивлен, застав меня в своем доме.

– Вы написали «испуган».

– Таково мое впечатление.

– Я знаком с Жандро – мы с ним несколько раз в неделю встречаемся в клубе.

– Да, господин комиссар.

Комиссара, красивого, породистого мужчину, можно было встретить на всех светских раутах, так как он был женат на одной из самых богатых наследниц Парижа. Однако, несмотря на свой образ жизни, он все же заставлял себя регулярно работать… Веки у него всегда были помятые, у глаз вырисовывались гусиные лапки морщин. Надо полагать, что в эту ночь, как, впрочем, и в большинство других, он спал не больше Мегрэ.

– Вызовите ко мне Бессона.

Бессон был единственный инспектор, которого оставили в комиссариате на время королевского визита.

– У меня есть для вас небольшая работенка, старина Бессон.

Произнося эти слова, он записал на листке блокнота фамилию и адрес флейтиста Жюстена Минара.

– Соберите-ка мне негласные сведения об этом музыканте. И чем скорее, тем лучше.

Бессон мельком взглянул на адрес, расплылся в улыбке, убедившись, что работать предстоит в самом Париже, и пообещал:

– Тотчас же приступлю, шеф.

Оставшись наедине с Мегрэ, комиссар изобразил на своем лице некое подобие улыбки и проворчал:

– Ну вот. Должно быть, это единственное, что можно пока сделать.

Сидя за своим черным столом, Мегрэ с неведомым ему дотоле раздражением вот уже несколько часов подряд занимался разбором каких-то замусоленных документов и бумаг, выслушивал скучные жалобы консьержей и объяснения уличных торговцев и продавцов газет.

Самые невероятные решения приходили ему на ум: скажем, немедленно подать в отставку.

Итак, единственное, что, по мнению комиссара, следовало предпринять, – это собрать сведения о флейтисте. А почему бы не арестовать его и не избить?

Мегрэ мог бы также позвонить высшему начальству и даже пойти к нему на прием. Он был лично знаком с Ксавье Гишаром, начальником Сыскной полиции. Тот довольно часто проводил отпуск неподалеку от их деревни, в Аллье, и был когда-то дружен с отцом Мегрэ.

Он не то чтобы протежировал Мегрэ, но тайно следил за ним издали, вернее, сверху, и, по-видимому, именно при его содействии вот уже четыре года Мегрэ то и дело переводили с одной работы на другую, чтобы он на опыте познакомился со всеми пружинами полицейской службы.

«Минар не сумасшедший. Он не был пьян. Он видел, как открылось окно. Он слышал выстрел. И я сам прекрасно видел масляные пятна на мостовой».

Он все это выложит, черт возьми… И потребует… И вдруг ему пришла в голову одна мысль. Он вышел из комнаты, спустился по лесенке из трех ступенек и очутился в дежурке, где агенты в форме играли в карты.

– Скажите, бригадир, все, кто дежурил этой ночью, уже сдали свои рапорты?

– Нет, еще не все.

– Мне хотелось бы, чтоб вы спросили у них: не заметил ли кто-либо из ваших между двенадцатью ночи и двумя утра машину марки «дион-бутон» в нашем квартале? Шофер в кожаном пальто серого цвета и в больших очках. Был ли кто-нибудь еще в машине, не известно.

Обойдемся без комиссара! «Всякое начатое следствие или наблюдение…»

Он прекрасно знал теорию. Будь то Бальтазар или не Бальтазар, но следствие ведет он.

В полдень сон начал одолевать Мегрэ, но его очередь завтракать еще не подошла. Веки его смыкались. Он по несколько раз задавал посетителям один и тот же вопрос.

Вернулся Бессон. Запах абсента, исходивший от его усов, напоминал о прохладе бистро или о мягком освещении террасы одного из кафе на Больших Бульварах.

– Шеф еще здесь?

Комиссара не оказалось, я Бессон присел рядом с Мегрэ, чтобы составить рапорт.

– Бедняга! – вздохнул он.

– Кто?

– Флейтист.

И Бессон, пышущий здоровьем розовощекий крепыш, продолжал:

– Прежде всего, у него туберкулез. Одного этого уже предостаточно. Вот уже два года его пытаются отправить в горы, но он и слушать не желает.

В сторону площади Сен-Жорж с топотом проскакали лошади. Утром состоялся военный парад на площади Инвалидов, и теперь войска возвращались в свои казармы. В городе все еще царило возбуждение, повсюду реяли знамена, разгуливало множество военных в парадной форме, играли оркестры, пестрая толпа спешила в Елисейский дворец, где давали большой официальный завтрак, – Они живут в двухкомнатной квартире, окнами во двор. Пятый этаж без лифта.

– Вы поднимались к ним?

– Я говорил с угольщиком, который живет в этом же доме, и с консьержкой – она оказалась моей землячкой. Не проходит и месяца, чтобы жильцы не жаловались на него из-за флейты: он играет с утра до ночи, открыв настежь окна. Консьержка к нему очень хорошо относится. Угольщик тоже, хотя он ему задолжал за уголь. Что же до его матроны… – Вы ее видели?

– Она вышла из дому как раз в тот момент, когда я сидел у консьержки. Полная брюнетка с глазами, мечущими искры. Этакая Кармен! Всегда в халате и в шлепанцах, шляется по лавчонкам своего квартала. Она только и делает, что ходит по гадалкам. Мужа осыпает бранью. Консьержка считает даже, что она его бьет. Бедняга!..

Бессон с трудом написал несколько фраз: он был не силен в составлении рапортов.

– Я сел в метро и отправился к хозяину флейтиста в ресторан «Клиши». Ничего плохого мне о нем не сказали. Не пьет. Приходит всегда за пять минут до начала работы. Со всеми приветлив, кассирша его просто боготворит.

– Где он был сегодня утром?

– Не знаю. Дома его не было. Консьержка мне бы сказала.

Мегрэ вышел из комиссариата и отправился в маленький бар на площади Сен-Жорж – съесть пару крутых яиц и выпить кружку пива. Когда он вернулся, на его столе лежала записка от бригадира:

Полицейский Жюллиан заметил, что в час тридцать ночи около дома № 28 по улице Маиса остановился автомобиль марки «дион-бутон». Кроме шофера (описание совпадает), в нем никого не было. Минут десять автомобиль стоял на улице Мансар, а затем уехал в направлении улицы Бланш.

Зазвенел звонок под часами, и Мегрэ, поспешно вскочив, открыл обитую войлоком дверь. Комиссар уже вернулся. На столе начальника Мегрэ увидел свой рапорт с красными карандашными пометками.

– Входите, голубчик. Присаживайтесь. Это было проявлением необыкновенного расположения, ибо комиссар без зазрения совести позволял своим сотрудникам стоять перед ним навытяжку.

– Полагаю, вы все утро только и делали, что проклинали меня.

Он тоже был в мундире, но его мундир был от лучшего портного с площади Вандом, и жилет, как всегда, самого изысканного тона.

– Я тщательно изучил ваш рапорт. Что ж, отличный рапорт! Кажется, я вам об этом уже говорил. К тому же я беседовал с Бессоном по поводу вашего друга флейтиста.

Мегрэ решил действовать напролом:

– Жандро-Бальтазары вам не звонили?

– Звонили, но говорили со мной вовсе не в том тоне, в каком вы думаете. Ришар Жандро был великолепен, хотя немного и подтрунивал над вами и вашим усердием. Вы, вероятно, ожидали, что он будет жаловаться на вас? Произошло обратное. То обстоятельство, что он счел вас неопытным и горячим, вас, надеюсь, не обижает. Но именно поэтому он разрешил себе милую шутку и открыл перед вами двери своего дома.

Мегрэ насупился. Начальник смотрел на него с лукавой улыбкой – той улыбкой, что являлась как бы отличительной чертой всех светских «скептиков», всех «прожигателей жизни», как тогда модно было их называть.

– А теперь скажите-ка, дорогой мой, как бы вы поступили сегодня утром, будучи на моем месте?

И так как Мегрэ безмолвствовал, он продолжал:

– Затребовали бы ордер на обыск? Но, прежде всего, на каком основании? На основании поступившей жалобы? Но она ведь не на Жандро. Кто-нибудь застигнут на месте преступления? Ничего подобного. Имеются раненые, убитые? Неизвестно. К тому же вы нынче ночью обследовали дом, все его закоулки, видели всех его обитателей. Поймите меня правильно. Догадываюсь, какие мысли терзали вас все утро: я – приятель Жандро. Часто бываю у них. Принадлежу к тому же кругу, что они. Признайтесь, ведь вы полагали, что я буду необъективен.

– Имеется жалоба и показания Минара.

– Того самого флейтиста? Разберемся сейчас и в этом. Около половины второго ночи он пытается проникнуть силой в особняк под тем предлогом, что слышал крики о помощи.

– Он видел…

– Не забывайте, видел-то и слышал он один, а никто из соседей даже не проснулся. Поставьте себя на место дворецкого, разбуженного громкими ударами в дверь…

– Простите! Этот самый Луи был полностью одет, даже при галстуке, – в половине второго ночи, причем, когда Минар звонил, все огни в доме были погашены.

– Пусть так. Заметьте, однако, кто заявляет, будто дворецкий был полностью одет? Опять-таки ваш флейтист. Допустим, что так оно и было. Так что же это, преступление? Правда, Минара довольно грубо выставили на улицу. Но как бы действовали вы, если бы какой-то одержимый среди ночи ворвался к вам в дом, предполагая, что вы убиваете вашу жену?

Он протянул сигареты с золотым мундштуком Мегрэ, который в очередной раз напомнил, что не курит сигарет. Впрочем, Ле Брэ и сам знал об этом. Просто такая у него была привычка, снисходительный жест аристократа.

– Подойдем теперь к вопросу с чисто административной стороны. Вы составили рапорт, и он должен пройти обычный путь: лечь на стол префекта полиции, который решит, следует ли передать его в прокуратуру. Жалоба флейтиста на дворецкого тоже пойдет по своим каналам.

Мегрэ злыми глазами пристально смотрел на своего начальника и думал об отставке. Он уже догадывался, что последует за этим.

– Семью Жандро-Бальтазар в Париже хорошо знают. Любая бульварная газетенка рада будет малейшему поводу, чтобы скомпрометировать их.

Мегрэ сухо произнес:

– Мне все ясно.

– И вы меня ненавидите, не правда ли? Вы думаете, что я защищаю этих людей, потому что они сильные мира сего и потому что они мои друзья.

Мегрэ сделал движение, чтобы взять со стола свои бумаги и разорвать их – намек комиссара был более чем понятен. После этого он вернется в общий зал и по возможности твердой рукой напишет заявление об отставке.

– А теперь, милый мой Мегрэ, я хочу сообщить вам одну новость.

Очень странно: насмешка начальника звучит дружелюбно.

– Сегодня утром, когда я читал ваш рапорт, какая-то навязчивая мысль все время тревожила меня. Не знаю, случалось ли вам испытывать нечто подобное. Знаешь, что должен что-то вспомнить, но чем мучительнее пытаешься вспомнить, тем меньше тебе это удается. Одно мне было совершенно ясно – это нечто весьма важное, нечто такое, что может в корне изменить весь ход событий. И, наконец, эврика, вспомнил! И когда? Именно в тот момент, когда я отправился завтракать. Против обыкновения, я завтракал дома, так как к нам были званы гости. Посмотрев на жену, я сразу восстановил в памяти пропавшее звено. Оказывается, мне не давала покоя все утро одна фраза, оброненная ею. Но какая? Внезапно, уже когда я доедал омлет, меня осенило. Вчера, перед тем как уехать из дому, я спросил, как обычно: «Что вы делаете сегодня вечером?» И жена ответила: «Пью чай в Сент-Онорэ вместе с Бернадеттой и Лиз». Бернадетта – это графиня д'Эстиро. А Лиз – Лиз Жандро-Бальтазар.

Он умолк, уставившись на Мегрэ своими блестящими глазами.

– Вот так, друг мой. Мне оставалось только выяснить, действительно ли Лиз пила вчера в пять часов чай вместе с моей женой в одном из салонов Пифана. Жена подтвердила. И ни разу речь не заходила о том, что Лиз едет в Ансеваль. Вернувшись, я снова весьма тщательно перечитал ваш рапорт.

Лицо Мегрэ прояснилось, он уже открыл рот, чтобы дать выход своему восторгу.

– Минутку! Не торопитесь. Этой ночью вы нашли комнату Лиз Жандро пустой. Ее брат заявил, что она уехала в Ньевр.

– Следовательно… – Ничего из этого не следует. Ришар Жандро давал показания не под присягой. У вас не было никакого ордера, никакого основания для допроса.

– Но теперь… – Теперь – не более, чем вчера. Вот почему я вам советую… Мегрэ окончательно растерялся. Ему устроили разнос, но в таком дружеском тоне, что он не знал, как на него реагировать. Его бросило в жар. Он был оскорблен в своих лучших чувствах: с ним обращались, как с мальчишкой!

– Каковы ваши планы на отпуск? Он ответил явно невпопад.

– Мне известно, что чиновники имеют обыкновение заблаговременно готовиться к праздникам и отпускам. Но, если вам угодно, вы можете с сегодняшнего дня взять отпуск. Думаю даже, что это в какой-то мере успокоит мою совесть. В особенности если вы не намерены покинуть Париж. Полицейский в отпуске – уже не полицейский, и он может позволить себе такие действия, за которые администрация не будет в ответе.

У Мегрэ снова мелькнула надежда. Но он все еще продолжал сомневаться. Боялся нового поворота событий, нового подвоха.

– Надеюсь, конечно, что никаких жалоб на вас поступать не будет. Если у вас появится необходимость что-либо сообщить мне или просто посоветоваться, звоните на бульвар Курсель. Номер моего телефона вы найдете в справочнике.

Мегрэ уже собирался было поблагодарить, но комиссар, легонько подталкивая его к двери, вдруг обронил, будто бы припоминая пустяковую деталь:

– Да, вот уже шесть или семь лет, как Фелисьен Жандро-отец состоит под семейной опекой, словно молодой повеса. После смерти матери всеми делами заправляет Ришар… Как здоровье вашей жены? Начинает понемногу привыкать к Парижу и к своей новой квартире?

После сухого и короткого рукопожатия Мегрэ очутился за дверью. Все еще не понимая, что с ним произошло, он машинально направился к своему столу, и внезапно взгляд его упал на одного из посетителей, сидевших на скамье по ту сторону барьера – Мегрэ называл его прилавком.

Это был Жюстен, флейтист. Одетый в черное, но на сей раз уже не во фраке, и без плаща, Жюстен Минар покорно дожидался своей очереди, сидя между заросшим по уши бродягой и толстухой в зеленой шали, кормившей грудью младенца.

Музыкант подмигнул Мегрэ, словно спрашивая, может ли он подойти к барьеру. «Нет», – покачал головой Мегрэ, сложил бумаги и передал одному из коллег текущие дела. – Ухожу в отпуск!

– Отпуск в апреле, да еще когда дел по горло в связи с приездом его величества?

– Представь себе, отпуск.

Тот, зная, что Мегрз недавно женился, продолжал:

– Ребенка ждешь?

– Не жду!

– Болен?

– Здоров.

Это уже становилось подозрительным, и коллега, недоумевающее взглянув на него, произнес:

– Что ж! Дело твое. Желаю приятно отдохнуть. Везет же людям!

Мегрэ взял шляпу и зашел за барьер, отделявший полицейских от посетителей. Жюстен Минар весьма непринужденно поднялся и, не говоря ни слова, последовал за ним.

Может быть, жена устроила ему очередную взбучку, как рассказывал Бессон? Тщедушный, светловолосый, голубоглазый, с нездоровым румянцем на щеках, флейтист неотступно следовал за Мегрэ, словно приблудная собачонка.

Улицы были залиты солнцем, над окнами развевались флаги. Казалось, воздух звенит от гула труб и грохота барабанов. Люди шагали по-праздничному весело, и оттого что по улицам и площадям без конца расхаживали военные, то и штатские невольно подтягивались и расправляли плечи.

Когда Минар решился наконец приблизиться к Мегрэ, он таинственно прошептал:

– Вас уволили?

По-видимому, Минар полагал, что полицейского чиновника можно так же легко уволить, как флейтиста, и поэтому чувствовал себя совершенно несчастным от сознания своей вины.

– Меня не уволили. Я в отпуске.

– Вот как!

В этом «Вот как!» прозвучали нотки сомнения. В голосе флейтиста слышалась тревога и скрытый упрек.

– Они предпочитают, чтобы вас пока здесь не было, так ведь? Хотят замять дело! А как же с моей жалобой? – Голос его зазвучал суше. – Надеюсь, они хоть не положат под сукно мою жалобу? Хочу вас сразу предупредить, что я этого не допущу.

– Жалоба разбирается в установленном порядке.

– Отлично! Тем более, что у меня для вас имеются кое-какие новости. Во всяком случае, одна… Они уже дошли до площади Сен-Жорж, такой тихой и провинциальной, с маленьким бистро, в котором всегда пахло белым вином… Мегрэ машинально толкнул входную дверь. В этот послеобеденный час в воздухе и впрямь словно бы повеяло отпуском. Цинковая стойка была начищена до блеска, а в высоких бокалах переливалось и искрилось зеленоватое вино «вуврей».

– Кажется, вы мне говорили, что видели в доме Жандро двух служанок? Так?

– Да, Жермен и Мари, – подтвердил Мегрэ. – Не считая Луизы, кухарки.

– Так вот что я вам скажу. Только одна из них действительно служанка!

В глазах музыканта светилась детская радость, и сам он, как никогда, походил на верного пса, подбежавшего к хозяину с ценной находкой.

– Я говорил с молочницей, которая носит молоко в особняк Жандро. Ее лавка – на улице Фонтен, на углу, рядом с табачной.

Мегрэ, немного смущенный, с удивлением смотрел на флейтиста и никак не мог отогнать мысль о выволочках, которые устраивает ему его Кармен.

– Старшая горничная, Жермен, уже с субботы в Уазе, у сестры, которая ждет ребенка… Так вот, днем я обычно свободен… – А ваша жена?

– Какое это имеет значение!.. – проговорил он равнодушно. – И я подумал, что если вы собираетесь продолжать следствие, то, возможно, я смогу вам быть полезен. Сам не знаю почему, но люди ко мне обычно очень мило относятся.

«Да, кроме Кармен!» – подумал Мегрэ.

– Погодите. Теперь угощаю я. Да, да! Если я ничего, кроме минеральной воды с соком, не пью, это не значит, что я не могу поставить вам рюмочку. А насчет отпуска, надеюсь, вы пошутили?

Если Мегрэ и промолчал, неужто он этим выдал служебную тайну?!

– Будь иначе, я бы разочаровался в вас, честное слово. Хозяев этого особняка я и в глаза никогда не видал. Лично к ним я ничего не имею, хотя их дворецкий Луи и выглядит настоящим убийцей и они вам все наврали.

Маленькая девочка в красном платьице продавала мимозу, привезенную из Ниццы, и Мегрэ купил букетик для жены, которая знакома была с Лазурным Берегом лишь по цветной открытке с изображением залива Ангелов.

– Вы только скажите мне, что я должен делать. И, пожалуйста, не бойтесь – я не причиню вам неприятностей! Я привык молчать!

Во взгляде его угадывалась страстная мольба. Ему очень хотелось предложить Мегрэ еще рюмочку – авось удастся уговорить его, – но он не осмелился.

– В таких домах всякой грязи хоть отбавляй. Но от людей ничего не утаишь. Слуги обычно любят болтать, да и поставщики многое знают.

Машинально, не отдавая себе отчета в том, что он таким образом в какой-то мере скрепляет свой союз с флейтистом, Мегрэ буркнул:

– Оказывается, мадемуазель Жандро не в Ансевале, как говорил ее брат.

– Где же она?

– Так как горничная Жермен уехала в деревню, значит, мне вместо нее показали Лиз Жандро.

– Вы думаете? – спросил флейтист.

– Во всяком случае, в комнате служанки была какая-то толстая девица, от которой разило вином.

Мегрэ произнес это с некоторым смущением, как будто от богатых девиц, чьи фамилии крупными буквами выведены на стенах станций метро, не могло пахнуть вином!

Оба, Мегрэ и Жюстен, замолчали и, сидя за своими рюмками, вдыхая запах мимозы, белого вина и клубничного сока, ощущая приятное тепло солнечных лучей, погрузились каждый в свои мысли. Мегрэ очнулся только тогда, когда голос его случайного товарища вернул его к действительности:

– Что же мы будем делать?

Глава 3
Угощение папаши Помель

«Инспекторам рекомендуется иметь фрак, смокинг и пиджак, без каковых доступ в определенные светские круги будет затруднен».

Все инструкции были еще свежи в памяти Мегрэ. Но инструкции, по-видимому, составлялись людьми весьма оптимистически настроенными. Так или иначе, им следовало бы придать слову «определенные» более точный смысл.

Мегрэ накануне вечером примерил свои фрак, предполагая завтра же проникнуть в те круги, в коих вращаются Жандро: в клуб Гоха или в клуб Гауссмана, но одной фразы, оброненной его женой, было достаточно, чтобы он вновь обрел способность рассуждать здраво.

– Ну и красавчик же ты, Жюль! – воскликнула она, глядя на стоящего перед зеркалом Мегрэ.

Она не собиралась шутить над ним, она была совершенно искренна. Однако в том, как она произнесла эти слова, в ее улыбке было что-то такое, что насторожило его и дало недвусмысленно понять, что ему не стоит и пытаться сойти за молодого clubman'а.[2]

На площади Бастилии играли вечернюю зорю. Мегрэ, стоя рядом с женой у окна, размышлял. По мере того как в комнату вливалась ночная прохлада, он все более утрачивал свой оптимизм.

– Понимаешь, если я доведу дело до конца, то почти наверняка попаду на Набережную Орфевр. А уж очутившись там… О чем он мог еще мечтать? Попасть в Сыскную полицию, быть может, даже в состав известной опергруппы шефа, как в ту пору именовалась группа по расследованию убийств!..

Для этого достаточно было успешно завершить начатое им следствие – иными словами, не привлекая внимания, раскрыть глубоко запрятанную тайну богатого особняка на улице Шапталь.

Он спал очень тревожно и как только проснулся – в шесть утра, – решил тотчас же на практике проверить одно из положений столь почитаемой им инструкции.

«Фуражка, шейный платок, поношенный пиджак, как проверено на опыте, вполне достаточны для маскировки».

Когда он на сей раз пристально рассматривал себя в зеркале, госпожа Мегрэ и не подумала смеяться.

– В следующем месяце надо будет купить тебе новый костюм, – с нежностью сказала она.

Это было сказано очень тактично, словно мимоходом, но ведь могло означать только одно: его старый пиджак выглядел немногим лучше, чем пиджак так называемого парадного костюма. Иначе говоря, ему не было никакой необходимости переодеваться.

Вот почему он ограничился тем, что надел воротничок, повязал галстук да еще прихватил с собой котелок.

Стояла все такая же великолепная погода, словно специально заказанная для коронованной особы, которую сегодня повезут в Версаль. Сотни парижан уже спешили к королевской резиденции. К вечеру во всех парках вокруг нее будет валяться промасленная бумага и пустые бутылки.

Жюстен Минар должен был поездом отправиться в Конфлян и попытаться разыскать пресловутую Жермен, горничную Жандро.

– Если мне удастся найти ее, – сказал он со своей обезоруживающей мягкостью, – не сомневаюсь, что она мне все расскажет. Не могу объяснить, чем это вызвано, но люди всегда охотно делятся со мной своими тайнами.

Было семь часов утра, когда Мегрэ вступил, если можно так выразиться, во владение улицей Шапталь и мысленно поздравил себя с тем, что не надел фуражки и шейного платка, ибо первый же человек, которого он встретил, был полицейский из его комиссариата. Можно себе представить, каково было бы его удивление, если бы он увидел Мегрэ в столь необычном виде.

Есть улицы, где всегда людно, полно магазинов, кафе, – там легко укрыться в толпе. Но улица Шапталь к таким никак не относится – короткая и широкая, без единого магазина, она почти всегда пустынна.

Все шторы в особняке Жандро-Бальтазар были опущены. Мегрэ постоял на одном углу улицы, потом на другом. Он чувствовал себя неловко, и, когда первая же служанка, отправившаяся за молоком на улицу Фонтен, прошла мимо него, ему показалось, что она окинула его подозрительным взглядом и ускорила шаг.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Сюртэ – служба безопасности.

Вернуться

2

члена клуба (англ.)

Вернуться