# Наследство Найтингейлов

Кэтрин Коултер

Норт Найтингейл, виконт Чилтон, с детства знал, что над мужчинами рода Найтингейлов тяготеет проклятие. Наследие Найтингейлов всегда несло с собой боль измены и горечь предательства. Любовь женщины неизменно наносит раны – этому учили его отец и дед. Но смелая, красивая, искренняя Кэролайн заставила его поверить, что любовь существует, что благородство не пустой звук…

Catherine Coulter

THE NIGHTINGALE LEGACY


© Catherine Coulter, 1994

© Перевод. Т.А. Перцева, 2001

© Издание на русском языке AST Publishers, 2018

* * *

## Глава 1

Сент-Эгнес-Хед, Корнуолл

Август 1814 года

Фредерик Норт Найтингейл, склонив голову, молча смотрел на скорчившуюся у его ног женщину. Она сжалась в комочек так, что колени были почти подтянуты к груди, словно, падая с высокой скалы, она еще пыталась как-то защититься. Модное платье из светло-голубого муслина разорвано под мышками, корсаж и юбка в грязных пятнах и пыли. Голубая туфелька свисала с правой ноги на скрученной и порванной ленте.

Норт опустился на колени около несчастной и осторожно отвел от ее головы уже застывшие руки. Это оказалось нелегко – женщина была мертва уже не меньше восемнадцати часов, поскольку сведенные мускулы вновь начали расслабляться. Норт невольно прижал пальцы к грязной шее в том месте, где болтался оторванный воротник. Возможно, он надеялся на чудо, но, увы, сердце не билось – лишь остывшая плоть леденила руку. Светло-голубые глаза невидяще смотрели на него, не спокойные, готовые принять неизбежное, но вылезшие из орбит от ужаса, что гибель совсем рядом и этот момент – последний в ее жизни.

И хотя Норт наблюдал сотни смертей: видел, как падают люди, сраженные в бою, как инфекция косит десятки раненых в походных госпиталях, – именно эта особенно задела его. Женщина не была солдатом, не носила ни шпаги, ни мушкета. Слабое, хрупкое, беспомощное создание, по крайней мере с точки зрения мужчины. Норт закрыл ей глаза, нажал на челюсть, чтобы губы, открытые в последнем страшном вопле, сомкнулись. Но все было напрасно. Ужас на лице бедняжки застынет навсегда, и родные поймут, что ей пришлось вынести в последние минуты, хотя уже никогда не смогут услышать голос жертвы. Страшная гримаса останется до тех пор, пока труп не превратится в груду высохших белых костей.

Норт поднялся и отступил на шаг, боясь сорваться с узкого карниза в Ирландское море, расстилающееся в сорока футах под обрывом. В воздухе стоял густой запах соленой воды; шум волн, разбивающихся о неподвластное времени нагромождение черных скал, своим странным ритмом успокаивал нервы. Так было всегда, еще когда Норт, маленький измученный мальчик, думал лишь о бегстве из замка.

Погибшая женщина была хорошо известна Норту, но потребовалось несколько мгновений, чтобы узнать Элинор Пенроуз, вдову покойного сквайра Джозайи Пенроуза из Скриледжи-Холл, поместья, расположенного всего в трех милях отсюда. Норт знал ее с тех пор, как Элинор приехала откуда-то из Дорсета и вышла замуж за сквайра. Тогда ему самому было лет десять-одиннадцать. Он помнил Элинор веселой, всегда смеющейся; мягкие каштановые волосы, обрамлявшие множеством локонов лицо, плясали и покачивались, когда она шутила или тыкала степенного сквайра большим пальцем под ребро так, что его поджатые губы невольно растягивались в вымученной улыбке.

И вот теперь она мертва, съежилась, как ребенок, на узком карнизе. Норт не переставал повторять себе, что она, должно быть, поскользнулась, и это лишь несчастный случай, но в глубине души знал, что обманывает себя. Элинор Пенроуз знала эти окрестности так же хорошо, как он сам. Она ни за что не стала бы бродить одна так далеко от дома, подвергая себя опасности упасть. Как же все это случилось?

Норт медленно поднялся на утес, возвышавшийся на тридцать футов над карнизом: пальцы сами собой отыскивали знакомые трещины и впадины, ноги соскользнули лишь дважды. Подтянувшись, он перевалился через голую иззубренную вершину Сент-Эгнес-Хед, поднялся и, отряхивая бриджи, посмотрел вниз. С этой высоты мертвая женщина казалась ярким голубым лоскутком, который прежде всего и привлек его внимание.

Неожиданно камень под носком сапога качнулся, ком земли оторвался и полетел вниз. Норт неуклюже взмахнул руками и отпрянул. Сердце бешено колотилось. Вероятно, именно это и случилось с Элинор Пенроуз: она подошла слишком близко к краю и по чистой случайности рухнула не в бушующее море, а зацепилась за узкий карниз. Но это не спасло ей жизнь.

Норт на коленях обследовал почву. Нет, кажется, ничего не сдвинуто, кроме булыжника, оторвавшегося от скалы под его весом. Никаких следов. Норт поднялся и, отряхнув руки, направился к гнедому мерину, Тритопу[1], огромному коню высотой в семнадцать ладоней и поэтому заработавшему такую кличку. Тритоп неподвижно и покорно ожидал приближения хозяина и даже не взглянул на стайку чибисов, разрезавших воздух почти над его головой. На холку села стрекоза, и конь лениво взмахнул хвостом.

Теперь придется поехать к судье, сообщить о случившемся. Норт грустно улыбнулся, сообразив, что он сам и есть судья. Здесь не армия: ни сержантов, выполняющих любой его приказ, ни устава, ни правил.

– Ну что ж, – сказал он вслух, легко вскакивая на широкую спину коня, – отправимся к доктору Триту. Он должен взглянуть на Элинор, прежде чем мы снимем ее оттуда. Думаешь, она упала?

Тритоп не фыркнул, но тряхнул огромной головой, словно не соглашаясь. Норт, подняв глаза и заслонившись ладонью от ослепительного солнца, в последний раз осмотрел обрыв и медленно произнес:

– Я тоже так не считаю. По-моему, какой-то сукин сын прикончил Элинор Пенроуз.


– Лорд Чилтон! Господи, мальчик мой, когда же вы вернулись? Больше года прошло с тех пор, как вы в последний раз были дома. Едва успели к похоронам отца и тут же вновь отправились на эту нескончаемую войну, которая, слава Богу, наконец-то завершилась! Теперь все наши замечательные английские парни вернутся домой. Входите, входите! Вспомнили старого доктора?

Доктор Трит, высокий и прямой, словно молодой побег под жарким солнцем, стройный, как восемнадцатилетний мальчик, человек, умнее которого Норт не встречал, энергично пожал его руку и провел через маленькую приемную, сверкавшую металлическими инструментами и уставленную шкафами, полными пузырьков с аккуратно наклеенными этикетками. На выскобленном добела столе, как раз под шкафчиками, красовались ступка и пестик. Они прошли в гостиную – уютную теплую комнату с камином в дальнем конце и кое-как расставленной мебелью. Здесь повсюду царил беспорядок от раскиданных газет и журналов, повсюду стояли пустые чашки с недопитым чаем, щедро сдобренным, как знал Норт, контрабандным французским коньяком.

Норт улыбнулся, вспомнив, что в детстве доктор Трит казался ему гигантом. Он и вправду был очень высок, но не теперь, когда Норт вырос. Правда, сам Норт был из поколения очень высоких мужчин, способных своим ростом внушить страх и почтение любому противнику.

– Давно мы не виделись, сэр. Но теперь я снова дома и больше никуда не уеду.

– Садитесь, Норт. Чай? Коньяк? – Улыбка доктора Трита была теплой и дружелюбной.

– Нет, сэр. Собственно говоря, я приехал в качестве местного судьи объявить вам, что только сейчас нашел Элинор Пенроуз на карнизе под Сент-Эгнес-Хед. Она мертва уже почти сутки.

Доктор Бенджамен Трит окаменел подобно жене Лота[2], бледнея все больше, пока лицо не побелело совсем, как его скромный галстук. Он внезапно состарился на глазах, и всего за одно мгновение жизненные силы, казалось, покинули его, но доктор постарался взять себя в руки и покачал головой:

– Нет, этого не может быть. Вы забыли, как выглядит Элинор. Только не Элинор! Это какая-то другая, похожая на нее женщина. Мне ее очень жаль, но она не Элинор, просто не может ею быть. Скажите, что вы ошиблись, Норт.

– Простите, сэр, но это Элинор Пенроуз.

Но доктор Трит по-прежнему качал головой: глаза потемнели, резко выделяясь на белом лице.

– Мертва, вы сказали? Нет, Норт, вы ошиблись. Я ужинал с ней позавчера. Она была в прекрасном настроении, смеялась, как всегда… да вы, должно быть, помните, какая она. Мы ели устриц в Скриледжи-Холл, и пламя свечей было такое золотистое и неяркое, и она хохотала над моими рассказами о службе на флоте, особенно над тем, как мы стащили мешок лимонов с датского корабля в Карибском море, потому что у матросов началась цинга. Нет, нет, Норт, вы не правы, конечно, не правы. Я не могу позволить Элинор умереть!

«Проклятие!» – подумал Норт, но вслух лишь пробормотал:

– Мне очень жаль, сэр, правда, жаль. Да, она мертва.

Бенджамен Трит отвернулся и медленно побрел к стеклянным дверям гостиной, выходившим в маленький внутренний садик, сейчас, в августе, утопавший в море красок буйно цветущих растений – розы переплелись с бугенвиллеями и гортензиями, красными, желтыми и розовыми. Один старый дуб был таким толстым, что тяжелые от листьев ветки закрывали целый угол садика, а плющ бесконечными кольцами обвивался вокруг ствола. Синие мотыльки-«красотки» вились над темно-зелеными листьями, заставляя их переливаться и мерцать в полуденном солнечном сиянии. Норт услышал нескончаемую скрипучую песенку цикады.

Доктор Трит по-прежнему стоял неподвижно, только плечи его сотрясались от сдерживаемых рыданий.

– Мне очень жаль, сэр. Не имел понятия, что вы и миссис Пенроуз были такими близкими друзьями. Вам необходимо поехать со мной, сэр. Но вы должны знать еще кое-что.

Доктор Трит медленно повернулся.

– Говорите, она мертва? Что еще? Ну же, Норт, говорите!

– По-моему, она не просто упала с обрыва. Думаю, кто-то ее столкнул. Правда, я не осматривал Элинор, не касался ее, просто пощупал пульс. Остальное – ваше дело.

– Да, – наконец выговорил доктор Трит. – Да, я поеду. Погодите, что вы сказали? Кто-то ее столкнул? Нет, это невозможно. Все любили Элинор, все. О Иисусе! Я сейчас еду. Бесс, – позвал он. – Спустись, пожалуйста! Мне нужно ехать. Джек Марли должен скоро прийти. Бесс! Поспеши, женщина!

На пороге гостиной появилась Бесс Трит, задыхаясь и прижимая к груди руку. Это была высокая стройная женщина с очень темными глазами. Брат и сестра были очень похожи. При виде Норта Бесс быстро присела и с радостью воскликнула:

– Милорд, наконец-то вы дома! Вы точная копия отца, но все мужчины Найтингейлов на одно лицо, и так было всегда, по крайней мере если верить миссис Фрили, а до того – ее матушке. О Боже, что-то неладно, верно? Почему ты собираешься уезжать, Бенджи? Что-то случилось? Кто-то в Маунт-Хок заболел?

Доктор Трит молча смотрел сквозь сестру, словно не видел ее и находился за много миль от Бесс и стоявшего рядом Норта. Наконец он тряхнул головой, пытаясь прийти в себя.

– У Джека Марли чирей на шее. Попытайся вскрыть его. Постарайся сначала хорошенько промыть больное место карболовой кислотой. Он никогда не моет шею, сама знаешь.

– Да, конечно, Бенджи. Я со всем справлюсь.

– Произошел несчастный случай, мисс Трит, – выдавил Норт. – Мы должны ехать.

– Несчастный случай? Но в чем дело? Бенджи, скажи мне! – Но доктор, продолжая покачивать головой и не говоря ни слова, прошел мимо сестры за Нортом.

## Глава 2

Ханимид-Мэнор, Саут-Даунз

Сентябрь 1814 года

Она дрожала от озноба. В дом, и без того невыносимо холодный, быстро проникала сырость. Даже ее шерстяные чулки были влажными. Последние два дня с унылого серого неба струями падал дождь, постепенно сменившийся моросью и туманом, но, несмотря на это, температура по-прежнему понижалась, отравляя жизнь всем домочадцам, включая полосатого кота и не прекращавшего скулить и повизгивать Люси, плосконосого мопса миссис Тейлстроп. Компаньонка повсюду носила его с собой, завернув в шерстяное одеяло.

Кэролайн снова вздрогнула. Боже, до чего холодно! Похоже, оба домашних привидения Ханимид летают по комнатам, замораживая каждый угол, или… или дело просто в обыкновенной скупости Роланда Ффолкса, ее опекуна. Да тут и гадать нечего! Никакие привидения не смогут сравняться с Ффолксом в изобретательности изводить людей. Они, возможно, тоже умирают от холода. И кроме того, бедняги не показывались вот уже три дня, с самого прибытия Ффолкса, и даже ни разу не испугали кота, хвост которого в таких случаях вставал трубой и становился в три раза пышнее обычного.

Правда, теперь призраки выходили совсем редко, раз или два в год, заставляя стены сотрясаться, картины валиться на пол, а горничных – визжать и расплескивать молоко на колени хозяевам. И все это только для того, чтобы напомнить о существовании того, что нельзя объяснить в саутдаунзской «Газетт».

Когда бы мистер Ффолкс ни навещал ее, он всегда вел себя в Ханимид настоящим хозяином. И это приводило Кэролайн в бешенство. Ханимид-Мэнор был домом ее родителей и, следовательно, ее собственным домом. Это ее дрова и ее камины!.. И все же он приказал слугам не топить до ноября. Самый тон опекуна словно говорил о том, что его пытаются одурачить и разорить. Жаль, что привидения ведут себя так прилично в его присутствии, черт бы побрал этого скрягу!

– Ах, – повторяла миссис Тейлстроп каждый раз, когда девушка жаловалась на опекуна.

Компаньонка кивала при этом головой, словно мудрый наставник, объясняющий что-то безнадежно тупому новичку, и при этом в ее голосе не было ни малейшего сочувствия.

– Ну же, успокойтесь, дорогое дитя. С мужчинами всегда так. Им тут же подавай все, чего хотят. Они хозяева в своих замках. Это их право. Нужно приспосабливаться, дорогая. Вам необходимо еще многому учиться.

– Чепуха, – всегда отвечала Кэролайн. – Это мой собственный замок, а вовсе не его в конце концов!

Но миссис Тейлстроп вместо возражений всегда похлопывала ее по руке, движением, без слов говорившим о том, что девушка слишком наивна и совсем не разбирается в жизни, и только твердила:

– Ах, дорогое дитя, когда-нибудь, вы выйдете замуж и многое поймете. Если не научитесь, как подобает женщине, подчиняться каждому желанию мужа, он будет вами недоволен, а это, позвольте вам объяснить, поскольку Бог и меня когда-то благословил дорогим муженьком, может оказаться крайне неприятным.

Муж! Как бы не так! Кэролайн приняла твердое решение давно, за два года до семнадцатилетия, и с тех пор не подумала его изменить!

Зубы девушки начали мелко стучать. Она вышла в комнату, названную Цветочной из-за огромных букетов красных роз на белых, отклеивающихся от стен обоях, которым исполнилось уже не менее шестидесяти лет, пытаясь хоть там найти тепло, но увидела вычищенный камин, без всяких признаков пепла, золы или хотя бы сложенных дров, и поняла, что распоряжение опекуна распространено в этот раз и на Цветочную комнату, где приезжавшие в гости соседи всегда пили чай.

Ну почему он такой жадюга? В конце концов это ведь ее деньги, не так ли? Какое Ффолксу дело, сколько дров уйдет на отоплениеее дома? По какой причине Ффолкс вечно отказывается заменить древние диваны, стулья и занавеси? Отчего не разрешит купить гнедую кобылу, которую сэр Роджер хочет продать Кэролайн? Почему позволяет оставить только скрипучий старый кабриолет, грозивший вот-вот развалиться на ходу, и покорную старую кобылу, которая, несомненно, проиграла бы скачку и черепахе? И, Господи Боже, арендаторы! Их коттеджи так нуждались в ремонте! А еще нужны новые плуги и семена для посева! С тех пор как умер отец, ничего не делается, ничего не меняется!

Кэролайн терзалась угрызениями совести, остро ощущая собственную вину, хотя ничего не могла поделать с отвратительной скупостью опекуна. Но сколько бы она ни старалась отрицать это, даже наедине с собой, все же прекрасно понимала, почему Ффолкс боится потратить лишний пенни. Он хотел сам заполучить ее денежки и считал любой расход на одежду Кэролайн, ее поместье или земли совершенно пустыми тратами. Ну уж нет, ее деньги не попадут в лапы гнусного скряги! Он скоро убедится, что с Кэролайн не так легко справиться!

Девушка обхватила себя руками, пытаясь растереть ладонями озябшую кожу, но тут же покачала головой. Это просто абсурдно, смехотворно! Она быстро вышла из дома. Солнце только что пробилось сквозь низко нависшие серые тучи. Кэролайн стояла на узких ступеньках крыльца, подняв лицо к небу. Следовало бы позавтракать прямо здесь, вместо того чтобы дрожать как последней идиотке в темной холодной гостиной, которую опекун отказался обставить заново, хотя это необходимо было сделать еще пятьдесят лет назад.

Но завтра все будет кончено. Послезавтра она сможет делать все, что заблагорассудится! Завтра Кэролайн исполнится девятнадцать лет – волшебный возраст, по достижении которого отец решил предоставить ей полную свободу. Свободу или брак. Она имеет право выбирать.

О да, конечно, Кэролайн, возможно, выйдет замуж, когда поседеет и потеряет почти все зубы, и ее мужем станет красивый молодой человек, главной обязанностью которого станет ублажать ее и скрашивать последние годы на этой земле. И она, несомненно, вознаградит мужа, в зависимости от его усилий. Неплохая сделка, верно?

Завтра она выскажет мистеру Ффолксу все, что думает о нем. Обзовет паршивым скрягой и прикажет немедленно разжечь огонь во всех комнатах, даже в огромном камине старого холла, где можно легко изжарить быка. А потом вышвырнет опекуна вон! Начиная с послезавтрашнего дня Кэролайн никогда больше не придется видеть Ффолкса или его несчастного лопоухого сына, молодого человека, который, в общем, даже нравился бы ей, если бы девушке время от времени не хотелось влепить ему пощечину, поскольку тот вел себя как слабоумный, когда раздражал отца, что происходило довольно часто.

– Дорогая мисс Деруэнт-Джонс!

Девушка обернулась, хмурясь, как всегда, при звуках голоса опекуна. Мистер Ффолкс не упускал случая обратиться к ней с подобной ужасающе официальной формальностью. Она едва успела стереть с лица раздраженную гримасу и выдавить сухую улыбку, которую весьма успешно сумела отрепетировать за прошедшие два года. Точнее говоря, завтра будет как раз два года с того дня, как Ффолкс привез с собой Оуэна, чтобы тот попытался поухаживать за ней. Кэролайн знала Оуэна всю жизнь и даже неплохо к нему относилась, но тот памятный визит стал началом новых, невыносимых отношений, и Кэролайн именно тогда поняла, что детство ушло навсегда и окончательно.

Ах, какую бесконечную мучительную драму они разыгрывали, драму, иногда весьма смахивавшую на комедию! Отец, конечно, был напыщенным ослом, а сын – молодым человеком, которому никогда не будет позволено стать мужчиной, пока Ффолкс не ослабит смертельной хватки. Но, что ни говори, Оуэн, несмотря на столь омерзительного папашу, был не так уж плох, хотя и немного бестолков.

Мистер Ффолкс с сыном пробыли здесь всего три дня, и уже через двадцать минут ей страстно захотелось треснуть опекуна кочергой по голове. Мистер Ффолкс, потирая руки и оглядывая огромный холл, построенный самой графиней Шрусбери в конце шестнадцатого века, объявил, что они приехали отпраздновать ее день рождения и что Оуэн был бы очень огорчен, если бы пропустил столь знаменательный праздник.

Ффолкс, произнося эту торжественную речь, расплылся в улыбке, хотя глаза его отливали ледяным блеском. Оуэн, с красными оттопыренными ушами, молча стоял рядом и не смел произнести ни слова. Однако любящий отец добавил, искоса поглядывая на сына, что дорогой Оуэн неизменно предан кузине, очень привязан к ней и беспокоится о ее счастье и будущем. После этого Ффолкс, олицетворение любящего благодушного родителя, признался Кэролайн, что Оуэн день и ночь грезит о ее прекрасных золотистых локонах (на самом деле светло-каштановых, прошитых несколькими, более светлыми прядями, выгоревшими под летним солнцем), о сверкающих фиолетовых глазах (по правде говоря, обыкновенных зеленых). Так продолжалось бы до бесконечности, пока Кэролайн наконец не вышла из себя. И тут Ффолкс сделал роковую ошибку, сравнив ее зубы с меловыми скалами Дувра. Это вызвало неудержимый смех девушки, поскольку она ожидала упоминания о бесценных жемчужинах, а опекун, истощив запас поэтической чепухи, обратился к геологическим терминам.

– Здравствуйте, мистер Ффолкс, – вымученно процедила она, растягивая губы в ледяной улыбке. – Солнце наконец показалось. Возможно, дом через пару недель согреется, если продержится теплая погода.

– Вероятно, но это не важно. Снова вы о чем-то замечтались, мисс Деруэнт-Джонс. Правда, чего и ожидать от очаровательных молодых леди, не так ли? Вы поднялись с постели довольно рано для юной девы, которая провела половину ночи… смею ли я сказать это… в романтических скитаниях по саду? Сейчас лишь восемь часов.

– Это закон природы, о котором я до сих пор не слышала? И юная леди должна оставаться в постели весь день после вечерних увеселений?

Кэролайн с симпатией подумала о молодом красавце, за которого выйдет замуж, когда превратится в дряхлую старушенцию, с трудом передвигающую ноги.

– Как всегда шутите, дорогая? Вы вечно подтруниваете надо мной… еще одна очаровательная черта вашего характера, сказал бы я, если бы мне нравились подобные вещи. Зато Оуэн просто в восхищении от вашего остроумия, но ему еще только предстоит повзрослеть. Правда, по собственному опыту должен сказать, что у молодых леди не часто хватает сил или… энергии встать чуть свет, проведя почти всю ночь без сна.

– Я легла в половине десятого, сэр.

– Неужели? Но я думал, что вы с Оуэном прогуливались по саду, и…

– Возможно, Оуэн и прогуливался, сэр. Вероятно, сравнивал розы с алыми бархатными шторами или каплями крови, падающими из порезанного пальца, хотя не совсем понимаю, как он мог сделать это, поскольку небо было затянуто тучами и непрерывно моросил дождь. Правда, вы вряд ли помните это, верно? Вы были слишком заняты уничтожением бренди моего отца, устроив настоящую попойку перед единственным зажженным камином, пока миссис Тейлстроп кудахтала над вами, предлагая сдобные пышки! Нет, сэр, прошлой ночью на небе не показалось ни единой звезды, которую можно было бы воспеть. Да и ваш Оуэн вообще не слишком любит цветы. Стоит ему понюхать розу, и он тут же начинает чихать. Что же до меня, я крепко спала и видела во сне собственный день рождения. Я уже несколько месяцев мечтаю, чтобы он поскорее настал.

– Вот как! – пробормотал Ффолкс, сбитый с толку и обозленный на сына за то, что позволил кузине ускользнуть из ловко расставленной сети.

Опекун был разозлен и на себя, потому что действительно весь вечер провел за бутылкой бренди и в обществе миссис Тейлстроп, согласно кивающей при каждом его слове.

Она много раз наставляла Кэролайн, что первейшая обязанность леди – слушать, кивать, улыбаться и предлагать джентльмену еду и питье. От ее проповедей девушка неизменно приходила в бешенство. Сейчас Кэролайн осторожно взглянула на опекуна из-под полуопущенных ресниц. Ффолкс все еще выглядел рассерженным, но и явно неуверенным в себе. Он, по всей видимости, не знал, что делать и как лучше перейти к интересующей его теме. О да, Кэролайн вполне могла представить детальные инструкции о том, как соблазнить ее, которые Ффолкс буквально вколачивал в тощую глотку и не очень-то сообразительные мозги сыночка. А Оуэн так подвел своего родителя!

Ффолкс прокашлялся и масляным голосом промурлыкал, источая спокойствие и обаяние:

– Что касается вашего дня рождения, дорогая мисс Деруэнт-Джонс, я посчитал, что лучше всего провести его в кругу семьи.

Кэролайн кивнула. Ей все равно, даже если придется отпраздновать день рождения на луне!

– Превосходно, сэр. Жаль, что у меня не так много близких родственников.

– О, мы с Оуэном постараемся проявить к вам как можно больше внимания. Кажется, Оуэн купил вам подарок… который… осмелюсь предположить, вполне может стать и подарком по случаю помолвки?

Наконец-то он перешел в открытое наступление. На секунду Кэролайн смутилась, но лишь на секунду и тут же широко улыбнулась опекуну:

– Оуэн слишком добр, но, мне кажется, для этого слишком рано, сэр. Мистер Дункан, конечно, сделал формальное предложение, но мы решили подождать до следующего месяца, прежде чем объявить о нашей помолвке. Свадьба назначена на Рождество. Нет, вряд ли я могу принять подарок от Оуэна, ведь о помолвке формально еще не объявили.

– Мистер Дункан! Кто, черт возьми, этот мистер Дункан? – Ффолкс выглядел так, будто его вот-вот хватит удар. Лицо побагровело и вспухло. Это невероятно обрадовало Кэролайн. Она почти видела, как ненавистный опекун катится по ступенькам крыльца, беспомощно взмахивая руками, не в силах даже вытереть пузырящейся в уголках рта пены, что-то в ярости бормоча.

– Как, сэр, разве не знаете? Это наш сосед. Я называю его своим дорогим сквайром. Дунканы живут здесь несколько веков. Вот уже три года, как он ухаживает за мной. Такой красивый джентльмен, с твердым подбородком и ушами, прилегающими к голове. Да, сэр, мы решили пожениться и объединить наши владения.

– Но вы никогда не упоминали об этом человеке, дорогая мисс Деруэнт-Джонс. Собственно говоря, я в жизни не слышал о мистере Дункане. Я вовсе не этого желал для вас, о чем вы прекрасно знаете. Придется поговорить с миссис Тейлстроп. Я выскажу все, что думаю о ее воспитании! Вижу, она не выполняет своих обязанностей!

– Вы не часто приезжали сюда, сэр, если не считать последних двух лет, когда навещали нас едва ли не каждую неделю, так что миссис Тейлстроп приказывала постоянно менять белье на вашей постели. Я не считала миссис Тейлстроп своей опекуншей или надзирательницей. Однако какое значение это имеет сейчас? По правде говоря, как только вы появлялись, я считала за лучшее держать моего дорогого мистера Дункана как можно дальше от этого дома.

– Но Оуэн почти всегда приезжал со мной. Вы много времени проводили вместе.

– Да, я совсем забыла, еще надо было менять чистое белье для Оуэна.

– Ваш юмор напоминает тонущую лодку, мисс Деруэнт-Джонс! Довольно невеселое зрелище. Я заметил, что в последние несколько дней вы подвержены приступам этого вашего юмора. Миссис Тейлстроп считает, что вы становитесь с каждым годом все более остроумной, но я уведомил, что ее прямая обязанность – бороться со столь эксцентрическими привычками. Молодые леди обязаны быть скромными и почтительными. Как иначе они смогут найти себе мужа?

– Но мне это удалось довольно легко. Не забывайте о мистере Дункане.

– Да, да, но это вы так говорите. Теперь я желал бы, чтобы вы отвечали мне ясно и отчетливо.

– Остроумие во всех случаях остается остроумием. Жаль, что вы так его не одобряете. Что вы хотели бы узнать, сэр?

– Я хотел бы поближе познакомиться с этим парнем, Дунканом. Встретиться с ним и убедиться в честности его намерений по отношению к вам. С завтрашнего дня вы становитесь богатой молодой леди, и я хочу быть уверенным в том, что он не просто охотник за приданым. По правде говоря, я настаиваю на знакомстве с ним. Сегодня же пригласите его к ужину. Это будет только справедливо по отношению к Оуэну, не так ли? Даже легкомысленные молодые леди должны заботиться хотя бы о внешних приличиях и скромности, а также о доброжелательном отношении к молодым людям, искренне в них влюбленным.

Оуэн влюблен в нее? Да она и Оуэн – словно два скучающих пса – при виде друг друга лишь зевают и отворачиваются. Взбешенный опекун ненавидел не только ее чувство юмора – единственное оружие против него, – но считал Кэролайн глупой и ни на что не пригодной, и, возможно, был прав, ведь ни в одном камине действительно не было дров, не так ли?

– Не знаю, сможет ли мистер Дункан освободиться сегодня вечером.

– Видите ли, дорогая мисс Деруэнт-Джонс, я, говоря по совести, не могу позволить вам вступить в брак с человеком, которого никогда не видел и не одобрил. Это против ваших же интересов. Я буду чувствовать, что не выполнил своих обязанностей по отношению к вам. Насколько вы знаете, в завещании вашего отца есть пункт, требующий моего согласия на ваш брак. Конечно, я не вспоминал об этом, поскольку считал, что вы и Оуэн поженитесь.

Кэролайн уставилась на опекуна: нет, в такое просто невозможно поверить! Но неимоверным усилием воли сдержав взрыв ярости, она сухо объявила:

– Мне ничего не известно относительно условий моего брака или необходимости вашего согласия. Собственно говоря, до того, как встретить мистера Дункана, я вообще не собиралась выходить замуж. Мне хотелось бы посмотреть завещание отца.

– Конечно, мисс Деруэнт-Джонс. – На этот раз он не прибавил эпитета «дорогая», что само по себе уже было приятно Кэролайн. – Однако вряд ли юная леди поймет его содержание. Юридические термины весьма сложны для женского ума.

– Придется на этот случай призвать на помощь свое остроумие и хорошенько отточить его, сэр. – Ффолкс взглянул на нее так, будто готов залепить ей пощечину. Это доставило неимоверное удовольствие Кэролайн, поскольку та, со своей стороны, не прочь была воткнуть ему нож между ребер.

– Могу я прочесть эту часть завещания прямо сейчас, сэр?

– К несчастью, завещание вашего отца осталось в моей конторе, в Лондоне. Потребуется время, чтобы написать моему клерку и переслать документ сюда, в Ханимид-Мэнор.

– Понятно, – пролепетала Кэролайн, испугавшись, что и в самом деле слишком хорошо все понимает.

– Короче говоря, ваш отец требовал, чтобы я одобрил каждого соискателя вашей руки, мисс Деруэнт-Джонс. Если же я не посчитаю жениха достойной партией, придется выполнять обязанности опекуна до тех пор, пока вам не исполнится двадцать пять или пока вы не найдете молодого человека, которого я признаю подходящим и достойным вас мужем.

– Прекрасно, сэр, вы вынуждаете меня признаться еще в одной неудачной шутке. Мистера Дункана не существует. И вообще нет такого мужчины, за которого я захотела бы выйти замуж. Так что, сэр, завтра мне исполняется девятнадцать, я вступаю в права наследства, и вы больше не станете изображать кнут, постоянно свистящий над моей головой.

– Я так и думал, – пробормотал мистер Ффолкс.

И Кэролайн поняла, что чертов опекун перехитрил ее, солгав относительно условий в завещании отца. Но Ффолкс тут же миролюбиво улыбнулся и протянул к ней руки ладонями вверх.

– Нам не следует быть врагами, дорогая. По правде говоря, я так восхищался вами с тех пор, как вы выросли и стали прелестной молодой женщиной. Сын мой без ума от вас. И вы действительно с завтрашнего дня становитесь богатой невестой. Однако так же верно и то, что я остаюсь вашим попечителем до тех пор, пока вы не найдете мужа.

– А каковы обязанности попечителя по сравнению с опекунскими?

– Как попечитель, я должен советовать вам, куда вложить деньги, следить за всеми юридическими процедурами, куплей и продажей имущества, выделять вам достаточное содержание для удовлетворения всех ваших нужд, следить за вашим благосостоянием. Я был двоюродным братом вашего отца, мисс Деруэнт-Джонс. Он доверил мне заботу о вас и вашем будущем. Рад, что мистера Дункана не существует. Вас всю жизнь защищали, оберегали от джентльменов, которые могли бы воспользоваться вашей невинностью. Я буду продолжать защищать вас и дальше, мисс Деруэнт-Джонс.

Точно так же, как он защитил ее, послав в Академию Чадли для молодых леди, в Ноттингеме, откуда Кэролайн удалось сбежать всего три года назад. Она до сих пор была уверена, что в монастыре менее душно и мертвяще, чем в академии, в стенах которой эхом отдавался любой шепот. Девушка смертельно скучала в обществе хихикающих девчонок, которых ничего не интересовало, кроме ямочек на щеках учителя танцев. А преподавательницы! Они неуклонно и очень терпеливо старались сделать каждую девочку похожей на ее подруг и превратить всех в одинаковых механических кукол: глупеньких, но очаровательных и во всем покорных мужчинам. Такие куколки потом великолепно умеют притворяться, будто слушают мужей, пока мозги окончательно не перестанут работать; они вышивают всю жизнь, до последних дней, а потом благополучно отправляются на тот свет, оставив после себя соответствующее количество отпрысков.

В ужасе от подобной перспективы сообразительная Кэролайн, когда ей исполнилось шестнадцать, «слегла» с чем-то вроде чумы, насмерть испугав несгибаемую директрису. Та быстренько отослала «заболевшую» ученицу в Ханимид-Мэнор, под крылышко дорогой миссис Тейлстроп. А дома пятна и гноящиеся язвы, искусно нанесенные на тело и лицо краской из ореховой коры, смешанной с густой серой глиной и размятыми дубовыми листьями, были немедленно смыты.

– Да, – продолжал мистер Ффолкс, – я буду по-прежнему вашим наставником. Возможно, вам и дальше захочется оставаться в Ханимид-Мэнор, мисс Деруэнт-Джонс. Ведь Оуэн так любит сельскую местность.

– Сомневаюсь, мистер Ффолкс. Очень сомневаюсь.

– В том, что Оуэну нравится деревня? Ну конечно, это правда.

Кэролайн, ничего не ответив, повернулась и пошла в дом. Завтра она будет орать на него, сколько душе угодно, а потом прикажет убираться вон с ее собственности.

Но судьба рассудила иначе.

Час спустя Морна, верхняя горничная, схватила Кэролайн за рукав, приложила палец к губам и прошипела ей на ухо:

– Пойдемте, мисс, быстрее, быстрее.

Кэролайн помчалась за Морной по длинному коридору первого этажа к маленькому кабинету, втиснутому в самую глубь дома. В эту довольно уродливую комнату Кэролайн не любила заходить, поскольку она напоминала девушке о слишком многих поколениях мужчин, становившихся с годами скучными и нудными и проводивших слишком много времени в этом кабинете в размышлениях и переживаниях и, несомненно, мучившихся при этом подагрой. Дверь оказалась чуть приоткрытой. И тут Кэролайн услышала голос Оуэна, ясный и отчетливый:

– Пожалуйста, выслушай меня, отец. Понятно, ты хочешь, чтобы я женился на ней. И давно мечтаешь об этом, но, пожалуйста, послушай! Кэролайн не такая уж простая и покорная девушка. Она упряма. Привыкла поступать так, как ей хочется. Она не питает ко мне неприязни, но считает дураком. И никогда не согласится выйти за меня замуж. Я уже тысячу раз повторял тебе. И ничто не изменит ее решения.

– Да, – сказал наконец мистер Ффолкс. – Ты действительно все испортил, хуже некуда, Оуэн.

Кэролайн замерла на месте и приложилась ухом к щели.

– Но не могу же я насиловать ее! – капризно и раздраженно, словно избалованный ребенок, каким всегда казался в присутствии отца, проныл Оуэн.

– А почему нет, черт возьми?!

Наступило оглушающее молчание. Наконец Оуэн медленно выговорил:

– Она очень сильна. Ты достаточно хорошо знаешь ее. Кэролайн пытается пока только шуткой выходить из любого положения, но в определенных обстоятельствах будет сопротивляться, и мне придется причинить ей боль, даже связать, чтобы выполнить твое желание.

– И?

– И что, сэр? Я даже не представляю, как смогу сделать это.

– Хочешь объяснить, что мой сын не способен выполнить свою мужскую обязанность?

– Но это страшный риск.

– Ты разочаровал меня, Оуэн. С другой стороны, ты, конечно, прав. Она испорченная высокомерная стерва, заносчивая и злая, которая должна понять, где ее место и кто здесь хозяин. Она не доверяет ни тебе, ни мне. Жаль, конечно, но дело, видимо, безнадежное.

Кэролайн услышала глубокий вздох мистера Ффолкса.

– Хорошо, придется мне самому сделать это. Я возьму ее, и она будет вынуждена выйти за меня, – неожиданно продолжил отец Оуэна.

– Господи, сэр, Кэролайн моя мачеха?! Да ей даже девятнадцати нет.

– Она взрослая женщина. Многие в ее возрасте уже имеют детей.

– В этом-то и весь ужас. Она совершенно не годится на то, чтобы стать матерью. И кроме того, хотя она моложе меня, однако гораздо сильнее.

– Как и я. Более того, сын мой, мне доставит особенное удовольствие выполнение именно этой обязанности – долга настоящего мужчины. Я не слишком стар, чтобы решиться на такое, и испытаю искреннее наслаждение, когда она окажется в моей власти. Кроме того, я куда умнее и хитрее Кэролайн. Только сегодня утром она попыталась меня одурачить, но я обернул слова девчонки против нее и заставил выглядеть настоящей дурой. Не волнуйся. Она окажется в моих руках! Поверь, я свяжу ее, прикручу к кровати без всяких угрызений совести и стану брать снова и снова, пока она не согласится стать моей женой, а потом буду продолжать начатое и в конце концов награжу ребенком. Вот увидишь, мальчик мой, из нее выйдет превосходная мать. Хотел бы ты иметь маленького сводного братца?

– Сэр, не могли бы вы просто отдать ей наследство и покончить с этим?

– Не могу. И не хочу. Мне нужны эти деньги, Оуэн. Я сохранил ее наследство нетронутым, не истратил ни гроша и ни в чем не преступил закона. И теперь, когда денежки почти в наших руках, хочешь, чтобы я поджал хвост и сбежал? Неужели не желаешь получить того жеребца, которого продает Биттингтон? Да-да, сам вижу, что мечтаешь о нем. Все ясно, мальчик, если не можешь сделать это сам, предоставь мне. На том и решим. А сейчас пока достаточно. Иди.

И в самом деле достаточно. Более чем. Кэролайн обернулась, только сейчас сообразив, что Морна все еще стоит за спиной, глядя на хозяйку. Лицо горничной раскраснелось от гнева. Кэролайн в жизни не видела, чтобы Морна вообще сердилась. Девушки побежали к лестнице. Придется немедленно уехать отсюда, другого выхода нет. Миссис Тейлстроп и пальцем не пошевелит, чтобы помочь подопечной, – ведь именно мистер Ффолкс выплачивает ей жалованье.

Отныне Кэролайн предоставлена самой себе. Деньги все равно принадлежат ей, независимо от того, останется она здесь, в Ханимид-Мэнор, или отправится в Россию. Но будет ли она в безопасности, когда вернется за наследством? И оставит ли к тому времени мистер Ффолкс свои намерения? Ей срочно необходим пистолет. И, что еще важнее, нужен мужчина, умнее и безжалостнее мистера Ффолкса, мужчина, который согласится защитить Кэролайн в обмен на часть ее наследства.

Где вы, мистер Дункан? Где вы именно сейчас, когда Кэролайн так нуждается в твердой мужской руке?

## Глава 3

Снизу доносился мерный бой напольных часов, пробивших полночь. За долгие годы эти громогласные удары превратились попросту в ночные звуки, уже никого не способные разбудить, даже надоедливого мопса Люси. Но в эту ночь Кэролайн было не до сна. Девушка стояла, прислушиваясь и ожидая, словно в ней самой была взведена часовая пружина, натянутая до отказа. Только в отличие от часов шуметь ей никак нельзя.

Мистер Ффолкс наконец появился в холле на первом этаже, и Кэролайн выскользнула из укрытия за статуей Аристотеля, на цыпочках метнулась в свою спальню и повернула ключ в замке на два оборота. Она прислонилась к двери и замерла, молчаливая, как ночное небо, выжидая, выжидая… Вскоре послышался звук тяжелых шагов по длинному коридору, ближе, ближе…

Ффолкс остановился. Она ясно представляла, как он протягивает руку, но когда ручка двери бесшумно повернулась, отпрыгнула, хотя и предвидела все заранее. Кэролайн втянула в себя воздух и вновь замерла. Ручка повернулась еще и еще раз, пока опекун не сообразил, что дверь заперта. Кэролайн услышала, как Ффолкс выругался. Потом наступила тишина. Кэролайн словно видела, как он стоит в коридоре, не в силах решить, что делать дальше. Но девушка знала, что в хитрости ему не откажешь: Ффолкс наверняка придумает что-нибудь.

Наконец он постучал несколько раз, тихо, но отчетливо, и голосом, сладким, как клубничный джем, поданный утром на завтрак, прошептал:

– Дорогая мисс Деруэнт-Джонс! Это я, дорогая, впустите меня, пожалуйста. Я должен поговорить с вами. Это насчет вашего наследства, дело крайне серьезное. Впустите же меня, прошу! Ну же, не стоит капризничать! В ваших интересах поговорить со мной.

«Ха! – подумала Кэролайн. – Впустить его в спальню – все равно, что пригласить Наполеона в Уайтхолл[3]!»

Девушка не отвечала, только ждала и молила Господа, чтобы Ффолкс поскорее ушел. Наконец в коридоре послышались удаляющиеся шаги. Кэролайн показалось, что время тянулось дольше, чем в тот день, когда мать обвязала веревочкой дверную ручку, чтобы вырвать у дочери давно шатавшийся молочный зуб. Все-таки Ффолксу пришлось сдаться!

Кэролайн заставила себя простоять не шевелясь еще минут пять – времени вполне должно хватить, чтобы Ффолкс успел вернуться в свою спальню, за три комнаты отсюда по коридору, и лечь в постель. Она вытащила из-под кровати саквояж, натянула крепкие башмаки для прогулок пешком и накинула на плечи синий бархатный плащ. Подойдя к двери, Кэролайн очень медленно повернула ключ в замке и так же медленно взялась за ручку. Дверь приоткрылась. Девушка выскользнула в коридор и огляделась. Ничего, кроме теней, ночных теней, так хорошо ей знакомых.

Кэролайн быстро, но бесшумно побежала к центральной лестнице. Внезапно ее грубо схватили за талию и дернули. Кэролайн хотела закричать, но тяжелая ладонь опустилась ей на лицо. И девушка в ужасе поняла, что Ффолкс снова перехитрил ее. Она чувствовала его горячее дыхание и как он все сильнее сдавливает ей ребра, не давая дышать.

– Ну, сучонка, посмей только пикнуть! Думала, что одурачишь меня? Никому такое не удастся, никому, тем более какой-то дерзкой девчонке! Ну а теперь мы прогуляемся, отпразднуем твой день рождения. И моим подарком тебе будет мое семя. Вам понравится быть моей женой, мисс Деруэнт-Джонс, а если нет, что же, я заполучу ваши денежки, а остальное не важно. И лучше не сопротивляйся, потому что твое будущее в моих руках, все уже решено.

Кэролайн что было сил впилась зубами в его ладонь и, услышав, как Ффолкс со свистом втянул в себя воздух, испытала мгновение ничем не замутненного наслаждения, но тут он с силой развернул ее, и жесткий кулак врезался Кэролайн в челюсть. Она рухнула на пол.

Пульсирующая боль привела ее в чувство. Кэролайн приоткрыла глаза и в недоумении огляделась. На шатком деревянном столе около нее горела единственная свеча. Остальная часть комнаты была погружена во мрак. Девушка попыталась сесть, но ничего не получилось: руки были связаны над головой и прикручены к спинке узкой кровати, от которой шел запах давно не стиранного белья.

– Прекрасно! Так ты пришла в себя! Не хотел ударить так сильно, но ты заслужила. Подумай об этом уроке и учти, что он будет повторяться до тех пор, пока не научишься слушаться мужа и относиться к нему со всем должным почтением. Твоя челюсть не сломана, я уже проверил. Ну, дорогая, вот тебе и девятнадцать. Ты вступила в права наследования и вскоре выйдешь замуж. Что ты об этом думаешь?

– Думаю, что вы просто сошли с ума.

– Значит, тебе придется дни и ночи проводить на коленях, молясь о том, чтобы дети не унаследовали моего безумия. Да-да, дорогая, у нас будут дети, так много, сколько я смогу подарить тебе. Я намереваюсь не давать тебе отдыха и желаю, чтобы ты постоянно ходила беременной. Большой живот заставляет женщину двигаться медленно и все внимание уделять ребенку и собственному деликатному состоянию. И к тому же ей не до глупой болтовни. На свете все бывает, и, может, родив дюжину ребятишек, и ты станешь образцовой женой. Правда, я сомневаюсь в этом, но кто может знать наверняка?

– И где вы подхватили это идиотское убеждение?

Но Ффолкс лишь улыбнулся и сел рядом с ней на узкую кровать. Кэролайн застыла, и он, увидев это, улыбнулся еще шире:

– Понимаю, ты боишься, хотя изо всех сил стараешься не показать этого. Совсем, как твой отец. Помню, когда мы были мальчиками, он ухитрялся вечно завести нас в переделку, от которой у родителей волосы дыбом поднимались, но отчаянно пытался никогда не показать страха и презрительно фыркал на тех, кто признавался, что боится. Так что мне хорошо известно, как ты трясешься от ужаса, – нет смысла скрывать это. Можешь кричать, если хочешь, мне все равно. Это лишь добавит остроты нашей первой ночи. Никто тебя не услышит. Никто не придет на помощь. Ну что же, приступим к наслаждениям плоти?

– Считаю, что вам лучше немного подождать, мистер Ффолкс.

– Меня зовут Роланд. И поскольку ты вскоре станешь моей женой, думаю, вполне приличествует называть меня по имени. Даю тебе на это разрешение.

– Я буду звать вас дураком. Нет, старым дураком. Это, пожалуй, вам лучше всего подходит.

Он влепил ей пощечину. Резкая неожиданная боль и жар, разлившийся по лицу, заставили девушку невольно вскрикнуть, но она немедленно взяла себя в руки. Нет, она не покажет страха, но, Господи Боже, как это трудно, как тяжело!

– Ну вот, теперь ты наконец молчишь. Женщины вообще не должны много разговаривать, – заметил Ффолкс, поднимаясь, и Кэролайн заметила, что он уже успел переодеться в халат из темно-синей парчи с простеганными манжетами, и над крученым поясом нависало жирное брюхо. Ффолкс потянул за пояс, и полы разошлись. Его живот, твердый и выступающий вперед, был белее апостольника монахини. Ниже виднелся редкий пучок седеющих волос, среди которых покоилась его мужская плоть. Кэролайн затошнило. Сейчас вырвет!

Но девушка упорно не сводила взгляда с этих тоненьких ножек, с вяло повисшего «мужского достоинства», и тошнота неожиданно исчезла. Ее распирал смех. И Кэролайн расхохоталась, сначала сдавленно и напряженно, затем и страх куда-то испарился, и она смеялась и смеялась, весело, звонко, искренне. Но, увидев, как багровеет его лицо, а на шее пульсирует толстая вена, она начала задыхаться.

– Вы… – удалось наконец пробормотать девушке, и хотя она не могла показать на него пальцем, все-таки вызывающе дернула подбородком. – Эта штука… такая жалкая. И вы тоже жалкий, старый, толстый баран! Совсем старик… Да это просто смехотворно!

И она продолжала хохотать. Но тут Ффолкс метнулся к девушке, бросился на нее и придавил своим телом к тонкому тюфяку.

– Сука, проклятая сука! Закрой рот! Заткни свою проклятую пасть! – Он сел на нее верхом и снова начал избивать. Теперь Ффолкс тяжело дышал, и Кэролайн сочла за лучшее не дразнить его больше. Она хотела продолжать оскорблять его, но слова куда-то подевались, и вспоминать их становилось все труднее. Ффолкс одним рывком разорвал корсаж платья до самой талии. Внимательно оглядев ее сорочку, он очень медленно провел коротким пальцем по вздымающимся в вырезе полушариям.

– Очень мило, – одобрительно промычал он. – Ты, несомненно, все еще девственница. У меня не было девственницы вот уже двадцать пять лет, после матери Оуэна. Как вы спокойны теперь, моя дорогая мисс Деруэнт-Джонс, или следует называть вас Кэролайн? Ненавижу это имя, но ничего не поделаешь. Видишь ли, когда-то жила на свете девушка, которую звали Кэролайн, и она не хотела меня. Влюбилась в твоего отца. Ах, уж эти любовные треугольники! Но он любил твою мать, что положило конец грезам Кэролайн. Интересно, о чем думала твоя драгоценная мамаша, давая дочери это имя, ведь твой дражайший отец, должно быть, противился этому! Но возможно, та, другая Кэролайн считала, будто так захотел твой отец, поскольку жалел, что не женился на ней? Вопросы, вопросы… на которые нет ответов. Но это и не важно, не так ли? Что же, моя дорогая, продолжим?

– Продолжим? Но это все вздор, как вы прекрасно понимаете! Мне скорее пристало звать вас отцом или дедушкой!

Ффолкс снова ударил ее по лицу, не сильно, но голова девушки судорожно дернулась.

– Ну а теперь посмотрим, какова ты без одежды.

Он сдернул сорочку с ее плеч, но, казалось, совсем не собирался глазеть на ее грудь. Кэролайн почувствовала дуновение холодного ночного воздуха и эти сморщенные руки на своем теле. Она едва не закричала от ужасного сознания того, что вот-вот должно с ней случиться. Ффолкс отпустил ее, встал и выпрямился, глядя на девушку. Затем кивнул, словно придя к какому-то решению, и стащил с нее одежду.

– Очень мило, – повторил он, сбрасывая халат.

Кэролайн закрыла глаза и тут ж ощутила поползшие по животу пальцы, мявшие тело, гладившие бедра, словно измерявшие их ширину.

– Ты выносишь много детей, прежде чем умрешь от постоянных родов. Моя бедная Энн скончалась, когда рожала второго, и дитя погибло вместе с ней, но это оказалась всего-навсего девчонка, так что все равно от нее не было бы никакой пользы.

– Если попробуешь изнасиловать меня, я тебя прикончу.

Его голова резко дернулась. Кэролайн, пристально глядя на него, снова повторила:

– Если возьмешь меня силой, считай себя покойником. Поверь, я серьезна, как никогда. И знай, что я в жизни не выйду за тебя!

– Выйдешь. Выбора у тебя все равно не останется. Твоя репутация навеки погибнет. Ты станешь отверженной, а твоего ребенка заклеймят прозвищем «ублюдок», на которого все будут смотреть с презрением.

– Мне все равно. У меня есть мое наследство. Ты не сможешь заставить меня согласиться на этот брак.

– Собственно говоря, – медленно выговорил Ффолкс, – я все могу. Могу. Ну а теперь давай покончим с этим! – Он начал гладить, тянуть и ласкать свою мужскую плоть, закрыв глаза и откинув голову. Кэролайн отчаянно дергала веревку, стягивавшую запястья. Путы чуть поддавались, не слишком сильно, но достаточно, чтобы девушка в надежде продолжала выламывать и крутить руки. Она слышала, как тяжело пыхтит Ффолкс, но не смотрела на него, боясь, что на этот раз ее действительно вырвет. И тут он снова набросился на девушку, разводя ей ноги в стороны и вверх, и Кэролайн, не колеблясь и не задумываясь, подтянула колени к груди и с силой ударила его в пах. Ффолкс от неожиданности потерял равновесие и свалился на пол, стеная, плача и проклиная ее, но пока не в силах ничего сделать. Пока.

Кэролайн почувствовала, как уже скользят на запястьях намокшие от крови веревки, и, не обращая внимания на боль, продолжала быстрее и быстрее растягивать путы. О Господи, скорее, скорее! Если он придет в себя, прежде чем удастся освободиться… Нет, нет, нельзя даже думать об этом. Наконец ей удалось выдернуть руки. А Ффолкс уже сидел, держась за низ живота, и тихо стонал.

– Ублюдок чертов!

Подняв маленький деревянный столик, девушка с размаху ударила им старика. Свеча полетела в темноту, но Кэролайн успела поймать ее, прежде чем она упала на пол.

– О Боже, что ты наделала?

Это вбежал Оуэн, босиком, с волосами, прилипшими к черепу, и в наспех заправленной в бриджи сорочке!..

Посмотрев на Кэролайн, он перевел взгляд на отца.

– Говорил я, чтобы он не пытался проделать это с тобой, – сказал Оуэн не двигаясь, и в голосе его звучало странное удовлетворение. – Господи, Кэролайн, да ты совсем голая!

И юноша, как ни удивительно, отвел от девушки глаза и вновь посмотрел на отца, лежавшего на боку и не отнимавшего рук от живота. Он явно был без сознания.

– Мой бедный отец! Ты убила его! Я ведь пришел помешать ему сделать это…

– Неужели?

– Правда. Но я тебе не понадобился. Ты со всем справляешься сама. Говорил я ему, что ты достаточно сильна.

– Знаю. Я подслушала ваш разговор. Он не мертв, хотя, будь у меня пистолет, не задумываясь, пристрелила бы его! Ну а теперь, Оуэн, отвернись! Я должна одеться.

Она поспешно натянула плащ на разорванное платье.

– Что ты собираешься делать, Кэролайн?

– Какое тебе дело, жалкий червяк?

– Я вовсе не жалкий червяк. И пришел, чтобы спасти тебя. Он не оставит тебя в покое, Кэролайн. И не остановится. Ему необходимы деньги. И он заполучит тебя.

Девушка одарила кузена пристальным взглядом и швырнула ему веревку, набухшую от ее крови.

– Свяжи отца, Оуэн, и как можно крепче. Если попытаешься обмануть меня, я снова ударю его по голове. Потом расправлюсь с тобой, и, поверь, тебе будет очень больно.

Оуэн молча повиновался, и, если Кэролайн не обманывали глаза, ему даже доставляло удовольстие связывать отца.

Неожиданно глаза Ффолкса широко открылись, и он взглянул на сына, а затем на свои стянутые запястья:

– Оуэн, дорогой мальчик, что ты наделал? Неужели усмирил эту проклятую суку? Отвяжи меня, малыш, да побыстрее. Сын не должен видеть отца без одежды. Дай мне халат!

– Нет, Оуэн, халат понадобится мне самой. Твой дорогой отец предстанет во всем своем жирном величии перед тем, кто наткнется на него первым, и, несомненно, вызовет у конюхов немалое потрясение и удивление, но тут уж ничего не поделаешь. Да, мистер Ффолкс, я поняла, что вы притащили меня в конюшню, в жалкую кладовую, куда давно никто не заходит. Но тем лучше. Надеюсь, ни один слуга в Ханимид-Мэнор не упустит случая полюбоваться столь веселым зрелищем. Можете быть уверены, что я оставлю дверь широко раскрытой.

Мистер Ффолкс смотрел на нее налившимися кровью глазами.

– Чертова сука, тебе это с рук не сойдет! Я еще овладею тобой, и ты будешь жалеть до конца жизни о том, что наделала!

Кэролайн хохотала долго и искренне. Но тут, взглянув на Оуэна, девушка в изумлении замерла. В его руке был пистолет. Благослови Оуэна Господь! Он действительно собирался помешать отцу. Но почему вытащил оружие только сейчас? Кэролайн молниеносно, словно змея, кинулась к Оуэну и отняла пистолет, с силой оттолкнув молодого человека. И снова повернулась к Ффолксу, наслаждаясь своей властью над ним:

– Да ты еще и взял на себя труд притащить сюда кровать! Как любезно с твоей стороны! Благодарю за это маленькое развлечение. Ну а теперь, Оуэн, выслушай, потому что я говорю лишь один раз. Возвращайся в дом. В моей комнате найдешь саквояж. Принеси его сюда. Ожидаю тебя через пять минут. Если не вернешься или приведешь кого-нибудь с собой, я застрелю твоего папашу, а потом и тебя. Поверь, Оуэн, я на все способна!

– Она ничего не сделает, Оуэн, она всего-навсего женщина, а женщины не могут убивать, не верь ей…

Кэролайн подняла пистолет и, заметив, что в нем только две пули, прицелилась и нажала курок. Мистер Ффолкс завопил. Пуля ударилась в деревянный пол, в двух дюймах от его ног в шлепанцах.

– Ну же, Оуэн, иди!

Повернувшись, Кэролайн презрительно оглядела бывшего опекуна.

– Интересно, сэр, если мой палец случайно соскользнет на курок, кто будет моим попечителем?

– Вам это насилие не сойдет с рук, мисс Деруэнт-Джонс! Я пошлю по вашему следу сыщиков с Боу-стрит! Они притащат вас сюда…

– Но почему?

– Что значит «почему», черт вас побери?!

– Почему кому-то, кроме вас, конечно, может понадобиться возвращать меня сюда? Мне исполнилось девятнадцать, и я потребую у вас наследство после того, как обоснуюсь в своем новом… э-э-э… доме.

– Каком доме? У тебя нет другого дома! Куда ты, спрашивается, денешься, идиотка?

– Вы искренне считаете, что я вам скажу правду? Да, в таком случае меня действительно можно было бы назвать идиоткой!

– Не имеет значения! Я отыщу тебя достаточно быстро, и тогда ты очень пожалеешь, что устроила такое!

– Сейчас вы похожи на ребенка, угрожающего родителям, – заметила Кэролайн, глядя на поверженного врага. – Но при этом вы отнюдь не ребенок, не так ли? Как бы мне хотелось, чтобы в пистолете оказалось три пули!

Неожиданно в дверях появился Оуэн с ее саквояжем. Кроме того, он успел сунуть ноги в сапоги и накинуть плащ, а на голову натянуть старую фетровую шляпу.

– Ну а теперь, Оуэн, мы немного проедемся верхом. – И, повернувшись к мистеру Ффолксу, добавила: – Я беру вашего сына в заложники, сэр. Если попытаетесь что-то сотворить, он лишится правой руки. Поверьте, правая рука ему необходима. Да и все остальное, что у него есть. Кому нужен безрукий инвалид? Понимаете, сэр?

Роланд Ффолкс выругался.

– Отец, ты не должен так выражаться в присутствии леди!

Кэролайн показалось, что мистера Ффолкса сию минуту хватит удар, а Оуэн только покачал головой и вышел из кладовой в сопровождении Кэролайн, целившейся ему в спину.

Они уже часа два ехали по проселочной дороге, глубоко вдыхая прохладный влажный воздух, наполненный свежестью дождя, лившего двое суток. Оба молчали, и Оуэн, наконец не выдержав, произнес:

– Не стоило мне оставлять отца лежать там обнаженным. Слуги найдут его, и сцена будет ужасной как для них, так и для него. Не очень-то это приятное зрелище, Кэролайн.

– Он несколько раз ударил меня по лицу. И собирался изнасиловать. Неужели он не заслуживает наказания?

– Но ты лягнула его в пах. Ты не мужчина, Кэролайн, и поэтому не знаешь, что это такое. Боль просто невыносимая.

– Откуда ты знаешь? Какая-то молодая леди уже успела лягнуть тебя в это место, Оуэн?

– О нет, просто один из друзей как-то в детстве попал мне туда мячом. Но кто научил тебя этому?

– Мать, когда я была еще совсем маленькой. Видишь ли, одну из наших горничных изнасиловали, и мать пришла в бешенство. Она сказала тогда, что всякая женщина даже в самом юном возрасте должна уметь себя защитить. По-моему, мама узнала от отца, как лучше обороняться. После того как я всему научилась, отец улыбнулся, погладил меня по голове и сказал:

– Ну вот, теперь у меня есть маленькая амазонка. Прекрасно!

– Да, это действительно должно усмирить любого мужчину. Когда меня ударили, я думал, что умираю.

Кэролайн широко улыбнулась, зная, что Оуэн не может ее видеть, ведь ночь была очень темной.

– Я рада, что твоему отцу пришлось страдать. Он плохой человек.

– Куда ты собралась? И куда меня везешь?

– Ты молчал, как столб, с той минуты, как мы покинули Ханимид-Мэнор, и не желал сказать мне ни слова. К чему же теперь столько вопросов?

– У меня ушло довольно много времени на то, чтобы придумать, что сказать и в каком порядке.

Кэролайн поверила Оуэну. Он такой, каков есть. Что на нее нашло, зачем она потащила его за собой? Если Оуэн попытается бежать, она не сможет выстрелить ему в спину. Господи, да она даже не связала ему руки! Стоит Оуэну захотеть, он просто пришпорит коня и умчится от нее!

– Мы собираемся в Корнуолл.

– Корнуолл? Я был там однажды, в Сент-Остелле, это такая глушь! К чему забираться в столь Богом забытое место?

– Моя тетя там живет. Я не видела ее вот уже три года. Она примет меня. Это сестра моей мамы. Твой дражайший папаша не позволял мне покидать Ханимид-Мэнор, так что я не смогла приезжать к ней, но она только смеялась над Ффолксом и несколько раз навещала меня в Академии Чадли для молодых леди, этой тюрьме, куда заключил меня твой отец на столько лет! Мой бывший опекун – настоящая жаба, Оуэн!

– Но ты имеешь представление о том, сколько дней нам понадобится, чтобы добраться до Корнуолла? И в какой части Корнуолла живет твоя тетя?

– Мы уже в Нью-Форесте, Оуэн. Дня три-четыре, может, и меньше. Не скажу тебе точно, куда мы едем. Что, если ты решишь сбежать и во всем признаться отцу? Поэтому мы станем путешествовать ночью и отдыхать днем. Я украла деньги у твоего отца, так что нуждаться мы не будем.

– Но что ты сделаешь со мной, если мы благополучно доберемся до Корнуолла?

Кэролайн сосредоточенно нахмурилась, явно взвешивая все «за» и «против».

– Пока не решила, Оуэн. Возможно, зная, что ты мой заложник, твой отец будет вести себя более разумно и согласится подписать все бумаги, необходимые для того, чтобы ввести меня в права наследования.

– Он не сделает этого, Кэролайн.

– Тогда я стану посылать ему тебя по частям, Оуэн.

– То есть начиная с пальца?

– Да, или с уха.

Оуэн ничего не ответил и снова впал в продолжительное молчание. Лишь когда они объехали Стиплфорд, он признался:

– Я никогда не испытывал желания жениться на тебе, Кэролайн. Конечно, ты хорошенькая и даже красивая, но вовсе не такая, какой должна быть.

– И какой же я должна быть, по-твоему?

– То есть что значит какой?! Это вполне очевидно! Ты не плакала, не просила пощады, не молила, не лежала, как мертвая мученица, как любая скромная юная леди! Я пришел тебя спасти, но ты во мне не нуждалась, напротив, набралась дерзости ударить моего отца, а он всего-навсего пытался исполнить свой мужской долг.

– Мужской долг? Именно так ты называешь насилие?

– Это он так это назвал!

– Да, да, сейчас вспоминаю. Я подслушала почти весь ваш разговор в кабинете. Не будь твой отец таким злобным старым негодяем, я успела бы сбежать, а он не лежал бы в конюшне голый, к ужасу конюхов и своему.

– Меня просто страх берет при мысли о том, что ты могла стать моей мачехой!

– В жизни не собираюсь быть ничьей мачехой, Оуэн.

– Будешь. Он найдет тебя! Один Господь знает, что он сделает со мной, но на тебе женится, Кэролайн, и ты ничего не сможешь поделать.

Он говорил с такой уверенностью, что на секунду девушка почувствовала, как леденеет ее кровь. Но она тут же поняла, что Оуэн просто по-прежнему взирает на отца, как малыш на взрослого.

– Знаешь, Оуэн, возможно, это приключение будет полезно нам обоим. Ты мой пленник, это чистая правда, и не забывай, что я очень сильная и коварная. Однако когда ты доберешься до моей тети, может, сам увидишь, что мир, без твоего отца, вечно приказывающего тебе, что делать, окажется совершенно иным.

– Он доберется до тебя, – ответил Оуэн и при этом выглядел столь уверенным в этой истине, что был похож на новообращенного христианина. – И ты станешь моей мачехой.

Оба вздрогнули при этой ужасной мысли. Крупная дождевая капля упала Кэролайн на затылок.

– О Боже, – пробормотала она, поднимая глаза, – почему в жизни ничего не дается легко?

– Это все отец накликал.

## Глава 4

Весь остаток ночи лил непрерывный холодный дождь. Оуэн и Кэролайн, несчастные, промокшие до костей, упрямо продолжали путь, останавливаясь на постоялых дворах, чтобы выпить горячего эля и обогреться у огня. Это отнимало слишком много времени, но другого выхода не было.

Наконец, к концу второго дня, дождь перестал. На следующее утро они заехали в гостиницу «Блек хейр инн» в Дорчестере обсушиться и отдохнуть. Кэролайн поспешно оделась, подошла к маленькому окну в спальне и выглянула. Во дворе стояли несколько экипажей, лошади, суетились какие-то люди. И, благодарение Богу, небо немного прояснилось. Кэролайн сладко потянулась. Уже почти одиннадцать часов ночи! Она прекрасно выспалась, как, впрочем, и Оуэн, судя по громкому храпу, несколько раз будившему ее. Но пора отправляться в путь.

Оуэн по-прежнему спал поверх одеял, постеленных на полу возле ее узкой кровати. Кэролайн слегка подтолкнула его ногой:

– Оуэн, поднимайся! Уже поздно, и мы должны поскорее оказаться за границей Плимута. Дождь перестал, значит, ехать будет не так уж трудно. Вставай же!

Оуэн перекатился на спину и застонал. Кэролайн поднесла свечу поближе. Его лицо раскраснелось, а лоб обжигал, как огонь. Кэролайн в растерянности смотрела на него: он болен, черт бы его побрал! Негодяй!

– Оуэн, поговори со мной! Не смей лежать тут и стонать, скажи хоть слово!

– Мне это не нравится, Кэролайн. Я плохо себя чувствую.

О Господи, какой неузнаваемо хриплый голос! Она встала на колени перед Оуэном, снова приложила ладонь к его лбу. Да, он болен, и очень болен.

– Позволь, я помогу тебе лечь в постель.

Оуэн тяжело обвисал в ее руках, так что девушке лишь с большим трудом удалось подтащить его к своей кровати. Она накрыла его всеми имевшимися в комнате одеялами и долго стояла, соображая, что теперь делать. Оставить его нельзя, как бы ей этого ни хотелось.

– Черт бы тебя побрал, Оуэн, не знай я тебя по-настоящему, могла бы подумать, что ты специально устроил это.

Он застонал.

– Попробуй только сказать, что это тоже проделки твоего папаши!

Оуэн вытянулся на постели, словно мумия.

– О, я верю, что ты болен. Ты недостаточно хитер, чтобы пытаться одурачить меня.

Она спустилась вниз. Лестница была пыльной, узкой и плохо освещенной. Кэролайн пошла на звуки громкого мужского хохота, доносившегося из пивной, и, заглянув туда, попыталась найти владельца гостиницы. Он был не выше Кэролайн, круглый, как бочонок, обмотанный вокруг талии широким белым передником, с огромным количеством пятен от эля: вряд ли столько могло появиться всего за один день. Хозяин стоял у камина, разговаривая с человеком, сидевшим за столиком и лениво вытянувшим ноги к огню. Девушка скользнула в комнату с низкими потолками и, осторожно обходя деревянные столики, направилась к хозяину. И неожиданно шум начал затихать. Мужчины как один уставились на Кэролайн, сначала молча, потом какой-то парень осмелился спросить:

– Это что еще такое, Мэкки?

– Просто маленькая пташка прилетела поиграть с нами. Клори не будет возражать, если мы немного позабавимся и с ней! Маленькая птичка, иди сюда, мы угостим тебя крепким элем и немного пощекочем!

Кэролайн продолжала идти, ни на кого не глядя, кроме хозяина, все еще занятого беседой с незнакомцем. Чья-то рука дернула ее за подол платья.

– Эй, кошечка, куда ты так спешишь? Мэкки хочет угостить тебя элем прямо из своей кружки! Что скажешь? Девушка медленно обернулась, совсем не испугавшись, поскольку здесь сидели всего-навсего мужчины, обыкновенные работники, решившие скоротать вечерок за элем и дружеской беседой, совсем как фермеры-арендаторы в Ханимид-Мэнор. Дружелюбно улыбнувшись, она спокойно ответила:

– Нет, благодарю вас, мистер Мэкки, я должна поговорить с хозяином, мистером Тьюксберри.

– Эй, парни, она называет Мэкки мистером, словно важную шишку какую!

– Я и есть важная шишка, ты, неотесанная деревенщина! Значит, крошка, хочешь поговорить со старым Тьюксберри, верно? Вот это да, что скажешь, Уолт? Делишь с ним твой улов, киска?

– Нет у меня никакого улова, сэр. Пожалуйста, отпустите мое платье.

Мистер Тьюксберри наконец соизволил поднять глаза. Но Уолт не разжал руки. Кэролайн несколько мгновений стояла, словно прикованная к месту, не зная, что делать. Наконец, пожав плечами, она снисходительно оглядела Уолта и Мэкки, подняла кружку и сделала несколько больших глотков. Эль обжег горло. Глаза Кэролайн едва не вылезли из орбит. Она неудержимо раскашлялась и, задыхаясь, еле умудрилась пролепетать:

– Господи Боже, что это за пойло? То ли у меня внутри все оледенело, то ли охвачено пламенем!

Мужчины оглушительно расхохотались, стуча кружками о столы.

– Еще одну для маленькой птички! Эй, Клори, тащи скорее еще одну для нашей подружки!

– Нет, спасибо. Этого вполне достаточно.

Мэкки, впервые за много-много лет совершенно очарованный женщиной, потянул ее к себе на колени.

– Никогда не видел, чтобы такая малышка сглотнула разом целую пинту! Подари мне поцелуй, крошка!

Кэролайн нахмурилась, только сейчас заметив нетрезвую поволоку в глазах, островки щетины, пропущенные при бритье, ощутила запах конюшни от одежды.

– Мистер Мэкки, вы должны отпустить меня. Спасибо за эль, но с меня вполне хватит. По правде говоря, вряд ли мне когда-нибудь захочется еще раз попробовать это зелье. Ну а теперь послушайте: мой брат болен, и я должна позвать к нему доктора. Вы не поможете мне найти его?

– Ваш брат – тот коротышка, почти без подбородка, у которого глазки бегают? Сдается мне, человек он ненадежный.

– Да, это Оуэн. Где же мне все-таки найти доктора? Я очень тревожусь за брата.

Мистер Тьюксберри отошел от джентльмена и направился к их столику, недовольно хмурясь. Наконец-то он хотя бы выслушает ее и объяснит этим людям, что они ошиблись. Но хозяин почти заорал ей в ухо:

– Мисс Смит, что это вы тут болтаете насчет того, будто ваш братец заболел? В самом деле, мисс, вашбрат? В жизни не поверю, что это так! Сознайтесь, он всего-навсего молодой джентльмен, с которым вы бесстыдно сбежали из дома! Отпусти ее, Мэкки, она слишком хитра для тебя и Уолта, да и для всех вас, несчастные деревенские дурни!! Да, да, ловкая шлюха, которая смеет под крышей моего дома заниматься своими подлыми делишками! Ничуть не удивился бы, если она потащила наверх беднягу, обобрала его до последнего пенни, а потом сделала вид, что он болен. Вы отравили его, мисс Смит?

Кэролайн была полностью сбита с толку. Он считает ее шлюхой? Бесстыдницей? Ум девушки просто отказывался воспринимать все его обвинения.

– Не воняй, Тьюкс! Эта малышка ничего плохого не сделала ни тебе, ни кому-то еще. Конечно, парнишка – ее брат. Слушай, Тьюкс, она ведь прехорошенькая, а он просто сморчок сушеный! Так что точно это брат, даже не сомневайся!

– Эй, Мэкки, послушай меня, она не кто иная, как…

– Добрый мой Тьюксберри, в чем дело? – вмешался джентльмен, сидевший у камина. Голос оказался низким, глубоким и спокойным, хотя в нем и слышались веселые нотки. Во всяком случае, смотреть на него было отнюдь не неприятно.

– Простите, милорд, тут явилась вот эта Молодая Особа и заявляет, будто парень наверху – ее брат и он заболел. Она…

– Но почему вы ей не верите?

– Да вы только поглядите на нее, милорд, сидит на коленях у Мэкки, словно так и надо! Вроде как привыкла к подобным штучкам! Совсем довела бедняжку Клоринду, видите, она из себя выходит и на стенку лезет, потому что эта пытается украсть всех ее клиентов. Не желаю я скандала! Клоринда выдерет все ее чертовы волосенки, и начнутся вопли, крики и слезы, а этого я не выношу. Подумать только, она опрокинула кружку эля, словно там вода была! Да какая леди станет глушить эль подобным образом?!

– Эта леди сделает все, что захочет, – ответила Кэролайн. – Правда, я никогда не пробовала эль раньше и, вероятно, в жизни больше в рот не возьму. Он очень крепкий. Но разве существует какой-то закон, запрещающий женщине пить эль?

– Ха, – пробурчал мистер Тьюксберри.

– Итак, – продолжал неизвестный джентльмен, – вы мисс Смит?

– Не совсем, просто взять другую фамилию показалось мне довольно мудрым решением. – Обернувшись, девушка улыбнулась Мэкки. – Ну а теперь, мистер Мэкки, я действительно должна позвать доктора к брату. Кроме того, не хочется, чтобы Клоринда выдрала мои волосы.

– Клоринда – та еще птичка, ее на кривой не объедешь, да и характер не из покорных. Так что лучше тебе отпустить девушку, Мэкки.

– Мы добудем вам доктора, мисси, – объявил Мэкки и, приподняв ее, словно пушинку, поставил на ноги.

Он поднялся, и Кэролайн поняла, что в жизни не видела человека выше ростом. Она улыбнулась ему.

– Спасибо, мистер Мэкки.

Мэкки галантно поклонился, поцеловал руку и сказал:

– Ты милая девушка. Оставайся здесь, да держись подальше от Кори.

Он снова поклонился Кэролайн, куда грациознее, чем в первый раз, проревел что-то остальным, и те, словно покорное стадо, двинулись за ним.

– Эй, послушайте, мисси, я не позволю вам…

– Постойте, мистер Тьюксберри. Я хотел бы поговорить с мисс Смит. Пожалуйста, принесите ей чашку чая и скажите мисс Клоринде, что я позабочусь о том, чтобы эта юная горлинка не вторглась на ее территорию.

Незнакомец улыбнулся Кэролайн.

– Хотите посидеть у меня на коленях или предпочтете стул?

– Вы не так сильны, как мистер Мэкки, и, возможно, уроните меня. Лучше я устроюсь на стуле.

Мужчина пристально посмотрел на нее.

– У вас острый язычок и на все готов ответ, – сказал он наконец. – Давно я не встречал подобной молодой дамы.

Он повел ее к своему столику у камина и отодвинул стул:

– Садитесь, пожалуйста, мэм. Не стоит рисковать тем, что я по слабости не смогу как следует удержать вас.

– Спасибо, сэр.

Он сел напротив и, протянув длинные ноги к огню, задумчиво нахмурился.

– Как вам это удалось?

– Что именно?

– Все эти мужчины выглядят, будто им сам черт не брат, любят опрокинуть лишнюю кружку. Но этот Мэкки тут же едва не падает на колени и клянется вам в вечной преданности. Как вам это удалось проделать?

– Честно говоря, не знаю. Мне они понравились, но ничего больше, клянусь. Напоминают мне фермеров в тех местах, откуда я родом, обыкновенных мужчин, все они пьют, чтобы хоть немного позабыть о заботах и бедах. Они обычно очень добры, как только поймут, что могут помочь ближнему.

– Осмелюсь заметить, подобный сорт людей вовсе не столь часто проявляет доброту к одиноким женщинам, забредшим в их логово, но с вами они были словно малые ягнята. Ну что же, пусть это останется тайной. Кстати, поговорим о погоде. Отвратительная ночь стала гораздо менее отвратительной, не находите?

– Да, я, правда, только сейчас проснулась, но заметила, что дождь перестал. Ненавижу ехать верхом под струями воды, и, кроме того, дождь сильно нас задержал.

Кэролайн поспешно закрыла рот ладонью и широко раскрыла глаза, сразу сделавшись похожей на верного солдата, случайно выдавшего врагу военную тайну.

– Если ваш брат болен, – бесстрастно заявил незнакомец, – значит, сегодня вы никуда не уедете.

– Мы насквозь промокли этой ночью. Я думала, что хороший отдых поможет нам остаться на ногах. Но у Оуэна слишком слабое здоровье.

– Это у него почти нет подбородка?

# Сноски

1

Верхушка дерева (англ.). – Здесь и далее примеч. пер.

2

Жену Лота Бог за ослушание превратил в соляной столп.

3

Главный королевский дворец в Лондоне.