Эрик ван Ластбадер
Возвращение в темноте

Пролог

– Этой ночью я видел сон, – сказал Хейтор Бонита. – И снилось мне...

– Ради Бога, я тебя умоляю, не надо мне ничего рассказывать, – сказал Антонио Бонита. – Я знаю все твои сны.

– Нет, такого сна еще не было, – возразил Хейтор. – И ты не можешь его знать.

Последовала короткая неловкая пауза. Из динамиков доносился мощный грохот электрогитар. Идея использовать музыку старых американских групп, популярных в пятидесятые годы, принадлежала Хейтору, Антонио же гораздо больше по душе был горячий афро-кубинский джаз. Впрочем, пацанам, без дела слонявшимся по Саут-Бич, латиноамериканская музыка, похоже, не слишком нравилась. Что же, тем хуже для них. Однако Антонио был вынужден признать, что выбор Хейтора оказался точным. Именно эта старая музыка не в последнюю очередь привлекала публику в недавно открытый ими клуб.

С самого первого дня «Разбитая колымага» не испытывала недостатка в клиентах. Поначалу Антонио весьма скептически отнесся к идее открыть подобное заведение, однако Хейтор с жаром принялся за дело. Как обычно, их имена не фигурировали в официальных бумагах, но, оставаясь в тени, братья спокойно гребли денежки, которые исправно приносила «Колымага». С самого первого дня на земле США они взяли за правило соблюдать формальную законность всегда и во всем. А в сферу их деятельности входили химическое и горнодобывающее предприятия, несколько импортно-экспортных холдинговых компаний, а также недавно основанная фирма, которой, собственно, и принадлежал клуб «Разбитая колымага» наряду с прочими клубами во Флориде и нескольких юго-восточных штатах. В их родной Латинской Америке дело обстояло совершенно иначе. Там всеобщее и повсеместное взяточничество и коррупция были основным источником дохода чиновников. У Антонио и Хейтора было прекрасное чутье на такие вещи, поэтому они легко находили общий язык и с политиками, и с высокопоставленными чиновниками.

– И слышать не хочу про твой сон, – проворчал Антонио, глядя вокруг. Похоже, он недооценивал спрос на такие клубы – в зале было полно подростков. – Надоели мне твои сны. – Он посмотрел на брата. Это было все равно что взглянуть в зеркало. Хейтор и Антонио были близнецами, абсолютно идентичными во всем, вплоть до необычного янтарного цвета глаз.

– Надоели мои сны? – протяжно повторил Хейтор, и лицо у него стало, как у голодной лисицы, подбирающейся к курятнику.

Высокие и по-змеиному гибкие, братья обладали своеобразной красотой. У обоих были густые вьющиеся волосы цвета меди и породистые носы с горбинкой. Эти черты они унаследовали от своей матери.

Но было в них что-то мистическое, не наследственное, а приобретенное. Их аура, мощная и притягивающая, действовала на окружающих, как наркотик. Их необычайное спокойствие скрывало энергию ртути. Это были хищники, которым не надо было суетиться, чтобы получить желаемое.

– Этот сон очень важен, – сказал Хейтор. – Надоело тебе или нет, я должен рассказать о нем.

Одежда братьев была сероватых, как внутренняя поверхность раковины устрицы, тонов. На них были рубашки с короткими рукавами, узкие брюки в стиле шестидесятых и кеды без носков. Оба презирали носки и никогда не носили их.

Антонио ничего не ответил брату, и Хейтор продолжил:

– Мне снилось, что я – набожный и благочестивый еврей. Понимаешь, это был скорее не сон, а видение. Чей-то голос сказал мне, что в воскресенье придет мессия. Отличная новость, правда? Одно плохо – именно в воскресенье будет финал суперкубка по футболу.

Какое-то мгновение братья молча смотрели друг на друга. Потом они одновременно расхохотались. Самое удивительное заключалось в том, что даже в эту минуту беспечного веселья мимика одного поразительно точно повторяла мимику другого. Действительно, внешне их невозможно было отличить друг от друга. Впрочем, у них были разные музыкальные пристрастия.

– Сегодня я разговаривал с Вайманом, – сказал Хейтор, имея в виду сенатора Ваймана.

– Я же просил тебя не делать этого, – отозвался Антонио. – Слишком рано!

– Он пригласил меня с собой на охоту в Виргинию.

– Надо же, вот здорово, – вздохнув, пробормотал Антонио.

– Похоже, бизнесмены его штата просветили его насчет важности нашего импорта меди и лития.

– Ну да, близятся выборы, – согласился Антонио. – Как это похоже на американцев...

Близнецы посмотрели друг на друга и одинаково усмехнулись.

– Хочу поохотиться в Виргинии. – В голосе Хейтора прозвучало ребяческое нетерпение.

– Нет, не сейчас... еще слишком рано. – Увидев огорченное лицо брата, Антонио взял его за руку и крепко ее сжал. – Я знаю, как ты обожаешь охоту...

– Мы оба обожаем охоту, – прикрыл глаза Хейтор. – Но не всякую, а особого рода...

– Да ты, похоже, готов вонзить скальпель в себя самого, – сверкнул глазами Антонио.

– Ненавижу его! – отозвался Хейтор. – Злобный и высокомерный тип!

– Он имеет то, чего мы так долго добивались, – сказал Антонио, ставя все точки над i. – Терпение и еще раз терпение! Скоро все станет нашим, все идет по плану.

– Если бы мы были в Асунсьоне, мои руки давно бы уже обагрились его кровью!

– Но мы не в Асунсьоне, – предостерегающе произнес Антонио. – И здесь каждый наш шаг будут рассматривать под микроскопом!

– Цивилизация! – Хейтор скорчил презрительную мину. – Меня просто тошнит от нее!

Антонио ничего не ответил. Он смотрел на пожилую блондинку, неуверенно скользившую на роликовых коньках мимо клуба. На ней были майка и выцветшие шорты на широких красных подтяжках. Она уже миновала вход в клуб, когда на нее налетел невысокий смуглый человечек. Изо всех сил толкнув престарелую роллершу, он выхватил у нее сумочку. Нелепо взмахнув руками и широко раскрыв рот в немом крике, несчастная упала на тротуар, а грабитель пустился наутек. Братья в одно мгновение оказались на улице, с полувзгляда поняв друг друга. Хейтор пустился вдогонку за убегавшим воришкой. Подобно гепарду, он мог с поразительной скоростью промчаться четверть мили и даже не вспотеть при этом. Завернув за угол, он одним прыжком настиг человечка и, схватив его за шиворот, резким движением повернул к себе лицом. Мгновенно оцепенев от ужаса, вор уставился в неподвижное лицо Хейтора, на котором горели янтарным блеском глаза зверя. Неизвестно, что он разглядел в них, но, прерывисто вздохнув, невольно попятился назад. Ленивым, почти небрежным движением Хейтор ударил вора в висок. Удар оказался таким сильным, что бедняга не удержался на ногах. Взвизгнув, как собака, которой отдавили лапу, он взлетел в воздух, с тошнотворным треском ударился головой о стену дома и, обливаясь кровью, безжизненно сполз по стене на тротуар. Хейтор наклонился к телу, взял украденную сумочку и, потеряв всякий интерес к вору, вернулся к брату.

Тот осторожно усаживал пострадавшую женщину, прислонив ее спиной к стеклянной витрине клуба. По всей видимости, правая нога женщины не пострадала, но вот левая была неестественно согнута в колене.

– Ну, как дела? – спросил Хейтор.

– Пока не знаю, – ответил Антонио, и его слова встревожили Хейтора. Осторожно прикасаясь к покалеченной ноге, Антонио прощупывал мышцы и сустав. Голова женщины была откинута назад, глаза закрыты.

– Мне нужна твоя помощь, – одними губами произнес Антонио.

Протянув руку, Хейтор осторожно накрыл ладонью колено женщины. Братья посмотрели друг на друга, и между ними словно пробежала невидимая искра, некий заряд энергии, похожий на мгновенную вспышку пламени.

Секунду спустя женщина слабо вздохнула и открыла серые глаза, затуманенные печальным опытом прожитых лет.

– Ваша сумочка у меня, – сказал Хейтор, когда блуждающий взгляд женщины остановился на нем. – Мне кажется, из нее ничего не пропало.

Улыбка на лице Хейтора вызвала ответную слабую улыбку пострадавшей.

– Теперь вам лучше? – спросил Антонио.

– Да, гораздо лучше...

Она попыталась встать на ноги, и братья поспешили ей помочь. Не скрывая изумления, женщина переводила взгляд с одного брата на другого.

– Мне не больно... Совсем не больно! Как будто со мной ничего не произошло!

– Там, откуда мы родом, есть такая пословица: «Когда восходит солнце, ночь бесследно тает».

С этими словами Хейтор протянул ей сумочку.

Почтительно взяв женщину под руку, Антонио сказал, мешая английские и испанские слова:

– Прошу вас, сеньора, зайдите к нам, присядьте, переведите дух и выпейте чего-нибудь.

– Это так любезно с вашей стороны, – растерянно произнесла женщина, послушно следуя за Антонио в помещение клуба и усаживаясь на удобный диванчик.

Направляясь к стойке бара, чтобы заказать ей молочный коктейль, Хейтор слышал, как она говорила Антонио:

– Такие люди, как вы, заставляют вновь поверить в человеческую гуманность.

– Ну что вы, сеньора, просто мы оказались в нужное время в нужном месте. Только и всего!

Через несколько секунд Антонио подошел к брату, стоявшему у стойки бара рядом с сияющей медью кофеваркой, окутанной ароматным паром.

– Видит Бог, мы всегда могли бы быть именно такими, – сказал Хейтор.

– Да, если бы захотели, – отозвался Антонио, опираясь локтями о стойку. У него был расслабленный, почти сонный вид, делавший его похожим на сытого, дремлющего на полуденном солнышке крокодила.

Проводив взглядом официантку, понесшую гостье поднос с молочным коктейлем и печеньем, Хейтор задумчиво произнес:

– С чего бы это нам хотеть быть такими всегда?

– Вот уж чего не знаю, того не знаю, – вздохнул Антонио.

Отворачиваясь от молочно-белого ароматного пара, Хейтор сказал:

– Помнишь, как однажды я попал под машину?

– Только не надо преувеличивать, – укоризненно покачал головой Антонио. – Тогда под колесом оказалась только твоя рука.

– Но это не помешало тебе вытащить водителя силком из автомобиля!

– Была задета моя честь! Он посмел причинить вред моему брату! Я почувствовал твою боль, и это привело меня в ярость, – сказал Антонио.

– Вот именно, в страшную ярость, – задумчиво протянул Хейтор. Странное дело, сейчас он казался гораздо более оживленным, чем в тот момент, когда швырнул воришку головой о бетонную стенку. Как будто его охватила какая-то внутренняя дрожь. – Ты держал ему голову...

– А ты пристально глядел ему в глаза...

– Это было здорово, – признался Хейтор. – Я взывал к силам тьмы...

– До тех пор, пока изо рта и носа у него не хлынула потоком кровь.

С этими словами Антонио глубоко вдохнул аромат горячего кофе и коричного шоколада.

– И даже из ушей, – восторженно припомнил Хейтор.

– Ты помнишь все в мельчайших деталях, – с едва заметной иронией произнес Антонио.

– А как же иначе! – отозвался Хейтор, наслаждаясь воспоминанием об убийстве незадачливого автомобилиста. – Мы вернулись домой, с головы до ног покрытые его кровью, и сразу нырнули в бассейн...

– Держась за руки.

– Мы так разошлись, что никак не могли перестать кричать и смеяться, – продолжал Хейтор. – И на наши вопли прибежала Дона.

– Это был как раз день ее рождения. – Антонио облизал губы кончиком языка. – Она увидела окрашенную кровью воду в бассейне и решила, что мы наполнили его розовым шампанским.

– Однажды мы так и сделали.

– Это был чрезвычайно эксцентричный поступок, – подтвердил Антонио. – Но в тот раз Дона приняла за шампанское кровавый коктейль, она взвизгнула, стянула с себя одежду и нырнула в бассейн.

– Сильное смуглое тело в кровавой воде... Ох, и смеялись же мы тогда!

– Это точно, – согласился Антонио. – Да, брат, судьба благосклонна к нам, и наша жизнь хороша!

В это мгновение Хейтор, глядевший на Линкольн-роуд, одними губами произнес:

– Я вижу его.

– Он уходит? – не поворачивая головы, спросил Антонио.

Хейтор улыбнулся сероглазой гостье, краем глаза продолжая следить за мужчиной, выходившим из клуба.

– Ты словно в воду смотрел, – пробормотал Хейтор.

– Он становится слишком опасным для нас.

– Не опаснее прочих, – сказал Хейтор.

Янтарные глаза Антонио сверкнули, словно он пробудился от сна.

– Не слишком ли много мы работаем? Может, пришло время немного поразвлечься?

– Ты угадал мои мысли! – засмеялся Хейтор, и близнецы неслышно, словно тени, выскользнули из клуба.

* * *

Робин Гарнер не спеша шагал по Линкольн-роуд. В кармане у него лежала дискета с украденной из компьютера клуба «Разбитая колымага» базой данных.

Гарнер, федеральный агент, с крайней осторожностью внедрился в окружение братьев Бонита полтора года назад. Преодолев все сложности и опасные преграды, он затаился у самого края сплетенной ими сети интриг. «Не делай ничего, – предостерегал его инструктор. – И тогда братья Бонита не смогут ничего заподозрить. Умей ждать и наблюдать».

Гарнер был умелым и опытным наблюдателем, ведь именно этому его обучали в АКСК – Антикартельном специальном комитете, полуофициальном подразделении министерства юстиции, на которое и трудился в поте лица Гарнер. АКСК был создан для того, чтобы сдерживать рост экспорта криминальной активности из одной страны в другую. Правительственные исследования подтвердили существование подобного явления, представляющего угрозу Соединенным Штатам Америки и являющегося символом нового экополитического порядка. Легкий и быстрый доступ к информации делал действия правительств всех стран, равно как и действия любых криминальных структур, взаимосвязанными. Впрочем, для конкретного агента Гарнера существование АКСК означало серьезную и интересную работу.

Итак, Гарнер выжидал и наблюдал, как паук в засаде. Впрочем, это оказалось не такой уж трудной задачей. Гарнер был истинным мастером по части маскировки и умения втираться в доверие. С самого раннего детства ему приходилось скрывать свою подлинную природную суть. Когда ему исполнилось двенадцать лет, он окончательно понял, что коренным образом отличается от прочих мальчишек своего возраста, и не придумал ничего лучше, чем подождать, что будет дальше. Два года спустя он получил практическое подтверждение своей гомосексуальной ориентации и понял, что теперь ему придется набраться еще больше терпения. Его родители не принадлежали к числу людей, терпимо относящихся к сексуальным меньшинствам, а сам Гарнер не был бунтарем по натуре, и у него не хватало духа заявить во всеуслышание о своей «голубизне», разрушив тем самым сложившийся привычный стиль жизни. Семья значила для него много, а в тот момент она была для него гораздо важнее, чем реализация его гомосексуальных устремлений. И пускай его считают трусом!

Удивительно, но в его теперешней работе то, что он гомосексуалист, было ему на руку. С одной стороны, он превосходно влился в общество, окружающее братьев Бонита, где большинство были либо гомосексуалистами, либо бисексуалами. С другой стороны, такая «особенность» Гарнера делала его в глазах братьев Бонита менее опасным. К тому же многие годы двойной жизни сделали Гарнера чувствительным к малейшим смутным догадкам и подозрениям, и он чувствовал то, чего не замечали другие. Этот талант особенно пригодился ему теперь, когда он стал работать каждый день в клубе «Разбитая колымага» по десять часов кряду. Именно его сверхтонкое чутье помогло ему выполнить задание АКСК.

Самое ужасное для Гарнера заключалось в том, что, будучи гомосексуалистом, он всегда чувствовал себя совершенно беспомощным и никчемным в обществе обыкновенных гетеросексуальных людей, и ему страшно хотелось сделать что-нибудь такое, чтобы его заметили и выделили среди прочих. Разоблачение братьев Бонита – прекрасный повод заявить о себе как о личности! Несомненно, официальная слава и почести достанутся не ему, но Гарнеру это было и не нужно. Он был готов довольствоваться самим фактом своего незаурядного поступка.

Действуя очень медленно и осторожно, Гарнер нащупал нужные источники информации о тайных сделках братьев Бонита, которые всегда казались подозрительными, но незаконность которых не удавалось доказать. Только теперь, проникнув в окружение братьев Бонита, Гарнеру удалось добыть неопровержимые доказательства их преступной деятельности, которых было достаточно для того, чтобы засадить их в тюрьму на многие десятки лет. Оставалось только передать дискету инструктору, ожидавшему его на явке.

Свернув в переулок, где нестерпимо воняло мочой и вяленой рыбой, Гарнер достал из кармана ключ и открыл боковую дверь «Белого дома». Этот клуб гомосексуалистов, обосновавшийся в помещении бывшего кинотеатра, был назван так не в честь резиденции президента США, а в честь российского парламента.

Откровенно говоря, Гарнер не знал, что думать о своем инструкторе. Гарнер доверил ему свою жизнь, однако при первой же встрече инструктор заявил ему:

– В АКСК к тебе нет полного доверия, потому что ты «голубой».

И при каждой встрече инструктор не уставал повторять ему:

– Да, я с тобой суров, гораздо суровее, чем с нормальными агентами. Это оттого, что, когда дело касается тебя, мое начальство становится особенно придирчивым.

Впрочем, Гарнера все же внедрили в окружение братьев Бонита. Таковы парадоксы федеральной бюрократии!

Когда Гарнер начал работать на АКСК, там царила не совсем понятная ему сумятица. Из глубин бюрократической трясины, являющейся неотъемлемой частью каждого федерального ведомства, доходили слухи о неясных изменениях и перемещениях. Причем никто не говорил ничего определенного. Просто где-то отменялись приказы, назначались новые люди, сокращалось число агентов в Юго-Восточной Азии, а в странах Латинской Америки, наоборот, увеличивалось.

И вот три года назад на должность директора АКСК был назначен Сполдинг Ганн. Вскоре после этого тревожные слухи, сильно смущавшие чуткого Гарнера, прекратились, и досужие сплетники-чиновники обратили свои взоры к совсем иным, незначительным делам.

Из всего этого Гарнер не мог сделать однозначного вывода. Полтора года назад его инструктор передал ему задание провести тайную операцию по сбору информации о деятельности братьев Бонита, подчеркнув, что это задание является на данный момент делом первостепенной важности. Гарнер не понимал, почему это вдруг братья Бонита вышли на первый план, но спрашивать инструктора не стал. Впрочем, тот в любом случае не дал бы ему исчерпывающего ответа. Собственно говоря, от Гарнера требовалось не рассуждать, а исправно нести службу и беспрекословно исполнять приказы начальства. Только так, по мнению начальства, можно было добиться успешного завершения операции.

Войдя в клуб, Гарнер стал осторожно пробираться по темным пустынным коридорам, где пахло старой мебелью и свежим сексом. Тусовки гомосексуалистов всех разновидностей, которые проходили здесь каждую ночь до самого утра, не привлекали Гарнера. Для себя он давно уже решил, что, хотя он и гомосексуалист, но не станет ограничивать свою жизнь тесными рамками мирка сексуального меньшинства и постарается найти свое место в обществе так называемых «нормальных» людей. Это требовало от него целого ряда качеств, которые казались прочим гомосексуалистам отвратительными. Само название этого клуба было не случайным. Это было своего рода квазиполитическое заявление о том, что здесь образовано некое новое государство, так же мало похожее на США, как и на Россию. И да здравствует Объединенная Нация Геев!

Почти на ощупь Гарнер добрался до шаткой лестницы, спрятанной за широкой стойкой бара на первом этаже, и стал осторожно подниматься по ней. Несмотря на все свои старания, он все же не был образцовым солдатом, в любую минуту готовым к слепому повиновению.

Гарнер слишком любил размышлять и прекрасно понимал, что является пусть и умным, но все же пушечным мясом. Если он провалит свою миссию и погибнет, там, наверху, это никого не опечалит, а инструктор навсегда забудет о нем, едва успев отойти от его свежей могилы.

Да, слишком мрачные мысли для человека, занимающегося шпионской деятельностью. Но сбор доказательств для обвинения в торговле наркотиками – занятие далеко не безопасное, а если имеешь дело с братьями Бонита, риск становится смертельным. Его высокое начальство из АКСК просто не представляет, насколько опасны эти близнецы. Они невероятно скрытны, и каждого, кто попытается проникнуть в их тайны, ждет скорая и неминуемая гибель.

Преодолев последние ступени лестницы, Гарнер постарался отбросить в сторону эти страшные мысли, к которым он, впрочем, давно привык. Такие мысли всегда возникали у него, когда задание близилось к завершению. К тому времени нервы уже находились на пределе, и единственным разумным выходом было набраться терпения и довести дело до конца.

И вот теперь Гарнер был близок к удачному завершению самой важной за всю свою карьеру в АКСК миссии. Ему доставляло истинное удовольствие думать о том, что уже теперь-то его заслуги будут признаны не только инструктором, но и вышестоящим начальством. И уж впредь никто не посмеет начинать разговор с ним со слов: «К тебе нет полного доверия»!

Инструктор Гарнера терпеть не мог бывать на этой явке в клубе гомосексуалистов, его буквально тошнило от нее. Однако это было самое что ни на есть надежное место для конфиденциальных встреч с агентом.

Как и было заранее условлено, Гарнер вошел в комнату без стука. Это была старая актерская гримерная, сохранившаяся с той поры, когда в перерывах между киносеансами здесь показывали небольшие водевили.

На старомодном столе у двери в соседнюю комнату стояла сломанная настольная лампа, лежали пропыленные гроссбухи и целая куча старых иллюстрированных журналов. Закрашенные белой краской, окна едва пропускали в комнату тусклый свет.

Вглядываясь сквозь полумрак, Гарнер сосчитал журналы на столе – их было семь. Это означало, что все в полном порядке и что в соседней комнате его уже ждет инструктор. Соблюдение безопасности и надежности явки было обязанностью инструктора.

Открыв дверь в смежную комнату, Гарнер шагнул в темноту. Не сделав и двух шагов, он поскользнулся на чем-то склизком. Он чуть было не упал, но чья-то сильная рука подхватила его под локоть.

– Осторожно! Так недолго и ушибиться!

– Благодарю, – автоматически произнес Гарнер. От ударившего в нос незнакомого запаха у него похолодело все внутри.

– Жаль, мы больше не верим тебе, – произнес тот же голос.

– Что? – Гарнер так резко повернулся на голос, что хрустнули шейные позвонки.

– Очень даже жаль, – произнес другой, но очень похожий на первый голос. – Ты нам пришелся по душе.

Гарнера мутило от невыносимой вони и страха. Вдруг в лицо ему ударил яркий луч фонаря, и агент беспомощно заморгал.

– Матерь Божья, только взгляни, во что ты вляпался.!

Гарнер взглянул себе под ноги, и у него бешено заколотилось сердце. На залитом кровью полу в форме почти правильного круга были разложены человеческие кишки.

– Очень красиво, – произнес по-испански второй голос.

Словно загипнотизированный, Гарнер следил глазами за лучом света, медленно перемещавшимся по комнате и беспощадно освещавшим страшные подробности произошедшей трагедии. Узнав лицо своего инструктора, Гарнер не сдержал стона. Он хотел отвернуться, но схватившая его сзади за шею железная рука заставила смотреть на страшное зрелище – в неверном свете фонаря плавающая в луже темной крови отрезанная человеческая голова казалась материализовавшимся ночным кошмаром.

Внезапно вспыхнул яркий свет. Словно олень, случайно оказавшийся на шоссе и ослепленный светом автомобильных фар, Гарнер беспомощно закрыл глаза. Яркий и неуместный до непристойности свет четырех юпитеров, закрепленных на высоких полках вдоль стен, залил кровавую сцену убийства.

– До чего же здорово! – прокаркал первый голос по-испански.

Теперь, когда первое потрясение прошло, Гарнер узнал голос Хейтора Бонита.

– Прошу сюда, сеньор!

С этими словами Антонио Бонита крепко взял Гарнера за локоть, и агент понял, что братьям известно все. Но как, черт возьми, они узнали? Кто выдал им Гарнера?

Однако времени на размышление над этим непростым вопросом у Гарнера не оставалось. Он заметил, что в этой когда-то по-домашнему простой и уютной гримерной произошли пугающие перемены. На стенах Гарнер увидел нарисованные кровью инструктора, в этом агент не сомневался ни минуты, странные символы, которые показались ему смутно знакомыми – треугольник внутри круга, жуткая красная точка в центре квадрата и крест внутри трех концентрических окружностей. Хотя Гарнер не понимал значения этих символов, ему стало по-настоящему страшно. Чутье попавшего в западню зверя подсказывало, что живым ему отсюда не выбраться.

По обе стороны от Гарнера стояли братья Бонита, высокие и по-змеиному гибкие. Янтарные глаза близнецов напряженно смотрели на него, и агент всем телом чувствовал, как между ними сгущалась и концентрировалась некая энергия.

– Ты обманул нас, – с искреннем огорчением сказал Хейтор.

– Ты предал нас, – эхом отозвался Антонио, не выпуская локоть Гарнера из своих железных пальцев.

– Я не предавал вас, – дрожащим голосом произнес агент, понимая всю тщетность и нелепость своей попытки защищаться.

Невольно его внимание привлек яркий отсвет на лезвии хирургического скальпеля в руке Хейтора.

– Я не сделал вам ничего плохого, – пытался оправдаться Гарнер, понимая, что стоит не в зале суда, а в камере пыток.

– Да? – по-волчьи осклабился Хейтор. – А что ты собирался рассказать своему инструктору на сегодняшней встрече?

Антонио резко повернул агента лицом к себе и, нанеся ему несколько точных ударов, ловко выбил из его кармана злосчастную дискету.

Гарнер безжизненно сполз на скользкий пол. Голова гудела. С трудом сделав вдох, он тут же закашлялся от боли. В комнате нестерпимо воняло распотрошенными человеческими внутренностями.

Антонио подбросил на ладони дискету с украденной информацией.

– Здесь ответы на все вопросы, имена, даты и так далее и тому подобное, – произнес он, и в голосе отчетливо прозвенела жажда мести. – Или ты скажешь, что впервые ее видишь?

– Нам известно, что ты собирался сделать с этой пикантной информацией. – Хейтор указал скальпелем на отрезанную голову инструктора. – Мы получили необходимое тому подтверждение.

В голове у Гарнера мелькнула нелепая мысль: «Интересно, а где же тело?»

– И нам для этого не понадобилось ни перепроверять информацию по другим источникам, ни устраивать очные ставки, – с заметной долей иронии произнес Антонио.

– Ты хотел, чтобы нас предали суду. – Хейтор склонился к самому лицу обессилевшего от боли и страха Гарнера. Антонио тоже присел на корточки рядом с ним.

– Как обыкновенных преступников, – прошептал Антонио в ухо агенту.

Должно быть, Хейтор услышал сказанные братом слова, потому что тут же добавил:

– Послушай, мы не какие-нибудь заурядные воришки.

Все тело Гарнера покрылось липким холодным потом, и он стал молиться.

– Хейтор! – сказал Антонио. – Да от него уже воняет!

Потянув воздух носом, Хейтор сказал:

– Матерь Божья! Этот запах мне не нравится!

– Это не запах смерти и не запах крови, – покачал головой Антонио.

Хейтор произнес несколько слов на каком-то певучем языке, показавшемся Гарнеру незнакомым, хотя одно время он увлекался изучением редких языков и диалектов. Но, прислушавшись к речи, он вспомнил: нищие халупы на грязных улицах, квохтанье домашней птицы и голодные шелудивые псы у заборов, а вдали контуры современного промышленного города. Ну конечно, это был один из парагвайских диалектов – гварани.

Внезапно Гарнер ощутил острый приступ животного страха. Он знал кое-что об этом диалекте и теперь, еще раз взглянув на кровавые символы на стенах, понял, что этим хотели сказать братья-близнецы – его ждала неминуемая и жестокая смерть.

– Я хочу, чтобы ты меня понял, – проговорил Хейтор, тяжелым взглядом янтарных глаз уставившись на агента.

– Можешь не отвечать, твои глаза все сказали за тебя, – произнес Антонио.

Вцепившись железной хваткой Гарнеру в плечо, Антонио легко поднялся на ноги, увлекая за собой и агента. Он потащил его в другой конец комнаты, как мешок с зерном. Носком ботинка Гарнер зацепился за петлю влажных блестящих кишок, и они потащились за ним. Со всего размаху швырнув агента о стену так, что тот едва не испустил дух, Антонио тут же рывком поднял его на ноги. Гарнеру показалось, что нарисованный на стене крест обжег ему лопатки. Тщетно пытался он стряхнуть с себя кровавую пелену боли и животного страха.

За спиной Антонио он увидел четвертый символ, которого раньше не заметил. Это был глаз – две дуги, но внутри этого глаза было два зрачка, что придавало рисунку жутковатый вид.

Лениво прикрыв глаза, словно крокодил под жаркими лучами полуденного солнца, Хейтор провел пальцем по сверкающему лезвию скальпеля.

– Здесь правят инстинкты. Разум остался там, за дверями этой комнаты.

– Сейчас ты откроешь для себя единственный закон Вселенной, – почти в самое ухо Гарнеру прошипел Антонио. – Чем меньше живое существо прислушивается к своим инстинктам, тем больше у него изъянов.

– Возьмем, к примеру, человека, – сказал Хейтор. – Матерь Божья!

– Он гордится своими пороками, – прошептал Антонио. – Он одержим своей способностью мыслить, которая и лишила его возможности прислушиваться к инстинктам, сделавшим из него то, что он есть.

– Вернее, чем он был, – поправил Хейтор, приближаясь к Гарнеру.

– И чем уже больше не является, – согласился Антонио.

– Для нас это игра, понимаете, сеньор? – Хейтор уже стоял прямо перед Гарнером.

– Единственная стоящая игра, – эхом отозвался Антонио.

– Единственное, что имеет для нас значение, – с улыбкой сказал Хейтор на особом диалекте гварани.

– Все остальное для нас просто не существует, – подтвердил Антонио.

Гарнеру показалось, что глаза Хейтора, словно светившиеся изнутри янтарным блеском, буравят его насквозь, и он невольно вскрикнул. Он задыхался, символы на стенах будто ожили перед его глазами, они пульсировали и испускали яркое сияние, затмевавшее даже свет юпитеров. Что это, гипноз или магия? Гарнер, выросший и воспитанный в мире технических чудес, сотворенных руками человека, был склонен к скептицизму. Где-то он читал статью о том, что гаитяне, проклятые шаманом племени, умирали только потому, что беспредельно верили в его власть над человеком. И в этом не было никакой мистики.

Словно прочитав мысли Гарнера, Хейтор приложил два пальца к сонной артерии, и тот ощутил пробежавшую по всему телу невольную дрожь. Ему показалось, что на его плечах устроился огромный питон и где-то глубоко внутри возник и стал разрастаться непонятный и не поддающийся контролю страх.

Хейтор взывал к силам тьмы.

Спохватившись, Гарнер попытался было сопротивляться ему, но тщетно – Антонио крепко держал его и не давал вырваться и уклониться от рук и глаз Хейтора.

Охваченный смертельным испугом, Гарнер вдруг понял, что, чем яростнее он сопротивляется и вырывается, тем больше им это нравится.

Ему показалось, что сердце в его груди остановилось. Потом всем телом он ощутил сильный жар, словно на нем загорелись одежда и волосы. Тело стало дергаться в безумной пляске. Из последних сил Гарнер пытался оторвать взгляд от глаз Хейтора, но тщетно. Казалось, огромные янтарные глаза Хейтора парализовали его волю. Гарнер чувствовал себя парашютистом, падающим сквозь густые облака, а оставленный им самолет, который был его собственным телом, удалялся все дальше и дальше, пока и вовсе не скрылся в облаках. До самой последней минуты Гарнер не прекращал сопротивления, даже когда силы оставили его.

Братья готовы были расцеловать его за столь героические усилия. Прошел еще не один час, прежде чем Хейтор смог воспользоваться своим скальпелем.

День первый

Рейчел Дьюк раздевалась медленно и томно, роняя одежду на пол. Она мысленно представляла себе тело Гидеона, который был сейчас в соседней комнатке, – сильные мышцы, гладкую кожу и горячий пенис... Страсть ослепляла ее. Каким бы вульгарным штампом это ни казалось, но истина заключалась в том, что до встречи с Гидеоном она не знала, что такое настоящая близость. Похоже, родители Рейчел и вовсе никогда не знали этого, и одному Богу известно, каким образом появилась на свет их дочь.

Но сейчас она думала не о родителях, ее мысли были заняты Гидеоном. Ей было пятнадцать, Гидеону восемнадцать. Но разница в возрасте не смущала их. Мир, в котором жил Гидеон, пугал Рейчел и одновременно опьянял и возбуждал ее, все сильнее притягивая к себе. Она бросила взгляд на часы – был уже третий час ночи. Раздевшись, Рейчел подошла к стене, отделявшей ее от Гидеона, и прижала к ней ладони. Легкая дрожь нетерпения пробежала по ее обнаженному телу... О Гидеон...

Крошечная комнатка на втором этаже клуба «Разбитая колымага» благодаря усилиям Рейчел полностью преобразилась. Неяркое освещение имитировало игру солнечного света сквозь густую листву деревьев, негромко щебетали птицы и сонно гудели шмели, слышался нежный говор ручейка, в воздухе пахло кипарисом, можжевельником и липовым цветом одновременно.

Рейчел нравилось то чувство сексуальной раскрепощенности, которое возникало у нее, когда они занимались любовью на природе, под горячими лучами солнца, среди трав, цветов, птиц и животных... Поэтому теперь она с помощью компьютерного интерфейса создала в комнатке все это – искусственное освещение, звуки и запахи.

Она была совершенно обнажена, если не считать странных ремней из черной резины, оплетавших ее тело – они перекрещивались на груди, бедрах и между ног. Электрические провода соединяли ремни с компьютерным терминалом. Там, где ремни соединялись между ног, находился резиновый фаллоимитатор.

Клуб «Разбитая колымага» был один из первых секс-салонов. Это Гидеон привел ее сюда, где можно было, не боясь СПИДа и прочих венерических болезней, с помощью виртуальной реальности осуществлять свои самые сокровенные сексуальные фантазии. По сути, это был идеальный анальгетик для нового, крайне нервного поколения.

Широко раздвинув ноги, Рейчел откинулась на спинку дивана, и перед ее глазами, с суженными от наркотиков зрачками, возник электронный образ Гидеона. Конечно, компьютерный интерфейс давал возможность создать какой угодно образ при помощи обширной базы данных, но Рейчел и Гидеон предпочитали во время сеанса виртуальной любви использовать свои подлинные образы. Иногда, опять же при помощи компьютерной информационной сети, они общались со своими единомышленниками на другом конце континента, и тогда перед ними возникали самые невероятные и чудесные образы откликавшихся на их зов людей.

Положив ладонь на «мышь», Рейчел стала медленно перемещать курсор вверх по внутренней поверхности виртуального бедра Гидеона. Почти в ту же секунду волна сексуального наслаждения, исходившая от искусственно раздражаемых эрогенных зон, с головой захлестнула ее. Первый оргазм наступил довольно быстро, однако Гидеон, так хорошо знавший ее, сумел удерживать ее на пике наслаждения так долго, что все тело Рейчел извивалось в сладострастных судорогах.

В перерыве Между первым и вторым сеансом Рейчел втянула носом еще одну дозу кокаина, зная, что в этот момент в соседней комнате Гидеон делает то же самое. Где-то в глубине затуманенного наркотиками сознания мелькнула мысль о том, что она, пожалуй, переборщила сегодня с кокаином. Но ей было уже абсолютно наплевать на это. Ей безудержно хотелось еще кокаина, чтобы не думать об отце и его страшной гибели в огне.

От этих мыслей у нее разрывалось сердце. Ей захотелось расплакаться в голос, но вместо этого она вдохнула еще одну дозу кокаина.

Неужели это правда, что, несмотря ни на что, нельзя перестать любить своего отца? Даже после его смерти? Ей казалось, что какая-то его часть перешла в нее и теперь живет в ее сердце, не давая ей покоя, терзая воспоминаниями.

Временами Рейчел хотелось, чтобы мать вмешалась и вырвала ее из этой сексуально-наркотической виртуальной паутины. Но мать никогда не сделала бы этого. С одной стороны, она бы ни за что не поверила в существование этой тайной стороны жизни дочери. С другой, она бы не знала, как подступиться к этой проблеме. Хотя мать часто спрашивала Рейчел, куда это она уходит из дому каждый вечер и возвращается только в пять-шесть часов утра, дочь никогда не отвечала ей. И мать не запрещала ей эти ночные похождения! Таков был ее характер – столкнувшись с серьезной проблемой, она, словно страус, прятала голову в песок, даже не пытаясь найти решение.

«Какого черта она не остановила нас? – зло подумала Рейчел. – То время, когда она могла это сделать, безвозвратно ушло, а теперь уже слишком поздно!»

Возобновившиеся электронные ласки отвлекли Рейчел от этих мыслей. На этот раз ощущения были особенно острыми.

«А хотелось ли мне на самом деле, чтобы она спасала меня?» – неожиданно пронеслось в голове у Рейчел.

Она вдохнула еще одну дозу кокаина. Однажды она попыталась поджечь свою одежду и сгореть заживо подобно тому, как погиб ее отец, но тогда Гидеон спас ее. К лучшему это случилось или к худшему, она так до сих пор и не решила для себя.

Почувствовав жажду, Рейчел сделала глоток темного лимонада, который купила внизу, в баре клуба «Разбитая колымага», где можно было потанцевать, выпить чашечку кофе, который здесь варили чуть ли не в десятке вариантов, заказать молочный коктейль или становившиеся все более популярными среди подростков, составлявших основную массу посетителей, газированные напитки со вкусом и ароматом различных пряных трав, окрашивавших напитки в темный, немного загадочный цвет. Обстановка в баре была чрезвычайно проста, если не сказать старомодна. Однако здесь, в кибер-салоне, все было выполнено по последнему слову техники.

Вновь почувствовав электронные ласки Гидеона, Рейчел забыла о призраке погибшего отца. Застонав, она выронила бутылку с лимонадом. Пользуясь своим терминалом, она старалась доставить Гидеону не меньше удовольствия, и очень скоро, тяжело дыша и облизывая пересохшие губы, испытала второй оргазм.

Вся покрытая потом, она подняла с пола бутылку с оставшимся в ней лимонадом и одним глотком опустошила ее.

После третьего оргазма огромное количество принятого кокаина раскололо ее сознание надвое. Она увидела себя как бы со стороны – потную и обессилевшую после кибер-секса, с остекленевшими от кокаина глазами. Теперь Рейчел существовала словно в двух экземплярах – первая Рейчел сидела на диване, с трудом переводя дыхание, а вторая, словно ангел, взмахнула крыльями и покинула тесную комнатушку, отправляясь на поиски родного дяди. Он был полицейским. Однажды он так разругался со своей сестрой, матерью Рейчел, что прекратил всякие отношения с ней. Рейчел не помнила его, но видела его фотографии – одну она даже спрятала в своей комнате. Глядя на нее, она старалась представить, каким он был в действительности, – сильным, суровым, по-медвежьи огромным и всегда улыбающимся ей. Она и не догадывалась, что таким образом придумывала себе идеального отца, который всегда любил бы ее и защищал, что бы ни случилось. Рейчел почти ненавидела свою мать за то, что она ни за что не хотела сказать ей, где живет ее дядя. Казалось, ее даже пугало то, что Рейчел, становясь старше, все чаще и чаще интересовалась своим дядей. А Рейчел была уверена, что, будь у нее брат, она никогда бы не стала обращаться с ним так, как ее мать со своим братом.

Ощущение реальности стало ускользать от нее. Электронная стимуляция эрогенных зон возобновилась, но на этот раз Рейчел показалось, что на нее напал целый рой взбесившихся злых ос, беспощадно жаливших ее.

Страшно закричав от боли, она вскочила и стала лихорадочно сбрасывать с себя ремни и провода. Однако они оказались неожиданно крепкими, и Рейчел, потеряв равновесие, упала на пол. Она хотела снова закричать, но из ее рта, словно набитого горячим песком, не вылетело ни звука. Ей казалось, что у нее непомерно вытянулись руки и ноги, а пол под ней вздымался и опускался, как во время землетрясения.

Внезапно ее скрутил сильнейший приступ рвоты. Ее выворачивало так долго, что в конце концов стало рвать кровью. Стирая с глаз обильно выступившие слезы, она вдруг поняла, что ничего не видит. Новый жестокий приступ рвоты согнул ее пополам и почти парализовал, страшная боль пронзила поясницу, и Рейчел упала на пол, скрючившись, словно ребенок в материнской утробе.

Дверь распахнулась, и в комнатку вошли шестнадцать Гидеонов. Судорожно раскрыв рот, Рейчел тщетно пыталась подняться на ноги. Потом весь мир раскололся на сотни тысяч острых, как лезвие бритвы, осколков, и она потеряла сознание.

* * *

Когда на удочку попалась рыба ваху, Бенни Милагрос тихо выругался.

– Вот черт! – пробормотал он, глядя, как натянувшаяся леска режет синюю морскую гладь. – Я хотел поймать парусника!

Лью Кроукер заглушил мотор лодки и приготовился к маневру.

– Осторожнее! – предупредил он. – Это тебе не ласковая кошечка!

Ваху была очень сильной рыбой, способной развивать такую скорость, что могла одним рывком размотать целую катушку лески.

– Вечером мы с тобой съедим эту рыбину на ужин, – ответил Бенни Милагрос, стоявший на корме лодки. Это был высокий мужчина лет тридцати, стройный, как испанский танцовщик, с волосами до плеч. На нем была белая полотняная рубашка с коротким рукавами, черно-красные шорты, доходившие до волосатых колен, и гуарачи – мексиканские сандалии. Курчавые черные волоски росли у него даже на больших пальцах ног. Шорты удерживались на бедрах ремнем с огромной серебряной пряжкой, украшенной золотыми бычьими рогами. В кобуре у пояса висел револьвер «смит-и-вессон» тридцать восьмого калибра. Бенни был одним из тех богатеньких парагвайцев, которые приезжали в Южную Флориду сорить деньгами. Впрочем, иногда ради разнообразия он проворачивал здесь какое-нибудь дельце.

– Борьба с этой рыбиной кое-что напомнила мне. Ох и девица была у меня однажды! Бог свидетель, я бы женился на ней, но, знаешь, брак испортил бы ее! Ты понимаешь меня?

– Ты хочешь сказать, что брак испортил бы тебя!

– Знаешь, Льюис, ты такой бессердечный человек, – заулыбался Бенни. – Ты только послушай! Она была похожа на великолепного дикого зверя, и семья стала бы для нее пленом. Нельзя же так обращаться с женщиной! Ее нужно уважать! Лично мне не нравятся мужчины, не уважающие личность женщины.

Ни одному официальному ведомству США не было известно, в чем именно состоял бизнес Бенни Милагроса. Кроукер тоже не знал, чем занимается его новый клиент.

– И я не стал связывать ее узами брака! – Бенни приложил к сердцу свободную руку. – Бог свидетель, без нее я несчастнейший человек на свете! – Он взмахнул удилищем. – Ты мне симпатичен, поэтому я и делюсь с тобой своей философией. Клянусь душой моей покойной матери, ты бы моментально возбудился при одном взгляде на эту жемчужину среди женщин! Уж мне ты можешь поверить!

В этот момент ваху резко рванулась вперед, и катушка с леской стала разматываться с бешеной скоростью. Восьмифутовое удилище опасно выгнулось, и Кроукеру пришлось срочно менять курс, чтобы помочь Бенни справиться с вырывавшимся из рук удилищем. «Капитан Сумо» двинулся прочь от Крокодильего рифа, и вскоре рыбаки оказались почти в трех милях от острова Исламорада, одного из группы островов Флорида-Кис.

Перед ними простирался океан, солнце вспыхивало золотыми искрами на гребнях мелких волн. Здесь, в открытом океане, было свежо и прохладно, и Кроукеру это было по душе. Бриз обдавал людей и лодку мельчайшими солеными брызгами.

Лихорадочно вцепившись в пластиковое удилище, Бенни пробормотал:

– Черт, я же хотел поймать парусника, а не эту ваху!

– Успокойся, Бенни! – вмешался Кроукер. – Ведь ты уже поймал одного сегодня!

– Как ты не понимаешь! Моя душа жаждет поймать еще одного! А может, ты действительно этого не понимаешь? – Бенни на мгновение оторвал взгляд от удилища и с неподдельным интересом посмотрел на Кроукера. – У вас, потомков англичан, странные и искаженные, на мой взгляд, представления о духовном начале человека. Проповедники, выступающие по телевидению, статьи в журналах о жизни после смерти, глупые рассказы о бесах, вселяющихся в людей, и прочая чушь – вот что такое духовность для вас! Похоже, вы, джентльмены, так никогда и не узнаете, что такое душа и каковы ее проявления и возможности. Оттого-то вы все такие беспокойные и все время что-то ищете!

Говоря это, Бенни потихоньку отпускал леску с катушки. В его кофейного цвета глазах загорелись огоньки смеха. Он был по-своему очень красив и даже следы оспы на щеках ничуть его не портили.

Попавшаяся на крючок ваху запросто могла сорваться, приходилось проявлять максимальную осторожность.

– Не стоит мешать меня в одну кучу со всеми англичанами, – пробормотал Кроукер, осторожно делая правый поворот.

– Ах да! Я и забыл, ты же бывший полицейский, незаменимый детектив. – Бенни покачал головой. – Грязное занятие.

– Грязнее, чем ты думаешь, – спокойно сказал Кроукер. Пятнадцать лет, проведенных среди подонков, маньяков и прочих отбросов общества, сделали его почти нечувствительным к радостям жизни. Позднее, перейдя в другой отдел, он столкнулся с циничной коррумпированностью политиков и обитателей фешенебельных особняков. Тогда он вернулся к своей прежней работе, борьбе с уличной преступностью – гидрой, у которой вместо одной отрубленной головы вырастало десять новых.

– Она повернула назад! – завопил Бенни, быстро сматывая внезапно ослабевшую леску. Не теряя времени, Кроукер резким движением крутанул рулевое колесо. Бенни был отличным рыбаком, и Кроукеру никогда не приходилось нянчиться с ним, как это бывало с другими его клиентами, отправлявшимися на рыбалку просто так, для разнообразия – ведь нельзя же все время играть в гольф!

– Вот она!

Кроукер увидел на поверхности стремительный след хвостового плавника рыбы. Бенни был прав – она мчалась прямо на лодку.

– Быстрее выбирай леску! – закричал Кроукер, заводя двигатель, чтобы убрать «Капитана Сумо» с пути обезумевшей ваху.

Изо всех сил наматывая на катушку леску, Бенни не сводил глаз с острого, как лезвие ножа, спинного плавника рыбины. Кроукер понял, что ваху собирается пройти под лодкой, и снова повернул руль. Однако вместо этого ваху резко подпрыгнула и, неожиданно развернувшись, помчалась в противоположном направлении. Катушка в руках у Бенни стала стремительно вращаться, разматывая леску.

– Вот это рыба! – воскликнул Бенни. – Между прочим, у нас с тобой есть кое-что общее, помимо любви к рыбалке и Южной Флориде.

– Да? И что же это?

В это мгновение ваху снова совершила живописный прыжок и помчалась еще стремительнее. Бенни чуть не упал за борт от рывка лески, и ему пришлось упереться бедром о поручень. С трудом удержав в руке удилище, он пробормотал:

– Да у нее еще полным-полно сил!

Кроукер снова сменил курс лодки, следуя за ваху.

Выбрав удобный момент, Бенни продолжил:

– Мы оба знаем, что такое иметь врагов.

– Должно быть, ты шутишь! – засмеялся Кроукер. – У меня, как у морской коровы, нет естественных врагов!

– Да ну? Ты, бывший полицейский, время от времени, когда у тебя есть настроение, работаешь с федералами из этого, как его, Антикартельного специального комитета, так? В случае официального запроса они не знают тебя, а ты не знаешь их. Твое имя не зарегистрировано ни в одном официальном документе этого комитета, так что и не подкопаешься!

– С чего ты взял?

– Это, скажем, мои догадки.

Усмехнувшись, Бенни перехватил покрепче удилище.

– А еще поговаривают, что на твоем счету немало раскрытых преступлений, и у тебя много высокопоставленных друзей, а значит, и врагов. И не говори, что это неправда, Льюис.

– И кто же рассказал тебе всю эту чушь? – невозмутимо поинтересовался Кроукер.

– Парни, с которыми я играю в маджонг[1]. – Бенни засмеялся, и его смех был похож на хриплый крик испуганного попугая.

Похоже, ваху уже выбилась из последних сил – рывки лески стали гораздо слабее. Бенни уверенно контролировал действия своей добычи. Совсем скоро они смогут забагрить ваху и вытащить ее на палубу.

– А еще я знаю кое-что о твоей механической левой руке, которая вовсе не является физическим недостатком – скорее наоборот! А еще я знаю, что ты приехал в Южную Флориду, чтобы охранять девушку – свидетельницу убийства. Когда расследование закончилось, ты раскрыл себя и поселился вместе с этой девушкой. Как ее звали?

– Рад буду услышать это от тебя.

– Она была фотомоделью, правильно? – пожав плечами, продолжал Бенни. – А сейчас она где-то в Париже или Милане, или черт ее знает где. В любом случае здесь ее нет. Она не захотела жить по твоим правилам, как, впрочем, и твоя мафиозная принцесса с Лонг-Айленда, которая к тому же была замужем. «О, сеньор, мне нравятся размеры ваших гениталий!» – Бенни покачал головой. – Бог свидетель, эти женщины умеют быть страшно жестокими, когда захотят!

– Они не были жестокими, – невольно вырвалось у Кроукера. – Просто они были не для меня, и в этом ты прав.

Сделав вид, что не услышал слов Кроукера, Бенни продолжил:

– И когда ты понял, что вся эта затея с принцессой мафии абсолютно бесплодна и немыслима, ты вернулся сюда и основал чартерную фирму спортивного рыболовства.

– Весьма впечатляюще.

– Все это не имело целью произвести на тебя впечатление, – сказал Бенни, орудуя удочкой, – просто я хотел, чтобы ты понял, что я за человек.

Измученная борьбой, ваху легла на бок, и Кроукер, покинув место у руля, отправился за багром.

Проводив Кроукера взглядом своих кофейных глаз, Бенни сказал:

– Я хотел сказать, что мы оба – с глубокой и непростой душой.

Держа багор, словно средневековую алебарду, Кроукер подошел к Бенни, рядом с которым казался по-медвежьи огромным и сильным. Его искусственная левая рука, сделанная из черного поликарбоната, нержавеющей стали и переливчатого голубого титана, походила на рыцарские доспехи.

– А что ты скажешь об этой рыбе?

– Скажу, что она очень осторожна, – хищно оскалился Бенни, передавая Кроукеру удилище и беря у него из рук багор. Кроукер считал, что клиент должен сам доводить дело до конца.

– Приехав сюда, ты стал работать с федералами, время от времени помогая береговой охране в поимке контрабандистов с грузом наркотиков, которых они без тебя ни за что бы не сумели взять. А сколько ты работал в парке Эверглейдс! Ну и мерзкое же местечко, скажу я тебе! Всякие крокодилы, аллигаторы, змеи и прочая дрянь... Но ты, будучи человеком крайне осторожным, сумел выйти оттуда живым и невредимым, совсем как абориген или как эти, индейцы, но не семинолы, которые, кажется, пришли сюда с севера.

– Из штата Джорджия, в начале века.

– Ну да, – согласился Бенни. – Я имел в виду коренное племя Флориды, которое подобно индейцам Мексики и Перу жестоко пострадало от этих чертовых англичан, силой захвативших все, что им было нужно на этой земле.

– Ты говоришь о племени калюзов?

– Правильно, о них. Ты сумел выжить в джунглях, словно один из этих калюзов. Ох, и осторожный ты человек!

С этими словами Бенни перевесился за борт, пытаясь забагрить ваху.

– В Южной Флориде творится много зла, и не мне рассказывать тебе об этом! Здесь просто жизненно необходимо быть осторожным человеком.

– Ты должен знать об этом лучше меня, Бенни.

– Это точно! То, чем я занимаюсь в этой жизни... – На мгновение Бенни прервал разговор, безуспешно пытаясь попасть багром в жаберную щель ваху. – Собственно, я ничего не делаю. У людей всегда полно проблем, а я помогаю их решить – личные, связанные с бизнесом, всякие. И вовсе не так, как ты, бывший полицейский, думаешь – я же вижу выражение твоего лица! – Он взмахнул рукой. – Я веду переговоры с заинтересованными сторонами и нахожу способ уладить дело ко всеобщему удовольствию. – Он подался всем телом вперед и, понизив голос, продолжал: – Видишь ли, я на собственном опыте убедился в том, что люди, какими бы глупыми, упрямыми или гордыми они ни были, всегда движимы одним – не проиграть, не упустить своего. А я показываю им, как избежать поражения.

Тыльной стороной ладони Бенни вытер стекавший на глаза пот. Теперь он полностью сосредоточился на движениях раненой ваху, которая все еще сопротивлялась воле человека и билась о корпус лодки. Найдя, наконец, жаберную щель, Бенни с силой ткнул в нее багром.

– Ах, черт побери!

В последнюю секунду ваху умудрилась увернуться от удара, и багор, скользнув, содрал покрытую жесткой чешуей кожу.

– Черт, у меня никогда не получается забагрить с первого раза!

Вода вокруг лодки окрасилась кровью.

– Если тебе нужна моя помощь, скажи, – проговорил Кроукер, крепко ухватившись за удилище.

Бенни опасно балансировал у самого борта.

– В тот день, когда мне понадобится чужая помощь, чтобы забагрить какую-то несчастную ваху...

Внезапно он хрипло вскрикнул. Вода за бортом вдруг потемнела, забурлила и покрылась шапкой белой пены из-под которой показалась голова тигровой акулы.

– Что за черт! – завопил Бенни.

Акула была огромной – наверняка больше тысячи фунтов. Ее жуткая пасть раскрылась всего в нескольких дюймах от руки Бенни. Она была такой огромной, что в нее, казалось, мог без труда поместиться целый паровоз. Массивные челюсти захлопнулись, и толстый багор, переломившись надвое, исчез вместе с ваху в кипящем водовороте кровавой воды.

В ужасе Бенни отшатнулся назад, но зацепился за поручень массивной пряжкой ремня и повис, беспомощно барахтаясь над самой водой.

Выдвинув стальные когти из кончиков титановых пальцев протеза, Кроукер обрезал леску и бросил удилище на палубу. Внезапно тигровая акула снова вынырнула из воды с явным намерением схватить Бенни.

– Матерь Божья!

На мертвенно-бледном лице Бенни радужно поблескивала рыбья чешуя, а в его широко раскрытых от ужаса глазах отражалась уродливая серо-коричневая морда тигровой акулы.

Голова Бенни висела как раз над разинутой хищной пастью чудовища, ослепленного жаждой крови. Схватив правой рукой Бенни за ворот рубашки, Кроукер резким движением рванул его назад, в лодку, но проклятая серебряная пряжка намертво застряла между поручнями.

В отчаянии Кроукер встал рядом с Бенни и, перевесившись за борт, взмахнул своей левой искусственной рукой. Сверкнув на солнце, стальной коготь большого пальца пронзил правый глаз акулы, а остальные четыре пальца вцепились в нос, единственное чувствительное к боли место на всем акульем теле. От ныряльщиков Кроукер не раз слышал истории о том, как им удавалось отразить нападение акулы ударом в нос, и теперь он молил Бога, чтобы это оказалось правдой.

Тигровая акула вновь ушла под воду, и от ударов ее могучего тела лодка неистово закачалась с борта на борт. Ее шершавая, словно наждак, шкура сдирала краску с корпуса лодки. Возбужденная запахом крови, ослепленная на один глаз, акула в третий раз почти вертикально вынырнула из воды и снова со страшным шумом ушла под воду. Кроукер не успел выдернуть глубоко вонзившиеся в акулий нос пальцы протеза, и теперь морское чудовище грозило утащить его за собой в океанские глубины.

В этот момент Бенни, наконец, удалось высвободить злополучную пряжку. Выпрямившись, он крепко схватил одной рукой Кроукера за мокрую от пота рубашку, а другой вытащил из-за пояса свой «смит-и-вессон» тридцать восьмого калибра и выпустил все шесть пуль в акулу. Бенни целил ей в голову, хоть и не был уверен, что пистолетная пуля пробьет акулий череп.

Внезапно акула снова высоко выпрыгнула из воды. Неужели Бенни был таким плохим стрелком, что не сумел попасть даже на таком близком расстоянии? Или же это доисторическое чудовище еще не поняло, что уже мертво? Как бы то ни было, из воды снова показалась искалеченная и покрытая розовой кровавой пеной морда. Передний ряд двойных зубов слегка коснулся руки Бенни, и тот вскрикнул. Испуг был так силен, что Бенни выронил свой «смит-и-вессон», словно он обжег ему руку, и пистолет тотчас исчез в акульей пасти. В этот момент Кроукеру удалось, наконец, выдрать свои пальцы из разорванной морды чудовища.

Истекающая кровью, с шестью пулями тридцать восьмого калибра в голове, акула все еще продолжала извиваться всем телом и бешено бить хвостом. Теперь она была еще опаснее, чем прежде. Кроукеру не раз доводилось видеть, как акулы, даже уже абсолютно мертвые внешне, на суше внезапно оживали, и тогда излишнее любопытство приводило к трагическим последствиям. Обернувшись, Кроукер достал лодочный багор и вонзил его в уцелевший глаз акулы.

Постепенно кипевшая вокруг лодки вода успокоилась, и на ее поверхности стало расплываться кровавое пятно.

Медленно завалившись набок и судорожно вращаясь по спирали, акула стала погружаться, продолжая разевать жуткую пасть.

– Черт побери, – пробормотал Бенни, опираясь на поручни. Его изрытое оспой лицо постепенно приобретало естественный цвет. – Эта сука сожрала мою ваху и мой «смит-и-вессон»!

* * *

Как только они причалили к берегу, Кроукер немедленно отвез Бенни в ближайшую больницу, чтобы обработать рану на руке, нанесенную ему акулой. Ссадина была не слишком глубока, но рисковать не стоило, так как рядом проходила вена.

Потом на машине Кроукера – бело-розовом «Т-берде» 1969 года выпуска – они отправились пообедать. Бенни говорил, что машина Кроукера раскачивается на ходу, словно ленивая свинья, но при этом способна развивать поразительную скорость подобно ковру-самолету. Прижимая к ране марлевый тампон с мазью, Бенни разговаривал по телефону. Кроукер слышал, как он договаривается о встрече.

– Это слева, Мария. Да, ты обязательно заметишь его, такое здание нельзя не заметить. А как насчет Сони? Отлично!

Закончив разговор, он повернулся к Кроукеру:

– Когда ты увидишь этих девочек, у тебя голова закружится от восторга!

– Послушай, Бенни, – засмеялся Кроукер. – С какой стати я должен обращать внимание на твоих девиц?

– Мария для меня, а Соня для тебя, умник, – усмехнулся Бенни.

– Нет, так дело Не пойдет. Ты же знаешь, я этим не занимаюсь, – замотал головой Кроукер.

– Чем не занимаешься? Чем? – выразительно развел руками Бенни. – Клянусь Иисусом, Льюис, Соня не шлюха! – Бенни дернул подбородком. – Помнишь, я рассказывал тебе о девушке, укравшей мое сердце?

– Я помню все, что ты мне рассказываешь, Бенни, – усмехнулся Кроукер. – Жемчужина!

– Не надо смеяться, друг, – заерзал на сиденье Бенни. – Ты думаешь, я стану знакомить тебя с кем попало? Ну уж нет! – Он понюхал тампон с желтой дезинфицирующей мазью и поморщился от отвращения. – Соня тоже жемчужина, поверь мне. Может быть, это как раз то, что тебе нужно.

Небольшая стая пеликанов снялась с воды и не спеша полетела к своим гнездам в мангровых зарослях. Кроукер проследил глазами за их полетом над бирюзовым мелководьем залива, уходившего в глубь национального парка Эверглейдс, который местные называли просто глушью. В этом заповеднике, простиравшемся на территории в тридцать квадратных миль, было бесчисленное количество мелких проток, заводей и болотистых топей среди мангровых зарослей, населенных множеством тропических птиц. Там прекрасно ловилась форель и можно было встретить проплывающих в каноэ аборигенов из племени калюза или текеста. Именно там Кроукер познакомился с индейцем по имени Каменное Дерево, который стал его верным проводником в заповеднике.

Каменное Дерево был высоким и худым, как жердь. Постепенно он научил Кроукера видеть величественную красоту дикой природы, понятную лишь немногим. «Здесь можно очень долго жить, сохраняя отменное здоровье и душевное спокойствие, – любил повторять Каменное Дерево, когда они бродили по холмам, покрытым широколиственными деревьями, и по прибрежным прериям. – Но здесь можно и погибнуть в считанные минуты. Все дело в том, насколько хорошо ты знаешь эту природу». Поселившись в этом изолированном от всего остального мира месте, человек мог затеряться навсегда.

Не прошло и десяти минут, как Бенни и Кроукер оказались в заведении «У папаши Джо», похожем на двухэтажное воронье гнездо, нависшее над заливом. Это был и бар, и ресторан, здесь же находилась рыбачья пристань. Все вместе это составляло излюбленное место встреч заядлых рыбаков.

– Я словно на мгновение заглянул в вечность, – признался Бенни, вертя в руках высокий стакан с пивом. – В первый раз я понял, что существуют силы, не поддающиеся человеческому контролю – примитивные, непостижимые...

Он говорил о тигровой акуле. Вокруг галдели завсегдатаи. Оранжево-красное солнце лениво опускалось в океан. Несколько моторных лодок спешили к пристани, разрезая сверкающую океанскую гладь. По небу плыли два неизвестно откуда взявшихся облачка. Стайка чаек с пронзительными криками носилась над пристанью, у которой мирно покачивались пришвартованные рыбачьи лодки.

Небо у самой линии горизонта окрасилось в тот особый зеленоватый оттенок, который можно увидеть лишь в тропиках. Посетители, все без исключения, смотрели на солнечный закат. В этом заведении это было своего рода ритуалом, таким же удовольствием, как рыбная ловля и выпивка.

Когда последние лучи солнца скрылись за горизонтом, зал взорвался аплодисментами. Потом все вернулись к своей выпивке и дружеским беседам. Здесь все были равны независимо от социального и финансового положения. Не имело ни малейшего значения, много у тебя денег или нет, дружишь ты с президентом или получаешь пособие по безработице – здесь любой был не хуже и не лучше своего соседа по столику.

Бенни, одетый в темные шорты и яркую рубашку с короткими рукавами, пребывал в серьезном настроении.

– Было в этой чертовой акуле что-то глубоко символическое... Ты понимаешь, что я хочу сказать? – Бенни приставил к вискам указательные пальцы. – Мы разумны, у нас большие пальцы рук противопоставлены остальным пальцам. – Он пошевелил своими пальцами. – Мы придумали оружие, способное стереть с лица земли целые города, оружие, которое убивает людей, но сохраняет здание в полной целости и сохранности. Мы вывели формулу E=mc2...

Теперь это был не тот задиристый и хитрый Бенни Милагрос, каким его привыкли видеть, но совсем другой – мыслитель, философ, подвергающий сомнению все в этой жизни. Кроукер инстинктивно понял, что он попал в число тех немногих, кто знал Бенни именно с этой, тщательно скрываемой стороны. И теперь между ними завязалась тонкая ниточка настоящей мужской дружбы.

– Понимаешь, все это не имеет абсолютно никакого значения для акулы! – Бенни одним залпом осушил свой стакан. – Клянусь, Льюис, сегодня мы с тобой чуть было не превратились в мясной фарш для этого чудовища!

Кроукер заказал еще пива, а тем временем из ресторана, расположенного этажом ниже, официантка принесла им большое блюдо жареной рыбы.

– Это была просто стихийная сила, как шторм или прилив, и ничего больше, – сказал Кроукер.

Бенни молчал, уставившись невидящим взглядом на ароматную рыбу, приправленную тимьяном и розмарином. У него, как и у Кроукера, мелькнула в голове мысль, что, если бы не вмешательство этой стихийной силы, они бы сейчас ели пойманную ими ваху.

– Ошибаешься, Льюис. Эта чертова штука показала, что нас ожидает. Когда-нибудь в один прекрасный день нас всех погубит стихия – непонятная, неожиданная и неотвратимая...

Кроукер заглянул в пустой стакан Бенни и произнес:

– Тогда нам стоит поторопиться заказать еще пива!

Бенни кисло улыбнулся, глядя на призрачные очертания пеликанов, сидевших в своих гнездах на маленьком острове почти в центре залива. Смертельная схватка с акулой что-то изменила в нем.

– Знаешь, Льюис, там, в океане, кто-то ждет нас...

* * *

В одиннадцатом часу вечера появились Мария и Соня. Мария оказалась стройной женщиной южноамериканского типа, с пышной гривой черных волос, черными глазами и манерами избалованной богачки. Соня тоже была родом из Латинской Америки, высокая и гибкая. У нее были густые вьющиеся каштановые волосы и неожиданно светлые карие глаза. Ее движения были энергичны и абсолютно естественны, что придавало ей особую привлекательность. Кроукер по собственному опыту знал, что женщины, пользующиеся собственной красотой как банковским счетом, очень скоро становятся скучными и эгоцентричными.

Кроукер предложил отправиться всей компанией в бар «Акула», место, хорошо известное ему и Бенни, и его предложение было с готовностью принято. Это был относительно новый, но уже успевший стать модным бар. Здесь небольшие оркестрики исполняли зажигательную карибскую музыку – сальсу – среди ярких тропических декораций. Кроукера это заведение привлекало тем, что здесь всегда было полно потенциальных клиентов – латиноамериканцев, приехавших во Флориду, чтобы порыбачить в свое удовольствие. Другая причина, по которой Кроукер часто бывал в этом баре, стояла сейчас в толпе, возвышаясь над ней на целую голову.

– Эй, Рейф! – позвал Кроукер.

Рейф Рубиннет, владелец «Акулы», помахал рукой и широко улыбнулся, словно увидел старого товарища по колледжу.

– Как дела? – с радостным оживлением спросил он. – Надо думать, отлично! Я слышал, «Капитан Сумо» весь месяц почти без перерыва выходил в океан.

Он заразительно расхохотался.

Держа Соню за руку, Кроукер стал осторожно пробираться сквозь толпу к своему старому приятелю.

– Рыба сама идет на крючок, и клиентов у меня становится все больше, так что не могу пожаловаться на отсутствие работы!

Рубиннет был очень высоким, мускулистым и стройным. Его лицо, обветренное и загорелое, было темным, как красное дерево. На нем были белые джинсы и темно-синяя футболка с надписью: «На отдыхе нельзя скучать». Глядя на его густую темную шевелюру и яркие синие глаза, Кроукер подумал, что Рейф запросто мог бы стать фотомоделью. Однако Рубиннет был слишком увлечен своим делом.

– Лопни мои глаза, что за прелестная леди с тобой! – воскликнул Рубиннет. – Ну-ка веди ее скорее сюда!

Между Кроукером и Рубиннетом существовали особые отношения. В баре «Акула» Кроукер всегда находил клиентов-рыбаков. Его здесь знали и любили, многие даже открыто восхищались им. А недавно он положил конец потоку угроз, направленных против Рубиннета, выследив местного бандита, нанятого парочкой любителей поживиться за чужой счет – уж очень им хотелось урвать кусок от прибыльного дела Рубиннета!

Широко улыбаясь, Рубиннет поцеловал Соне руку, а потом стиснул ладонь Кроукера своей могучей дланью. По тому, как человек пожимает руку, можно многое сказать о его характере. До того как открыть собственный бар-ресторан, Рубиннет в течение одного срока был мэром Майами. Его полуиспанское происхождение не помешало ему быть избранным на этот пост. К тому же Бенни тогда сильно поддержал его деньгами и связями.

– Рад снова видеть тебя, – сказал Рубиннет в той особой, присущей ему манере, которая заставляла собеседника моментально поверить в то, что именно он представлял для Рубиннета огромную ценность. – Слишком много времени ты уделяешь своей лодке и клиентам! Может, стоит чуть притормозить и расслабиться?

В этот момент его кто-то окликнул, и он помахал в ответ рукой.

– Одну минуточку! – Он похлопал Кроукера по плечу. – Чувствуй себя как дома, друг. Сегодня угощение для тебя и твоей дамы за счет заведения – и не дергайся, денег я с тебя ни за что не возьму!

С этими словами он стал пробираться сквозь толпу, широко улыбаясь и пожимая руки постоянным клиентам своего заведения.

– Незаурядная личность! – сказала Соня.

– Немного подавляет, но он отличный парень, – улыбнулся Кроукер. – Широкая душа, доброе сердце и удивительная откровенность. Хочешь чего-нибудь выпить?

– Сейчас я бы с удовольствием потанцевала.

– С радостью составлю тебе компанию, – отозвался Кроукер и повел ее на танцевальную площадку. – Значит, тебя зовут Соня. Просто Соня и все? Как Мадонна?

– Соня Виллалобос, – улыбнулась девушка. – Между прочим, был такой композитор по фамилии Виллалобос, – она снова улыбнулась. – А мне нравится, как ты танцуешь. У тебя это получается очень... очень чувственно, совсем как у моего брата Карлито.

– У меня были прекрасные учителя, – сказал Кроукер. – Там, в Нью-Йорке, я так много времени проводил в испанском Гарлеме, что латиноамериканцы стали считать меня своим.

Кроукеру тоже нравилось, как танцевала Соня.

– Почему ты пришла сюда сегодня? – неожиданно для себя спросил он.

Удивленно взглянув на него, Соня положила руки на его широкие сильные плечи.

– Потому что меня об этом попросил Бенни, – продолжая танцевать, негромко произнесла она.

– Только поэтому? – недоверчиво спросил Кроукер.

– Бенни, Мария и я – все мы родом из Асунсьона, – рассмеялась Соня. – И давно знаем друг друга.

Музыканты устроили короткий перерыв на отдых, и все танцевавшие на площадке пары направились к стойке бара, которую украшало очень реалистическое изображение гигантской акулы. Настоящие челюсти гигантской белой акулы были прикреплены к деревянной панели на стене позади стойки бара и вместе с жизнерадостной, пестро одетой толпой посетителей многократно отражались в развешанных по стенам зеркалах.

– Хочешь чего-нибудь выпить? – спросил Кроукер. На этот раз Соня кивнула:

– А потом еще потанцуем, ладно? – В ее глазах вспыхнули озорные огоньки. – Не так уж часто можно встретить гринго, который умеет танцевать латиноамериканские танцы.

– А тебе нравятся такие танцы?

– Они очень сексуальные, – просто ответила она.

Взяв Соню за руку, Кроукер повел ее сквозь разгоряченную толпу к стойке бара. Протолкнувшись к бару, Кроукер знаком подозвал бармена и заказал для себя мескаль, а для Сони коктейль «Маргарита».

Взяв бокалы, они пересекли зал, битком набитый посетителями, и вышли через стеклянные двери во внутренний дворик, отделанный деревом. В лицо им ударил влажный, прохладный воздух, приятно контрастировавший с духотой бара. Ночной воздух был напоен ароматом мангровых зарослей. Волны океана мягко накатывались на прибрежный песок и с нежным шелестом возвращались обратно.

Забыв о буйном веселье, царившем в зале за стеклянными дверями, они слушали тихий плеск океанских волн, и им казалось, что они очутились на другом краю Вселенной.

Взглянув вверх, они увидели звезды, казавшиеся нестерпимо яркими на фоне бархатного тропического ночного неба.

– Ты хочешь переспать со мной? – спросила Соня.

Слегка ошеломленный, Кроукер неловко засмеялся.

– Вообще-то я еще не думал об этом.

– Это хорошо, – спокойно произнесла она. – Потому что я этим не занимаюсь, даже по просьбе Бенни.

– Мне кажется, ему это хорошо известно, – сказал Кроукер, вспоминая слова Бенни о Соне – «жемчужина!».

Казалось, Соня была удивлена словами Кроукера.

– Только не пойми меня превратно. Я не хочу сказать, что вообще не люблю секс. Просто партнеров всегда выбираю я сама. К тому же в наше время в этом есть определенная опасность, а мне бы не хотелось... наживать лишнюю головную боль.

Она глубоко вздохнула и, задержав на несколько секунд воздух в легких, медленно-медленно выдохнула.

– Ты имеешь в виду СПИД? – спросил Кроукер.

Она смотрела на океанскую гладь, в ее глазах блестели слезы.

– Один из моих друзей серьезно болен.

Этих слов оказалось достаточно, чтобы Кроукеру захотелось как-то помочь ей, приободрить, утешить.

– Мне было восемнадцать, когда погиб мой отец, – сказал он. – Он был полицейским, именно поэтому я тоже пошел служить в полицию. Он был очень высоконравственным человеком, и мне казалось вполне естественным последовать его примеру. Еще мне казалось, что он противостоял всему злу в мире. Ему было хорошо известно, что значит защищать закон.

Держа Соню за руку, Кроукер вдруг совершенно явственно представил себе отца в сдвинутой на затылок шляпе, глядящего на него смеющимися глазами.

Посмотрев в прекрасные глаза Сони, Кроукер продолжал:

– Он погиб от выстрела в спину в трех кварталах от своего дома. Он был убит человеком, которого знал и которому, несомненно, доверял. Собственно говоря, только таким способом враги могли добраться до него – подкупив одного из его друзей.

Мягко коснувшись пальцем подбородка Сони, он нежно приподнял ее голову.

– Он был хорошим человеком и не заслужил столь ранней и столь несправедливой смерти. – Он пристально глядел в глаза девушке. – Похоже, именно так случилось и с твоим другом?

Она кивнула, и слезы полились из ее глаз. Когда Кроукер осторожно вытер ее щеки, она засмеялась, и нежный, мелодичный звук ее голоса развеял печаль, сгустившуюся над ними. Теперь она стояла совсем рядом с ним, почти вплотную. В ее глазах и на губах поблескивал отраженный свет, падающий из огромных окон бара.

– Не знаю, чего я ждала от сегодняшнего вечера... впрочем, никаких серьезных намерений у меня не было...

Поставив свой бокал на деревянные перила, она взяла его левую руку в свои ладони, удивленно разглядывая синеватый металл.

– Расскажи мне, откуда у тебя это?

– Собственно, это биомеханический протез, – сказал Кроукер. – Я так привык к нему, что даже перестал замечать. Я потерял руку в Японии, и тогда микрохирурги вместе с инженерами-электронщиками соорудили для меня вот этот протез. Он работает от литиевых батареек, но, хочешь верь, хочешь не верь, состоит не только из костей, сделанных из бора, титановых связок и стальных когтей, но и из моих собственных, заново восстановленных нервов, сухожилий и мышц, которые так надежно защищены от внешней среды, что я могу буквально положить руку в огонь и при этом не почувствую ничего, кроме разве приятного тепла.

Она осторожно погладила ладонь из матового черного поликарбоната и титановые пальцы.

– Твоя рука нуждается в ремонте? Ну, как автомобиль?

– Если понадобится что-нибудь в ней подправить, придется ехать в Токио. Но пока в этом нет никакой нужды. Просто каждые полгода я меняю батарейки.

Поглядев на ее восторженное лицо, он испугался, как бы она не зациклилась на этом протезе, как уже бывало не раз с другими женщинами.

– Прошло уже семь лет, и я подумываю, не заменить ли его на более новую, совершенную модель. – Он пожал плечами. – На днях я вплотную займусь этим.

– А может, и не стоит менять протез, – задумчиво проговорила Соня. – Ведь он уже стал твоей неотъемлемой частью.

Вздрогнув от этой неожиданной мысли, Кроукер понял, что в ее словах есть изрядная доля правды, и согласно кивнул, мысленно благодаря Провидение за то, что встретился с умной женщиной.

Теперь Соня принялась разглядывать его правую, здоровую руку, касаясь ее кончиками пальцев, и Кроукер почти физически ощутил внимательный и пристальный взгляд ее глаз.

– Мне нравится рассматривать руки, – сказала она. – По ним можно очень многое узнать о человеке, руки никогда не лгут.

Она провела пальцами по линиям его ладони, осторожно потрогала грубые мозоли.

– У тебя рабочие руки – сильные и умелые.

– Это потому, что я вырос в одном из самых страшных и жестоких районов западной части Манхэттена, который называется «Кухней дьявола», – отозвался Кроукер. – Чтобы выжить среди местных головорезов, надо иметь крепкие кулаки.

– Я знаю, что это такое. Я выросла в таком же бандитском районе, только не в Нью-Йорке, а в Асунсьоне. – Ее глаза потемнели. – Там меня научили быть терпеливой и толстокожей. Но труднее всего быть терпеливой, ты согласен? Похоже, человеку вообще не свойственно терпение, поэтому так трудно научиться терпеть.

Внезапно Кроукер почувствовал такое волнение и смущение, словно он впервые оказался наедине с девушкой. Он вспомнил, как однажды он вместе с Каменным Деревом ловил рыбу в заповеднике Эверглейдс. Солнце лениво поднималось из-за горизонта. Каменное Дерево поймал несколько окуней и насадил их на ветку. Утренний воздух наполнился восхитительным ароматом жарившейся на костре рыбы. Мимо совсем низко пролетела светло-розовая цапля. И тогда Каменное Дерево сказал: «Жизнь, в своих лучших проявлениях, чиста и сладка. Такие мгновения, как это, запечатленные сердцем и памятью, – это все, что нужно человеку».

Прежде чем Кроукер понял, что происходит, он уже целовал губы Сони, которые жадно раскрылись навстречу ему. Мгновение спустя он виновато отступил в сторону.

– Я не хотел...

– Зато я хотела этого. – Обняв его за шею, она нежно и в то же время властно притянула его к себе. Их губы встретились, и снова она податливо раскрылась ему навстречу, нежно лаская его рот языком. Кроукер ощутил ее аромат, похожий на сильный запах ночного цветка, и у него закружилась голова. Тяжело дыша, он сжал Соню в объятиях.

– Лью? – прозвучал за спиной слабый женский голос. «О нет! Только не сейчас! – подумал он. – Можно ли быть столь невезучим, чтобы именно в тот момент напороться на какую-нибудь бывшую подружку?»

Превозмогая себя, он оторвался от губ Сони и, крепко держа ее за руку, обернулся на голос.

– Привет, Лью!

Кроукер уставился на стоящую в дверях женщину, отказываясь верить своим глазам.

– Мэтти?

У него замерло сердце.

Красивая, с королевской осанкой, Мэтти вопросительно переводила взгляд с Кроукера на Соню и обратно. На ней было очень дорогое матово-черное платье из тонкого шерстяного трикотажа, на шее сверкало бриллиантовое ожерелье. Макияж был абсолютно безупречен, словно она только что вышла из косметического салона. Однако ее великолепие выглядело совершенно неуместным здесь, в «Акуле».

– Я знаю, ты, должно быть, шокирован моим появлением, – произнесла она.

– О Боже, ты сама не знаешь, как ты права! – тихо отозвался Кроукер.

Быстрым взглядом окинув Соню, Мэтти, словно смутившись, сказала:

– Извини, что помешала, но мне очень нужно поговорить с тобой. Я была в твоем офисе, на пристани, но не стала оставлять тебе записку, потому что дежурный сказал, что ты собирался провести вечер здесь.

От волнения она с трудом находила слова.

– Ты сказала, что никогда не станешь разговаривать со мной, – сказал Кроукер, продолжая сжимать руку Сони, словно она была для него спасательным кругом в открытом море. Сердце билось так сильно, что его стук мешал ему слушать Мэтти. – Это было... сколько же... двенадцать лет назад?

– Четырнадцать, – негромко произнесла Мэтти. – Четырнадцать лет, один месяц и семнадцать дней. – Она попыталась улыбнуться, но вместо улыбки получилась жалкая гримаса. – Это было в тот день, когда крестили Рейчел.

– Ну да, как я мог забыть, – мрачно сказал Кроукер.

– Сейчас ей уже пятнадцать...

– И все это время о тебе не было ни слуху, ни духу.

– Но ведь и ты ни разу не позвонил, не зашел к нам...

– После того что ты мне сказала тогда, я считал, что ты не захочешь меня даже слышать, не то что видеть...

– Ну хорошо, я сама во всем виновата.

Кроукер смотрел на нее с каменным лицом.

– Лью...

– Чего ты от меня хочешь? Ты сама выбрала свою судьбу. Ты вышла замуж за Дональда Дьюка. Именно такой жизни тебе всегда хотелось, по крайней мере именно так ты всегда мне говорила.

Глаза Мэтти наполнились слезами.

– Это было так давно...

– Лью, – вмешалась Соня. – Что здесь происходит?

– Все теперь изменилось, – словно не слыша слов Сони, продолжала Мэтти. – Дональд бросил меня.

– Так чего же ты хочешь от меня, Мэтти? Я должен посочувствовать тебе?

Кроукера охватила боль старых обид.

– Ах да! Совсем забыл! Позвольте мне представить вас друг другу. Это Соня Виллалобос, а это Мэтти Дьюк, моя сестра.

Воцарилось молчание, и Кроукер отпустил руку Сони.

– Восемнадцать лет назад она повстречала человека по имени Дональд Дьюк.

– Лью, не надо... – взмолилась Мэтти.

– Он занимался тем, что грабил и разорял компании. Он был акулой, наживавшейся на чужом горе. Одну за другой он разорял приглянувшиеся ему компании, распродавал их имущество и лишал людей работы.

– Господи, – пробормотала Мэтти, – ты говоришь о нем так, словно он был каким-то преступником.

Кроукер почувствовал, как в нем поднимается волна ярости.

– Он преследовал неугодных ему людей, вынуждая их покинуть Нью-Йорк. Думаю, это доставляло ему удовольствие!

– Это все бездоказательные слова! – воскликнула Мэтти.

Глаза Кроукера гневно блеснули в темноте.

– И тем не менее моя сестра вышла за него замуж. Она была просто ослеплена его богатством. Ведь так, Мэтти?

Она закусила губу и отвернулась.

– Ну конечно, так! Она не хотела слушать моих предостережений! Они приводили ее в ярость! Я пытался объяснить ей, за кого она собралась выйти замуж, но все мои слова она выворачивала наизнанку. Она говорила, что я завидую богатству и положению Дональда. Она смеялась над тем, что я был полицейским и, по ее словам, смотрел на мир глазами полицейской ищейки! – Он вскинул голову. – Ведь именно эти слова ты тогда употребляла, Мэтти? А потом ты сказала: «Ты слишком патетичен, Лью, и когда-нибудь кончишь, как папа, в луже крови в каком-нибудь переулке!» – Он покачал головой. – Деньги, власть, связи – все это было для нее гораздо важнее собственной семьи. Познакомившись с Дьюком, она вдруг стала стыдиться своей семьи и дома, где родилась и выросла.

– Это неправда! – запротестовала Мэтти.

– Что именно в моих словах неправда, Мэтти? Скажи мне! – Он пристально посмотрел на нее. – На свадьбе ты все время вертелась вокруг друзей Дональда, а мы, твоя семья, сидели где-то в стороне. Ты никогда не приводила его в наш дом. Маме так хотелось угостить его обедом, но ты ни в какую не соглашалась пригласить его.

– Перестань! – гневно вскричала Мэтти. – Ты же ничего не понимаешь!

Но Кроукера уже было невозможно остановить.

– Хуже того, ты наказала нас тем, что не позволяла видеть маленькую Рейчел, и мама так и умерла, ни разу не повидав своей внучки. Ты порвала с нами всяческие отношения, и это разбило мамино сердце. Я уже не говорю о себе! – Повернувшись к Соне, Кроукер продолжал: – На крестинах Рейчел я, наконец, имел возможность сказать ей все, что я думаю о ее муже и ее новой жизни.

– Черт возьми, Лью, ведь ты тогда стал угрожать Дональду. И это в церкви! При собравшихся! – Мэтти вся дрожала.

– Я мог доказать правдивость каждого сказанного мною слова! – В голове у Кроукера бешено стучало от нахлынувших горьких воспоминаний. – Вот тогда-то она и заявила, что не хочет меня больше видеть. – Кроукер обернулся к Соне, затем снова посмотрел на Мэтти. – Так зачем же ты вернулась к своему брату?

Обе женщины молчали. Открыв стеклянную дверь, Кроукер с трудом пробрался сквозь толпу и направился к автостоянке.

* * *

Вскоре на крыльце показался Бенни Милагрос. Над входом в бар была прибита пластиковая акулья голова, вся покрытая искусственной пеной. Выглядело это довольно жалко, но Рейф Рубиннет говорил, что не может удержаться от смеха всякий раз, когда видит эту свирепую морду.

Посторонившись, Бенни пропустил двух южноамериканских бизнесменов в сопровождении целой свиты девиц и прямиком направился к Кроукеру, который сидел в своей машине, мрачный, словно грозовая туча.

Усевшись рядом с Кроукером, Бенни протянул ему бокал.

– Держи! Я подумал, тебе сейчас не мешало бы выпить.

Кроукер молча взял бокал.

Бенни вынул из нагрудного кармана длинную кубинскую сигару и некоторое время с удовольствием раскуривал ее. От него пахло мескалем, терпким мужским потом и сладкими духами Марии. Впрочем, дым сигары очень скоро перекрыл все остальные запахи.

– Что это ты выскочил из бара, злой, как сам дьявол? – Бенни затянулся сигарой, не глядя на Кроукера. – Должно быть, ты небезразличен Соне, вон какие у нее грустные глаза, да и разговаривать ни с кем не хочет. Мария пытается развлечь ее, и я по твоей милости лишился на весь оставшийся вечер отличной партнерши. – Бенни снова с наслаждением затянулся сигарой. – Ах да! Совсем забыл! Там одна красотка всех замучила расспросами, куда ты девался? Клянусь Богом, у нее прелестная фигурка!

– Она моя сестра, Бенни.

– О черт... – нахмурился Бенни и сжал сигару в зубах.

Над их головами негромко шумели под ветром пальмы, пронзительно стрекотали древесные лягушки.

В этот момент кто-то стремительно распахнул двери бара.

– Вот она, – тихо произнес Бенни и, взглянув на мрачного Кроукера, добавил: – Что-то нехорошо у меня на душе...

– Извини, что испортил тебе вечер, Бенни.

– Не болтай глупости. – Бенни взмахнул сигарой. – Тут дело серьезнее, чем вечер с Марией. – Он выпустил изо рта облачко ароматного дыма. – Знаешь, о чем я подумал, когда висел над пастью акулы, Льюис? Говорят, в таких случаях перед глазами человека в одно мгновение пролетает вся его жизнь... А я тогда подумал о своей сестре. Не об отце, не о братьях... О моей сестре. – Бенни повернулся к Кроукеру и продолжал: – Роза умерла пять лет назад. И я подумал: мой отец всегда как-то недооценивал ее, даже когда она окончила колледж в Боготе, получила степень магистра экономики и была принята на работу в один из крупнейших банков. Не то чтобы он не любил ее или же не гордился ею по-своему, просто он никогда не показывал ей своих истинных чувств.

Печальные воспоминания затуманили глаза Бенни.

– Так что в тот страшный момент я подумал о Розе. Я вспомнил, как ранили ее равнодушие отца, невнимательность братьев, да и моя тоже.

Он снова посмотрел на Кроукера.

– Понимаешь, что-то во мне изменилось из-за этой мерзкой акулы... Теперь мне очень не хватает моей сестренки, но я уже никогда не смогу сказать ей об этом.

Потом он взял правую руку Кроукера и провел пальцами по голубоватой линии вен.

– Знаешь, что это такое? – прошептал он. – Это кровь, Льюис, черт тебя дери.

Бенни многозначительно покачал головой, словно он только что разгадал загадку сфинкса.

– Запомни, Льюис, какой бы ни была твоя сестра, что бы она ни натворила, какую бы боль тебе ни причинила, вы крепко-накрепко связаны кровными узлами.

Наконец, Мэтти заметила машину Кроукера и сидевших в ней мужчин и направилась к ним. Подойдя совсем близко, она нерешительно взглянула на Бенни, и тот медленно вышел из машины. Оставив дверцу открытой для дамы, он обошел машину и, наклонившись к Кроукеру, прошептал ему в ухо:

– Бог свидетель, женщины порой бывают страшно жестокими, но – знаешь что – иногда их братья поступают гораздо более жестоко.

Бенни медленно пошел к бару, с нескрываемым удовольствием докуривая на ходу сигару. Кроукер смотрел ему вслед. Бенни Милагрос был непостижимой загадкой. Всякий раз, когда казалось, что он весь понятен и открыт, он являл миру новую грань своей личности. Он был агрессивным, грубоватым, очень симпатичным, невероятно одухотворенным и бесконечно загадочным.

Кроукер молча рассматривал стоящую у машины сестру. Она мало изменилась за прошедшие годы – высокая, гибкая, длинноногая, очень женственная. Именно такая женщина была нужна Дональду Дьюку. Впрочем, ровно до того момента, пока не найдется кто-нибудь с еще более длинными ногами и совершенными формами.

Мэтти уже собиралась что-то сказать, когда рядом хлопнули дверцы старого «бьюика», и машина тронулась с места, осветив фарами ее напряженное лицо.

– Что за странная привычка позорить меня в присутствии посторонних, – скованно произнесла она.

– Это чтобы ты хоть немного почувствовала, каково было маме и мне.

Тревога исказила ее лицо.

– Боже, как все это непросто... – почти прошептала она.

– А почему это должно быть просто! Ведь ты нас не щадила!

Глубоко вздохнув, она открыла свою сумочку и, достав небольшую карточку, сунула ее Кроукеру.

Это была цветная фотография Рейчел, сделанная совсем недавно. У нее были такие же вьющиеся пышные волосы, как и у Мэтти, но только светлые, как у Дональда, и его же холодные голубые глаза. На снимке она была запечатлена в момент глубокой задумчивости.

– Она очень красива, – сказал Кроукер, ощутив неожиданный укол в сердце. Только сейчас он понял, чего был лишен эти пятнадцать лет. Он не видел, как росла его племянница.

– Спасибо, – сухо произнес он, возвращая фотографию.

– Нет, это тебе, – затрясла головой Мэтти, безуспешно пытаясь улыбнуться.

Кроукер вновь поглядел на фотографию Рейчел.

– Она похожа одновременно и на тебя, и на отца.

– Понимаешь, дело в том... – нерешительно начала Мэтти. – Дональд ушел от нас два года назад. А полгода назад он погиб в авиакатастрофе – его личный самолет попал в грозу и врезался в склон горы неподалеку от Сан-Франциско.

Кроукер хотел сказать приличествовавшие случаю слова соболезнования, но они застряли у него в горле, и вместо этого у него вырвалось:

– Должно быть, теперь ты очень богата.

– Не совсем так, – спокойно отреагировала она на его колючие слова. – Год назад Дональд женился на молодой наследнице нефтепромышленника из Техаса с безупречной родословной, что, как я теперь понимаю, для него очень много значило – я имею в виду ее происхождение. За неделю до гибели у него родился сын, и Дональд предусмотрительно завещал все свое состояние ему.

– Да, не повезло. – Он все еще смотрел на фотографию. – Зато у тебя есть Рейчел.

Мэтти внезапно сильно побледнела. Она хотела было что-то сказать, но в последнее мгновение передумала.

– Лью, я... – Она отвернулась. – Я должна кое в чем признаться. Ты ничего не ответил, когда я сказала, что ты сам не хотел поддерживать отношения с моей семьей.

Кроукер невольно вздрогнул.

– Понимаешь, я знаю, что ты пытался общаться с Рейчел. – Она прерывисто вздохнула. – Знаю, потому что тщательно следила за тем, чтобы она не получала твоих писем.

– Дрянь! – Он с силой ударил кулаком по рулю, так что взвизгнул клаксон.

– Я знаю, что совершила страшную ошибку, – после минутной паузы продолжила Мэтти. – Но мне казалось в высшей степени правильно оградить Рейчел от тех, с кем ей, по моему мнению, не следовало общаться.

– Почему ты не хотела, чтобы твоя дочь общалась со мной? – поглядев на сестру, спросил Кроукер.

– Черт побери, – пробормотала Мэтти, стараясь не смотреть ему в лицо, но по голосу было слышно, что она готова разрыдаться. – Правда в том, что... – У нее задрожали губы и из глаз потекли слезы. Собравшись с силами, она взглянула брату в глаза: – Понимаешь, она невероятно похожа на тебя...

Послышались веселые, возбужденные голоса, из дверей бара показалась еще одна компания. Завелся мотор, и фары на минуту осветили стоянку.

– Черт побери, с чего ты решила, что она так уж похожа на меня? – несколько озадаченно спросил Кроукер, вновь и вновь разглядывая фотографию племянницы.

Мэтти молчала. Он почувствовал едва уловимый пряный аромат дорогих духов. Воцарилось неловкое молчание. Им обоим было очень трудно заставить себя забыть старые обиды, оказавшиеся столь сильными, словно и не было пятнадцатилетней разлуки.

Тревога Мэтти все усиливалась, и Кроукер почти физически ощущал это. Оркестр в баре снова заиграл зажигательную карибскую музыку, и ему захотелось оказаться там, в зале, и танцевать бедро к бедру с Соней. Кроме того, он непременно должен был извиниться перед ней.

Словно читая его мысли, Мэтти сказала холодно:

– Похоже, тебе не до меня. Что же, ступай, твоя подруга ждет тебя. К чему попусту терять время...

– Ради Бога, перестань. – Ему было знакомо наигранное безразличие сестры.

После минутной паузы Мэтти сказала:

– Мне всегда казалось, что ты достоин лучшего, чем быть обыкновенным полицейским.

– Но так казалось только тебе, а не мне, Мэтти. – Он повернулся к сестре. – Скажи, почему тебя никогда не интересовало, чего я сам хочу от жизни? Почему ты так уверена в собственной правоте?

Она едва сдерживала слезы и слегка дрожала всем телом. Кроукер невольно восхитился ее силой воли, с помощью которой ей все же удавалось сохранять внешнюю маску безразличия.

– Вспомни, – тихо произнесла она. – Ведь мы оба мечтали жить лучше, чем родители. Мы с тобой часто говорили об этом, когда были еще подростками.

– Конечно, я стремился к лучшему, – сказал Кроукер. – Но я не забывал о своей семье и не бросал родителей. Это сделала ты, Мэтти.

Она закрыла глаза, и из-под ресниц медленно потекли слезы.

– Как бы я хотела, чтобы ты понял...

– Попробуй объяснить.

Она покачала головой.

– Но тогда... – начала было она и снова замолчала. Потом, быстро взглянув на Кроукера, пробормотала: – Ну хорошо...

Собираясь с духом, она откинулась на спинку сиденья и невидящим взглядом уставилась на мерно шелестящие листья кокосовых пальм.

– Понимаешь, ты был мальчиком, – наконец, сказала Мэтти. – А улицы нашей «Кухни дьявола» были созданы именно для мальчишек.

– Не вижу никакой причины, чтобы...

– Выслушай меня до конца, – взмолилась она. – Мне и так сейчас очень тяжело.

Она устало закрыла глаза и, когда снова заговорила, ее голос звучал совершенно спокойно, даже безмятежно, словно океанский бриз, шевеливший пальмовые листья.

– Просто выслушай меня, хорошо? – Она облизала пересохшие губы, и Кроукер понял, что ее мучает смертельный страх. Но что ее пугает? Неужели воспоминания? – Помнишь, там был один парень, Ричи Палья.

Кроукер отлично помнил его – темные волосы, нагловатые глаза, но в целом парень что надо. Какое-то время он ухаживал за Мэтти, потом она внезапно порвала с ним всякие отношения и ушла из семьи. Вскоре она вышла замуж за Дональда. Кроукеру тогда очень не понравилось, как она обошлась с Ричи. Ведь парнишка был явно неравнодушен к ней, а она жестоко отвергла его ухаживания. Кроукер усмотрел в этом предательство. Мэтти бросила Ричи, забыла о семье, и все ради Дональда и его блистательного мира. Ему хотелось съязвить на этот счет, но он удержался.

– Ричи... – задумчиво произнесла Мэтти. – Он был так ласков со мной... – Она приложила к губам два пальца, словно старалась удержать слова. – Понимаешь, он сделал мне ребенка.

– Что?!

Наступило молчание. Она с трудом искала слова, чтобы продолжить свой рассказ.

– Он предложил мне выйти за него замуж, но я категорически отказалась от его предложения. Я не любила его, к тому же он и сам не понимал как следует, что произошло. Между нами не было ничего общего, кроме секса. Мы просто приятно проводили время друг с другом... Так бывает, Лью.

– Только не с моей сестрой!

– Я знала, что ты скажешь именно эти слова. – Она вздохнула. – Однако это случилось... – На мгновение она замолчала, приложив руки к вискам. – Я не могла рассказать тебе об этом тогда. Мне было девятнадцать, через три года я должна была окончить колледж. Училась я отлично и имела все основания надеяться на хорошую карьеру. Для тебя все это было пустым звуком. Ты бы заставил нас пожениться и этим сделал бы нас обоих несчастными на всю жизнь или же ты бы избил Ричи до полусмерти, а он того не заслуживал. К тому же меня сжигал стыд – ведь я была католичкой, а наша мама очень ревностно относилась к соблюдению религиозных заповедей. Моя беременность была смертным грехом, а аборт вовсе немыслим...

Мэтти склонила голову и стала рассматривать свои руки.

– Я была в панике. Мне казалось, что я попала в ловушку и она вот-вот захлопнется за мной. Тогда мы с Ричи решили, что для него будет лучше исчезнуть на некоторое время. Это оказалось очень легким делом – он нашел работу в другом районе города и переехал туда. Что же касается меня... мне нужно было найти клинику... врача, так, чтобы никто ничего не узнал.

У Кроукера перехватило дыхание. Неужели он был настолько слеп по отношению к собственной сестре?

– И ты сделала аборт, – тихо проговорил он.

Мэтти коротко кивнула.

– Мне было очень трудно принять решение убить собственного еще не родившегося ребенка... Потом я еще долго чувствовала себя ужасной преступницей. Я не смела даже войти в церковь, потому что совершила смертный грех... Но у меня не было тогда иного выбора.

Она закрыла лицо руками и замолчала. Кроукер ждал, затаив дыхание и слушая бешеный стук собственного сердца.

– После всего этого я поняла, что не могу вернуться домой, потому что не выдержу неизбежных расспросов. Я хорошо знала тебя, Лью, и была уверена, что ты все поймешь с первого взгляда и мне не удастся сохранить свою страшную тайну.

– Я пытался искать тебя...

Она кивнула.

– Ты не мог найти меня. У меня была небольшая сумма, которая позволила мне прожить в отеле пару недель. Потом, когда деньги кончились, я подыскала работу составителя рекламных объявлений в одном агентстве. И, знаешь, поначалу я была почти счастлива – ведь я впервые чувствовала себя свободной!

– Свободной от нас, – сурово сказал Кроукер. – Свободной от своей семьи.

– Свободной от нашей ужасной квартиры. – Мэтти покачала головой. – Темной и мрачной. Бог мой, Лью, как ты мог так долго прожить в той квартире?

– Там жили мои мать с отцом, – сказал он. – Это был мой родной дом.

Мэтти отвернулась.

– Именно в этом агентстве я встретила Дональда, – задумчиво произнесла она. – Я тогда работала допоздна и делала это с удовольствием, чувство вины постепенно уступало место ощущению счастья от свободы, от новой жизни... Через полгода агентство, где я работала, купил Дональд. К тому времени я уже продвинулась по службе – вела часть бухгалтерии. В тот день, когда сделка купли-продажи агентства была официально зарегистрирована, Дональд уволил всех высокооплачиваемых менеджеров, потом из оставшегося персонала сформировал переходную группу, которая должна была оценить финансовое состояние компании и дать объективную оценку всем работникам агентства. В состав этой группы входила и я. В течение трех месяцев каждый день я работала рядом с ним. Мне казалось, он меня не замечал, но я ошибалась. Позже он рассказывал мне, что следил за мной с первого же дня.

Мэтти взглянула на Кроукера, ее глаза были полны слез.

– Так для меня началась абсолютно новая жизнь. Теперь ты понимаешь, почему после всего того, что мне пришлось пережить, всего, что я хотела забыть раз и навсегда, я не могла вернуться в семью, и больше всего я боялась тебя, мистер детектив. Хотя прошло уже немало времени, я все же боялась, что ты сразу разгадаешь всю мою лживую игру...

В сознании ошеломленного и пристыженного Кроукера всплыли слова Бенни: «Бог свидетель, женщины порой умеют быть страшно жестокими, но – знаешь что – иногда их братья поступают гораздо более жестоко».

Что-то дрогнуло у него в душе.

– Мэтти...

Один звук его мягкого, утешающего голоса заставил ее разрыдаться.

Кроукер обнял всхлипывавшую Мэтти за вздрагивавшие плечи и прижал ее голову к своей груди. Его глаза неожиданно для него самого тоже наполнились слезами – вот уж чего не бывало с ним давным-давно. Бенни был прав – несмотря ни на что, они были крепко связаны между собой узами родства. Теперь-то он понимал, что его ярость была следствием незнания и непонимания того, что произошло с его родной сестрой.

– Я бы не смогла посмотреть тебе в глаза, – прошептала Мэтти. – Я бы не вынесла упреков, ты презирал бы меня за мою глупость, за то, что я наделала... Поэтому я поступила как последняя трусиха – после замужества наиболее простым выходом из положения было отвернуться от своей семьи. Но, клянусь, каждое утро я видела в зеркале укоряющий взгляд твоих глаз.

Обняв ее еще крепче, он сказал:

– Что было, то было, Мэтти. Теперь все это в прошлом. Мы с тобой сможем теперь начать все заново.

– Это правда? О Господи, Лью, это было бы так здорово, исполнилась бы моя мечта, но...

Внезапно она снова напряглась всем телом, и Кроукер осторожно отстранил ее от себя, чтобы посмотреть ей в глаза.

– Что тебе мешает? – тихо спросил он.

В ее глазах застыл смертельный ужас, и он интуитивно понял, что именно этот ужас заставил ее искать его после пятнадцати лет полного молчания.

– Мэтти, что случилось?

– О милостивый Боже, – прошептала она, всхлипывая, – Рейчел умирает. Лью, моя маленькая девочка умирает, и я не знаю, что мне делать...

День второй

1

Больница «Ройал Поинсиана» размещалась в двенадцатиэтажном здании из светло-желтого кирпича в конце Эвкалиптовой улицы. Этот район был не из безопасных. Здесь, выходя из машины, нужно было обязательно запереть ее. Вокруг больницы теснились полуразрушенные блочные дома и дешевые автоматические прачечные. Население состояло исключительно из чернокожих, давным-давно облюбовавших этот район города.

Как бы там ни было, Мэтти казалась абсолютно спокойной, когда, оставив ее черный «лексус» на больничной стоянке, они торопливо вошли в приемный покой. Прохладный больничный воздух слегка отдавал бинтами и антисептиками. Охранник любезно показал им, где зарегистрироваться и взять карточки посетителей.

Мэтти повернулась к Кроукеру. Сейчас она выглядела крайне измученной. С помощью косметики она пыталась скрыть темные круги под глазами, но, сняв солнцезащитные очки, поняла по взгляду брата, что у нее ничего путного не получилось.

Поднявшись на шестой этаж, они прошли длинным коридором и очутились в отделении диализа. Кроукеру показалось, что он попал в преддверие ада. Вдоль стен стояли изможденные старики и старухи, опираясь кто на костыли, кто на палочки, а кто и на спинки инвалидных кресел. Время от времени к ним подходила медсестра и уводила одного из них куда-то в дальнюю комнату. На лицах людей было написано страдание и смирение одновременно. Проходя мимо дряхлых и совершенно немощных больных людей, Кроукер слышал их тяжелое дыхание, слабые стоны и тихие жалобы.

– Это диабетики, ждут своей очереди на диализ, – тихо проговорила Мэтти.

За другими дверями было отделение неотложного интенсивного диализа, представлявшее собой множество крохотных палат, расположенных вокруг центрального медицинского поста, на котором неотлучно дежурили медсестры. Вокруг кроватей пациентов стояли мониторы, капельницы и машины для диализа.

Из восьми пациентов отделения лишь Рейчел была молодой. Все прочие казались совсем старыми, как те несчастные, что стояли в очереди в коридоре.

Боясь потревожить Рейчел звуком своих шагов, Кроукер на цыпочках подошел к ее постели. Однако его осторожность была явно излишней – Рейчел была в коме. Она была доставлена в больницу в критическом состоянии и до сих пор не пришла в себя. Она была мертвенно-бледна, ни кровинки в лице, только на висках слабо пульсировали вены. Вьющиеся волосы спутанной массой лежали на подушке. Золотое кольцо, вдетое в нос, было сдвинуто в сторону пластиковыми трубочками, вставленными в ноздри. Кроукер силился вспомнить ее тем ребенком, которого он держал на руках во время обряда крещения, но видел только пятнадцатилетнюю девочку, безжизненно распростертую на кровати. Его сердце болезненно сжалось. Несмотря на то что ее лицо было похоже на маску смерти, Рейчел все же оставалась очень красивой.

Многочисленные трубочки и катетеры оплетали ее тело, электронные мониторы высвечивали пульс и кровяное давление. Тихо гудела машина для диализа, очищая ее кровь и тем самым выполняя работу поврежденных почек.

Не выдержав, Кроукер повернулся к Мэтти.

– Что это? Что с ней случилось?

Внутри закипали жалость и ярость одновременно.

Мэтти молча разглядывала машину для диализа, которая странным образом походила на живое существо, вроде большой и верной собаки, которая ни за что на свете не отойдет от постели хозяина.

– В двух словах у нее нефротоксическое отравление, вызванное передозировкой кокаина и амфетамина.

Обернувшись, Кроукер увидел неслышно вошедшую в палату женщину-врача лет тридцати пяти, очень привлекательную, с гибкой спортивной фигурой. Лицо чем-то напоминало кошечку, а рыжеватые волосы были зачесаны назад.

Она протянула Кроукеру руку, и тот пожал ее.

– Я доктор Марш, Дженни Марш. – Она вопросительно подняла бровь: – А вы?...

– Лью Кроукер, я...

– А, возвращение блудного брата, – улыбнулась доктор Марш. – Миссис Дьюк много рассказывала о вас, и я рада, что ей удалось вас найти. Прошу простить, я на минуту.

Она повернулась к Мэтти:

– Нам необходимо взять ее кровь и мочу на анализ, миссис Дьюк.

Мэтти молча кивнула, и доктор Марш сделала лаборантке знак войти.

– Доктор, я хотел бы расспросить вас о состоянии здоровья моей племянницы. – Кроукер посторонился, пропуская лаборантку к постели Рейчел.

Маленькая палата была явно слишком тесной для четверых, и доктор Марш предложила:

– Почему бы нам не продолжить наш разговор в другом месте?

Вместе с Кроукером она вышла из палаты, Мэтти осталась с дочерью.

– Моя сестра...

– Лично я рада, что вы здесь, – сказала доктор Марш. – Миссис Дьюк с огромным трудом понимает, что произошло с ее дочерью. Впрочем, принимая во внимание создавшееся положение, это вполне естественно... Она говорила, что вы – бывший полицейский, это правда?

Кроукер молча кивнул.

– В таком случае, я полагаю, вы встречали подростков, употребляющих наркотики.

– Да и даже слишком часто.

Дженни Марш кивнула и знаком пригласила следовать за ней. Они вышли из отделения диализа и, открыв дверь, на которой висела табличка «Лаборатория по изучению воздействия наркотиков на организм человека – посторонним вход строго воспрещен», очутились в небольшой комнате без окон, заставленной оцинкованными лабораторными столами, на которых громоздились спиртовые горелки, автоклавы, центрифуги и микроскопы. На стеллажах вдоль стен стояли ровные ряды пробирок, реторт, пипеток, стекол для образцов биоматериалов и стеклянных флакончиков с реактивами. В углу высился электронный микроскоп. От всей этой аппаратуры Кроукеру стало не по себе. Она напоминала ему морги, где ему приходилось бывать по долгу службы. Он сопровождал туда родственников убитых для проведения болезненной процедуры опознания.

В углу комнатки стоял холодильник давно устаревшей модели, рядом – на небольшом столике – кофеварка, бумажные стаканчики, бутылки с минералкой...

– Здесь мы проводим исследования воздействия наркотических веществ на человеческий организм, – сказала Дженни Марш. – Программу финансирует округ, но, поскольку она проводится именно в этой больнице, я вызвалась осуществлять надзор за ее выполнением.

– Разве у вас своих дел мало, доктор?

Дженни Марш улыбнулась чудесной улыбкой, на мгновение забыв о холодной, любезной маске врача.

– Пожалуй, даже слишком много. Но это исследование имеет крайне важное значение. Честно говоря, я готова не спать ночами, чтобы ускорить получение результатов.

В комнату вошла лаборантка, которую Кроукер видел в палате у Рейчел, наверное, она принесла ее кровь на анализ.

– Как только мы поняли, что Рейчел регулярно принимала наркотики, мы взяли ее кровь и мочу для проведения специальных анализов, – сказала доктор Марш. – Теперь это делается дважды в день, чтобы осуществлять постоянный контроль за возможными изменениями в крови и моче. Кроме того, мы используем эти анализы в рамках общей исследовательской программы.

– Мэтти дала свое согласие?

– Да, когда я объяснила ей огромное значение этой программы, – ответила доктор Марш.

Кроукер кивнул:

– Тогда я тоже не возражаю.

– Вот и отлично.

Дженни Марш подошла к кофеварке.

– Рейчел была доставлена в больницу машиной «скорой помощи». У нее были обнаружены все классические симптомы наркотического отравления.

– Какие именно? – спросил Кроукер. – Она была в сильном возбуждении, у нее были галлюцинации, помутилось сознание?

Наливая в стаканчики кофе для себя и для Кроукера, доктор Марш согласно кивнула головой.

– Да, все, что вы перечислили, плюс сильнейшие приступы рвоты. По мнению дежурного врача в приемном покое, она была в глубоком шоке. – Она обернулась к Кроукеру. – Черный? С молоком?

– Черный, пожалуйста, – ответил он.

Положив в свой стаканчик четыре кусочка сахара, она протянула к Кроукеру его кофе.

– Доктор Нигель, дежуривший в тот вечер, пытался привести ее в сознание, но безрезультатно. Тогда он послал медсестру спросить у миссис Дьюк, ожидавшей в холле, не знает ли она, какие именно наркотики принимала ее дочь. – Во взгляде доктора Марш появилось искреннее сочувствие. – Вот тут-то она и сломалась...

– Что значит сломалась? – отставив в сторону свой стаканчик с кофе, спросил Кроукер.

Доктор Марш присела на краешек табуретки.

– У нее случилась настоящая истерика, она стала требовать, чтобы мы вернули ее дочь, кричать, что отдаст всех нас под суд за неоказание медицинской помощи. Она заявила, что ее дочь никогда в жизни не принимала наркотики и что все мы – гнусные лжецы и шарлатаны.

– Но ведь она ничего не знала...

– Да, – сложив руки на груди, вздохнула доктор Марш. – Ваша пятнадцатилетняя племянница уже не один год регулярно употребляет наркотики.

– Насколько это серьезно? Она кололась?

– Это единственная хорошая новость, – прихлебывая горячий кофе, сказала доктор Марш. – Мы не обнаружили никаких следов от иглы. Она пользовалась возбуждающими наркотиками – ЛСД, марихуаной, кокаином. Это подтверждает и анализ крови. – Она вздохнула. – А потом, судя по отчету доктора Нигеля, у нее начали сдавать почки. Доктор заподозрил бактериальный эндокардит. Эта инфекция часто встречается у наркоманов, пользующихся грязными иглами.

– Правильно, инфекция сердечных клапанов. Вызывает образование тромбов, которые могут оторваться и с током крови выпасть в мозг... или почки.

Кроукер отодвинул в сторону стаканчик с кофе, который стал вдруг совершенно невкусным. Сейчас они говорили не о ком-то чужом, а о его собственной племяннице.

– Однако никакого бактериального эндокардита у Рейчел не оказалось, так? – задумчиво произнес он.

– Так. – Доктор Марш встала и, открыв старенький холодильник, достала вскрытую упаковку йогурта. – Хотите что-нибудь?

– Нет, только не из этого холодильника, – поморщился Кроукер.

– И правильно. Нужно быть врачом, у которого в течение тридцати часов не было ни крошки во рту, чтобы отважиться на такое. – Она захлопнула дверцу холодильника. – Наиболее типичной болезнью в таком возрасте является поликистоз почек, это передается по наследству. Однако ультразвуковое исследование не подтвердило это подозрение. – Она принялась за йогурт. – Но выяснилось другое... В этот момент доктор Нигель позвал на помощь меня. Давление было опасно низким, и в тканях почки было крайне мало кислорода.

– Нефротоксическое отравление.

– Да.

– Но вы сказали «почка», значит, только в одной почке?

Доктор Марш медленно поглощала йогурт, словно это был вкуснейший продукт на свете.

– Ультразвуковое исследование показало наличие аномалии у вашей племянницы, а именно: у нее от рождения только одна полноценно функционирующая почка, другая же – сморщенная, абсолютно не работающая.

– Вы видели ее историю болезни?

Доктор Марш кивнула.

– После того как мы подключили ее к машине для диализа, а проще говоря, к искусственной почке, я спросила миссис Дьюк об их семейном враче. Его зовут Рональд Стански. Если вы задержитесь здесь еще ненадолго, то наверняка увидите его. Похоже, он не на шутку встревожился. Кажется, ему не было известно о том, что у Рейчел только одна нормальная почка. Впрочем, это неудивительно. Если у Рейчел никогда не было проблем с почками, то доктор Стански не имел никаких причин проводить ультразвуковое исследование.

– У нее были такие проблемы?

– В том-то и дело, что не было...

Снова и снова Кроукер мысленно прокручивал цепь событий, пытаясь восстановить все до мельчайших деталей. Он был так взволнован, что не мог сосредоточиться.

В соседней комнате зазвонил телефон.

– Я хочу знать, чем могу помочь, – сказал Кроукер. – Вы без всяких обиняков рассказали мне о всей тяжести положения Рейчел, и я... – У него перехватило дыхание, как только он представил себе Рейчел, лежавшую без сознания всего в двадцати ярдах от него. – Господи, наконец, я ее нашел, и вдруг...

– Не стоит пороть горячку, – тихо сказала доктор Марш. Кроукер непроизвольно отметил, что свет лампы, отражаясь в ее глазах, придает им зеленоватый оттенок. – С таким потоком эмоций и переживаний очень непросто справиться, уж я-то это знаю.

В комнату вошла лаборантка и сказала, что доктора просят к телефону. Дженни Марш одними губами ответила: «Не сейчас», – и продолжила, обращаясь к Кроукеру:

– Я хочу быть уверенной, что на вас можно положиться.

– Да, конечно, – поспешно кивнул Кроукер. – Просто... ведь она еще ребенок... Сама мысль о том, что всю оставшуюся жизнь она будет вынуждена провести рядом с искусственной почкой... К этому надо привыкнуть.

– Если бы все было так просто!

Кроукер интуитивно почувствовал, что его ждет страшный удар.

– Что вы имеете в виду?

– Рейчел нуждается в срочной пересадке почки.

Кроукера словно окатили ведром ледяной воды.

– Почему? – невольно вырвалось у него.

– Обычно бывает достаточно провести диализ, но в случае с Рейчел имеются серьезные осложнения.

На ее лице появилось выражение мрачной решимости, и Кроукер понял, что сейчас она скажет то главное, ради чего и был затеян разговор.

– Какие осложнения? – осторожно спросил он.

– У нее развивается сепсис. Инфекция.

– Это из-за катетера?

– Заражение произошло не в больнице, за это я ручаюсь, – твердо сказала она. – Во время приступа она потеряла сознание и упала. Подозреваю, что сепсис возник именно из-за раны, полученной ею при падении. В приемном покое первым делом обратили внимание на острую почечную недостаточность – и были абсолютно правы, – а уж потом обработали рану.

Она отставила в сторону пустой стаканчик из-под йогурта.

– Вот почему я намеренно увела вас от вашей сестры и племянницы. В ближайшие дни и недели миссис Дьюк будут нужны ваше хладнокровие и способность трезво мыслить. Понимаете, я несколько раз пыталась объяснить ей всю тяжесть положения Рейчел, но она и слушать меня не хочет.

– В таком случае объясните это мне, – сказал Кроукер, испытывая смертельный страх за свою племянницу.

Доктор Марш коротко вздохнула и начала:

– Искусственная почка очищает ее кровь, выполняя работу пораженной почки, это действительно так. Сейчас очень важно добиться стабилизации состояния, остановить падение в пропасть. А вот этого нам как раз никак не удается сделать. Стремительно развивающийся сепсис отнимает у организма последние силы и лишает нас надежды на стабилизацию.

Кроукер молча следил за ней широко раскрытыми глазами.

Похоже, Дженни Марш не любила ходить вокруг да около.

– Она умрет, если мы не проведем срочную операцию по пересадке почки.

– Срочную... – Его сковал ледяной ужас перед неотвратимо надвигавшейся бедой. – Сколько времени в нашем распоряжении?

Доктор Марш пожала плечами.

– Недели две, в лучшем случае три, – твердым, недрогнувшим голосом сказала она, глядя прямо в глаза Кроукеру, и он был в высшей степени благодарен ей за это.

– Доктор, прошу вас, скажите откровенно, насколько высока ваша квалификация?

– Самая высокая, какая только может быть, – спокойно ответила она не допускающим возражений тоном. – Я советовала вашей сестре получить консультацию у двух-трех других врачей. Она так и сделала. Оба врача независимо друг от друга подтвердили мой прогноз. Вы можете лично поговорить с ними и убедиться в том, что у Рейчел остался один шанс выжить – пересадка почки, и как можно скорее.

– Оперировать будете вы?

– Вне всяких сомнений, – кивнула она.

– Хорошо. Значит, мы достанем ей почку.

Дженни Марш тяжело вздохнула.

– Идеальным вариантом было бы существование брата или сестры, лучше всего близнеца, у которого можно было бы взять донорскую почку. Увы, у Рейчел совсем мало родственников, а почка ее матери оказалась несовместимой по физико-химическим показателям ее организма.

– Может, моя почка окажется более подходящей?

– Мы, конечно, проведем необходимые анализы, – кивнула Дженни Марш, – но, боюсь, шансов на положительный результат совсем мало, ведь почка вашей сестры оказалась несовместимой.

– Хорошо, если я не смогу дать ей свою почку, то скажите мне, какие иные пути получения донорской почки существуют в медицине?

– В нашей стране каждая почка, которую можно использовать для трансплантации, подлежит строгой регистрации. Сообщение о такой почке тут же появляется в информационной базе Национального компьютерного центра Объединенной сети трансплантатов, который находится в Ричмонде, в штате Вайоминг. Все без исключения органы, подходящие для трансплантации, в обязательном порядке регистрируются в ОСТ. К сожалению, реципиентов, нуждающихся в трансплантации, значительно больше, чем донорских органов. Люди не хотят, чтобы их тела или тела их родственников в случае внезапной гибели служили донорским целям, и это ужасно... В прошлом году в нашем округе погибло тридцать пять тысяч. Если бы их тела были использованы в донорских целях, то не только Рейчел, но страждущие во всей стране могли бы получить новую жизнь...

– Однако дело обстоит совсем скверно, – пробормотал Кроукер.

– Да, – кивнула доктор Марш. – И боюсь, решения этой проблемы нам не найти. В списке реципиентов, ожидающих донорской почки, тридцать шесть тысяч или около того. Рейчел молода, и это плюс, но она наркоманка, а это огромный минус. Значит, в лучшем случае мы можем надеяться на получение донорской почки не раньше, чем через два года.

Кроукер даже отшатнулся, словно получил пощечину.

– Господи, это совершенно невероятно!

– Боюсь, дело обстоит именно так, – сказала доктор Марш. – С одной стороны, нам повезло, что требуется именно почка, а не иной орган. Дело в том, что почка пока единственный крупный орган, который современная медицина научилась довольно долго сохранять живым вне тела. С помощью специальной машины ее охлаждают до тридцати двух градусов и накачивают бельтцеровским раствором, основой для которого, хотите верьте, хотите нет, служит картофельный крахмал. Это серьезное достижение современной медицины. Почку можно даже сохранить в теле человека, чей мозг уже безвозвратно погиб. Нужно просто закачать в брюшную полость охлажденный раствор, и почка в течение следующих семидесяти двух часов останется пригодной для трансплантации.

– Однако в нашем случае это поразительное достижение медицины бесполезно. – Кроукер изо всех сил старался не выдать переполнявшее его отчаяние.

– Если только вы не сможете достать почку для Рейчел иным, неизвестным мне путем...

Кроукер от неожиданности подался вперед всем телом.

– Доктор, скажите, как я могу достать почку для Рейчел?

Какое-то время она молча смотрела на него, и ему показалось, что в ее глазах мелькнула жалость. Наконец, она сказала:

– Пожертвовав сотню миллионов долларов на развитие нефрологии, вы могли бы рассчитывать на немедленное получение почки для Рейчел. Но ведь у вас нет таких денег, не так ли? Я вам уже говорила, каждая почка тщательно регистрируется, и, делая операцию по пересадке незарегистрированной почки, врач рискует потерять не только профессиональную карьеру и хорошую репутацию, но и свободу – ведь это уголовное преступление!

Биомеханическая рука Кроукера сжалась в мощный кулак.

– Но должен же быть какой-то выход! – воскликнул он.

Дженни Марш с молчаливым уважением посмотрела на протез.

– Если вы найдете донора, который согласится отдать Рейчел свою почку, и его группа крови и тип лимфоантигенов окажутся совместимы с характеристиками реципиента, я готова провести операцию. Боюсь, иного выхода у нас нет.

– Мэтти говорила вам, что я служил детективом? – спросил Кроукер.

– Да, говорила.

– Я найду донора для Рейчел. Каковы мои шансы?

– Должна сказать вам, по собственному опыту я знаю, что очень немногие люди могут дать согласие стать донором почки. Однако, если вам даже удастся найти такого человека, группа его крови и по меньшей мере три из шести показателей типа лимфоантигенов должны совпадать с характеристиками Рейчел.

Дрожь пробежала по телу Кроукера.

– Господи, тогда это все равно что выиграть в лотерею...

Доктор Марш покачала головой:

– Хорошо, что есть хоть какой-то, пусть даже микроскопически маленький шанс, мистер Кроукер.

* * *

Этот день был не самый лучший для Сони Виллалобос. Проснувшись поутру, она обнаружила, что во всем доме нет электричества. При свете утреннего солнца она тщательно убрала постель. Потом ей пришлось воспользоваться феном, который работал от батареек. Свой макияж она делала, уже сидя в машине.

На крыльце соседнего дома показалась миссис Лейес, и Соня не удержалась от того, чтобы пожаловаться ей на отсутствие электроэнергии. Эстрелла Лейес скрылась в доме и через секунду вернулась с кастрюлькой, завернутой в фольгу.

– Это для Нестора. – Она поцеловала Соню в щеку. Ее собственная дочь жила теперь очень далеко, и она постепенно стала относиться к Соне, как к дочери. – Ну как, ему лучше? – с надеждой в голосе спросила она.

– К сожалению, нет.

– Ты бы привезла его ко мне, – сказала миссис Лейес.

Улыбнувшись, Соня с искренней благодарностью пожала ей руку.

– Я бы так и сделала, да он уже так плох, что это просто невозможна...

– Ах бедняжка! – по-испански воскликнула миссис Лейес. – Тогда я сама наведаюсь к нему.

– Это было бы здорово, – сказала Соня. – Но я не знаю, стоит ли. Нестор умирает...

От дома до работы Соня обычно доезжала за двенадцать – пятнадцать минут. Трижды в неделю она по дороге заезжала к своему другу Нестору, который прежде был профессиональном танцовщиком. Теперь он медленно умирал от СПИДа. Ужасно было видеть, как болезнь пожирает его некогда красивое, гибкое тело. Соня часто привозила ему кушанья собственного приготовления или, когда была особенно занята, покупала ему еду в тайском ресторанчике. Нестору нравилась тайская кухня. Кастрюльки Эстреллы не вызывали у него особого энтузиазма, но Соня никогда не говорила миссис Лейес об этом.

В тот день, войдя в дом своего друга, она нашла Нестора в постели – он лежал, повернувшись лицом к стене. Простыни были испачканы и скомканы. Соне потребовалось не меньше сорока минут, чтобы привести в порядок самого Нестора и его постель. Он был в подавленном состоянии и не произнес ни слова, пока Соня хлопотала вокруг него, поэтому она стала читать наизусть стихи Редьярда Киплинга. Она знала, что ему нравятся стихи этого поэта прошлого века, в особенности мистические.

Ее сердце разрывалось при мысли, что придется оставить Нестора в полном одиночестве. Впрочем, она сделала для него все, что могла, и к тому же опаздывала на работу. Дизайнерская фирма, в которой она работала, располагалась в двухэтажном красном здании, окруженном невысоким забором, за которым буйно разрослись пальмы и гибискусы.

Почти вбежав в свой кабинет, она поспешно уселась за стол. Являясь одним из трех совладельцев фирмы, она занималась закупкой фурнитуры и прочих аксессуаров для мебели. Секретарь принесла ей огромный список срочных звонков, на которые ей предстояло ответить как можно скорее. Она была настолько занята, что даже не успела обговорить со своей помощницей тему предстоявших во второй половине дня переговоров, хотя, как правило, всегда делала это.

В половине первого, когда в животе у нее уже урчало от голода, в кабинет просунула голову Кэрол, ее помощница.

– Прошу прощения, – сказала она, – только что позвонили из электрокомпании, обслуживающей ваш район. У вас не отключалось электричество?

Соня кивнула, продолжая раздумывать над тем, как лучше вести себя с Элен Райт, встреча с которой была назначена на вторую половину дня.

– Да, как раз сегодня утром у меня не было света.

– Они говорят, им нужно войти в дом, чтобы выяснить причину.

– Хорошо, назначьте встречу на...

– Они говорят, это нужно сделать немедленно. – На веснушчатом личике помощницы появилось сочувствующее выражение. – Кажется, у них колоссальная авария, связанная с газопроводом, и они говорят, что дело не терпит отлагательств...

Выругавшись про себя, Соня сказала:

– Ну хорошо, скажите, я сейчас приеду. И еще, Кэрол, отмените встречу с миссис Райт. Я позвоню вам, как только выясню, сколько времени мне придется провозиться с этими электриками. Надеюсь, нам не придется отменять другие встречи.

Как только Соня села в машину и отправилась домой, начался дождь, вернее ливень, как это часто бывает в Южной Флориде. Воздух немедленно наполнился ароматом влажной тропической зелени. Оглушительно грохотал гром, из-под колес несущихся по шоссе автомашин летели фонтаны брызг.

Внезапно Соня поймала себя на том, что вместо дела думает о Лью Кроукере. Ей захотелось позвонить ему, и она пообещала себе, что непременно сделает это, как только выдастся удобный момент. К своему немалому удивлению, она испытывала к нему нешуточную симпатию. Странно, ведь она почти не знала его. Обычно она была осторожна с незнакомыми мужчинами, и ей требовалось немало времени, чтобы определиться в своих чувствах. К тому же он имел английские корни, хотя и прекрасно разбирался в культуре латиноамериканцев. Но в отличие от многих мужчин, которых она знала, он не был грубым животным.

Подъезжая к дому, она удивилась тому, что, хотя у нее электричество было отключено, из окон соседнего дома доносились звуки работающего телевизора. Ее сосед, мистер Лейес, когда-то работал линейным монтером. Однажды он сорвался со столба, и в результате его разбил паралич. Оказавшись прикованным к инвалидному креслу, он с утра до вечера смотрел спортивные передачи.

Соня забыла взять с собой зонтик и успела промокнуть до нитки, пока бежала к своему крыльцу, поставив машину под навес своего дома. Там тоже была дверь, но ее замок был давным-давно сломан, и она все никак не могла вызвать слесаря, чтобы починить его. Она жила в белом, недавно покрашенном, одноэтажном домике под черепичной крышей, выстроенном в пятидесятых годах. Перед домом красовался старый и, увы, неработающий фонтан с чугунными морскими коньками по краям. Пробежав мимо фонтана, мокрого лимонного дерева и густого куста жасмина, немилосердно потрепанного ветром, она поднялась на крыльцо, защищенное от дождя навесом, и оглянулась вокруг. Где же эти чертовы электрики? Вот так у них всегда – сначала кричат о срочности, а потом сами же опаздывают! Она решила подождать их в доме.

Внутри было сумрачно. Дождь барабанил по подоконникам, покрывая оконные стекла веером мелких брызг. Очередной раскат грома на мгновение оглушил Соню.

Пройдя через гостиную, она заглянула в маленькую кухню. Открыла по привычке холодильник и снова закрыла его, не найдя там ничего аппетитного.

Потом она пошла в спальню и включила стоявший на ночном столике радиоприемник – благо, он работал на батарейках. Послышалась быстрая испанская речь диктора, которая сменилась сексуальной афро-кубинской мелодией. Слегка пританцовывая, Соня пошла в ванную комнату. Там было темно, и ей пришлось наклониться над раковиной, чтобы хоть что-то разглядеть в большом зеркале над ней.

Внезапно она вздрогнула. Что это? Ей показалось, что в зеркале мелькнуло чье-то отражение. Чья-то тень на миг показалась в самом углу зеркала и снова пропала. Нет, не может быть... Должно быть, за окном проехала машина. Она снова стала разглядывать свое отражение.

По радио диктор приглашал всех в субботу на вечеринку в Саут-Бич. Это показалось Соне заманчивым. Интересно, согласится ли Кроукер пойти с ней на эту вечеринку? Соня была почти уверена, что он не откажется от ее приглашения. Чем больше она о нем думала, тем сильнее ей хотелось снова увидеть его – он был невероятно сексуален! Она вспомнила, как они танцевали в баре «Акула», пока не возникла, словно из-под земли, его несчастная сестра. Соня вспомнила его прикосновения, и ее сердце забилось сильнее.

Она снова вздрогнула – опять в зеркале что-то мелькнуло. Да, на этот раз она была уверена, что в квартире кто-то был! Сзади послышался шорох – не то в спальне, не то в гостиной.

Замерев, Соня внимательно разглядывала в зеркале отражение комнаты. Она долго не поворачивалась, не желая показать, что заметила что-то странное. Она была скорее встревожена, чем испугана. Год назад у нее был приятель, который показал ей пару приемов самообороны, после чего она уже не боялась ездить в одиночку ночью в круглосуточный магазинчик за молоком или сахаром.

Однако теперь ситуация была иная – кто-то чужой был в ее доме. Может, он сейчас в гостиной?

Она повернулась и, стараясь быть спокойной, пошла обратно в спальню. Она долго стояла на пороге, вглядываясь в сумрак комнаты и не решаясь сделать шаг вперед. По ее телу пробежала холодная дрожь. Она посмотрела на телефон, стоявший на ночном столике с другой стороны кровати. Внезапно у нее подкосились ноги, и она рухнула на постель, машинально посмотрев в сторону гостиной. То, что она увидела, заставило ее сердце замереть от страха. На полу блестела лужица дождевой воды. Соня хорошо помнила, что не оставляла после себя никаких мокрых следов. Лежа на кровати, она не могла видеть всю гостиную. Возможно, кто-то стоит там, выжидая...

Может, это электрик? Но тогда почему он молчит и прячется от нее?

Животный страх охватил ее, она метнулась к телефону, чтобы набрать номер службы спасения – 911. И тут же почувствовала чье-то стремительное приближение, сильный удар сбросил ее с кровати на пол. Огромная тяжесть навалилась ей на грудь, и что-то мягкое, пахнущее приятно и до странности знакомо, накрыло ее лицо. Сразу стало трудно, а потом и вовсе невозможно дышать. Кто-то душил Соню ее собственной подушкой.

Она открыла рот, чтобы закричать, но чья-то сильная рука тут же вдавила угол подушки между открытыми челюстями, и Соня начала задыхаться, в отчаянии колотя руками и ногами по нападавшему. Но было слишком поздно.

Давясь подушкой, она все же не сдавалась и изо всех сил царапала ногтями руки убийцы, пока тот, потеряв терпение, не схватил ее за кисти с такой силой, что чуть не сломал их.

Уже теряя сознание, она услышала голос:

– Осторожно! Ты же знаешь, она должна быть в целости и сохранности!

Испанский диалект, на котором говорил мужчина, показался Соне очень знакомым. Где она уже слышала его? Потом она вспомнила – на этом диалекте иногда говорил дедушка Бенни, человек странный и иногда даже пугающий. Странно, что даже в такую страшную минуту ее угасающий мозг мог вспоминать такие мелочи. Дед Бенни Милагроса был высоким, немного сутулым стариком, с кустистыми бровями и густыми белоснежными усами, с невероятно ясными и проницательными глазами. Когда он, бывало, курил сделанную вручную ароматную сигару, то казалось, сам парил в воздухе. Вот и теперь он, как живой, стоял перед Соней и что-то тихо говорил ей на своем диалекте. Она понимала, что он пытается сказать ей что-то очень важное, но уже не слышала его – с каждым новым ударом сердца жизнь покидала ее. Из последних сил она попыталась вдохнуть хоть немного воздуха сквозь подушку, вдавленную ей в рот. Легкие нестерпимо горели, и, когда она еще раз попыталась сделать вдох, содержимое желудка обожгло кислотой гортань и наполнило ее рот. Соне показалось, будто она падает куда-то вниз, в бездонную пропасть...

Дед Бенни Милагроса исчез, и вместо него она увидела себя танцующей в «Акуле» вместе с Лью Кроукером под горячую кубинскую музыку. Соня смотрела в глаза Кроукера, и ее тело заливала горячая волна страсти...

«Я хочу тебя...» – мелькнуло в ее угасавшем сознании, и через секунду она уже была мертва.

2

До вечера было еще далеко, а Кроукер уже чувствовал себя совершенно опустошенным. Сдав кровь на анализ для определения типа лимфоантигенов, он долго расспрашивал доктора Нигеля о том, в каком состоянии была доставлена в больницу Рейчел, а потом снова поднялся в палату к племяннице, чтобы хоть немного утешить Мэтти.

Выйдя, наконец, из больницы на примыкавшую к зданию автомобильную стоянку, он позвонил по сотовому телефону в свой офис на пристани и попросил отменить все выходы в океан на ближайшие недели. В свое время он получал неплохие деньги, работая после выхода в отставку на федералов. К тому же ему удалось весьма удачно разместить свои средства в различных банках и инвестиционных компаниях, так что теперь он мог совершенно спокойно на время забросить рыбную ловлю. Собственно говоря, он занимался этим делом не столько ради денег, сколько ради собственного удовольствия.

Не успел он повесить трубку, как раздался сигнал вызова.

– Алло!

В ответ ни звука. Впрочем, нет, Кроукер услышал чье-то дыхание.

– Лью? Это Мария.

Мария? На секунду он задумался, но потом вспомнил – та девушка, что была вместе с Бенни. Это она привела с собой Соню.

– Привет, Мария! Как поживаешь? – сказал Кроукер по-испански.

– Ты знаешь, где живет Соня?

– Да, мне она говорила.

– Нам нужно, чтобы ты сейчас приехал сюда, к ней. Нам? Кому это нам?

– Мария, что случилось? – Внезапно горло перехватило от дурного предчувствия. – Что случилось?

В ответ в трубке раздались приглушенные всхлипывания.

– Мария, ты сейчас у Сони? – невольно закричал Кроукер.

– Пожалуйста, – простонала Мария. – Скорее...

Кроукер уже бежал к своей машине.

Дорога до дома Сони, в обычное время занявшая бы у него полтора часа, была теперь проделана за час и пять минут. Благо, проливной дождь к тому моменту превратился в мелкую морось.

Кроукер несся на такой скорости, что чуть было не пропустил нужный поворот с оживленного шоссе на улицу, ведущую в тихий и благопристойный квартал, где жила Соня. Дождь совсем прекратился, и только яркие капли на листьях деревьев, на траве и цветах отражали горячие лучи тропического солнца. Он мчался мимо аккуратных небольших домиков. Их оштукатуренные фасады были выкрашены в нежные, светлые, преимущественно холодные тона. По обочинам густо росли баньяны вперемешку с цитрусовыми деревьями. Тщательно вымытая тропическим ливнем зелень деревьев нестерпимо ярко сверкала на солнце.

Черный армейский джип Бенни был виден издалека, и Кроукер без труда нашел дом Сони. Поставив свою машину рядом с автомобилем Бенни, он стремительно выскочил из-за руля. Джип был оснащен пуленепробиваемыми стеклами и замками, которые невозможно было взломать. Это могло бы показаться перебором, но только не для Бенни. Этого требовал его бизнес.

Стекло передней пассажирской двери было опущено, и Кроукер заметил, что внутри кто-то есть – Мария! Должно быть, она услышала его шаги, потому что повернулась к нему, на ее лице застыл страх.

Остановившись у открытого окна, он сказал:

– Ну вот, Мария, я здесь.

Не двигаясь и даже не моргая, она проговорила:

– Я позвонила Бенни, он тоже здесь...

– Мария, скажи мне, наконец, что случилось? Что-то с Соней?

Она долго не отвечала.

– Льюис! – Кроукер обернулся. Из-за дома вышел Бенни, стряхивая с себя грязь и прилипшие мокрые листья жасмина. Странно, что в таком дорогом и к тому же светлом костюме он ползал по земле, под кустами жасмина. Бенни подошел ближе, странное выражение его лица заставило Кроукера похолодеть от предчувствия непоправимого несчастья.

– Послушай, – спокойно произнес Бенни. – Поворачивай и уезжай отсюда. Зря Мария тебя вызвала...

– Что за дела, Бенни, черт побери! Да что тут происходит?

– Поезжай домой, – повторил Бенни. – Я не хочу втягивать тебя в это...

– Я уже втянут, – резко сказал Кроукер. – Ты втянул меня, когда познакомил с Соней!

– Весьма сожалею, Льюис, – по-испански пробормотал Бенни, не сводя взгляда с лица Кроукера.

– Да в чем дело? Скажи мне, что здесь происходит!

– Ничего хорошего. – Бенни незаметно сделал ему знак, и они отошли от машины, в которой все так же неподвижно и безмолвно сидела Мария.

– Сегодня, приблизительно в три часа дня Марии позвонила помощница Сони из ее дизайнерской фирмы и рассказала ей, что Соне позвонили из электрической компании и попросили ее приехать домой, чтобы монтеры могли исправить какие-то неполадки с проводкой. Приблизительно в половине первого Соня уехала с работы. Она должна была вернуться к трем, у нее были назначены переговоры, но так и не вернулась, и, что самое странное, не позвонила, хотя обещала это сделать. Помощница пыталась дозвониться до Сони, но безрезультатно – у нее дома никто не отвечал.

Взглянув через плечо Кроукера на Марию, неподвижно, как изваяние, сидящую в джипе, Бенни продолжил:

– Тогда она позвонила в эту самую электрическую компанию... А теперь слушай меня внимательно – они ничего не знают ни о неполадках с проводкой, ни о том, чтобы кто-нибудь из их компании посылал туда аварийную бригаду, не говоря уже о том, чтобы звонить ей на работу и просить срочно приехать домой.

Внутри у Кроукера все похолодело.

– Так ты проверил проводку? – едва слышно спросил он.

– Ну да, – кивнул Бенни, отряхивая брюки. – Кто-то перерезал провода там, где они входят в дом – причем очень профессионально, чисто, одним движением.

– А ты не заметил там еще что-нибудь? Следы, какие-нибудь отпечатки? На сырой земле должны были остаться хоть какие-нибудь следы!

– Увы, ничего такого я не заметил...

– У тебя есть с собой изолента? – Кроукер мотнул головой в сторону машины Бенни.

Какое-то время Бенни молча глядел на Кроукера, потом быстрыми шагами направился к своей машине. Порывшись под водительским сиденьем, он вскоре вернулся с мотком черной изоленты.

Вдвоем они быстро обошли вокруг дома. Никаких отпечатков ног Кроукер не увидел, но в одном месте обнаружил какие-то непонятные параллельные линии на мокрой траве.

– Как ты думаешь, что бы это могло значить? Бенни пожал плечами.

Наконец они добрались до того места, где электропровода были перерезаны.

– Что-то не хочется мне соваться в пекло, не зная, что меня там ожидает, – пробормотал Кроукер.

Ловко орудуя поликарбонатными пальцами протеза, он тщательно соединил оголенные концы и замотал их изолентой.

Закончив работу, он с облегчением перевел дух:

– Пожалуй, нам стоит попытаться войти в дом. Как ты думаешь, мы сможем сделать это через парадный вход?

– Дверь закрыта, но это нам не помешает. – Бенни достал из кармана связку ключей. – Мария привезла с собой запасные ключи, которые ей на всякий случай дала сама Соня.

– Отлично. – Кроукер направился к входной двери. – Пойдем.

Однако Бенни, положив руку на плечо Кроукера, остановил его.

– Льюис, возможно, мы сейчас окажемся на месте преступления. Я не могу втягивать тебя в это.

Темные глаза Бенни были наполнены печалью.

– Мы же друзья, Бенни. К чему лишние слова?

– Ну хорошо, – сокрушенно покачал головой Бенни. Вместе они быстро пересекли лужайку, прошли мимо фонтана с чугунными изваяниями морских коньков и поднялись по ступенькам крыльца. Остановившись перед дверью, Кроукер спросил:

– Бенни, ты нашел замену утерянному в бою с акулой револьверу?

Тот молча вытащил из кобуры, висевшей под мышкой, точно такой же «смит-и-вессон» тридцать восьмого калибра и вручил Кроукеру ключи от входной двери.

Почувствовав, как перехватило горло, Кроукер так же молча открыл дверь. Бенни, не мешкая ни секунды, шагнул в полумрак дома. Кроукер услышал его мягкие шаги по ковровому покрытию коридора. Войдя в дом вслед за Бенни, Кроукер включил свет. Яркие тропические краски убранства гостиной на мгновение ошеломили его. В комнате было чисто прибрано и очень уютно, все вещи были на своих местах.

Сделав несколько шагов, Кроукер остановился, уставившись себе под ноги.

– Бенни, посмотри сюда. Видишь, следы от лужицы воды. Кто-то, должно быть, довольно долго стоял здесь, раз натекла целая лужица. Соня? Или кто-нибудь другой?

Бенни сопел, словно мощный двигатель на холостом ходу.

Осторожно двигаясь по дому, они включили повсюду свет.

За единственной запертой дверью оказались аккуратные стопки чистых полотенец и постельного белья, разобранного по цвету и рисунку. Они зашли в ванную комнату, потом – в комнату для гостей. Затем очередь дошла до спальни Сони. Заглянув в примыкавшую к ней ванную комнату, Бенни отрицательно покачал головой:

– Никого и ничего.

Обернувшись, Кроукер еще раз окинул взглядом кровать. На первый взгляд она казалась аккуратно прибранной, однако, тщательно приглядевшись, можно было заметить, что покрывало на ней как-то странно вытянуто, словно кто-то, лежа на кровати, пытался дотянуться до телефона, стоявшего на ночном столике.

Кроукер обошел кровать и внимательно стал разглядывать ковер.

Сзади подошел Бенни:

– Что ты там ищешь?

– Сам не знаю, – признался Кроукер, продолжая внимательно разглядывать ковер. Встав на колени, он подобрал маленький клок волос, застрявший в ворсе. Судя по длине и цвету волос, они принадлежали Соне. Похоже, они были вырваны с корнем.

Поднявшись с колен, Кроукер заметил, что из-под покрывала выглядывает уголок подушки, словно постель убирали второпях.

– Соня аккуратистка, не так ли, Бенни?

Тот молча кивнул. Казалось, он был загипнотизирован действиями Кроукера.

Стальным когтем он откинул покрывало с подушек – одна оказалась слегка смятой и лежала косо, на наволочке виднелось пятно от губной помады.

– Что за черт? – озадаченно спросил Бенни.

Приглядевшись, Кроукер заметил прилипшие к наволочке две реснички. Положив подушку на место, он внимательно еще раз оглядел спальню.

– Да где же она сама? – прошептал Бенни. Кроукер молча указал на дверь стенного шкафа. Держа револьвер наготове, Бенни распахнул дверь – ничего, кроме аккуратно развешенной одежды и столь же аккуратно расставленной обуви.

– Это ее машина? – спросил Кроукер, выглянув из окна.

– Да, стоит под навесом, – ответил Бенни. – Я проверил, это именно ее машина.

Заметив автоответчик, Кроукер стальным когтем щелкнул по клавише. Дважды звонившие просто вешали трубку, но третий оставил свое сообщение: «Дорогая, это Нестор. С нетерпением жду твоего утреннего визита. Я очень благодарен тебе за поддержку, но, ей-богу, не стоит приносить мне еду – я чувствую себя ужасно, и лучше мне уже никогда не станет. Впрочем, надо держаться до конца, так ведь? Люблю и жду тебя».

– Очевидно, он позвонил до того, как отключилось электричество, – задумчиво произнес Бенни.

– Точно! Наверное, еще вчера вечером. – Кроукер вопросительно взглянул на Бенни. – А кто такой этот Нестор? Его звонок был последним перед тем, как отключили электричество.

– Нестор – танцовщик, – с готовностью ответил Бенни. – По крайней мере был им до того, как подхватил СПИД. Теперь он медленно умирает, а Соня неустанно ухаживает за ним.

Кроукера удивил слегка раздраженный тон, которым это было сказано.

– Ты это не одобряешь?

– Понимаешь, смерть Нестора неизбежна, это только вопрос времени, а она с ним возится так, словно... – Бенни скривил лицо и замолчал.

– Ну зачем ты так, – сказал Кроукер. – Только представь, каково сейчас этому парню. – Он машинально постукивал пальцем по крышке автоответчика. – Ты знаешь, где он живет?

– Нет, но его номер наверняка есть в телефонной памяти, так что можешь сам спросить его...

Что ж, Бенни был прав. Отложив на время звонок Нестору, Кроукер продолжил осмотр дома. Единственным помещением, где они с Бенни еще не были, оставалась кухня. Остановившись у порога, Кроукер щелкнул выключателем. Зажглась холодная флуоресцентная лампа, и у Кроукера широко раскрылись от удивления глаза. На кухонном столе было аккуратно разложено все содержимое холодильника – пакеты молока и апельсинового сока, банки с джемом, бутылки с кетчупом и горчицей, какие-то пластиковые баночки и коробочки с остатками еды, пачка сливочного масла. Все это было выстроено строго по ранжиру – от низкого к высокому, от маленького к большому.

– Что за черт? – воскликнул Бенни.

И снова дурное предчувствие холодком пробежало по спине Кроукера.

– Вся эта дребедень, похоже, была в холодильнике. – Бенни замотал головой. – А зачем все это вынули оттуда? Думаешь, это сделала сама Соня?

Кроукер не отвечал, глядя на дверцу холодильника. Проследив за взглядом Кроукера, Бенни неожиданно охрипшим голосом произнес:

– Господи Иисусе, амиго, придется его открыть, ничего не поделаешь...

Чуть помедлив, Кроукер потянул за ручку старомодного холодильника.

Дверца послушно отворилась, и ему захотелось зажмуриться. Боковые стенки были в крови: на одной был нарисован треугольник внутри окружности, на другой – точка внутри квадрата.

Единственный предмет, находившийся в холодильнике, был размером с двадцатифунтовую индейку. Но это была не индейка. На полке холодильника лежала голова Сони, аккуратнейшем образом отделенная от тела. В ее светлых глазах навсегда застыл ужас...

* * *

Вернувшись в спальню, Кроукер медленно подошел к открытой двери в ванную.

– Там, где мы нашли следы лужицы воды на полу, кто-то довольно долго стоял, и его невозможно было заметить ни из ванной, ни из спальни.

Бенни вскинул голову:

– Если убийца стоял именно там, то он выбрал самое удобное место, чтобы наблюдать за ней, оставаясь незамеченным.

– К тому же он был достаточно хитер, чтобы не оставить никаких следов от обуви. Должно быть, он оставил башмаки снаружи.

– Вот как она была убита. – Кроукер показал на наволочку со следами губной помады и прилипшими ресничками.

Бенни подошел поближе.

– Ты хочешь сказать, ее задушили?

Кроукер кивнул:

– Вот этой подушкой. Соня была сильной девушкой, так что тот, кто сумел с ней справиться, тоже должен обладать недюжинной силой.

– А может, убийца был не один? – сказал Бенни.

– Так тоже могло быть, – кивнул Кроукер.

Он живо представил себе, как Соня, совершенно беспомощная, умирала, задыхаясь под плотно прижатой ко рту подушкой. Он испытывал странное чувство, словно убийца и его лишил частички жизни.

– Она умерла прямо здесь, – проговорил он.

Бенни сжал кулаки, его шея и щеки побагровели. Издав нечленораздельный вопль, он выскочил из спальни.

Кроукер догнал его уже на пороге кухни.

– Бенни! – Кровь застыла у него в жилах, когда он увидел, что Бенни открывает дверцу холодильника. – Что, черт возьми, ты делаешь?

– Извини, но я не собираюсь оставлять ее голову в этом холодильнике.

С этими словами он стал вынимать голову Сони из холодильника, стараясь не глядеть ни на нее, ни на символы, нарисованные на стенках. Потом, взяв чистые полотенца, он стал с чрезвычайной осторожностью и нежностью заворачивать в них голову.

– Я не допущу такого унижения бедной Сони...

Биомеханические пальцы Кроукера замкнулись на запястье Бенни, тот обернулся, взгляд его был безумен.

– Извини, когда-то мужчины шли на гибель за честь женщин.

Кроукер шагнул вперед.

– Скажи мне, Бенни, это действительно для того, чтобы защитить честь Сони?

– Да.

Однако Кроукер не отпустил его руку и не сделал ни шагу назад. Бенни тоже не хотел уступать.

Наконец, изобразив на лице жалкое подобие улыбки, Бенни сказал:

– Отпусти меня, Кроукер, и давай поговорим спокойно.

Кроукер неторопливо разжал биомеханические пальцы.

– Ты же мог запросто раздробить мне кисть, – сказал Бенни неожиданно вяло, словно они болтали о каких-то пустяках, нежась на горячем солнышке.

Он снова улыбнулся, теперь уже по-настоящему, и вынул из кобуры свой револьвер.

– И тогда мне пришлось бы выстрелить тебе в живот, а после этого я бы мог сделать с тобой, Льюис, все, что угодно. Ты слышишь, все, что угодно!

В комнате воцарилось жутковатое молчание. Обоим мужчинам показалось, что в воздухе слишком мало кислорода.

Наконец, Бенни повел плечами:

– Друзья не должны так разговаривать друг с другом, у них не должно даже возникать таких мыслей!

– Возможно, ты прав, – спокойно отозвался Кроукер. – Впрочем, возможно также, что у тебя искаженное представление о дружбе.

Убрав револьвер в кобуру, Бенни развел руками.

– Ты сердишься, Льюис? Мы уже больше не друзья?

Кроукер молча посмотрел ему в глаза.

– Ну хорошо, хорошо, – замотал головой Бенни. – Твоя взяла!

Он протянул Кроукеру руку:

– Помиримся и забудем об этом!

Кроукер, помедлив, взял протянутую ему руку, и Бенни с искренней радостью сжал ее.

– Я сказал тебе правду, Льюис, – проговорил Бенни. – К смерти надо относиться с уважением, иначе... – он снова повел плечами, – бессмертная душа омрачается неизвестностью. Но ты прав, дело не только в этом. Я не хочу, чтобы в это дело вмешивалась полиция, постарайся понять меня. Именно поэтому я просил тебя уехать, чтобы не втягивать в это...

– Очнись, Бенни, что ты несешь! Здесь совершено страшное преступление, – воскликнул Кроукер. – Я тебя не понимаю!

Бенни криво усмехнулся:

– Электропроводка, подушка, автоответчик – на них остались следы и твоих пальцев...

Он снова стал заворачивать голову Сони в полотенца, пользуясь замешательством Кроукера.

– Может, ты все-таки объяснишь мне свое поведение?

– Запомни, я никогда ничего не делаю, не имея на то причины, – пробормотал Бенни, открывая один за другим ящики буфета. Наконец, ему удалось найти моток бечевки, которой хозяйки обычно связывают ножки птицы, прежде чем засунуть ее в печь.

– Я знаю, кто убил ее, и это так же верно, как то, что мы с тобой друзья.

Он стал обматывать сверток бечевкой.

– Именно поэтому об убийстве Сони никто не должен знать. Когда ты выслушаешь меня до конца, уверен, ты согласишься со мной.

Когда Бенни рассказал Марии, что случилось с Соней, с ней случилась истерика. Друзья отвезли ее к Бенни, в его девятнадцатикомнатный дом в стиле венецианского палаццо на Сорок девятой улице Майами-Бич. Дом был излишне роскошным – семь спален, очевидно, по одной на каждую ночь недели, и при каждой – ванна-джакузи. Были также библиотека в европейском стиле, бильярдная, полностью автоматизированный кинозал, отделанный камнем винный погреб и даже специальная курительная комната. Дом стоял на берегу океана, пристань охраняли позеленевшие крылатые каменные львы, которые, казалось, прилетели сюда прямо из Венеции с Гранд-канала. У причала стояла узкая, темно-синяя моторная лодка, созданная исключительно для высоких скоростей.

Кроукер и Бенни спустились к пристани, невольно любуясь красками заката. Далеко в океане, у самой линии горизонта, все еще висела черная туча, напоминавшая о разразившейся днем грозе. Слабый бриз ерошил им волосы, обдавая лица океанской солью. В это время рыбаки по всей Южной Флориде за бутылкой хвастались друг перед другом своей дневной добычей.

Кроукер был не в том настроении, чтобы наслаждаться выпивкой, хотя держал в руке бокал ледяного коктейля. События дня тяжелым камнем лежали у него на душе. Бенни бережно уложил в лодку большой круглый сверток, который он всю дорогу держал в руках. Приглашенный им доктор, невысокий лысеющий колумбиец с редкими усиками, едва прикрывавшими верхнюю заячью губу, прошел в одну из многочисленных спален дома, где билась в истерике Мария.

Океанские волны покачивали лодку и вместе с ней покачивался ее страшный груз – голова Сони. Бенни уже позвонил партнерам Сони по фирме и сообщил, что она была вынуждена срочно уехать по семейным делам.

Теперь никто не станет искать ее...

– Там было кое-что похуже отрезанной головы, – после долгого молчания произнес Кроукер.

Внизу плескалась океанская синевато-зеленая, удивительно чистая вода.

Вынув сигару, Бенни неторопливо и с видимым удовольствием раскурил ее.

– Да? Что-то я ничего такого не заметил.

– Бенни, там не было крови. Как это могло получиться? Она была задушена в спальне подушкой. – В сознании Кроукера мелькнуло воспоминание о длинных красивых ногах Сони, и его охватила глубокая печаль, смешанная с яростью – как страшно и трагично оборвалась ее жизнь! – Кровь была только в холодильнике, где мы нашли голову Сони. Ни в одной из комнат не было ни малейшего пятнышка крови...

Бенни курил, глядя на закат.

– У убийцы было не так уж много времени, – продолжал Кроукер. – Так что же он сделал с ней после того, как задушил подушкой? Он не мог отрезать ей голову прямо там, в спальне.

– Помнишь эти странные параллельные линии на траве? – сказал Бенни. – А что, если он вытащил ее тело во двор и сделал свое черное дело там?

Кроукер задумчиво покачал головой:

– Мы с тобой обошли весь двор и не нашли ничего, кроме этих линий. Никакой крови, внутренностей, ничего. Кроме того, делать это на улице – слишком рискованно. Ведь его мог увидеть сосед или какой-нибудь случайный прохожий.

– Так что же там все-таки произошло? – недоуменно спросил Бенни.

– Не имею ни малейшего понятия.

Неожиданно Кроукер вспомнил счастливое лицо Сони, когда они танцевали испанские танцы в «Акуле». С одной стороны, он гордился тем хладнокровием, с которым обдумывал события последних часов, но, с другой стороны, ему было отчего-то очень стыдно.

Должно быть, Бенни тоже безуспешно пытался догадаться о том, что же на самом деле произошло в доме Сони. Глубоко вдохнув, Кроукер облокотился о балюстраду и стал смотреть на двигавшуюся вдали светлую рыбачью лодку. Внизу плескались о деревянные опоры волны, раскачивая узкую лодку Бенни.

Кроукер вспомнил, как однажды на закате дня вместе с Каменным Деревом плыл в лодке. Сидя на корме, семинол ловко управлял лодкой, пробираясь по узким протокам сквозь густые мангровые заросли.

– Ты видишь? – вдруг спросил он.

Кроукер ждал, что семинол укажет ему, куда смотреть, но тот не сделал ни единого жеста.

– Нет, я ничего не вижу, – вынужден был признаться Кроукер. – Уже темнеет.

– Только не для моих глаз, – коротко сказал Каменное Дерево, считая дальнейшие объяснения излишними.

Из дома вышел доктор и, спустившись по мраморной лестнице, подошел к Бенни.

– Мария успокоилась, – сказал он по-испански. – Должно быть, ей пришлось очень нелегко. – Он был достаточно умен, чтобы не спрашивать о причине шока. – Лекарство, которое я ей дал, обеспечит долгий и глубокий сон, а когда она проснется, то будет чувствовать себя гораздо лучше. Если же нет...

С этими словами он протянул Бенни визитную карточку.

– Это один из моих друзей. Если вам понадобится хороший и умный совет надежного человека... – Он замолчал и многозначительно потеребил свои усики. – Уверяю вас, он умеет хранить чужие тайны.

Бенни проводил доктора до машины. При этом Льюис не заметил, чтобы Бенни заплатил доктору за визит. Очевидно, расплачиваться деньгами было не в его стиле. Свои долги он отдавал не столь грубым, в определенном смысле вульгарным способом. Его невидимой, но могущественной валютой были связи, авторитет, влияние. Проводив доктора, Бенни ушел обратно в дом, очевидно, чтобы взглянуть на Марию.

Глядя на зажженные фары автомашин, проносившихся по шоссе, Кроукер размышлял над тем, до чего его довела дружба с Бенни и знакомство с Соней. Внезапно он почувствовал, что невольно стал теперь частью того темного мира, в котором жил и делал свой бизнес Бенни. Пока еще он не понимал до конца, каковы могут быть последствия, но одно знал наверняка – его жизнь резко и бесповоротно изменилась.

Стараясь отделаться от этих неприятных мыслей, он стал звонить по сотовому телефону своим друзьям в федеральном правительстве. Двоих не оказалось на месте, и он оставил сообщения на автоответчиках. Третий же взял трубку сам и, выслушав подробный рассказ Кроукера об отчаянном положении, в котором оказалась его племянница, перевел его звонок своему другу, врачу одной из лучших больниц. Однако тот почти в точности повторил слова Дженни Марш.

– Крупные внутренние органы всегда в жесточайшем дефиците, – сказал он. – И тот факт, что она принимала наркотики, сводит ее шансы на получение донорской почки вне очереди практически к нулю. – Он помолчал. – Одно хорошо. Она в умелых и надежных руках. Я прекрасно знаю доктора Марш, у нее репутация первоклассного специалиста. Если есть хоть малейший шанс спасти вашу племянницу, будьте уверены, она не упустит его. Однако если ситуация действительно такова, как вы говорите... – Он тяжело вздохнул. – Поверьте, мне бы очень хотелось утешить вас, мистер Кроукер. Но в данной конкретной ситуации, боюсь, остается только молиться и надеяться на чудо.

Кроукер поблагодарил врача и повесил трубку. Потом он набрал другой номер и, дождавшись сигнала, набрал свой личный код доступа в АКСК. Поскольку он работал на АКСК внештатно, каждый раз ему присваивали временный личный код доступа. Хотя со времени последней операции прошло уже немало времени, его тогдашний код, похоже, еще не был отменен, поскольку он получил разрешающий сигнал. Тогда он набрал номер Уэйда Форреста, с которым он работал прежде в АКСК и который занимал там теперь довольно высокий пост. В отличие от Кроукера, который лишь время от времени внештатно сотрудничал с АКСК, Форрест был карьеристом до глубины души. Прибыв в Майами из Вашингтона со специальным заданием, он так и остался здесь. Откровенно говоря, он не слишком нравился Кроукеру – уж очень он был амбициозным, властолюбивым и даже агрессивным. Но на него можно было положиться. В свое время отец Кроукера крепко внушил сыну, что верность и преданность – это бесценные человеческие качества, которых не купишь, не возьмешь взаймы и не украдешь.

Форрест не отвечал, что в общем-то было неудивительно. Скорее всего он был где-то на задании. Удивительно было то, что вместо него трубку не взял дежурный офицер. Насколько Кроукеру было известно, офицеры АКСК поочередно несли круглосуточное дежурство у агентурных телефонов. Впрочем, в трубке послышались щелчки автоматической переадресовки звонка, и спустя секунду-другую Кроукер услышал запись голоса Уэйда Форреста, предлагавшего оставить сообщение. Кроукер оставил свое сообщение с пометкой «чрезвычайно срочно». Кто знает, может, у Форреста есть хоть какие-нибудь связи с Объединенной сетью трансплантатов. В любом случае нужно будет обязательно поговорить с ним лично.

Завидев возвращавшегося из дома Бенни, он убрал телефон. Бенни принес с собой небольшую дорожную сумку.

– Ну, Бенни, тебе не кажется, что настала пора объяснить свое более чем странное поведение?

– Согласен, – кивнул Бенни, задумчиво катая во рту сигару. – Всегда следует правильно выбирать не только время, но и место, Льюис. Это одна из важнейших заповедей моего бизнеса.

Согнувшись чуть ли не пополам, он бережно уложил сумку в свою узкую, как сигара, лодку, потом умело отвязал ее от причала и прыгнул в нее.

– Вперед, амиго, – сказал он. – У нас с тобой есть важное дело там, в океане.

Кроукер шагнул в лодку, и Бенни запустил мощные двигатели. Взревели дизели, выпуская голубоватое облачко дыма, и Бенни направил лодку в океан.

Мимо них проплывали веселые огни Майами-Бич. Слева по борту Кроукер заметил длинную процессию белых лимузинов, на которых в огромный холл гостиницы «Иден Рок» возвращался свадебный кортеж. Сияла огнями праздничная иллюминация и раздавались шумные аплодисменты, невеста порхала вокруг улыбавшегося жениха, с удовольствием позируя многочисленным фотографам.

Невеста, красивая, словно фотомодель, туго затянутая в белоснежный атлас и кружева, чем-то напомнила ему Соню, и перед его глазами мелькнуло страшное видение – голова невесты вдруг скатилась с плеч и упала на мраморную лестницу отеля!

Кроукер помотал головой, отгоняя наваждение, и, в последний раз взглянув на веселящихся молодоженов и их гостей, отвернулся, стараясь больше не смотреть в их сторону.

Он пробрался к Бенни и, стараясь перекрыть низкий рев двигателя, прокричал:

– Что ты затеваешь, Бенни?

Тот пожал плечами:

– Увидишь...

С кормы до них долетели брызги, поднимаемые мощными винтами.

– Понимаешь, Льюис, в жизни существует некоторая... как бы это сказать... неизбежность, неминуемость... У тебя, у меня, у всех есть враги. Но бывают просто враги, а бывают враги смертельные!

Внезапно Кроукеру почудилось присутствие какого-то живого существа где-то рядом, за бортом. Ощущение было мгновенным и очень острым – словно удар нашатыря в нос. У него заколотилось сердце.

– Бог свидетель, – говорил Бенни, – как раз такие смертельные враги однажды появились и у меня – братья Антонио и Хейтор Бонита. И не просто братья – близнецы! Это, скажу я тебе, настоящие чудовища! – Бенни возбужденно размахивал руками. – Еще в утробе матери они возненавидели весь мир и всех живущих в нем людей! Ты понимаешь, что я хочу сказать? Они – чудовищные злодеи! Но самое страшное – им все сходит с рук!

Не спуская с Бенни глаз, Кроукер спросил:

– И какое же отношение имеют эти братья Бонита к гибели Сони?

В лице Бенни произошла какая-то неуловимая и непонятная для Кроукера перемена.

– Это они убили ее, я в этом уверен. – Бенни ударил себя кулаком в грудь.

– Смелое предположение, – пробормотал Кроукер, еще не зная, верить ему или нет. – И на чем же зиждется твоя уверенность?

– Сказано настоящим детективом. – Бенни так стиснул зубы, что чуть не перекусил свою сигару. – Бог свидетель, это не пустые подозрения. Я слишком хорошо знаю братьев Бонита...

Тем временем они уже вышли в Мексиканский залив. Бесчисленные береговые огни окрашивали небо в пурпурный цвет. Темная и таинственная вода за бортом отражала творение человеческих рук – здания, причалы, фонари...

– Именно поэтому я не хочу вмешивать в это дело полицию, – продолжил Бенни. – Это были они, Антонио и Хейтор. Они убили Соню, чтобы предупредить меня.

– Но почему ты так в этом уверен?

Бенни помолчал. В его глазах на миг отразились бортовые огни.

– Так уже был однажды... – едва слышно произнес он.

Кроукер понял, что сейчас ему самое время помолчать и подождать, пока Бенни сам все не расскажет.

У Бенни было такое выражение лица, словно он собирался лечь на гвозди.

– Кажется, я уже говорил тебе о моей сестре Розе? – тихо спросил он.

– Да, когда мы были в «Акуле». Ты тогда сказал, что она умерла пять лет назад.

Бенни плавно опустил рычаг газа вниз, и лодка еще быстрее рванула вперед, на океанский простор.

– Да, но я не сказал тебе, как именно она умерла...

Соленые брызги ударили Кроукеру в лицо, он покрепче схватился за поручни. Бенни вытащил откуда-то пару ветровок, бросил одну Кроукеру. Ночью в открытом океане да еще на такой скорости было холодно. Над лодкой пролетела стая бакланов, мягко и почти неслышно взмахивая крыльями. Запрокинув голову к темно-синему ночному небу, Бенни некоторое время молча следил за птицами.

– Время и место, – словно самому себе пробормотал он. – История моих отношений с братьями Бонита началась давно, Льюис. Мы выросли в одном районе Асунсьона, так же как и Соня, и ее брат. Вот из-за этого я и совершил по отношению к ним страшную ошибку.

– Какую же?

– Однажды они стали моими клиентами, – покачал головой Бенни. – Это случилось восемь лет назад. Бог свидетель, это был самый черный день в моей жизни. – Он пожал плечами. – Понимаешь, тогда я был слишком молод, и мне, как, наверное, всем молодым людям, казалось, что я знаю все на свете. Меня переполняли энтузиазм и чрезмерный оптимизм. И жизнь тоже казалась простой и понятной.

От высокой скорости корпус лодки слегка вибрировал, радостно гудел двигатель, работавший на полную мощность. Они стремительно проносились мимо залитых светом островов.

– Значит, братья Бонита стали твоими клиентами, – задумчиво повторил Кроукер.

– Антонио и Хейтор занимаются грязным бизнесом и, поверь мне, делают это очень умело. Наркотики, торговля оружием, белыми рабами – вот их истинный бизнес в Южной Америке, хотя они гребут немало денег и от горнорудной компании, доставшейся им по наследству от матери. Медь, олово, литий, бериллий – они занимают одно из лидирующих мест на рынке этих металлов, и объем их торговли с США постоянно возрастает. Во всяком случае, за последние два года они открыли дочерние компании в Майами, Нью-Йорке и Вашингтоне.

– Округ Колумбия?

Бенни кивнул.

– Они даже торгуют металлами напрямую с правительством США. – Он взял курс на юго-восток. – Но торговля металлами утомляет братьев, они оба хотят жить ради своего удовольствия. Кое-кто в Южной Америке и даже из правительственных кругов периодически обращается к ним, чтобы убрать с дороги своих соперников, политических врагов, просто людей, которые слишком много знают.

– Ты знал об этом, когда брал их клиентами?

– Нет, но очень скоро узнал...

– То есть ты понял, что они – наемные убийцы?

– Если бы только это... – Бенни со злостью сплюнул за борт. – То-то и оно, Льюис. Антонио и Хейтор... как бы это сказать... У них весьма специфические пристрастия. Они не просто убивают людей, они стараются сделать это как можно изощреннее, потому что это доставляет им удовольствие... Обычно их жертвы просто исчезают. После того как братья вдоволь позабавятся с несчастными, они расчленяют их тела и продают внутренние органы тому, кто больше предложит, – это может быть министр правительства какой-нибудь южноамериканской страны или член его семьи, или его близкий друг, или политический союзник... Ну, ты понимаешь меня. – Бенни взглянул на Кроукера. – Вот таким грязным способом эти нечестивцы приобретают нечто гораздо большее, чем просто капитал, – они получают такую власть, какая нам с тобой и не снилась! – Он кисло улыбнулся. – Они получают власть над людьми, над их телами и душами. Они получают все, что ни пожелают, стоит им только заикнуться об этом. В Южной Америке их почитают, как богов, хотя своей жестокостью эти двое превзошли всех богов.

Бенни обогнул бакен.

– А теперь они переместили поле своей деятельности сюда, в США. Понимаешь, Льюис? Они убили Соню и забрали ее тело. Как ты думаешь, зачем они это сделали?

Кроукер молчал, глядя на сияющие вдали огни города. Если Бенни прав, то братья Бонита забрали ее тело, чтобы продать внутренние органы. Что, если это правда? На мгновение его захлестнул ужас, и в ту же минуту он вдруг подумал, что у них должна быть здоровая почка, которая могла бы спасти Рейчел. Неужели во Флориде существует черный рынок человеческих органов? Внезапно ему стало стыдно за эти, как ему показалось, омерзительные мысли. Отец всегда говорил ему, что отчаяние легко доводит человека до преступного компромисса. То, что Антонио и Хейтор сделали с Соней, само по себе было ужасно, но первая реакция Кроукера оказалась не менее ужасной. Он почувствовал себя низким человеком, недостойным быть защитником Рейчел. И в эту минуту в его сердце родилась глубокая ненависть к братьям Бонита, которые заставили его, пусть даже на мгновение, забыть об их злодеянии и подумать о возможности урвать кусок от их добычи. Такого Кроукер простить не мог – это было для него равносильно личному оскорблению.

Воцарилось неловкое молчание. В ночном воздухе, казалось, витал злобный призрак братьев Бонита, которые, по словам Бенни, обладали сверхъестественными способностями.

Помолчав, Кроукер спросил неожиданно мягко:

– Бенни, а что случилось с твоей сестрой Розой?

Бенни заскрежетал зубами.

– Пять лет назад я вел исключительно сложные переговоры с одной американской компанией по поводу продажи их доли на рынке руд и металлов братьям Бонита. Для братьев это означало моментальный выход на рынок США. Они просили меня любой ценой уговорить компанию продать эту долю. Я старался изо всех сил, но тому негодяю из американской компании было прекрасно известно, насколько желанной для братьев была эта сделка, и он ни за что не соглашался на предлагаемые условия. В один прекрасный вечер он столкнулся с братьями в каком-то клубе и публично посмеялся над ними. Бог свидетель, они пришли в ярость.

Бенни на полной скорости заложил такой крутой поворот, что за кормой веером взметнулась белая от пены вода.

– Но убить его они не могли, потому что тогда бы уже никогда не получили того, чего так сильно желали. Но им было необходимо выместить на ком-то свою ненависть. И они обрушились на меня.

Ветер раздувал ветровку Бенни, делая его похожим со спины на странную черепаху в мягком панцире.

– Я не выполнил своего обещания, это была моя профессиональная ошибка. Если бы я не допустил ее, то и публичного скандала не случилось бы. Так они мне говорили. Они наняли меня для выполнения определенной работы, а я их подвел. – На мгновение он закрыл глаза, а когда вновь открыл их, в них стояли жгучие слезы. Он с такой силой сжал руль, что побелели косточки на руках. – И тогда они забрали мою сестру, мою Розу. Надругавшись над ней, они отрезали ей голову и прислали в мой офис, чтобы я навсегда запомнил их урок.

Стоя рядом с Бенни, Кроукер чувствовал, как его бьет дрожь.

– А что было потом? – тихо спросил Кроукер.

В ответ Бенни жутковато рассмеялся. К этому времени они уже были в Атлантике. Волны становились выше, крепчал соленый ветер.

– А ты как думаешь? Мне удалось-таки совершить вожделенную сделку. Я выполнил свои обязательства перед братьями. Я все сумел сделать так, как должен был сделать сразу, с самого начала. Так они мне сказали. – Он горестно покачал головой. – Потом, спустя три недели после окончательного оформления сделки, они вытащили того парня прямо из постели и мучили его больше суток... Теперь его сердце бьется в груди президента Аргентины, а печень пересажена брату министра финансов Бразилии. Так они заставили его расплатиться за упрямство и нанесенное им публичное оскорбление. Бог свидетель, мы с ним оба расплатились за то, что связались с этими чудовищами.

– Но ведь с тех пор прошло уже пять лет, Бенни, – сказал Кроукер, засовывая замерзшую руку в карман ветровки. – Почему они появились вновь и расправились с Соней?

– У них долгая память... А я-то думал, что окончательно расквитался с ними и они больше никогда не вернутся в мою жизнь... Видно, я опять ошибся.

Лодка неслась вперед на полной скорости, подпрыгивая на гребнях волн так высоко, что у Кроукера клацали зубы. Бенни резко повернулся к нему.

– А знаешь, что гнетет меня и пожирает изнутри, Льюис? Ведь Антонио и Хейтор были тогда абсолютно правы. Пять лет назад в глубине души я не стремился к успешному завершению той сделки. Я действительно тогда не выложился по максимуму, я просто хотел как можно скорее отделаться от них. Однако я не сумел предвидеть всех последствий. Я был уверен, что уж кто-кто, а я-то сумею их перехитрить. – Он ударил себя кулаком в грудь. – Это я убил Розу! Я так же виноват в ее гибели, как и ее убийцы! – Он отвернулся от Кроукера. – Теперь ты понимаешь, что может произойти, когда ты молод и уверен, что знаешь ответы на все вопросы? Очень быстро ты начинаешь понимать, что не только не знаешь ответов, но и понятия не имеешь, каковы сами вопросы.

Рука, лежавшая на дросселе, плавно опустилась, и лодка замедлила ход. Двигатель недовольно заворчал на низких оборотах.

– Вот мы и на месте, – сказал Бенни, передавая Кроукеру руль. Потом он вынул дорожную сумку и открыл ее.

– Заглуши двигатель, – помолчав, сказал он.

Кроукер повиновался. Наступила полная тишина, слышался лишь тихий шорох волн. Они были одни в открытом океане. Земля виднелась узкой светлой полоской где-то далеко на западе, у самой линии горизонта.

– Теперь наступает очень важный момент, – сказал Бенни. – Прошу тебя сосредоточиться.

Наклонившись, он обмакнул руку в маленький глиняный горшок и помазал чем-то черным лоб, щеки и подбородок Кроукера. Потом он сделал то же самое со своим лицом.

– Что это ты делаешь, Бенни?

– Тс-с-с... – Бенни приложил палец к губам. – Сейчас мы попрощаемся с Соней.

– Ничего себе. – Кроукер выпучил глаза. – Вот как ты представляешь себе погребальную церемонию?!

– Нет, не я, – спокойно ответил Бенни. – Мой дедушка.

Он вынул голову Сони, замотанную в полотенца.

– Приступим. Теперь наши лица покрыты сажей, и злые духи не смогут узнать нас и утащить за собой, пока мы будем прощаться с душой Сони, которой предстоит долгий путь в иной мир.

– Бенни... – начал было Кроукер.

– Нет! Помолчи! – зашипел тот. – От своего деда я унаследовал нечто сокровенное, священное. Он был настоящим целителем и понимал гораздо больше нас с тобой. Когда мы будем прощаться с душой Сони, мы станем уязвимыми для могучих сил, не поддающихся человеческому контролю и пониманию. – Он пристально посмотрел на Кроукера. – Это правда, Льюис... Ты готов?

– Готов! – кивнул Кроукер.

Лицо Бенни, покрытое черными полосами сажи, казалось ему странным и совсем незнакомым. Проведя ладонью по своему лицу, Кроукер подумал, не произошли ли и с ним такие же перемены.

Из той же дорожной сумки Бенни извлек небольшую железную жаровню.

– Послушай меня, Льюис. Наш мир состоит из трех вещей. Закон природы, который не имеет ничего общего с законами человеческого общества, – это первый компонент. Второй – энергия и третий – сознание.

Именно сознание делает нас с тобой разумными существами. В отличие от животных мы, люди, умеем мыслить. Животные же руководствуются исключительно своими инстинктами. У людей тоже есть инстинкты, но есть и сознание. В чем-то это хорошо – люди делают изобретения, двигают прогресс. Но зачастую сознание подавляет наши инстинкты, а это очень скверно, амиго.

– Удивительно, – сказал Кроукер, – не предполагал в тебе склонности к оккультизму.

– Очевидно, ты полагаешь, что это комплимент? – хмыкнул Бенни.

Разговаривая с Кроукером, он смешивал какие-то порошки из пластиковых флаконов. Потом он добавил что-то похожее на высушенные листья и маленькие веточки и тщательно размешал все это на дне жаровни. Отвернувшись от сильного ветра, он поджег полученную смесь и знаком велел Кроукеру присесть на корточки так, чтобы жаровня оказалась между ними. Кроукер увидел, как Бенни, раздувая ноздри, стал глубоко вдыхать дым от жаровни, и последовал его примеру. Сделав первый вдох, он ощутил сильный запах мяты, можжевельника, апельсина и еще много других, незнакомых запахов, резких и жгучих, словно перец «чили». Он сделал еще несколько глубоких вдохов, и глаза его сами собой закрылись. Продолжая вдыхать ароматный дым, он почувствовал, как его тело стало тяжелеть, словно усилилась сила земного тяготения. Потом у него слегка закружилась голова, и ему внезапно показалось, что невидимая нить, связывавшая его с землей, оборвалась и его тело взлетело в воздух и стало парить в теплых восходящих потоках воздуха, совсем как это делают бакланы.

В полной темноте он услышал голос Бенни.

– Лодки всегда служили для перевозки духов и мертвецов. Мой дед рассказывал мне, что древние предки гварани использовали лодки в разных ритуалах... В те далекие времена гварани совершали невероятные путешествия по океану, расселяясь по островам и побережью. Современные люди и представить себе не могут, насколько тяжелы были такие путешествия, длившиеся иногда всю жизнь. Так вот первый ритуал, в котором использовались лодки, имел целью изгнать болезнь или злых духов. Второй – попытаться вернуть уходящую душу больного, лежащего на смертном одре. И третий – отправить душу умершего к берегам иной жизни.

Было очень тихо, только волны плескались о корпус лодки. Но Кроукеру казалось, что лодка покачивалась где-то далеко внизу, а они с Бенни подобно бесплотным духам парили в небесах.

– Море, – продолжал Бенни, – это царство мертвых. Оно не имеет ни дна, ни берегов. Здесь душа Сони и начнет путешествие к иной жизни.

Хотя глаза Кроукера были закрыты, он каким-то непостижимым образом увидел, как Бенни поднялся на ноги и, свесившись за борт, бережно опустил в океанские волны останки Сони. Округлый сверток из полотенец закачался на волнах, и над ними поднялось в воздух что-то неопределенное, непонятной формы, то, чему Кроукер никак не мог подобрать название. Потом это что-то постепенно обрело форму человеческого глаза с двойным зрачком. И в ту же секунду голова Сони скрылась в темной воде, чтобы уже никогда не появиться вновь из океанских глубин. Кроукер с трудом разлепил глаза, часто моргая ресницами. Бенни сидел на своем прежнем месте. Однако, оглядевшись, Кроукер не нашел в лодке свертка. От жаровни все еще исходил сильный аромат, и на какое-то мгновение перед глазами Кроукера мелькнул образ Сони, увлекаемый темными подводными течениями в таинственные океанские глубины.

* * *

Всю обратную дорогу к дому Бенни Кроукер спал мертвым сном, и ему снилось, что он танцует с Соней. Вокруг было темно, но он был абсолютно уверен, что они танцуют в «Акуле». Он чувствовал ее горячее и сильное тело, которое то отдалялось, то снова стремительно возвращалось в его объятия в ритме танца. И каждое ее возвращение было похоже на возрождающуюся жизнь. Он чувствовал на щеке ее теплое свежее дыхание. Она смеялась, и смех был похож на нежный перезвон колокольчиков. Когда они, танцуя, попали в полосу яркого света, ее волосы зажглись рыжеватым огнем, а глаза стали зеленоватыми. И Кроукер совершенно неожиданно увидел, что это вовсе не Соня, а Дженни Марш, врач Рейчел. Она подняла руку и нарисовала в воздухе контур человеческого глаза с двумя зрачками. Внезапно Кроукер краем глаза заметил какое-то движение. Обернувшись, он увидел, как окровавленная голова Сони, опутанная морскими водорослями и медузами, катится по ступеням отеля «Иден Рок». Из океанской глубины у подножия лестницы вынырнула гигантская тигровая акула и, разинув пасть, проглотила все, что осталось от Сони. Прежде чем снова исчезнуть в воде, акула остановила свой леденящий взгляд на Кроукере. Это длилось всего долю секунды, но Кроукеру стало страшно. Он проснулся весь в поту и увидел, что Бенни уже пришвартовывает лодку к пристани. Кроукер потер лицо руками и встал на ноги. Может, ему приснилась вся эта странная церемония погребения головы Сони? Какое-то время он молча смотрел на своего друга, который возился у причала.

– Бенни, чего, собственно, хотят эти братья Бонита?

Вытирая руки о штаны, Бенни пожал плечами.

– Ненависть и злоба свели их с ума, а кто же может сказать, что на уме у сумасшедших? Нормальному человеку их не понять.

– С одной стороны, ты прав, – сказал Кроукер. – Но, с другой стороны, иногда безумие тоже имеет свою цель. Когда-то выявление таких целей было моей работой...

– Наверное, они хотят убить меня. – Бенни махнул рукой. – Даже не наверное, а наверняка. Но ведь они считают себя не просто людьми, а богами! А кого Бог хочет погубить, того сначала лишает разума. Вот они и хотят свести меня с ума.

– Они что, действительно сумасшедшие?

Взяв опустевшую дорожную сумку, Бенни снова выбрался из лодки на причал и закурил сигару, поджидая Кроукера.

– Знаешь, давным-давно, когда мир был не таким сложным, как теперь, шляпных дел мастера сходили с ума, оттого что отравлялись парами ртути, которой они обрабатывали фетр. День за днем она проникала в их легкие, впитывалась в кожу рук. И в конце концов они теряли рассудок, становились безумными, – Он выпустил облачко ароматного дыма. – И я почти уверен, что с братьями Бонита случилось что-то в этом роде. Злые духи овладели ими еще в утробе матери...

Резко развернувшись, он направился по мраморной лестнице к дому.

* * *

В огромной столовой в доме Бенни их ждали толстенные обжаренные на углях бифштексы, которые Бенни заказал из ресторана, с жареной картошкой. Кроукер понял, что несварение желудка ему обеспечено. Но голод не тетка, пришлось есть что дают. Потом Бенни принес бутылку мескаля, но на этот раз Кроукер нашел в себе силы отказаться.

Потом они вместе отправились на кухню варить кофе. Бенни молол темные душистые зерна, а Кроукер молча прохаживался вокруг. Наконец он сказал:

– Бенни, я хотел бы тебя кое о чем спросить...

– Валяй! – спокойно ответил тот.

Кроукер вздохнул, ощущая тяжесть в желудке.

– Когда братья Бонита прислали тебе отрезанную голову твоей сестры, там были какие-нибудь символы, вроде тех, что мы обнаружили в холодильнике в доме у Сони?

Бенни невольно вздрогнул.

– Почему ты об этом спрашиваешь?

Он отвернулся, чтобы Кроукер не видел его лица.

– Потому, что ты, вынимая из холодильника голову Сони, изо всех сил старался не глядеть на эти символы. Значит, они имеют для тебя какой-то смысл?

Бенни молчал, с преувеличенным старанием засыпая молотый кофе в кофеварку.

– Бенни, я достаточно хорошо тебя знаю, чтобы понимать, что ты не всегда говоришь то, что думаешь.

Бенни был внешне совершенно спокоен, но Кроукер чувствовал, как он напрягся.

– Ну что же, хорошо... – произнес, наконец, Бенни. Взяв нож, он стал ловко очищать от кожуры большой спелый лимон. – Понимаешь, дело в том, что... эти символы, ну... – Он прикусил губу. – Эти символы своего рода краеугольные камни мира моего деда. – На покрасневшем лице Бенни заметнее проступили белые пятна оспин. – Я хочу сказать, что они занимают центральное место в его верованиях и в той магии, которой он... которой он научил братьев Бонита.

Воцарилось долгое, неловкое молчание, и оба вздрогнули, когда раздались громкий свист и шипение готового кофе.

– Так, значит, братья Бонита были учениками твоего деда? – спросил Кроукер.

Горестно кивнув, Бенни достал маленькие кофейные чашечки и положил в них по кружочку лимона.

– Он научил их искусству целительства, которое распространено среди гварани, коренных жителей моей страны. На их языке это искусство называется хета-и, что можно перевести как «многие воды». – Глаза Бенни были широко открыты, но взгляд был невидящим, словно он весь ушел в прошлое. – Однако тому, что сделали братья, нет прощения. Научившись секретам исцеления людей, они в своем безумии превратили хета-и в страшное орудие зла.

Пока Бенни разливал по чашкам горячий кофе, Кроукер думал о том, какие интересные факты открывались перед ним.

– Так что же означают эти символы? – спросил он.

– С их помощью обычно призывают силы всех четырех сторон света. Изобразив сразу все четыре символа, можно вызвать всех духов одновременно, а это – чрезвычайно мощное оружие в руках посвященного.

Кроукер взял чашку.

– Но в холодильнике было только два символа.

Бенни кивнул.

– Третий – это крест внутри трех пересекающихся концентрических окружностей, а четвертый – контур человеческого глаза с двумя зрачками...

Бенни тоже взял свою чашку, но так и держал ее в руках, не сделав ни глотка.

– И каждый посвященный выбирает для себя какой-то один из этих четырех символов. Глаз с двумя зрачками был личным символом моего деда.

По спине Кроукера пробежал холодок. Он в двух словах рассказал Бенни о своем сне и о том, что видел в нем именно этот символ.

Медленно поставив чашку на стол, Бенни вышел из кухни. Сгорая от любопытства, Кроукер последовал за ним на веранду.

– Бенни, что с тобой?

Он долго молчал, словно раздумывая над ответом. Наконец, он произнес:

– Честно говоря, Льюис, я теперь не знаю, что и думать.

Облокотившись на перила, он уставился на отражение огней в темной воде у пристани.

– Когда умер мой дед, десять дней подряд шел сильный дождь. Мне тогда было лет пятнадцать, и я хорошо помню этот холодный дождь. Мой дед умер в самый холодный день зимы. Рыбаки вытащили его из реки Парагвай... Он жил у самой реки, ему тогда было уже за девяносто, и все говорили что, должно быть, он потерял в темноте равновесие, упал в воду и разбил себе голову о камни. Я никогда не верил в это...

Мой дед крепко стоял на ногах. Он даже умел ловить рыбу ногами, и это всегда очень смешило меня...

Бенни был по-прежнему напряжен и бледен.

– Как бы там ни было, мой дед при жизни был целителем, поэтому его тело полагалось сжечь на костре. Мы соорудили высокий погребальный костер и положили его тело на самый верх. Зарезав его любимого коня, мы зажарили мясо и, пока горел костер, ели его, чтобы почтить память деда. Несмотря на проливной дождь, костер не угасал и горел ровным пламенем. Все вокруг удивлялись и говорили, что это просто чудо...

Бенни склонил голову, грудь его тяжело вздымалась, словно у него начался приступ астмы. Вокруг звенели и верещали сверчки и древесные лягушки, но Кроукер слышал их как будто сквозь вату.

– Я сидел на дереве, – с трудом выдавил из себя Бенни. – Оттуда мне было хорошо видно, как горело тело моего деда. Он, бывало, говорил мне, что он наполовину человек, а наполовину животное. Однажды я спросил его, какое именно животное. В ответ он лишь улыбнулся и сказал: «Когда я умру, внимательно смотри на мой погребальный костер, тогда узнаешь».

Бенни покачал головой.

– Ты должен понять меня, Льюис. Когда умер мой дед, я смертельно перепугался. Он хотел научить меня искусству целительства, чтобы я стал хранителем традиций народа гварани. Я отказался. Сам не знаю почему. Может быть, я испугался ответственности, которая навсегда привязала бы меня к Асунсьону. У деда было очень много пациентов, жизнь которых зависела от его мастерства целителя. У меня же на уме тогда были только деньги. Кроме того, мне смертельно хотелось повидать мир. – Вынув сигару, Бенни уставился на нее невидящим взглядом. – А может, в глубине души я просто не верил в его науку... – Отвернувшись, Бенни пожал плечами. – Вот почему мой дед обратил свое внимание на Антонио и Хейтора. Бог свидетель, им была нужна сильная рука. Их отец умер, когда они были совсем маленькими, а мать... Говорили, она была знатного происхождения, но все-таки она была в определенном смысле ведьмой. Мне кажется, мой дед пожалел их. Обучая их своему искусству, он старался дать им чувство защищенности, чувство настоящей семьи...

– Так почему ты испугался, когда он умер? – спросил Кроукер.

Бенни помолчал, разглядывая свою сигару.

– Ну, знаешь... – Он попытался улыбнуться, но в глазах отражался страх. – Я тогда был сердит на него... Наверное, за то, что он заставил меня чувствовать себя виноватым.... Впрочем, сам не знаю за что. Как бы там ни было, я перестал разговаривать с ним. И когда он умер...

– Так что случилось?

Бенни закурил сигару. Привычная процедура немного успокоила его. Раскурив сигару как следует, он сказал:

– Так вот, я сидел на дереве и смотрел, как языки пламени пожирали тело моего деда. Я не отрывал глаз от этого зрелища, потому что был уверен, что вижу, как отлетает его душа. Как птица или что-то в этом роде...

– Но все произошло не так.

Бенни выпустил изо рта облачко дыма. Его голос изменился и стал звонким, словно у того подростка в Асунсьоне, каким он когда-то был.

– Понимаешь, не зря целых десять дней без перерыва лил сильный дождь – так было нужно...

– Зачем, Бенни?

– Это нужно было душе моего деда, потому что она... это была не птица, не конь, не оцелот. – Повернувшись лицом к Кроукеру, Бенни посмотрел ему в глаза. – Это была акула, Льюис.

– Но, Бенни....

– Нет, нет и еще раз нет! Я видел это собственными глазами! – Бенни взмахнул рукой. – Из пламени и раскаленных добела углей выплыла чудовищная акула и по дождевым струям поднялась в небо. – Взволнованный, он вынул изо рта сигару. – Та вчерашняя тигровая акула, которая сожрала мою ваху, и те символы, которые были у Сони в холодильнике, и приснившийся тебе символ моего деда... Помнишь, я говорил тебе, что мы будем уязвимы для духов. Ты убил акулу, Льюис, и теперь, Бог свидетель, дух моего деда здесь. – Он ткнул пальцем Кроукеру в грудь. Появление той тигровой акулы было не случайным. Из всех рыбаков в океане она выбрала именно нас. – Голос Бенни снизился до шепота. – Льюис, мой дед пытается нам что-то сказать...

– Что? – спросил Кроукер.

Бенни сжал его плечо.

– Может, он хочет сказать, кто убил его. Он не может уйти в иной мир насовсем, пока не будут найдены и преданы справедливому суду его убийцы.

Кроукер молча глядел на Бенни. Самое интересное заключалось в том, что после всех событий вечера рассказ Бенни показался ему вполне правдоподобным. Кроукер озадаченно помотал головой. Может быть, это оттого, что он надышался того ароматного дыма? Или он просто потихоньку сходит с ума? Как бы то ни было, становилось уже поздно. Кроукер поглядел на часы.

– Тебе нужно идти? – спросил Бенни.

Кроукер кивнул.

– Да, я должен заехать в больницу проведать Рейчел.

Они вернулись в дом.

– Насчет этого... – Бенни замолчал в нерешительности. – Я думал о твоей племяннице.

С этими словами он взял руку Кроукера и что-то вложил в нее.

Это был темно-зеленый камень правильной овальной формы, отшлифованный многими годами пребывания в морской воде.

– Что это? – спросил Кроукер, глядя на Бенни.

Взяв друга за руку, Бенни повел его к дверям. Они вышли на крыльцо. Ночь звенела от сверчков и древесных лягушек.

– Однажды, когда я был еще совсем маленьким, – начал Бенни, – я видел, как мой дед вылечил одной женщине искалеченную болезнью руку. Не спрашивай как. – Он ткнул пальцем куда-то вверх. – Так же как эта древесная лягушка не имеет ни малейшего понятия, о чем мы сейчас с тобой разговариваем, так же и ты не имеешь ни малейшего понятия о том, как происходит исцеление. И в этом ты похож на древесную лягушку. Ведь для нее наша беседа как бы не существует, потому что она не способна понять человеческую речь. Но ведь это совсем не значит, что наша беседа действительно не существует, ведь так?

Кроукер кивнул.

– Это камень духов, он принадлежал моему деду. – Речь Бенни была спокойной и плавной, словно он был в церкви. – Он обладает огромной силой. Я хочу, чтобы ты положил этот камень на грудь Рейчел. Это целительный камень, но ведь ни ты, ни я не являемся целителями, поэтому его энергия несколько ослаблена. Однако кто знает, может, он облегчит ее страдания?

Кроукеру почудилось, что от камня исходит какое-то тепло. Но он решил, что это всего лишь игра воображения.

– Я буду беречь его.

Бенни задумчиво поглядел на друга.

– Знаешь, говорят, что целители-гварани никогда не умирают полностью – их сила и энергия остаются здесь.

В полном молчании они дошли до машины Кроукера, и когда он уже открыл дверцу, Бенни сказал:

– Льюис, я хочу попросить тебя об одном одолжении.

– Для тебя я готов на все, дружище.

– Я хочу нанять твою лодку на одну ночь. Она будет нужна мне через два дня.

– Так ты хочешь обеспечить меня работой? – засмеялся Кроукер. – Какое же это одолжение?

– Нет, твоя лодка нужна мне не для рыбалки, Льюис.

– Надеюсь, ничего противозаконного, Бенни? – нахмурился Кроукер.

– Нет, ничего такого, но... – Бенни огляделся, словно опасался, что его подслушивают. – Это должно остаться строго между нами. Ты не должен говорить об этом никому, даже своим работникам. Для всех остальных ты просто берешь лодку для себя, хорошо?

– Хорошо, но ведь у тебя есть своя собственная прекрасная лодка.

– Моя лодка для этого не годится. – Бенни похлопал его по плечу. – Спасибо, амиго. Для меня это архиважно. Кроме тебя, я не знаю ни одного человека здесь, кому мог бы довериться. – Он придержал дверцу, пока Кроукер усаживался в машину. – Так не забудь, через два дня.

– В какое время?

– Мы должны будем отчалить в восемь вечера.

– И куда же мы отправимся, Бенни? На Кубу?

Ничего не ответив, Бенни приложил палец к губам.

«Что за тайны?» – подумал Кроукер. Впрочем, на то они и друзья, чтобы не задавать лишних вопросов.

– Бенни! – Он порывисто обнял друга. – Поможет твой камень духов Рейчел или нет, все равно я очень благодарен тебе за него!

3

Было уже довольно поздно, десятый час. Дорога от дома Бенни до больницы, где лежала Рейчел, заняла почти полтора часа.

Когда он поднялся в отделение диализа, Мэтти спала. Медсестры разрешили ей прилечь в свободной палате. Кроукер на цыпочках пробрался мимо нее в палату Рейчел. По пути он столкнулся с дежурной медсестрой и спросил ее о состоянии племянницы. Услышав, что ничего не изменилось, он не знал, радоваться ему или огорчаться. Наверное, если не ожидать чуда, это было лучшее, на что они могли надеяться.

Рейчел лежала все в том же положении, в каком он оставил ее утром, – на спине, без сознания, вся обвитая таким множеством пластиковых трубочек, что казалась каким-то получеловеком-полумашиной. Глубокие тени залегли на ее лице, и у Кроукера сжалось сердце от отчаяния. Она уходила от него навсегда... Должен же быть какой-то способ достать для нее здоровую почку!

Присаживаясь на край ее постели, он вдруг почувствовал, что весь дрожит. Он осторожно взял ее руку в свою, словно пытаясь согреть ее своим теплом. В этот момент ему показалось, что воспоминания о Соне смешались в его мозгу с тревогой за племянницу, словно обе их души были теперь где-то по другую сторону реальности, непостижимым образом связанные друг с другом.

Он достал из кармана камень духов, который подарил ему Бенни. В слабом свете ламп его темно-зеленая поверхность казалась матовой. В нерешительности Кроукер повертел его в пальцах. Ему казалось, что по внешнему виду камень ничем не отличается от тех бесчисленных сотен и тысяч камней, которые можно найти на побережье.

Тем не менее он все Же осторожно положил его на грудь Рейчел поверх белой простыни, которой она была прикрыта. Он с надеждой искал в лице девочки признаки возвращающейся жизни, но тщетно – не произошло ровным счетом ничего. Все так же чуть слышно работали контрольные мониторы, тихо гудела машина диализа, мерно падали капли лекарственного раствора в капельницах. Сидя совершенно неподвижно, Кроукер ждал, и ему казалось, что прошла уже целая вечность, но Рейчел не выходила из комы. Отчаявшись, он протянул руку, чтобы забрать камень духов, но тут же, вскрикнув, отдернул ее – камень был горячий!

– Кто здесь?

Кроукер вздрогнул, словно его укололи иглой.

– Рейчел? – Он склонился над ее постелью.

Она открыла глаза, и он увидел, что они у нее действительно небесно-голубого цвета.

– Кто вы?

– Я твой дядя Лью, брат твоей мамы. – Он подвинулся ближе, чтобы она могла разглядеть его. – Мама рядом, в соседней палате. Позвать ее?

– Нет!

Она произнесла это слово шепотом, но Кроукер застыл на месте, словно она закричала во весь голос. Она изо всех сил вцепилась в его правую руку, стараясь удержать возле себя.

– Боже... дядя Лью, а я думала... я думала, ты мне снишься. – Она попыталась улыбнуться, но у нее ничего не получилось. – Ты был на белом коне, в сияющих доспехах.

Он ободряюще улыбнулся:

– Мы же во Флориде, дорогая, а тут слишком жарко, чтобы надевать на себя доспехи. Но я тебе не снюсь, я действительно тут, рядом с тобой.

Она еще крепче сжала его руку.

– Как хорошо, что ты здесь...

– Рейчел, милая, позволь мне позвать маму, ведь она так волнуется за тебя, ей очень хочется поговорить с тобой.

– Я не хочу разговаривать с ней, – неожиданно твердо произнесла Рейчел, глядя на Кроукера ледяными голубыми глазами.

– Тогда я позову доктора, нужно сказать, что ты пришла в себя.

– Прошу тебя, дядя Лью... ты позовешь их через минуту, а пока просто побудь со мной.

Он знал, что поступает неправильно. Во всяком случае, нужно было позвать хотя бы Дженни Марш. Но он не мог отказать Рейчел, своей единственной племяннице, которую он много лет заочно любил. Кроме того, как истинный детектив, он не мог упустить случай получить ответы хотя бы на некоторые вопросы.

– Рейчи, что с тобой случилось?

– Что это за трубочки?... – прошептала она.

– Ты в больнице. Очевидно, ты наглоталась какой-то гадости.

– Ты совсем не такой, как мама, – слегка удивленно прошептала она. – Она и понятия не имеет, что я балуюсь наркотиками.

Внезапно ее губы задрожали, и глаза медленно закрылись.

– Рейчел! – Кроукер прижал к ее груди горячий камень духов.

Она открыла глаза:

– Все в порядке, дядя Лью.

Мониторы подтверждали стабильное сердцебиение и кровяное давление. Кончиком языка она провела по растрескавшимся губам.

– Принеси мне, пожалуйста, попить. Что-нибудь вроде диетической колы. Я так хочу пить...

– Жидкость поступает в твой организм по этим трубкам. Боюсь, сейчас тебе нельзя ничего пить. Может, доктор разрешит тебе попить после того, как осмотрит тебя.

Ледяные голубые глаза вопросительно уставились на него.

– Что произошло между тобой и мамой?

– Хорошо, я расскажу тебе об этом, если ты мне скажешь, где взяла ту дрянь, которая довела тебя до такого состояния, – сказал проснувшийся в Кроукере детектив.

– Я уже играла в такие игры.

– Какие игры?

– Я покажу тебе свое, если ты покажешь мне свое.

Неужели эта пятнадцатилетняя девочка уже знает на практике, что такое секс? Впрочем, теперь столь юный возраст уже не считался помехой для начала половой жизни. Кроукер подавил в себе желание задать вопрос напрямую, оставив это для Мэтти, и улыбнулся.

– Я тоже пару раз играл в такую игру.

– И как тебе?

Кроукер озадаченно помолчал, не зная, как расценивать такой вопрос из уст пятнадцатилетней девочки.

– Не знаю, – пробормотал он. – Так ты согласна на мои условия?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Маджонг – китайское домино. – Примеч. пер.

Вернуться