Стивен Кинг
Песнь Сюзанны

Тэбби, которая знает, когда это писалось

Тогда иди. Есть и другие миры, кроме этого.

Джон «Джейк» Чеймберз

Девушки бедной жизнь печали полна,

Видно, ни дня без забот не дано мне узнать.

Слепо бреду через жизнь совсем одна,

Нет ни друзей, ни подруг путь указать…[1]

Народная песня

Все, что угодно сделать Богу, и есть справедливость.

Лейф Энгер. «Мир, как река»

Строфа 1
Крушение Луча

1

– Как долго продержится магия?

Поначалу никто не ответил на вопрос Роланда, поэтому он задал его вновь, на этот раз подняв глаза на двух Мэнни, сидевших против него в гостиной дома отца Каллагэна, Хенчека и Кантаба, мужа одной их многочисленных внучек патриарха. Они держались за руки, по обычаю Мэнни. Старик потерял в этот день внучку, но, если и скорбел, на суровом, окаменевшем лице никаких эмоций не отражалось.

Рядом с Роландом – никого не державший за руку, молчаливый и смертельно бледный Эдди Дин. Чуть дальше, на полу, скрестив ноги, устроился Джейк Чеймберз. Причем затащил Ыша себе на колени, такого Роланд никогда не видел и, если ему кто сказал, не поверил бы, что ушастик-путаник позволит с собой так обращаться. И Эдди, и Джейка забрызгала кровь. Джейка – его друга Бенни Слайтмана. Эдди – Маргарет Эйзенхарт, в девичестве Маргарет из клана Красной тропы, погибшей в бою внучки Хенчека. И Эдди, и Джейк выглядели уставшими, не меньше устал и сам Роланд; между тем никто не сомневался, что в эту ночь рассчитывать на отдых не придется. Из города доносились приглушенные расстоянием треск фейерверков, пение и радостные крики.

Здесь же никто ничего не праздновал. Бенни и Маргарет умерли, Сюзанна пропала.

– Хенчек, скажи мне, прошу тебя, как долго продержится магия?

Старик рассеянно погладил бороду.

– Стрелок… Роланд… не могу сказать. Магия двери в этой пещере мне неведома. И это тебе хорошо известно.

– Тогда скажи мне, что думаешь. Основываясь на том, что знаешь.

Эдди вскинул руки. Грязные, с кровью под ногтями, они заметно дрожали.

– Скажи, Хенчек, – голос жалкий, потерянный, Роланд слышал такой впервые. – Скажи, прошу тебя.

Розалита, домоправительница отца Каллагэна, вошла с подносом в руках. Принесла чашки и кувшин с только что сваренным кофе. Хотя она и сменила залитые кровью, вымазанные землей джинсы и рубашку на платье, но в глазах застыл ужас пережитого. Они смотрели с ее лица, как маленькие зверьки из норок. Безмолвно разлила кофе, раздала чашки. И ей не удалось полностью отмыться от крови, отметил Роланд, беря одну из чашек. На тыльной стороне правой ладони осталось красное пятнышко. Кровь Маргарет или Бенни? Он не знал. Да и не хотел. Волки побеждены. Они могли больше никогда не вернуться в Калья Брин Стерджис, но могли и вернуться. Это забота ка. А вот их забота – Сюзанна Дин, которая внезапно исчезла, когда бой закончился, прихватив с собой Черный Тринадцатый.

– Ты спрашиваешь о кавен? – откликнулся Хенчек.

– Да, отец, – кивнул Роланд. – О стойкости магии.

Отец Каллагэн взял чашку кофе, кивнул, нервно улыбнулся, но не поблагодарил. По возвращении из пещеры он произнес лишь несколько слов. На коленях лежал роман «Салемс-Лот»[2], написанный человеком, о котором он никогда не слышал. Указывалось, что персонажи и события этой книги – вымысел, однако он, Доналд Каллагэн, был одним из главных героев. Жил в городке, где разворачивалось действие романа, принимал участие во всех ключевых эпизодах. Он уже перевернул книгу, осмотрел заднюю сторону супера и клапан, в странной уверенности, что увидит собственную физиономию (вернее, физиономию того Доналда Каллагэна, каким он был в 1975 году, когда все это и произошло), но фотография отсутствовала, да и об авторе романа издатели смогли написать лишь несколько строк. Живет в штате Мэн. Женат. До этого опубликовал роман, хорошо принятый критиками, если верить приведенным на задней стороне супера цитатам.

– Чем сильнее магия, тем она более стойкая, – ответил Кантаб и вопросительно посмотрел на Хенчека.

– Ага, – подтвердил Хенчек. – Магия и волшба, они едины. И разворачиваются назад. – Он помолчал. – Тянутся из прошлого, ты понимаешь.

– Эта дверь открывалась во многих местах и во многих временах в мире, откуда пришли мои друзья. – Роланд помолчал. – Я хочу, чтобы она открылась вновь, точно так же, как два последних раза. Самых последних. Такое возможно?

Они ждали, пока Хенчек и Кантаб обдумывали вопрос. Мэнни много и часто путешествовали во времени и пространстве. Если кто-нибудь знал, если кто-нибудь мог исполнить то, чего хотел Роланд, чего хотели они все, обращаться, несомненно, следовало к Мэнни.

Кантаб наклонился к старику, дину клана Калья Красной тропы. Что-то прошептал. Хенчек выслушал с каменным лицом, узловатой старческой рукой повернул голову Кантаба, прошептав что-то в ответ.

Эдди заерзал, и Роланд почувствовал, что он вот-вот сорвется, может, даже закричит. Положил руку ему на плечо – Эдди затих. По крайней мере на время.

Мэнни шептались минут пять, остальные ждали. Доносящийся из города праздничный гул все сильнее раздражал Роланда, он хорошо представлял, каково сейчас Эдди.

Наконец Хенчек похлопал Кантаба по щеке и повернулся к Роланду:

– Мы думаем, такое возможно.

– Слава Богу, – пробормотал Эдди. Добавил, уже громче: – Слава Богу! Так пошли туда. Мы можем встретиться на Восточной дороге…

Оба бородача покачали головами, на лице Хенчека отразилось сожаление, Кантаба – прямо-таки ужас.

– Мы не будем подниматься к Пещере голосов в темноте, – ответил Хенчек.

– Мы должны! – закричал Эдди. – Вы не понимаете! Речь не о том, как долго продержится или не продержится магия, речь о времени на той стороне! Там оно бежит быстрее, а как только оно уйдет, будет поздно! Господи, Сюзанна… возможно, рожает прямо сейчас, и, если это какой-нибудь людоед…

– Слушай меня, молодой человек, – оборвал его Хенчек, – и слушай внимательно, прошу тебя. День практически минул.

Так оно и было. Никогда на памяти Роланда день столь быстро не утекал сквозь пальцы. С Волками они сразились рано утром, чуть ли не на заре, какое-то время приходили в себя, праздновали победу на дороге и скорбели о потерях (на удивление небольших, учитывая силу и численность противника). Потом обнаружили, что Сюзанны нет, последовал бросок к пещере, где их ждали пренеприятные открытия. На Восточную дорогу, ставшую полем боя, они вернулись лишь после полудня. Большинство горожан ушло, торжествующе уведя с собой детей. Хенчек с готовностью согласился посовещаться с ними, но когда они все добрались до дома отца Каллагэна, солнце проделало уже немалый путь, скатываясь по небосводу.

«И все-таки этой ночью нам удастся отдохнуть», – подумал Роланд. Не мог решить – рад он этому или разочарован. Знал только одно: ему сон уж точно не повредит.

– Я слушаю и слышу, – воскликнул Эдди, но рука Роланда по-прежнему лежала на его плече. И чувствовала, что Эдди буквально трясет.

– Даже если бы мы согласились, не удалось уговорить пойти всех, кто нам нужен, – продолжил Хенчек.

– Ты – их дин, старший…

– Ага, ты так называешь меня, и, возможно, так оно и есть, хотя это и не наше слово, ты ведь знаешь. В чем другом они последовали бы за мной, ведь им известно, в каком долгу перед вашим ка-тетом за то, что вы сегодня сделали, и захотели бы достойно отблагодарить вас. Но с наступлением темноты никто не пойдет по тропе, поднимающейся к пещере, наводненной призраками. – Хенчек медленно покачивал головой, придавая еще большую убедительность своим словам. – Нет… не пойдет.

Послушай, молодой человек. Кантаб и я успеем вернуться в Кратен Красной тропы до наступления ночи. Там мы соберем всех наших в Темпа, для нас это то же самое, что Зал собраний для забывших людей. – Он коротко глянул на Каллагэна. – Я извиняюсь, отец, если это слово оскорбляет тебя.

Каллагэн рассеянно кивнул, не отрываясь от книги, которую все вертел в руках. Ее упрятали в пластик, как часто поступают с дорогими первыми изданиями. На форзаце чуть просматривалась написанная карандашом цена: $950. Второй роман какого-то молодого писателя. Каллагэну оставалось только гадать, отчего книга такая дорогая. Он собирался спросить об этом владельца книги, Келвина Тауэра, если их пути пересекутся. И за этим вопросом последовали бы другие.

– Мы объясним, что вы хотите, вызовем добровольцев. Из шестидесяти восьми мужчин Кратена Красной тропы. Я уверен, что все, кроме четырех или пяти, согласятся помочь, слить свою энергию воедино. Получится мощный кхеф. Так вы это называете? Кхеф? Участие? Все в одном?

– Да, – кивнул Роланд. – Разделенная вода, говорим мы.

– Вам никогда не удастся разместить столько людей на входе в пещеру, – подал голос Джейк. – Не удастся разместить и половины, даже если они залезут друг другу на плечи.

– Нет нужды, – ответил Хенчек. – В пещеру войдут самые сильные… кого мы называем излучателями. Остальные выстроятся вдоль тропы, соединенные руками друг с другом и с отвесами.

– В любом случае нам нужна эта ночь, чтобы подготовить магниты и отвесы, – добавил Кантаб. Он смотрел на Эдди, и во взгляде читались чувство вины и страх. Молодого человека терзала невыносимая боль, сомнений тут быть не могло. И он был стрелком. Стрелок мог ударить, а если уж стрелок наносил удар, то никогда не бил вслепую.

– Возможно, будет слишком поздно, – прошептал Эдди. Вскинул на Роланда светло-карие, ореховые глаза. Только теперь они налились кровью и потемнели от усталости. – Завтра будет слишком поздно, даже если магия никуда не денется.

Роланд открыл рот, но Эдди поднял палец.

– Не говори ка, Роланд. Если еще раз скажешь ка, клянусь, моя голова разорвется.

Роланд промолчал. Эдди повернулся к двум бородатым мужчинам в темных, почти как у квакеров, плащах.

– Вы не можете с уверенностью утверждать, что магия продержится, не так ли? То, что можно открыть сегодня, завтра может закрыться для нас навсегда. И все магниты и отвесы, которыми владеют Мэнни, не смогут это открыть.

– Ага, – кивнул Хенчек. – Но твоя женщина взяла с собой магический кристалл, и что бы ты ни думал, оставленный им след в Срединном мире и Пограничье никуда не делся.

– Я бы продал душу, лишь бы вернуть его и взять в руки, – отчеканил Эдди.

Все ужаснулись, услышав эти слова, даже Джейк, и Роланд почувствовал сильное желание сказать Эдди, что тот должен взять свои слова назад, загнать обратно, за губы и язык. Слишком уж мощные силы противились их поискам Башни, темные силы, и в Черном Тринадцатом силы эти в полной мере проявляли себя. Все, что могло помочь, в той же мере могло и навредить, магические кристаллы радуги Мейрлина умели творить зло, особенно Черный Тринадцатый. Возможно, злобы в нем было столько же, как во всех остальных, вместе взятых. Даже если бы кристалл по-прежнему находился у них, Роланду пришлось приложить немало усилий, дабы не подпустить к нему Эдди Дина. В его теперешнем состоянии, когда от горя мысли мутились и он не мог взять себя в руки, Черный Тринадцатый либо уничтожил бы Эдди, либо мгновенно превратил в своего раба.

– Камень мог бы пить, если б у него был рот, – сухо заметила Розалита, удивив всех. – Эдди, даже если забыть про магию, подумай о тропе, что ведет к пещере. Потом подумай о шести десятках мужчин – многие такие же старые, как Хенчек, один или двое слепы, как летучие мыши, – которым придется подниматься по ней в темноте.

– Валун, – добавил Джейк. – Не забывай о валуне, его приходится огибать с висящими над пропастью пятками.

Эдди с неохотой кивнул. Роланд видел: он старается принять то, что не может изменить. Борется с охватывающим его безумием.

– Сюзанна Дин тоже стрелок, – напомнил Роланд. – Может, какое-то время она сможет позаботиться о себе.

– Я не думаю, что Сюзанна сейчас главная, – покачал головой Эдди, – и ты так не думаешь. Это ребенок Миа, в конце концов, а потому тело будет контролировать Миа, по крайней мере до того момента, как ребенок… малой… появится на свет.

Но Роланду интуиция подсказывала другое, и, как не раз бывало в прошлом, она не подвела его и на этот раз.

– Она, возможно, контролировала тело, когда они уходили отсюда, но потом ей скорее всего пришлось отдать бразды правления.

Вот тут заговорил Каллагэн, наконец-то оторвавшись от книги, которая ввела его в ступор:

– Почему?

– Потому что это не ее мир, – ответил Роланд. – Они перенеслись в мир Сюзанны. И могут умереть обе, если не научатся ладить друг с другом.

2

Хенчек и Кантаб отправились к Мэнни клана Красной тропы, чтобы собрать старейшин (разумеется, исключительно мужчин) и рассказать им сначала о событиях этого долгого дня, потом о затребованной плате. Роланд ушел с Розалитой в ее коттедж, стоящий на склоне холма, повыше еще недавно аккуратной будки туалета, теперь превращенной в руины. А в туалете вечным, но уже бесполезным часовым застыл Энди, робот-посыльный (со многими другими функциями). Розалита медленно раздела Роланда. Когда он остался в чем мать родила, вытянулась рядом с ним на кровати и натерла его особыми маслами: кошачьим, снимающим боль в суставах, и более густым, чуть ароматизированным, для самых нежных мест. Потом они занялись любовью. Кончили вместе (случайность, которую дураки принимают за знак судьбы); полежали, вслушиваясь в треск петард, все еще взрывающихся на Главной улице Калья Брин Стерджис, и в радостные крики горожан, что, крепко набравшись, все никак не могли угомониться.

– Спи, – прошептала Розалита. – Завтра я уже не увижу тебя. Ни я, ни Эйзенхарт или Оуверхолсер, ни кто-либо другой в Калье.

– Так ты способна видеть будущее? – спросил Роланд. В голосе слышалась расслабленность, веселые нотки, но даже в разгаре любовных утех, когда он овладел Розалитой и они вместе поднимались к вершине блаженства, Сюзанна не выходила у него из головы: пропавшая часть его ка-тета. Если бы и не было других проблем, этой одной вполне хватало, чтобы лишить Роланда покоя.

– Нет, – ответила она, – но иногда у меня бывают предчувствия, как и у любой женщины, особенно когда ее мужчина собирается уйти.

– Так вот кто я для тебя? Твой мужчина?

В ее взгляде читались смущение и уверенность.

– На то короткое время, которое ты пробыл здесь, да, мне бы хотелось так думать. Ты считаешь, что я ошибаюсь, Роланд?

Он мотнул головой. Это приятно, когда женщина называет тебя своим мужчиной, пусть и на короткое время.

Она увидела, что он не шутит, и ее лицо смягчилось. Погладила Роланда по впалой щеке.

– Хорошо, что мы встретились, Роланд, не так ли? Хорошо, что мы встретились в Калье.

– Ага, женщина.

Она прикоснулась к изуродованной правой руке, потом к правому бедру.

– Болит?

Ей он врать не стал.

– Ужасно.

Она кивнула, потом взялась за левую руку, которую он сумел уберечь от омароподобных чудовищ.

– А эта?

– Нормально, – ответил он, уже чувствуя, как боль собирается в глубине, тайком выжидая момента, чтобы нанести удар. Сухой скрут, так называлась эта болезнь в Гилеаде.

– Роланд! – позвала она.

– Да?

Она встретилась с ним взглядом. Все еще держа за левую руку, вызнавая все ее секреты.

– Заверши свое дело как можно скорее.

– Это твой совет?

– Да, любимый! До того, как оно прикончит тебя.

3

Эдди сидел на заднем крыльце дома отца Каллагэна, когда наступила полночь и День битвы на Восточной дороге, как назвали его жители Кальи Брин Стерджис, ушел в историю (чтобы потом стать легендой… при условии, что мир просуществует достаточно долго, и такое сможет случиться). В городе шум празднества все нарастал, и у Эдди даже возникли опасения, как бы горожане от избытка чувств не спалили всю Главную улицу. Он стал бы возражать? Отнюдь, я говорю, спасибо, делайте что пожелаете. Пока Роланд, Сюзанна, Джейк, Эдди и три женщины, Сестры Орисы, сражались с Волками, остальные жители Кальи прятались то ли в городе, то ли на рисовом поле у реки. Однако через десять лет, а то и через пять, они наверняка будут утверждать, что однажды осенью превзошли сами себя, встав плечом к плечу со стрелками.

В такой оценке объективностью и не пахло, какая-то его часть прекрасно это понимала. Но сейчас Эдди это мало волновало: никогда в жизни он не чувствовал себя таким несчастным, таким потерянным, а потому его и распирала злоба. Он говорил себе: не думай о Сюзанне, не гадай, где она, родила демонское отродье или нет, но мысли никак не удавалось отогнать. Она отправилась в Нью-Йорк, хоть с этим была полная ясность. Но в какой год? Увидит освещенные газовыми фонарями улицы, по которым чинно проезжают двуколки-кебы, или ее встретят антигравитационные такси, управляемые роботами производства «Северного центра позитроники»?

И жива ли она?

Он отшатнулся бы от этой мысли, если мог, но разум бывает таким жестоким. Он видел ее лежащей в канаве где-нибудь в Алфавит-Сити[3] с вырезанной на лбу свастикой и висящим на шее листком с надписью ПРИВЕТ ОТ ДРУЗЕЙ ИЗ ГОРОДА ОКСФОРД.

За его спиной открылась кухонная дверь. Послышались мягкие шаги босых ног (слух у него давно уже обострился, острота всех чувств – неотъемлемая часть снаряжения стрелка) и поскребывание когтей. Джейк и Ыш.

Мальчик сел рядом с ним в кресло-качалку Каллагэна. В той же одежде, с самодельной кобурой. В ней лежал «ругер», украденный Джейком у отца в тот день, когда он сбежал из дома. Сегодня он уже пролил кровь. Нет, не кровь. Машинное масло? Эдди чуть улыбнулся. Хотя ему было не до смеха.

– Не можешь спать, Джейк?

– Эйк, – согласился Ыш и плюхнулся у ног Джейка, положив голову на доски пола между лап.

– Не могу, – кивнул Джейк. – Все думаю о Сюзанне. – Он помолчал. – И о Бенни.

Эдди понимал, это естественно, мальчик видел, как его друга разнесло в клочья буквально на его глазах, само собой, Джейк думал о нем, и все-таки Эдди почувствовал укол ревности: ему хотелось, чтобы все мысли Джейка сосредоточивались на Сюзанне Дин.

– Этот Тавери, – продолжил Джейк. – Его вина. Запаниковал. Побежал. Сломал лодыжку. Если б не он, Бенни был бы сейчас жив, – и очень тихо, но Эдди не сомневался, услышь это подросток, о котором шла речь, у того бы похолодело сердце, добавил: – Фрэнк… гребаный… Тавери.

Эдди протянул руку, которая не хотела утешать, и заставил себя коснуться головы Джейка. Волосы слишком длинные. Их давно пора вымыть. Черт, и постричь. А еще ему нужна мать, только тогда можно гарантировать, что мальчик будет окружен должной заботой. Но нет никакой матери, во всяком случае, для Джейка. И тут случилось маленькое чудо: утешая мальчика, Эдди вдруг тоже взбодрился. Не так чтобы очень, но все же.

– Не терзайся, – посоветовал он. – Сделанного не вернешь.

– Ка, – с горечью выдохнул Джейк.

– Ки-йет, ка, – подхватил Ыш, не поднимая головы.

– Аминь. – С губ Джейка сорвался смешок. Но уж очень холодный. Джейк достал из самодельной кобуры «ругер», посмотрел на него. – Этот сможет вернуться обратно, потому что пришел с той стороны. Так говорит Роланд. Другие, возможно, тоже смогут, потому что мы попадем туда не посредством Прыжка. Если нет, Хенчек спрячет оружие в пещере, и, возможно, нам удастся за ним вернуться.

– Если мы попадем в Нью-Йорк, – заметил Эдди, – револьверов и пистолетов там навалом. И мы их найдем.

– Но не такие, как револьверы Роланда. Я очень надеюсь, что они перенесутся в наш мир. Таких не осталось ни в одном из миров. Я в этом не сомневаюсь.

Эдди придерживался того же мнения, но не стал его озвучивать. Из города в очередной раз донесся грохот петард, потом все стихло. Праздник сходил на нет. Наконец-то сходил на нет. Завтра, несомненно, он продолжится, в Павильоне и около него, выпивки будет поменьше, речей побольше. Роланда и весь ка-тет ждали в качестве почетных гостей, но, если боги будут к ним милостивы и дверь откроется, они уже покинут Калью Брин Стерджис. Охотясь за Сюзанной. Ища Сюзанну. Какая там охота.Поиски.

И словно читая мысли Эдди (а он мог и читать, это его шестое чувство, прикосновение, набирало и набирало силу), Джейк нарушил повисшую на заднем крыльце тишину:

– Она все еще жива.

– Откуда ты знаешь?

– Мы все почувствовали бы ее смерть.

– Джейк, ты можешь дотянуться до нее?

– Нет, но…

Прежде чем он успел закончить фразу, из-под земли донеслось глухое рычание. Крыльцо неожиданно начало подниматься и опускаться, словно лодка на волнах. Они слышали, как скрипят доски. Из кухни донеслось дребезжание посуды, словно кто-то стучал зубами. Ыш поднял голову и заскулил. На маленькой лисьей мордочке отразилось изумление, уши крепко прижались к голове. В гостиной Каллагэна что-то упало и разбилось.

Первой в голову Эдди пришла мысль алогичная, но настырная, что Джейк убил Сюзи, просто объявив ее живой.

На мгновение дрожь земли усилилась. Разлетелось оконное стекло, буквально вывернутое из рамы. Из темноты донесся грохот. Эдди предположил, и правильно, что окончательно рухнула будка туалета. Он уже вскочил, не отдавая себе в этом отчета. Джейк стоял рядом, ухватившись за его руку, в другой держа «ругер». И Эдди успел выхватить револьвер Роланда, так что оба застыли, изготовившись к стрельбе.

Под землей зарычало особенно громко, а потом крыльцо вновь обрело устойчивость. Во многих ключевых точках вдоль Луча люди просыпались и в недоумении оглядывались. На улицах одного Нью-Йорка в нескольких автомобилях включились противоугонные сигнализации. На следующий день газеты сообщили о слабом землетрясении, результатом которого стали разбитые окна. Обошлось без жертв. Лишь дрогнула скальная плита, на которой стоял город.

Джейк уже смотрел на Эдди широко раскрытыми глазами. Он знал.

За их спинами открылась кухонная дверь, на крыльцо вышел Каллагэн в белых подштанниках до колен с золотым крестом на груди.

– Землетрясение, что ли? – спросил он. – Однажды я попал в одно, в Северной Калифорнии, но Калью не трясло ни разу.

– Гораздо хуже, чем землетрясение, – ответил Эдди и указал на восточный горизонт, где полыхали зеленые молнии. Ниже по склону скрипнула и открылась дверь коттеджа Розалиты, потом захлопнулась. Она и Роланд направились к дому отца Каллагэна вместе, Розалита – в ночной рубашке, стрелок – в джинсах, оба босиком.

Эдди, Джейк и Каллагэн спустились с крыльца им навстречу. Роланд пристально смотрел на уже гаснущие всполохи зеленых молний на востоке, где их ждала страна Тандерклеп, двор Алого Короля, край Крайнего мира и сама Темная Башня.

«Если, – подумал Эдди, – она еще стоит».

– Джейк как раз сказал, что мы все узнали бы, если б Сюзанна умерла, – подал голос Эдди. – Почувствовали бы. И тут это. – Он указал на лужайку отца Каллагэна, где появился новый горный хребет, разорвав мягкую почву на добрых десяти футах, чтобы показать вывернутые губы земли. В городе яростно лаяли собаки, но жители еще никак не отреагировали на случившееся. Эдди предположил, что большинство это знаменательное событие проспали. Как известно, пьяные спят крепко. – Но к Сюзи все это не имеет ни малейшего отношения. Так?

– Напрямую – нет.

– И это не наш, иначе разрушений было бы больше. Ты согласен?

Роланд кивнул.

Роза смотрела на Джейка, и в ее взгляде читались недоумение и страх.

– Что не наш, мальчик? О чем ты говоришь? Это было не землетрясение, ясно!

– Нет, – согласился Роланд, – лучетрясение. Один из Лучей, удерживающих Башню, которая удерживает все, только что приказал долго жить. Развалился.

Даже в слабом свете, долетающем от горящих на крыльце свечей, Эдди увидел, как побледнело лицо Розалиты Муньос. Она перекрестилась.

– Луч? Один из Лучей? Скажи нет! Скажи, это неправда!

Эдди вдруг вспомнил о давнишнем бейсбольном скандале. О каком-то мальчишке, умоляющем: «Скажи, что это неправда, Джо».

– Не могу, – ответил Роланд, – потому что так оно и есть.

– И сколько всего Лучей? – спросил Каллагэн.

Роланд посмотрел на Джейка, чуть кивнул: «Повтори свой урок, Джейк из Нью-Йорка, повтори и не отклонись от истины».

– Шесть Лучей связывают двенадцать Порталов, – заговорил Джейк. – Двенадцать Порталов находятся на двенадцати краях Земли. Роланд, Эдди и Сюзанна начали поиски Темной Башни от Портала Медведя и «извлекли» меня где-то между Порталом и Ладом.

– Шардик, – вставил Эдди. Он наблюдал, как заснут последние зеленые всполохи на востоке. – Так звали медведя.

– Да, Шардик, – согласился Джейк. – Так что мы находимся на Луче Медведя. Все лучи сходятся в Темной Башне. Наш Луч с другой стороны Башни?.. – Взгляд его остановился на Роланде, прося о помощи. Роланд в свою очередь повернулся к Эдди Дину. Даже теперь, похоже, Роланд не переставал учить их закону Эльда.

Эдди то ли не замечал, что Роланд смотрит на него, то ли решил проигнорировать его взгляд, но Роланд не отступился. «Эдди?» – прошептал он.

– Мы на Тропе Медведя, Пути Черепахи, – рассеянно ответил Эдди. – Я не знаю, имеет ли это какое-то значение, потому что дальше Темной Башни мы не пойдем, но по другую ее сторону Тропа Черепахи, Путь Медведя, – и он процитировал:

Смотри – ЧЕРЕПАХА, панцирь горой,
Тащит на нем весь шар земной.
Думает медленно, тихо ползет,
Всех нас знает наперечет…[4]

А с этого момента продолжила Розалита:

На панцире правды несет тяжкий груз,
Там долг и любовь заключили союз,
Она любит горы, леса и моря
И даже такую девчушку, как я.[5]

– Не совсем так, как я слышал в колыбели и учил своих друзей, – улыбнулся Роланд, – но достаточно близко, по праву и по крови.

– Великую черепаху звать Матурин. – Джейк пожал плечами. – Если это имеет какое-то значение.

– И ты не можешь сказать, какой из Лучей разрушился? – спросил Каллагэн, пристально глядя на Роланда.

Роланд покачал головой.

– Мы знаем только одно: Джейк прав и это не наш Луч. Если бы разрушился наш, в ста милях от Кальи Брин Стерджис не осталось бы живого места. А может, и в тысяче… кто скажет? Птицы, объятые огнем, падали бы с неба.

– Ты говоришь об Армагеддоне. – В тихом голосе Каллагэна слышалась тревога.

Роланд покачал головой, но не потому, что не соглашался со священником.

– Я не знаю этого слова, отец, но говорю о множестве смертей и великих разрушениях, это точно. И где-то, возможно, вдоль Луча, связывающего Рыбу и Крысу, такое случилось.

– Ты уверен, что это так? – прошептала Розалита.

Роланд кивнул. Однажды он это уже пережил, когда пал Гилеад, цивилизации, какой он ее себе представлял, пришел конец, а сам он стал изгнанником, обреченным скитаться с Катбертом, Аленом, Джейми и несколькими другими, оставшимися от их ка-тета. Тогда разрушился один из шести Лучей, и определенно не первый.

– Сколько должно остаться Лучей, чтобы удержать Башню? – спросил Каллагэн.

Пожалуй, впервые Эдди отвлекся от участи пропавшей жены. И теперь в его глазах, вскинутых на Роланда, читалось даже внимание. Почему нет? Вопрос-то Каллагэн задал основополагающий. Ведь говорилось: «Все служит Лучу», – и хотя, если не грешить против истины, все служило Башне, именно Лучи удерживали ее на месте. Если они рушились…

– Два, – ответил Роланд. – Я считаю, как минимум два. Тот, что проходит через Калью Брин Стерджис, и еще один. Но одному Богу известно, как долго они продержатся. Даже если не считать Разрушителей, которые постоянно их «подтачивают», я сомневаюсь, что они крепки, как скала. Нам нужно спешить.

Эдди окаменел.

– Если ты хочешь идти к Башне без Сюзи…

Роланд нетерпеливо мотнул головой, как бы предлагая Эдди не молоть всякую чушь.

– Без нее нам до Башни не добраться. Как мне представляется, не добьемся мы желаемого и без малого. Все в руках ка, но, как говорили в моей стране: «У ка нет ни сердца, ни разума».

– Под этим я готов подписаться, – буркнул Эдди.

– Возможно, у нас возникнет еще одна проблема, – вставил Джейк.

Эдди хмуро глянул на него.

– Слушай, проблем у нас и так хватает.

– Я знаю, но… вдруг землетрясение завалило вход в пещеру? Или… – Джейк замялся, не желая озвучивать мысль, которая пугала его больше всего, – или обрушило всю пещеру?

Эдди протянул руку, схватился за рубашку Джейка, закрутил материю в кулаке.

– Не смей говорить такое! Даже не думай об этом!

Теперь они слышали голоса. Роланд догадался, что горожане вновь собираются на Главной улице. Он не сомневался, что не только прошедший день, но и эту ночь в Калье Брин Стерджис будут помнить добрую тысячу лет. Если, конечно, Башня простоит столь долго.

Эдди отпустил рубашку Джейка, ладонью разгладил складки. Попытался улыбнуться, отчего лицо его вдруг стало по-старчески сморщенным.

Роланд повернулся к Каллагэну.

– Мэнни все равно завтра придут? Ты знаешь их лучше меня.

Каллагэн пожал плечами.

– Хенчек – человек слова. А вот сможет ли он привести остальных после того, что произошло… за это, Роланд, я не поручусь.

– Лучше бы смог, – мрачно процедил Эдди. – Лучше бы смог.

– Как насчет того, чтобы сыграть в «Не зевай»[6]? – вдруг предложил Роланд из Гилеада.

Эдди вытаращился на него, не веря своим ушам.

– Мы все равно не уснем до утра, – пояснил стрелок. – Надо же как-то занять время.

Они начали играть в «Не зевай», и Розалита выигрывала сдачу за сдачей, мелом записывая результат на пластине сланца, но ее лицо ни разу не осветила торжествующая улыбка, более того, по мнению Джейка, на нем вообще не отражалось никаких эмоций. Ему вдруг захотелось воспользоваться прикосновениями, но он дал себе слово, что будет прибегать к помощи своего шестого чувства лишь по очень веским причинам. А заглядывать за бесстрастное лицо Розалиты… все равно что смотреть в щелочку, когда она раздевается. Или наблюдать через ту же щелочку, как они с Роландом занимаются любовью.

Однако игра продолжалась, и северо-восток в конце концов начал светлеть. Джейк все-таки догадался, о чем она думает, потому что сам думал о том же. На каком-то уровне своего сознания все они думали о двух последних Лучах, которые еще удерживали Башню, боясь, что один из них разрушится. Будут ли они искать Сюзанну, будет ли Розалита готовить обед, будет ли Бен Слайтман на ранчо Эйзенхарта скорбеть о погибшем сыне, – все они будут думать об одном и том же: осталось только два Луча, и Разрушители день и ночь воюют с ними, вгрызаются в них, уничтожают.

Когда наступит конец? Как все закончится? Услышат ли они грохот падения этих огромных, серовато-черных, цвета сланца, камней? Разорвется ли небо, как кусок ветхой ткани, выплеснув монстров, живущих во тьме, которую они ощущали вокруг себя во время Прыжка, или тодэша, как называли его Мэнни? Успеют ли они вскрикнуть от ужаса? Останется ли загробная жизнь, или крушение Темной Башни покончит и с адом, и с раем?

Он посмотрел на Роланда, послал мысль, насколько мог четкую и ясную: «Роланд, помоги нам!»

И получил ответ, наполнивший его разум слабым утешением (хотя даже слабое утешение лучше никакого): «Если смогу».

– «Не зевай», – объявила Розалита и вскрыла карты. Она собрала масть. Старшей лежала дама Смерти.

КУПЛЕТ: Кам-кам-каммала,
Девчонка от парня сбежала,
У него – пистолет,
А девчонки нет,
Девчонка ночью удрала!

ОТВЕТСТВИЕ: Кам-кам-каммала,
Девчонка от парня сбежала.
А он тоскует – но, между прочим,
С девчонкой еще не закончил!

Строфа 2
Стойкость магии

1

Насчет прихода Мэнни они могли не волноваться. Хенчек, суровый, как всегда, появился на площади у Павильона, определенную местом встречи, с сорока мужчинами. Он заверил Роланда, что они смогут открыть Ненайденную дверь, если она сохранила способность открываться после исчезновения, как он называл, «темного шара». Старик не стал извиняться за то, что привел меньше людей, чем обещал, но продолжал дергать себя за бороду. Иной раз обеими руками.

– Почему он это делает, отец, ты не знаешь? – спросил Джейк Каллагэна. Мэнни Хенчека уже ехали на восток в дюжине запряженных лошадьми фургонов. За ними, влекомый двумя ослами-альбиносами с невероятно длинными ушами и яростными розовыми глазами, катился двухколесный возок, полностью укрытый белой парусиной. Джейку он напомнил большой контейнер с «Джиффи поп»[7] на колесах. Хенчек с мрачным видом сидел на возке в одиночестве, не оставляя в покое бороду.

– Думаю, он недоволен собой, – ответил Каллагэн.

– Но почему? Я удивлен, что их пришло так много, учитывая лучетрясение и все такое.

– Когда землю тряхнуло, он узнал, что высшие силы, которые за этим стоят, пугают его людей куда больше, чем он. Для Хенчека это равнозначно невыполненному обещанию. Причем не просто невыполненному обещанию, а обещанию, которое он давал твоему старшему. Он потерял лицо. – А потом, не меняя тона, задал вопрос и выманил-таки из Джейка ответ, который иначе не получил бы: – Она все еще жива, ваша подруга?

– Да, но в у… – начал Джейк и прикрыл рот рукой. С укором посмотрел на Каллагэна. Впереди, на двухколесном возке, Хенчек резко обернулся, посмотрев на них, словно в споре они слишком уж возвысили голоса. «Любопытно, – подумал Каллагэн, – неужели в этой чертовой истории мысли умеют читать все, кроме меня?»

Только это не история. Не история – моя жизнь.

Но в последнее верилось с трудом, если ты прочел о себе в тексте, набранном типографским шрифтом, узнал в главном персонаже книги со словом «ВЫМЫСЕЛ» на странице с указанием копирайта, выпущенной издательством «Даблдей энд Компани» в 1975 году. В книге о вампирах, которых, по всеобщему убеждению, в реальной жизни не существовало. Да только они существовали. И по крайней мере в некоторых мирах, соседствующих с этим, никуда не делись и поныне.

– Не расставляй мне таких ловушек, – прервал его раздумья Джейк. – Не заманивай меня в них. Не делай этого, если мы все в одной лодке, отец. Хорошо?

– Сожалею, – ответил Каллагэн. – Прости.

Джейк чуть улыбнулся и погладил Ыша, сидевшего в нагрудном кармане пончо.

– Она…

Мальчик покачал головой.

– Сейчас я не хочу о ней говорить, отец. Лучше всего даже не думать о ней. У меня такое чувство, не знаю, может, ничего этого и нет, но чувство сильное, будто ее что-то ищет. И если это так, лучше не давать ему подслушивать нас. А оно может.

– Что-то?..

Джейк протянул руку и коснулся шейного платка Каллагэна, повязанного на ковбойский манер. Красного платка. Потом на мгновение прикрыл рукой левый глаз. Поначалу Каллагэн не понял, потом до него дошло. Красный глаз. Глаз Короля.

Он откинулся на спинку сиденья и больше ничего не сказал. Позади Роланд и Эдди ехали верхом и тоже молчали. Оба взяли с собой не только оружие, но и заплечные мешки. Ранец Джейка тоже лежал в фургоне. Если после сегодняшнего дня они и вернулись бы в Калью Брин Стерджис, то ненадолго.

«В ужасе» – вот что собирался сказать Джейк, но на деле все обстояло гораздо хуже. Потому что до него доносился невероятно слабый, невероятно далекий, но достаточно отчетливый крик Сюзанны. Он надеялся, что Эдди его не слышал.

2

Они все дальше отъезжали от города, жители которого, несмотря на землетрясение, в большинстве своем спали после эмоционального стресса, выпавшего на их долю прошлым днем. Утро выдалось холодным, так что воздух паром выходил изо рта, а засохшие стебли кукурузы покрывали корочки инея. Над Девар-Тете, словно дыхание реки, висел туман. «Зима на подходе», – подумал Роланд.

Через час начали попадаться пересохшие русла рек. Стоящая вокруг тишина нарушалась только позвякиванием постромок, скрипом колес, всхрапыванием лошадей, редким сардоническим криком одного из ослов-альбиносов, запряженных в возок, и далекими воплями расти. Должно быть, летели на юг, если все еще могли его найти.

Через десять или пятнадцать минут после того, как земля справа от дороги начала заметно подниматься, наполняясь, помимо сухих русел, утесами, обрывами и холмами с плоскими вершинами, они вернулись на то самое место, куда двадцать четыре часа назад пришли с детьми Кальи и сразились с Волками. Здесь от Восточной дороги ответвлялся проселок и тянулся на северо-запад. А в кювете по другой стороне дороги осталась траншея, в которой поджидали Волков Роланд, его ка-тет и Сестры Орисы.

Кстати, а где же эти Волки, коль уж о них зашла речь? Вчера, когда они покидали поле боя, дорога осталась заваленной их телами. Числом более шестидесяти, эти человекоподобные существа прискакали с запада, в серых рейтузах, серых плащах, с оскаленными волчьими масками вместо лиц.

Роланд спешился и подошел к Хенчеку, который неуклюже, сказывался возраст, слезал с двухколесного возка. Роланд не сделал попытки ему помочь. Хенчек и не ожидал помощи, он мог даже обидеться, получив ее.

Стрелок дождался, пока тот одернет темный плащ, и уже собрался задать вопрос, но потом понял, что без него можно обойтись. В сорока или пятидесяти ярдах, чуть дальше по дороге, на ее правой стороне появился большой холм из вырванных с корнем кукурузных стеблей, которого не было днем раньше. Погребальный костер, догадался Роланд, только сложенный безо всякого почтения к павшим. Больше ему не пришлось напрягаться, прикидывая, как горожане провели вторую половину вчерашнего дня, до начала праздника, после которого они сейчас отсыпались; он видел перед собой плоды их трудов. Они что, боялись, будто Волки могут ожить, спросил он себя, и на каком-то уровне сознания пришел к выводу, что да, именно этого они и боялись. Вот и перетащили тяжелые, неподвижные тела (серых лошадей и одетых в серое Волков) на кукурузное поле, навалили друг на друга, забросали вырванными с корнями стеблями кукурузы. И сегодня собирались этот костер запалить. А если бы подул семинон? Роланд не сомневался, что даже угроза выжечь всю растительность на плодородной земле между рекой и дорогой не изменила их планов. И понятно почему. Урожай собран, до вспашки еще полгода, зола и пепел – отличное удобрение, это знает любой крестьянин. А кроме того, они не будут спать спокойно, пока не сгорит этот рукотворный холм.

– Роланд, посмотри. – В голосе Эдди слышались печаль и ярость. – Ах, черт побери, ты только посмотри!

На проселке, около того места, где Джейк, Бенни Слайтман и близнецы Тавери затаились перед последним броском через дорогу, стояла, блестя остатками хрома на солнце, помятая и ободранная коляска Сюзанны с измазанным пылью и кровью сиденьем, погнутым левым колесом.

– Почему ты говоришь во злобе? – спросил Хенчек. К нему присоединился Кантаб и полдюжины стариков-Мэнни, которых Эдди, из-за их одежды, иной раз называл Плащами. Как минимум двое из них возрастом значительно превосходили Хенчека, и Роланду вспомнились слова Розалиты: «Многие такие же старые, как Хенчек, один или двое слепы, как летучие мыши, и им придется подниматься по горной тропе в темноте». Сейчас, конечно, о темноте речь не шла, но он не знал, как некоторые из них сумеют добраться до самого крутого участка тропы, не говоря уже о том, чтобы подняться к пещере.

– Они принесли катящийся стул твоей женщины, чтобы почтить ее. И тебя. Так почему ты говоришь во злобе?

– Потому что мне хочется, чтобы он был целым, а не разбитым, и она сидела в нем, – ответил Эдди старику. – Ты это понимаешь, Хенчек?

– Злость – самая бесполезная из эмоций, – ровным голосом ответил старик. – Разрушает мозг и вредит сердцу.

Губы Эдди утончились до предела, превратившись в белый шрам под носом, но ему удалось сдержать резкий ответ. Он подошел к видавшей виды коляске Сюзанны, она прокатилась сотни миль с того дня, как они нашли ее в Топике, но теперь уже отжила свое, и задумчиво уставился на нее. Когда к нему приблизился Каллагэн, он знаком дал понять, что хочет побыть один.

Джейк смотрел на то место на дороге, где Бенни разорвало в клочья. Останки мальчика, понятное дело, унесли, и кто-то засыпал кровь слоем земли, но Джейк все равно видел темные пятна. И оторванную руку Бенни, лежавшую ладонью вверх. Джейк помнил, как отец его друга выбежал из кукурузного поля на дорогу и увидел лежащего на ней сына. Пять секунд или около того он не мог издать ни звука, и этого времени, подумал Джейк, вполне хватило бы, чтобы сказать сэю Слайтману, что они вышли из боя с невероятно малыми потерями: один убитый мальчик, одна убитая жена ранчера, еще один мальчик со сломанной лодыжкой. Просто чудо, что им удалось так легко отделаться. Но никто не сказал, и Слайтман-старший испустил дикий вопль. Джейк знал, что никогда не забудет этого вопля, как всегда будет помнить Бенни, лежащего на окровавленной, утоптанной земле с оторванной рукой.

Рядом с тем местом, где упал Бенни, лежало что-то еще, присыпанное пылью. Джейку показалось, что блеснул металл. Он опустился на колени, разгреб пыль и поднял одну из самонаводящихся разрывных гранат Волков, которые назывались снитчами. Модель «Гарри Поттер», так следовало из надписи на гранате. Вчера он держал пару штук в руке и чувствовал, как они вибрируют. Слышал их слабое, зловещее гудение. Эта же ничем не отличалась от камня. Джейк поднялся, бросил гранату в сторону груды прикрытых кукурузными стеблями Волков. Бросил с такой силой, что заныло плечо. Наверное, и завтра каждое движение руки будет отдаваться болью, но Джейка это не волновало. Как не волновало и негативное отношение Хенчека к злости. Эдди хотел вернуть жену, Джейк – друга. И если Эдди еще мог надеяться, что его желание осуществится, то Джейк Чеймберз – нет. Потому что из царства мертвых не возвращаются. Если человек умирает, это навсегда.

Он хотел идти к пещере, оставить за спиной этот участок Восточной дороги, чтобы больше не смотреть на пустую, искореженную коляску Сюзанны. Но Мэнни, взявшись за руки, окружили поле боя, и Хенчек молился резким, скрипучим, пронзительным голосом, от которого у Джейка звенело в ушах: очень уж голос напоминал визг перепуганной свиньи. Он обращался к какому-то Оуверу[8], прося о безопасном пути к той пещере и успешного осуществления намеченного, без потери жизни и рассудка (вот эта часть молитвы Хенчека особенно встревожила Джейка, ему и в голову не приходило, что можно молиться о сохранении рассудка). Глава клана также просил Оувера вдохнуть жизнь в их отвесы и магниты. И наконец, помолился о кавен, стойкости магии, и фраза эта, похоже, имела особое значение для Мэнни. Когда он закончил, они хором произнесли: «Оувер-сэм, Оувер-кра, Оувер-кан-тах», – и опустили руки, а некоторые упали на колени, чтобы отдельно посовещаться с действительно Большим боссом. Тем временем Кантаб повел пятерых или шестерых мужчин помоложе к возку. Они скатали кипенно-белую парусину, открыв несколько больших деревянных ящиков. Отвесы и магниты, догадался Джейк, размером гораздо больше тех, что висели у них на шее. На это мероприятие они привезли тяжелую артиллерию. Ящики покрывали рисунки: звезды, луны, какие-то странные геометрические фигуры, знаки скорее каббалистические, чем христианские. Мэнни могли выглядеть как квакеры или амиши[9] со своими плащами, бородами и черными шляпами с круглыми тульями, могли ввернуть в разговоре вышедшие из употребления старомодные слова, но, насколько знал Джейк, ни за квакерами, ни за амишами не замечалось такого хобби, как путешествия между мирами.

Из ближайшего фургона Мэнни достали длинные полированные деревянные шесты. Их вставили в специальные металлические кольца на нижней части разрисованных ящиков. Джейк узнал, что называются эти ящики коффами. Мэнни носили их точно так же, как когда-то по улицам средневекового города носили религиозные реликвии. Собственно, Джейк полагал, что в определенном смысле коффы и были религиозными реликвиями.

Они двинулись по проселку, на котором так и остались закрутки для волос, обрывки ткани, маленькие игрушки. Приманка для Волков, проглоченная ими приманка.

Когда они достигли места, где Фрэнк Тавери угодил ногой в нору или промоину, Джейк услышал голос его красавицы сестры: «Помоги ему… пожалуйста, сэй, умоляю…» Он помог, и да простит его Бог. А Бенни умер.

Джейк отвернулся с перекошенным лицом. «Ты теперь стрелок, ты должен держать себя в руках». И он заставил себя повернуть голову.

Рука отца Каллагэна легла на его плечо.

– Сынок, ты в порядке? Ты ужасно побледнел.

– Все хорошо. – К горлу подкатился комок, большой комок, но усилием воли Джейк сумел проглотить его и повторить ложь – скорее для себя, чем для отца Каллагэна: – Все хорошо.

Каллагэн кивнул и перекинул небольшой рюкзак (рюкзак горожанина, который в глубине своего сердца не верит, что отправится в дальнюю дорогу) с левого плеча на правое.

– А что произойдет, когда мы поднимемся к этой пещере? Если поднимемся?

Джейк покачал головой. Он не знал.

3

C тропой они справились относительно легко. Большую часть камней с нее снесло, и пусть мужчинам, которые несли коффы, пришлось попотеть, в одном им сильно повезло. Землетрясение сдвинуло гигантский валун, перегораживавший тропу у самой пещеры, и он свалился в пропасть. Эдди, наклонившись над обрывом, увидел его далеко внизу. Валун развалился надвое, его сердцевина, более темная, чуть поблескивала, так что теперь он выглядел, по мнению Эдди, как самое большое в мире сваренное вкрутую яйцо.

Пещеру они нашли на прежнем месте, только вход в нее загораживала большая груда сланцевой глины. Эдди присоединился к молодым Мэнни, которые принялись расчищать вход, отбрасывая глину (в некоторых кусках, как капельки крови, сверкали гранаты). Лишь только Эдди увидел вход в пещеру, стальной обруч, стягивающий его сердце, ослаб, однако ему не понравилось молчание пещеры, которая в их прошлый визит поражала своей словоохотливостью. Откуда-то из ее глубин доносилось журчание бегущей воды, но не более того. Куда подевался его брат, Генри? Генри давно пора горько жаловаться на то, что джентльмены Балазара убили его, а вина за это исключительно лежит на Эдди. Где его мамаша, в этом вопросе полностью поддерживающая Генри (в столь же страдальческом тоне)? Где Маргарет Эйзенхарт, жалующаяся Хенчеку, своему деду, что ее заклеймили отступницей, а потом бросили. Ведь это Пещера голосов, лишь недавно ставшая Пещерой двери. Но голоса затихли. И дверь какая-то… дурацкая, именно это слово первым пришло на ум Эдди. А вторым – ненужная. Эту пещеру отличали доносящиеся из ее глубин голоса; эту дверь превращал в ужасную, загадочную и могущественную хрустальный шар, Черный Тринадцатый, который через нее и попал в Калью.

Но теперь он ушел тем же путем, и это всего лишь старая дверь, которая…

Эдди попытался оборвать мысль, но не смог.

…которая никуда не ведет.

Он повернулся к Хенчеку, стыдясь пелены слез, которая застила глаза, но он был не в силах сдержать их.

– Не осталось тут никакой магии. – Голос его переполняло отчаяние. – За этой гребаной дверью нет ничего, кроме спертого воздуха да свалившихся со стен и свода камней. Ты – дурак, и я тоже.

Послышались возмущенные ахи, но когда Хенчек посмотрел на Эдди, его глаза как-то озорно блеснули.

– Льюис, Тонни! – Голос звучал весело. – Принесите кофф Бранни.

Двое подпоясанных ремнями молодых парней с короткими бородками и длинными волосами, заплетенными в косы, выступили вперед. Они несли кофф из железного дерева, примерно в четыре фута длиной и достаточно тяжелый, если судить по тому, как крепко они сжимали пальцами полированные деревянные шесты. Кофф поставили перед Хенчеком.

– Открой его, Эдди из Нью-Йорка.

Тонни и Льюис смотрели на него вопросительно и с легким испугом. Пожилые Мэнни, как заметил Эдди, наблюдали за ним с жадным интересом. Он подумал, что требуется немало лет, дабы осмыслить всю экстравагантность образа жизни этих людей. Со временем Льюису и Тонни предстояло постигнуть ее премудрости, но пока они находились лишь на одном из этапов этого долгого пути.

Хенчек кивнул, уже с легким нетерпением. Эдди наклонился и откинул крышку. Легко. Замок-то отсутствовал. Содержимое коффа скрывал лишь кусок шелка. Хенчек откинул его с элегантностью фокусника, открыв отвес на цепи. Эдди он напомнил детский волчок, размером куда меньше, чем он ожидал. Расстояние от острия до широкой верхней части не превышало восемнадцати дюймов, материал отвеса напоминал желтоватое дерево, поблескивающее жиром. К нему крепилась серебряная цепочка, намотанная свободным концом на кристаллический штырь, торчащий из стенки коффа.

– Доставай отвес, – продолжил Хенчек, когда же Эдди посмотрел на Роланда, волосы вокруг рта старика разошлись, обнажив идеально ровные белые зубы в на удивление циничной улыбке. – Почему ты смотришь на своего дина, молодой сопляк? Магия ушла из этого места, ты же сам сказал! Или самостоятельные решения – не для тебя? Но почему? Тебе… ну, не знаю… уже двадцать пять?

Стоявшие рядом и услышавшие эти слова Мэнни захихикали, хотя некоторым из них двадцати пяти еще точно не исполнилось.

Злясь на старого козла, да и на себя тоже, Эдди сунулся в кофф. Хенчек остановил его руку.

– Только не трогай отвес. Не трогай, если хочешь, чтобы твое молочко было по одну сторону, а дерьмо – по другую. Только за цепь, ты меня понимаешь?

Эдди, который практически коснулся отвеса, уже выставил себя перед этими людьми круглым дураком, так что теперь у него не было причины не завершить начатое, но он встретился взглядом с озабоченными серыми глазами Джейка и передумал. Как обычно, на такой высоте дул сильный ветер, высушивая пот, оставшийся после подъема. По телу Эдди пробежала дрожь. Он вновь наклонился над коффом, взялся за цепочку, осторожно размотал со штыря свободный конец.

– Поднимай его, – приказал Хенчек.

– Что-то произойдет?

Хенчек кивнул, словно наконец-то дождался от Эдди разумного вопроса.

– Мы это и хотим посмотреть. Поднимай.

Эдди подчинился. Помня, какие усилия пришлось прилагать молодым Мэнни, несшим кофф, он изумился легкости отвеса. Казалось, он поднимал перышко, прикрепленное к концу четырехфунтовой цепочки из сверкающих звеньев. Конец цепочки он обмотал вокруг пальцев, поднял руку на уровень глаз. И стал чем-то похож на кукловода.

Эдди уже собрался спросить у Хенчека, а что, по мнению старика, должно произойти, но не успел и рта раскрыть, как отвес начал раскачиваться из стороны в сторону, по малой дуге.

– Я его не раскачиваю, – вырвалось у Эдди. – Во всяком случае, думаю, что не раскачиваю. Должно быть, ветер.

– Думаю, что ветер здесь ни при чем, – возразил Каллагэн. – Никаких порывов нет…

– Тихо! – воскликнул Кантаб и так зыркнул на Каллагэна, что священник умолк.

Эдди стоял перед пещерой, от горы разбегались русла пересохших рек, а дальше перед ним расстилалась практически вся Калья Брин Стерджис. Далеко-далеко сине-серой громадой стоял лес, через который они пришли сюда, последнее свидетельство существования Срединного мира, куда они уже не могли вернуться. Ветер дул, но в одну сторону, поднимая волосы со лба. И внезапно он услышал гудение.

Да только не слышал его. Гудело в руке с обмотанными цепочкой пальцами, которую он поднял на уровень глаз. Но главное – в голове.

А на другом конце цепочки, примерно на высоте правого колена Эдди, отвес набирал скорость, дуга раскачивания все увеличивалась и увеличивалась. И вот еще какую странность заметил Эдди: на самой верхней точке отвес становился тяжелее. То есть по мере раскачивания возрастала центробежная сила.

Дуга удлинялась, отвес раскачивался быстрее, цепочка сильнее тащила за собой руку. А потом…

– Эдди! – воскликнул Джейк, в голосе слышались тревога и радость. – Ты видишь?

Конечно же, он видел. Теперь, на конце дуги, отвес словно окутывала дымка. И давление на руку, определяемое массой отвеса, в этот момент значительно возрастало. Ему уже приходилось поддерживать правую руку левой, чтобы цепочку не вырвало, а тело начало раскачиваться в такт движениям отвеса. Эдди внезапно вспомнил, где находится: на краю пропасти глубиной в добрые семьсот футов. И эта «игрушка», если ее не остановить, вскорости могла забросить его за край. Он уже сомневался, что ему удастся освободить руку от цепочки.

Отвес пошел вправо, набирая вес по мере подъема к высшей точке. Эта деревяшка, которую он с такой легкостью достал из коффа, теперь весила шестьдесят, восемьдесят, а то и сто фунтов. Когда отвес на мгновение замер в высшей точке, где центробежная сила сравнивалась с силой тяжести, Эдди вдруг осознал, что может видеть сквозь него Восточную дорогу, не только ясно, но и довольно близко: отвес Бранни превратился в увеличительное стекло. Потом он пошел вниз, набирая скорость, слишком тяжелый. А когда вновь начал подъем, по левому сегменту дуги…

– Хорошо, я все понял! – закричал Эдди. – Забери его, Хенчек. По крайней мере останови!

Хенчек вымолвил одно лишь слово, скорее гортанный звук, какой слышится, когда что-то выдергивают из вязкой глины. Отвес не стал замедлять движения, сокращая длину дуги, а просто повис у колена Эдди, нацелившись острием в сапог. Еще мгновение сохранялось гудение в руке и голове. Потом стихло. А вместе с ним исчез и вес. Чертова штуковина вновь стала легкой как перышко.

– Тебе есть что сказать мне, Эдди из Нью-Йорка? – спросил Хенчек.

– Да, прости, прошу тебя.

Вновь появились зубы Хенчека, блеснув меж зарослей густой бороды и усов, и исчезли.

– Соображаешь ты быстро, не так ли?

– Надеюсь на это, – ответил Эдди и облегченно выдохнул, когда старик Мэнни взялся за серебряную цепочку.

4

Хенчек настоял на репетиции. Эдди понимал, в чем причина, но затягивающаяся прелюдия злила его. Уходящее время ощущалось буквально физически, как кусок грубой материи, скользящий под ладонью. Тем не менее он смолчал. Однажды сорвавшись, он не хотел выставлять себя на посмешище.

Старик завел в пещеру шесть своих amigo[10] (пятеро из которых, по мнению Эдди, выглядели постарше Бога). Троим дал в руки отвесы, остальным – магниты в форме раковины. Отвес Бранни, самый мощный из принадлежащих клану, оставил себе.

Все семеро образовали кольцо у входа в пещеру.

– Не вокруг двери? – спросил Роланд.

– Только когда возникнет такая необходимость, – ответил Хенчек.

Старики взялись за руки, их пальцы переплелись на отвесе или магните. Как только круг замкнулся, Эдди вновь услышал гудение. Заметил, как Джейк заткнул уши руками, а лицо Роланда скривилось в короткой гримасе.

Посмотрел на дверь и увидел, что от ее «ненужности» не осталось и следа. Вновь четко выделялись иероглифы, означающие на давно забытом языке слово: НЕНАЙДЕННАЯ. Хрустальная ручка светилась, и волны белого света омывали вырезанную в ней розу.

«Могу я открыть ее сейчас? – гадал Эдди. – Открыть и пройти через нее?» Решил, что нет. Пока – нет. Но уверенности в успехе куда как прибавилось, в сравнении с тем, что было пятью минутами раньше.

Внезапно ожили голоса в глубинах пещеры, зазвучали все разом, перекрывая и заглушая друг друга. Эдди различил голос Бенни Слайтмана-младшего, выкрикивающего слово «Доган», услышал, как его мать выговаривает ему, что он всегда все терял, а теперь вот потерял жену, услышал какого-то мужчину (вероятно, Элмера Чеймберза), говорящего Джейку, что Джейк сошел с ума, что он – ку-ку, Monsieur Lunatique[11]. К этим голосам присоединялись все новые и новые.

Хенчек резко кивнул образовавшим круг Мэнни. Их руки разъединились. И в тот же самый момент голоса, доносившиеся снизу, пропали, словно отрезало. И Эдди нисколько не удивился, увидев, как дверь мгновенно потеряла свою уникальность, стала обычной дверью, мимо которой он бы прошел по улице, не удостоив и взгляда.

– Что, во имя Господа, это было? – спросил Каллагэн, мотнув головой в сторону темноты, сгущающейся там, где пол пещеры уходил вниз. – Раньше я такого не слышал.

– Думаю, землетрясение и потеря магического кристалла свели пещеру с ума, – спокойно ответил Хенчек. – В любом случае к нашему делу это отношения не имеет. Для нас главное – дверь. – Он посмотрел на рюкзак Каллагэна. – В свое время ты был бродягой.

– Да.

Зубы Хенчека вновь нанесли им короткий визит вежливости. И Эдди решил, что, возможно, хоть и подсознательно, старику все это нравится.

– Глядя на твою амуницию, сэй Каллагэн, поневоле задумываешься, а не растерял ли ты прежние навыки.

– Наверное, мне трудно поверить, что мы действительно куда-то отправимся, – ответил Каллагэн и улыбнулся. В сравнении с Хенчеком улыбка вышла очень уж жалкой. – И я стал старше.

Хенчек издал какой-то пренебрежительный звук, что-то вроде: «Фу!»

– Хенчек, ты знаешь, что заставило землю вздрогнуть этой ночью? – спросил Роланд.

Глаза старика чуть затуманились. Он кивнул. Снаружи, вытянувшись цепочкой вдоль тропы, терпеливо ждали более тридцати Мэнни.

– Мы думаем, разрушился один из Лучей.

– И я так думаю, – кивнул Роланд. – Так что времени у нас все меньше и меньше. Хотелось бы положить конец этим пустопорожним разговорам, коли ты не возражаешь. Давай посовещаемся о том, что мы должны делать, а потом приступим.

Хенчек глянул на Роланда столь же холодно, как смотрел на Эдди, но стрелок не отвел глаз. Брови Хенчека сошлись у переносицы, потом лоб разгладился.

– Ага. Как скажешь, Роланд. Ты сослужил нам великую службу, как Мэнни, как и забывшим людям, и мы в ответ сделаем все, что сможем. Магия по-прежнему здесь, пещера пропитана ею. Требуется только искра. Мы можем высечь эту искру, ага, это просто, как каммала. Возможно, ты получишь желаемое. С другой стороны, мы вместе можем отправиться на пустошь в конце тропы. Или во тьму. Ты понимаешь?

Роланд кивнул.

– И согласен на это пойти?

Роланд с мгновение молчал, опустив голову, положив руку на рукоятку револьвера. А когда вскинул глаза на Хенчека, на его губах играла улыбка. Красивая улыбка, в которой читались усталость, отчаяние и совет не становиться у него на пути. Он дважды взмахнул здоровой левой рукой в воздухе: «Начинаем».

5

Коффы поставили на землю, осторожно и тщательно, из-за узости тропы, ведущей к пещере, называемой Мэнни Кра-Каммен, и достали их содержимое. Пальцы с длинными ногтями (Мэнни дозволялось стричь ногти только раз в год) скребли по магнитам, издавая пронзительные звуки, которые, как ножи, вонзались в голову Джейка. Звуки эти напоминали ему колокольца Прыжка, и он полагал, что удивляться тут нечему: эти колокольца и назывались «каммен».

– Что означает Кра-Каммен? – спросил он Кантаба. – Дом колоколов?

– Дом духов, – ответил тот, не отрывая глаз от цепочки, которую разматывал. – Оставь меня в покое, Джейк, это тонкая работа.

Джейк, не зная почему, подчинился. Роланд, Эдди и Каллагэн стояли в пещере у самого входа. Джейк присоединился к ним. Хенчек тем временем разместил самых старых Мэнни полукругом по обратную сторону двери. Фасад с иероглифами и хрустальной ручкой оставался без охраны – пока.

Старик вернулся на площадку перед пещерой, коротко переговорил с Кантабом, затем взмахом руки предложил подниматься к пещере Мэнни, выстроившимся вдоль тропы. Лишь только первый из них вошел в пещеру, Хенчек остановил его и шагнул к Роланду. Присел на корточки, взглядом предложив стрелку составить ему компанию.

Пол пещеры покрывала пыль. Она сыпалась со свода, в нее превращались косточки мелких зверьков, которые, на свою беду, забредали сюда. Ногтем Хенчек нарисовал прямоугольник, не замкнув его в одной из узких сторон, потом охватывающий его полукруг.

– Дверь, – указал он. – И люди моего кра. Ты меня понимаешь?

Роланд кивнул.

– Ты и твои люди замкнут круг. – Он дорисовал недостающий сегмент.

– Мальчик силен в прикосновениях. – Хенчек внезапно взглянул на Джейка, и от неожиданности тот даже подпрыгнул.

– Да, – согласился Роланд.

– Мы поставим его прямо перед дверью, но достаточно далеко, чтобы дверь, если она резко откроется, а такое может быть, не разбила ему голову. Ты встанешь там, мальчик?

– Да, если не получу другого указания от тебя или Роланда, – ответил Джейк.

– В голове у тебя возникнет ощущение… как всасывание. Не самое приятное. – Он помолчал. – Дверь придется открывать дважды.

– Да, – вновь кивнул Роланд. – Дважды.

Эдди знал, что предпоследнее открытие двери связано с Келвином Тауэром, но он давно уже потерял всякий интерес к книготорговцу. Нет, трусом Эдди назвать его не мог, но видел в нем только жадность, упрямство и эгоизм, другими словами, образцового жителя Нью-Йорка. А самый последний раз этой дверью воспользовалась Сюзи, и он намеревался проскочить в дверь, как только она откроется вновь. Если потом она откроется еще раз, в маленьком городке штата Мэн, где спрятались от нью-йоркских бандитов Келвин Тауэр и его друг Эрон Дипно, что ж, будем петь и плясать. Если остальные отправятся туда, пытаясь защитить Тауэра и приобрести право владения на некий пустырь и некую дикую розу, флаг им в руки. Эдди же самым важным для себя считал Сюзанну. Все остальное – вторичным.

Даже Башню.

6

– Кого ты пошлешь через дверь, когда она откроется в первый раз? – спросил Хенчек. Роланд обдумывал ответ, рассеянно поглаживая шкаф с книгами, который по настоянию Келвина Тауэра оказался в Пещере двери. В шкафу стояла книга, так расстроившая отца Каллагэна. Он не хотел посылать Эдди, и так по натуре импульсивного, а теперь еще и ослепленного любовью и тревогой, за его женой. Однако подчинится ли Эдди, если он прикажет ему отправляться за Тауэром и Дипно? Роланд в этом сильно сомневался. Что означало…

– Стрелок? – подал голос Хенчек.

– Когда дверь откроется в первый раз, через нее пройдем мы с Эдди, – ответил Роланд. – Дверь захлопнется сама?

– Именно захлопнется, – кивнул Хенчек. – Вы должны быть быстрее укуса дьявола, а не то вас рассечет пополам; и одна половина останется здесь, вторая – в том месте, куда перенеслась темнокожая женщина.

– Мы будем быстры, не сомневайся, – заверил его Роланд.

– Уж постарайтесь. – И опять сверкнули зубы Хенчека. В улыбке,(чего он не говорит? Что-то такое, что знает, или только думает, что знает?) только Роланду так и не удалось подумать о ее настоящей причине.

– На вашем месте я бы оставил оружие здесь, – продолжил Хенчек. – Если попытаетесь пронести его с собой, возможно, потеряете.

– Я с пистолетом не расстанусь, – ответил Джейк. – Принес его с той стороны, следовательно, с ним ничего не должно случиться. А если он потеряется, я так или иначе найду другой.

– Думаю, мои тоже попадут на ту сторону двери, – добавил Роланд. Он долго об этом думал и решил, что они с Эдди должны взять с собой большие револьверы.

Хенчек пожал плечами, как бы говоря: «Воля ваша».

– А как насчет Ыша? – спросил Эдди.

Глаза Джейка широко раскрылись, челюсть отвисла. Роланд понял, что до этого момента мальчик и не думал о своем друге-путанике. И отметил про себя (уже не в первый раз), как легко забыть о Джоне «Джейке» Чеймберзе самое главное: он еще ребенок.

– Когда мы уходили в Прыжок, Ыш… – начал Джейк.

– Это совсем другое, сладенький, – ответил Эдди и, услышав любимое словечко Сюзанны, соскользнувшее с губ, почувствовал, как сжалось сердце. Впервые он допустил, что может больше не увидеть ее, как Джейк может не увидеть Ыша после того, как они покинут эту вонючую пещеру.

– Но… – начал Джейк, и Ыш с упреком тявкнул. Джейк слишком сильно прижал его к себе.

– Мы позаботимся о нем, – раздался мягкий голос Кантаба. – Хорошо позаботимся, будь уверен. Здесь всегда будет человек, до того момента, как ты вернешься за своим другом и оставшимися вещами.

По своей доброте он не мог произнести: «Если когда-нибудь вернешься», но Роланд прочитал эти слова в его глазах.

– Роланд, ты уверен, что я должен… что он не может… нет. Все ясно. Это не Прыжок. Ладно. Нет.

Джейк сунул руки в передний карман пончо, вытащил Ыша, опустил на пыльный пол. Наклонился, уперевшись руками в бедра. Ыш поднял голову, вытянул шею. Мордочкой практически коснулся лица Джейка. И Роланд увидел нечто удивительное: слезы не только в глазах Джейка, но и Ыша. Ушастик-путаник плакал. Да, такую историю с восторгом приняли бы в салуне, когда время позднее и много выпито, о верном путанике, который плачет, потому что хозяин покидает его. В такие истории, само собой, не веришь, но не говоришь об этом, чтобы избежать драки (а иногда и стрельбы). И однако в глазах путаника действительно стояли слезы, Роланд видел это собственными глазами, отчего ему и самому хотелось плакать. Ыш вновь просто копировал Джейка или действительно понимал, что происходит? Роланд всем сердцем надеялся, что именно первый вариант соответствует действительности.

– Ыш, ты должен некоторое время побыть с Кантабом. Ты с ним поладишь. Он – славный парень.

– Табом! – повторил путаник. Слезы уже падали с мордочки и оставляли на светлой пыли темные, размером с пятицентовик, пятна. На Роланда слезы зверька производили жуткое впечатление, даже слезы ребенка он бы, пожалуй, воспринял легче. – Эйк! Эйк!

– Нет, я должен уйти. – Джейк вытер щеки ладонями. Оставшиеся грязные разводы напоминали боевой раскрас.

– Нет! Эйк!

– Я должен. Ты остаешься с Кантабом. Я вернусь за тобой, Ыш… если не умру, вернусь за тобой. – Он прижал к себе зверька, поднялся. – Иди к Кантабу. Вон он. – Джейк указал. – Иди к нему, немедленно, слушайся меня.

– Эйк! Таб! – Только глухой не услышал бы переполнявшее голос горе. Еще мгновение Ыш постоял, потом, по-прежнему плача или имитируя слезы Джейка, на что надеялся Роланд, путаник повернулся, затрусил к Кантабу и сел у ног молодого Мэнни, между запыленных сапог с короткими голенищами.

Эдди попытался обнять Джейка, но мальчик стряхнул руку и отошел на шаг. Эдди в недоумении посмотрел на него, лицо Роланда оставалось бесстрастным, но мысленно стрелок одобрил поступок Джейка: еще нет и тринадцати, а стали в характере уже предостаточно.

Однако время поджимало.

– Хенчек?

– Ага. Не хочешь ли сначала помолиться, Роланд? Тому Богу, которому поклоняешься?

– Я не поклоняюсь никакому Богу, – ответил Роланд. – Я поклоняюсь Башне, а ей молиться не нужно.

На лицах некоторых amigos Хенчека отразился ужас, но старик лишь кивнул, словно ничего другого и не ожидал. Повернулся к Каллагэну.

– Отец?

– Господи, на твою помощь уповаю, на твою волю надеюсь. – Он прочертил крест в воздухе и кивнул Хенчеку. – Если мы куда-то собрались, пора в путь.

Хенчек выступил вперед, коснулся хрустальной ручки Ненайденной двери, повернулся к Роланду. Его глаза ярко сверкали.

– Выслушай меня в этот последний раз, Роланд из Гилеада.

– Я слушаю тебя, и слушаю внимательно.

– Я – Хенчек из Мэнни Кра-Красной-тропы-Стерджиса. Мы заглядываем в далекие дали и посещаем далекие миры. Мы – матросы парусника, несущегося под ветром ка. Ты готов к путешествию под этим ветром? Ты и твой ка-тет?

– Мы готовы оказаться там, куда он нас понесет.

Хенчек обернул вокруг тыльной стороны ладони цепочку отвеса Бранни, и Роланд сразу почувствовал возникновение в пещере новой силы. Пока еще слабой, но нарастающей. Она распускалась, словно роза.

– Сколько раз должна открыться дверь?

Роланд поднял два пальца правой руки.

– Два. Твим, как говорили в Эльде.

– Два или твим, суть одно, – кивнул Хенчек. – Кам-мала-кам-два. – Он возвысил голос. – Подходите, Мэнни! Кам-каммала, соедините свою силу с моей! Подходите и выполните свое обещание! Подходите и заплатите наш долг этим стрелкам! Помогите мне послать их, куда им нужно!Ну же!

7

Прежде чем кто-то из них начал осознавать, что желания ка и их чаяния не совпадают, ка уже начала реализовывать свои планы. Но поначалу казалось, что ничего не произойдет.

Мэнни, которых отобрал Хэнчек, шестеро старейшин плюс Кантаб, взяли в полукольцо заднюю сторону двери и ее боковые торцы. Эдди переплел пальцы одной руки с Кантабом, магнит в форме раковины разделил их ладони. Эдди чувствовал, что магнит вибрирует, как что-то живое. Наверное, так оно и было. Каллагэн ухватился за его другую руку и крепко ее сжал.

У второго края двери Роланд уже держал за руку Хенчека, переплетя цепочку отвеса Бранни со своими пальцами. Теперь круг практически замкнулся, за исключением небольшого сегмента по центру двери. Джейк глубоко вдохнул, огляделся, увидел Ыша, сидевшего у стены пещеры в десяти футах за Кантабом, и кивнул.

Ыш, оставайся на месте, я вернусь, послал он короткую команду и занял свое место. Взялся за правую руку Каллагэна и после короткого колебания за левую Роланда.

Тут же вернулось гудение. Отвес Бранни пришел в движение, но теперь двинулся не по дуге, а начал описывать круг малого диаметра. В районе двери прибавилось четкости, она словно надвинулась на них из сумрака пещеры: Джейк видел это собственными глазами. Линии и круги иероглифов, обозначающих слово НЕНАЙДЕННАЯ, теперь выделялись куда сильнее. Роза, выгравированная на ручке, засветилась.

Дверь, однако, оставалась закрытой.

(Сосредоточься, мальчик!)

Голос Хенчека звучал в голове Джейка, да так сильно, что буквально расплющивал мозг. Он наклонил голову, уставился на ручку. Видел розу. Видел ее очень хорошо. Представил себе, как она поворачивается по мере того, как поворачивается ручка, на которой ее выгравировали. Однажды, не так уж и давно, двери стали его навязчивой идеей, двери и другой мир,

(Срединный мир)

который, он это знал, должен находиться за одной из них. И теперь прежние ощущения вернулись. Он представил себе все двери, которые только знавал в своей жизни: двери спален, двери ванных комнат, двери кухонь, двери чуланов, двери залов для боулинга, двери раздевалок, двери кинотеатров, двери ресторанов, двери с табличками ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН, двери с табличками ТОЛЬКО ДЛЯ СОТРУДНИКОВ, дверцы холодильников, да, даже их… а потом увидел, как все они разом открылись.

Откройся! – мысленно приказал он двери, чувствуя себя арабским мальчишкой в какой-то древней сказке. Откройся, сезам! Откройся, говорю я!

Из глубины, из чрева пещеры вновь зазвучали голоса. Что-то ухнуло, что-то упало. Пол пещеры задрожал под их ногами, будто еще один Луч приказал долго жить. Джейк не обратил на это ни малейшего внимания. Ощущение присутствия некой живой силы все росло, мальчик чувствовал, как она щиплет его кожу, заставляет вибрировать нос и глаза, поднимает волосы дыбом, но дверь оставалась закрытой. Он еще сильнее вцепился в руки Роланда и отца Каллагэна, сосредоточился на дверях зданий пожарных команд, дверях полицейских участков, двери кабинета директора школы Пайпера, даже на научно-фантастическом романе, который он когда-то читал, назывался роман «Дверь в лето». Запах пещеры, тяжелый – плесени, древних костей, занесенного издалека дымка, – вдруг резко усилился. Неимоверная радость охватила его, радость уверенности: «Сейчас, сейчас это произойдет, я знаю, что произойдет», – но дверь оставалась закрытой. И теперь до его ноздрей долетел другой запах. Нет, не пещеры, запах собственного, с металлическим привкусом пота, струящегося по лицу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Перевод Н. Рейн.

Вернуться

2

Роман «Салемс-Лот» в нашей реальности на языке оригинала («Salem’s Lot») опубликован в 1975 г. На русском языке издавался неоднократно под разными названиями. В издательстве АСТ впервые вышел в 2000 г. под названием «Жребий». –Здесь и далее примеч. пер.

Вернуться

3

Алфавит-Сити – пренебрежительное название Гарлема.

Вернуться

4

Перевод Н. Рейн.

Вернуться

5

Перевод Д. Тимановича.

Вернуться

6

«Не зевай» – карточная игра, похожая на покер.

Вернуться

7

«Джиффи поп» – консервированный полуфабрикат воздушной кукурузы.

Вернуться

8

Оувер – от английского Over, в данном контексте одно из божеств Мэнни.

Вернуться

9

Амиши – консервативная секта меннонитов, названа по имени основателя, священника Якоба Аммана. Основана в Швейцарии в 1690 г. В 1714 г. члены секты переселились в Америку, в Пенсильванию. В настоящее время проживают во многих других штатах. Буквальное толкование Библии запрещает им пользоваться электричеством, автомобилями и т. д. Более подробно Кинг написал о них в романе «Почти как „бьюик“.

Вернуться

10

друг, приверженец (исп.).

Вернуться

11

Мсье Псих (фр.).

Вернуться