Кэтрин Коултер
Наследство Уиндемов

Catherine Coulter

THE WYNDHAM LEGACY

Печатается с разрешения автора и литературных агентств Trident media Group, LLC и Andrew Nurnberg.

Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат издательству AST Publishers.

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© Catherine Coulter, 1994

© Перевод. О. В. Соколова, 2017

© Издание на русском языке AST Publishers, 2017

Пролог

Ей было девять лет в том июне 1804-го, когда, находясь в гостях в Чейз-парке, она нечаянно подслушала разговор двух служанок.

– Бастид? Ты морочишь меня, Энни? Эта маленькая дурочка бастид? Но ведь все считают ее кузиной, не то из Голландии, не то из Италии.

– Кузина из Голландии или Италии, держите меня?! – расхохоталась Энни. – Да мать девчонки живет в окрестностях Дувра… в весьма уединенном местечке. И его сиятельство посещает ее довольно часто. По крайней мере так говорила миссис Эмери. Не сомневаюсь, это его дочь. У них и глаза одинаковые – синее пятнышек на яйцах малиновки.

– И ведь не постыдился притащить сюда свое отродье, под нос ее сиятельства.

– Таковы уж господа. У его сиятельства хватает отродий по всему свету – одним больше, не все ли равно? Впрочем, это, должно быть, особенное. Она так беззаботно сияет, как будто находится здесь на правах законного члена семьи. Вот увидишь, ее сиятельство сделает вид, что не замечает этой новоявленной кузины. Выдержки ее сиятельству хватит на те две недели, которые девчонка собирается провести здесь.

– Она такая хорошенькая, что лучше и вообразить трудно.

– Вся в его сиятельство, а тот похож на свою бабку, которая, по словам моей матери, была так хороша, что у джентльменов дыхание перехватывало.

– Мать этой девчонки вряд ли имеет право обижаться. В ее-то положении и общипанного мышонка хватило бы, не то что такого красавца, как его сиятельство. Миссис Эмери говорит, они уже двенадцать лет вместе. Столь долго продолжающиеся отношения вряд ли можно назвать любовной интрижкой. Скорее всего у графа Чейза второй брак незаконный…

Служанки отошли, продолжая сплетничать, а она осталась стоять, ошеломленная, в коридорной нише первого этажа, недоумевая по поводу услышанного незнакомого слова «бастид». Из разговора ей стало ясно, что это слово имело какой-то дурной оттенок.

Граф Чейз – ее отец? Она с негодованием встряхнула головой при одной мысли об этом. Нет, он – дядя Джеймс, старший брат отца, навещавший их с мамой по долгу родства. Ее настоящий отец, капитан Джефри Кокрейн, по словам мамы, погиб – был убит французами в 1797-м. В ее представлении отец был героем.

Она вспомнила трогательно-нежный взгляд мамы, когда та говорила: «Твой дядя Джеймс – благородный человек, моя дорогая, влиятельный и ответственный; у него очень много разных обязанностей, но он всегда будет заботиться о нас. Несмотря на то что у него своя семья, он часто навещает нас, так есть и будет всегда. Он любит нас и никогда не покинет».

В девять лет мама отправила ее погостить на две недели к дяде Джеймсу, в его великолепную усадьбу Чейз-парк в окрестностях Дарлингтона, что в Северном Йоркшире. Она умоляла матушку отправиться вместе с ней, но та лишь отрицательно покачала головой, отчего затрепетали золотистые локоны, окружавшие тихим приветливым сиянием ее прекрасное лицо: «Нет, дорогая. Видишь ли, жена дяди Джеймса недолюбливает меня. Постарайся реже попадаться ей на глаза, держись от нее подальше. Обещай мне! И еще – не слишком откровенничай с домашними дяди Джеймса. Не стоит вдаваться в подробности нашей жизни. Во-первых, это признак дурного тона, во-вторых – просто скучно. Гораздо выигрышнее быть молчаливой и казаться загадочной».

К счастью, все сложилось, как того хотела мама, – само собой. Графиня, только увидев ее играющей с другими детьми, заперлась у себя в комнате и с тех пор не появлялась там, где могла быть девочка. Большой обеденный зал оставался теперь по вечерам пустым. Ее кузены тоже старались не появляться там, полагая, что недовольство графини вызвано их шумным поведением.

Но главное было в другом: ее очень удивляло поведение дяди Джеймса по отношению к себе; к тому же он казался ей совершенно другим в этом огромном доме, с лакеями в безупречно сидящих, сверкающих голубых и зеленых ливреях с начищенными пуговицами. У нее было ощущение, что эти абсолютно безмолвные блюстители порядка находятся повсюду: за каждой дверью, за каждым углом. С огорчением она вспомнила коттедж «Бутон Розы», где дядя всегда был очень внимательным и к ней, и к ее матери. Она нахмурилась, отметив с удивлением, что здесь он еще ни разу не обнял ее.

Вскоре, однако, он пригласил девочку в свою библиотеку – комнату, по величине равняющуюся чуть ли не всему коттеджу, где жили они с мамой. Три ее стены были доверху заставлены полками с книгами. Мебель здесь смотрелась громоздкой и темной. Ей показался мрачным даже роскошный ковер, покрывавший пол. Войдя, она сразу почувствовала себя окруженной какими-то глубокими тенями. Наконец она разглядела своего дядю и улыбнулась.

– Здравствуй, дядя Джеймс. Спасибо, что выкроил время для меня.

– Входи, входи, мое дорогое дитя. Хочу познакомить тебя с распорядком в нашем доме и объяснить, как следует держать себя здесь. Я до сих пор не успел представить тебя твоим кузенам, но уверен, что ты достаточно проворная кошечка и успела уже сама познакомиться со всеми. Итак, моя милая, начнем с главного. Ты должна будешь брать уроки вместе с кузенами, а кроме того, наблюдать за ними, подражая их манерам и поведению. Только никогда не бери пример с моего племянника Марка, гостящего здесь так же, как и ты. Он настоящий сын дьявола. – Дядя Джеймс как-то странно улыбнулся. – Гордый и злопамятный. Подумать только, это исчадие ада появилось на свет от моего брата! Никогда не участвуй в его шалостях – ему уже четырнадцать, и он на многое способен… Впрочем, ты так мала, что вряд ли он заинтересуется тобой и станет вовлекать в свои игры. Но будь настороже.

– У меня есть еще один дядя? – заинтересовалась она.

Он нахмурился, явно не желая отвечать на ее вопрос.

– Да, – наконец медленно выговорил он. – Но постарайся не напоминать об этом старшему кузену Марку. Прежде всего ты должна научиться держать себя в обществе. Наблюдай за другими детьми и старайся перенять у них то хорошее, что заметишь. Если же поймешь, что происходит что-то неподобающее, отврати свои глаза и сердце от этого и никогда сама не поступай так. Ты хорошо поняла меня?

Она кивнула. Считая, видимо, разговор состоявшимся, он подошел к ней и погладил по голове.

– Уверен, ты будешь хорошей девочкой, и я позволю тебе гостить здесь каждый год. Но ты не должна быть излишне откровенной. Не стоит посвящать окружающих в подробности своей жизни или делиться своими впечатлениями обо мне. Ничего такого… личного. Впрочем, я не сомневаюсь, что мама уже предупредила тебя обо всем, не так ли?

– Да, дядя, я понимаю, что надо хранить секреты, надеюсь, у меня получится это, и тогда вы с мамой сможете гордиться мной.

Он улыбнулся.

– Воспринимай все как игру. Ты должна помочь себе, мне и маме. А теперь иди к девочкам и постарайся подружиться с ними. Они должны принимать тебя за свою настоящую кузину.

– Но я ведь и есть их настоящая кузина, дядя Джеймс?!

– Да, дорогая, разумеется.

Из всего этого разговора она не поняла ровным счетом ничего, но, любя свою маму и помня ее наставления, она постарается быть приветливой и завоюет расположение окружающих. Разумеется, гораздо приличнее держать язык за зубами и не надоедать ближним.

В первый день мальчики были лишь в меру вежливы с ней, на второй – уже пытались не замечать ее. Однако кузины, или, как их чаще называли, Близнецы, были рады ее компании.

Она чувствовала, что ее положение здесь было не очень почетным…

Что же такое «бастид»?

Почему-то ей захотелось получить ответ на этот столь мучивший ее вопрос из уст графини, человека, который меньше всех был рад ее присутствию в Чейзе.

Постучав в дверь ее комнаты, девочка услышала хриплый голос:

– Войдите.

Застыв на пороге, она смотрела на грузную леди, отяжелевшую от беременности, сидящую на небольшом диванчике с шитьем в руках. Она шила что-то белое, длинное и узкое. Девочку удивило занятие графини – пальцы ее были очень толстыми, распухшими… Черты лица не были красивы, но, вполне возможно, в юные годы она казалась привлекательной. В ней не было ничего общего с мамой – высокой, стройной и изящной. Графиня выглядела изможденной стареющей женщиной. Подняв на вошедшую глаза, она, не скрывая раздражения, прервала ее замешательство:

– Что вам угодно здесь, в моей комнате?

Превозмогая страх, девочка все же вошла в комнату и начала сразу с самого главного:

– Я случайно услышала разговор служанок. Они называли меня «бастид». Не знаю, что это значит, но чувствую… что-то плохое. Вы в этом доме единственный человек, не желающий меня видеть, поэтому я и пришла за разъяснениями к вам. Думаю, вы не пощадите меня, скрывая правду.

Леди рассмеялась.

– Невероятно, и это уже на второй день пребывания! Я всегда говорила, если хочешь узнать что-то наверняка, спроси у слуг, они никогда не ошибаются. Отлично, дитя, «бастид» на их языке означает то же, что и бастард, которым ты являешься.

– Бас-тард… – медленно повторила девочка.

– Да. Это значит, что твоя мама – шлюха, и мой муж, так называемый «дядя» Джеймс, платит ей. – Она снова рассмеялась, откидывая назад голову. Смех продолжался довольно долго, так что казался уже непристойным, как и значение только что произнесенных слов.

– Не могу понять, мэм. Что значит «шлюха»?

– Это женщина, у которой нет моральных устоев. Дядя Джеймс – твой отец, а никакой не дядя. Я его жена, а твоя прекрасная мамочка не что иное, как презренная содержанка, игрушка богатого человека, который держит ее для себя, чтобы… ладно, этого ты уже совсем не поймешь, пока… Но уверена, что в один прекрасный момент ты превзойдешь собственную мамочку. Кстати, неужели тебя никогда не удивлял факт, что твой дорогой дядя – Уиндем, в то время как ты Кокрейн? Нет? Но ты кажешься смышленее матери… Все, хватит, убирайся отсюда. Я не желаю любоваться твоим личиком больше, чем считаю нужным.

Джозефина чувствовала, что теряет сознание: сердце учащенно билось, колени подгибались, к горлу подкатывала тошнота.

Тот день оказался переломным в ее жизни. Девочка притихла, никогда не заговаривала первой, избегала даже смеяться в ответ на чью-либо шутку, чтобы не привлекать к себе лишний раз внимания. Однако такое поведение возымело обратный эффект, и к концу визита в Чейз-парке ее старший кузен Марк вдруг стал называть ее Дукессой[1].

Шестилетняя кузина Антония ревностно отнеслась тогда к этому.

– Что это значит, Марк? Она всего лишь маленькая девочка, как я и Фанни. А разве мы не леди Уиндем? Почему же тогда она – дукесса?

Марк, этот хитрый сын дьявола, посмотрел на маленькую Антонию с высоты роста и сказал:

– Потому что она никогда не смеется, не улыбается и слишком о многом задумывается для своего возраста. Она расточает свои улыбки так, будто это последние гинеи, оставшиеся у нее. А ты не замечала, как быстро исполняют слуги ее приказания? Как они расплываются, стоит лишь ей приветливо кивнуть им? Подожди, – медленно добавил он, – в один прекрасный день девчонка покажет себя во всей красе. Она скоро вырастет, расцветет и станет кровавым цветком…

Джозефина не могла выговорить ни слова, хотя душа ее рвалась от крика. Конечно же, все почувствовали ужасное состояние девочки.

– Дукесса, – прокомментировал ее реакцию Марк, посмеиваясь и переглядываясь с младшими кузинами.

Ее тошнило от слова «Дукесса», но она вынуждена была покорно сносить насмешки. Одни называли ее гордячкой, другие – рассеянной и заторможенной. Она же ощущала себя изгоем.

В следующий раз она встретилась с Марком в Чейз-парке в июне 1808-го. Тогда ей было тринадцать. Он уже учился в Оксфорде и приехал погостить на каникулы. Увидев ее, он рассмеялся:

– Привет, Дукесса. Я слышал, это имя осталось за тобой. Надеюсь, ты не забыла, откуда оно взялось?

Он улыбался, но ей казалось, что кузен заговорил с ней скуки ради. Она холодно и молча смотрела на него, гордо подняв голову.

Марк вопросительно ожидал ответа. Что-то в его взгляде раздражало и оскорбляло ее.

– Вам мешает отвечать ваша надменность или вы, по обыкновению, витаете в облаках, не замечая нас, простых смертных? А помните мое давнее предсказание – тогда вы были совсем маленькой девочкой? Возможно, нет. Вы обещаете стать столь прекрасной, как я и ожидал. Вам, кажется, тринадцать? Так я по крайней мере слышал. А что будет в шестнадцать? Хотел бы я посмотреть на вас тогда… – Он снова рассмеялся, снисходительно похлопав ее по плечу, и направился к выходу.

Марк совершенно ошеломил ее. Сама не зная как, она очутилась в доме. Вот мистер Сэмпсон устремился ей навстречу, улыбаясь, как обычно. Миссис Эмери, следуя за ним по пятам, приглашала:

– Добро пожаловать, мисс, добро пожаловать!

Но гораздо чаще ее называли Дукессой, даже ее отец, даже Энни, которая первая, хотя и невольно, дала ей возможность узнать о своем незаконном происхождении. Ее будоражил вопрос: почему все слуги в доме так приветливы с ней, отлично понимая, кто она? Ведь пятно на ней было неизгладимым.

Если бы кто-то поинтересовался, она могла без промедления ответить, что утратила невинность в возрасте девяти лет.

Однажды, в один из визитов дяди Джеймса в их коттедж, она обнаружила его в постели матери. Это было похоже на ожог. Они обнимали друг друга и смеялись; их головы, золотистая матери и черная дяди Джеймса, соприкасались – и в этом было что-то от союза дьявола с ангелом. Вид у них тогда был удивительно счастливый. Потом она застала их целующимися в узком коридоре второго этажа. Мать была прижата к стене, а ее рот совершенно закрыт ртом дяди Джеймса.

Три месяца назад, до ее ежегодного визита в Чейз-парк, дядя Джеймс признался в том, что он ее отец. Мама же отмалчивалась. Она ничего не ответила ему тогда, сидя на бледно-голубой парчовой кушетке в набитом безделушками будуаре матери. Он объявил ей это неожиданно, без всякой преамбулы:

– Ты моя дочь, не имеет больше смысла скрывать это, по крайней мере пока мы здесь. Ты уже достаточно взрослая, чтобы понимать такие вещи, не так ли, Дукесса? Впрочем, ты, кажется, уже и без моего заявления знала все. Я вижу это по выражению твоих глаз и изгибу губ. Что ж, ничего удивительного. Я уже говорил маме, что ты наверняка обо всем догадалась, поскольку не глупа и не настолько рассеянна, чтобы не замечать очевидного. – Пожав плечами, он продолжал: – К сожалению, существует такая вещь, как общественное мнение, я должен считаться с приличиями и требованиями моей жены.

Он немало наговорил ей тогда, она уже даже не помнила всего, но понимала, что в тех словах звучало чувство вины взрослого мужчины перед ребенком. Было ли ему важно, что она думала обо всем этом? Осуждала ли она его или была снисходительна? Она не знала и не пыталась рассуждать на эту тему. У нее есть мама, и этого довольно. Он мало интересовал ее.

В конце концов, спокойно кивнув, она сказала:

– Да, дядя Джеймс. Я ваш бастард и знала об этом уже несколько лет. Пожалуйста, не беспокойтесь, ваше заявление не застало меня врасплох.

Он остановился в изумлении. Ее тон был убийственно вялым и безразличным. Каким никчемным, наверное, он казался ей все эти последние годы. Джеймс неотрывно смотрел в ее темно-голубые глаза – его глаза, на иссиня-черные волосы – его волосы, заплетенные в блестящие толстые косы. Правда, ее волосы были более мягкими и вились, как у матери. Возле маленьких ушек из кос выбивались вьющиеся колечки. Он так любил играть мягкими кудрями Элизабет, нежными, пахнувшими чем-то невыразимо сладким! Ее черты проглядывали в лице девочки – чувственно-полный рот, скульптурно вылепленный, тонкий прямой нос. Он отогнал от себя счастливые видения и снова посмотрел на дочь – спокойную, углубленную в себя. Она казалась величественной неподвижной статуей и обескураживала своим поведением. Ему было трудно вспоминать о факте ее появления на свет: вначале он приказал Бесс избавиться от «отродья». Но Бесс заявила, что даст жизнь этому ребенку. Что же касается его, то он может поступать как ему заблагорассудится. Джеймс решил оставить все как есть, потому что любил ее и боялся потерять.

Прошли годы. И вот теперь перед ним сидела его дочь – непонятная, отстраненная и гордая. Это его единственное нежеланное дитя.

Дукесса слишком хорошо запомнила те две недели 1808 года, проведенные в Чейз-парке. Кузен Марк постоянно выводил ее из себя своими шуточками. Казалось, он был рожден для одних лишь каверз. Но это было еще не все. Она испытывала страшную боль потери.

Два младших кузена, Чарли и Марк, участвовали в состязаниях по гребле, которые были устроены на реке Дервент. Оба были на одной из двух столкнувшихся парусных лодок. Более двухсот зрителей с ужасом наблюдали трагедию с берега. С других лодок добровольцы быстро попрыгали в воду, чтобы оказать помощь, но Чарли уже получил смертельный удар по голове и погиб мгновенно. Ударом его перекинуло через борт. Марк-младший вместе с другими нырял под днищами разбитых лодок, надеясь отыскать его, и был убит внезапно обрушившейся мачтой.

Чейз-парк долгое время был в трауре. Отец Дукессы замкнулся ото всех и большую часть дня проводил в своей библиотеке. По ночам тишину дома разрывали крики графини, страдающей ночными кошмарами. Марк-старший ходил бледный и натянутый, упрекая себя за то, что остался живым. Хотя он вообще не участвовал в парусных соревнованиях. В это злосчастное время молодой человек находился на конном заводе в Ротмери, где выбирал себе скакуна для охоты.

Дукесса вернулась в Уинчелзи к своей матери.

В течение следующих пяти лет графиня каждый год рожала, но ни одному из рожденных ею детей не суждено было выжить. Все были мальчиками. Граф Чейз становился все более мрачным и замкнутым. Он начал как-то искоса посматривать на Марка, в котором текла родная кровь. Ему становилось не по себе от мысли, что их род продолжится через брата. Он хотел своих наследников, собственную линию рода.

В конце концов граф стал чаще появляться в «Бутоне Розы», но оставался теперь таким же молчаливым, как и Дукесса. Его смех перестал звучать, казалось, навсегда. Мать всячески поддерживала его, была, как никогда, нежна и внимательна. Граф боялся возвращаться в Чейз-парк, его пугала жена, вечно беременная, рожающая нежизнеспособных детей.

Теперь старший кузен Марк Уиндем стал наследником Чейза.

Глава 1

«Бутон Розы», Уинчелзи

Январь 1813 года

– Простите, сожалею, что вновь приходится беспокоить вас, но нам необходимо поговорить о многих неотложных делах…

Мистер Жоли. Адвокат ее мамы. Он всегда казался спокойным и выдержанным. Сейчас его голос звучал со странной настойчивостью, но она как будто не замечала этого и не отвечала. Не столько потому, что была подавлена смертью матери, сколько повинуясь своей многолетней привычке. Она умела молча слушать и наблюдать. Что такое важное хотел сообщить ей мистер Жоли? Судя по его многозначительной паузе, отец еще ничего не знает. Она совсем забыла о графе, подавленная горем. Необходимо сообщить… И должна написать ему об этом страшном несчастье она сама. Перед ее глазами вдруг возникла картина – отец недоверчиво читает ее послание, постепенно понимая, что произошло. Дукесса закрыла глаза, представив боль, которую он должен испытать в этот момент. Он безумно любил ее мать. Ее смерть вышла такой неожиданной, казалась нелепостью, злой шуткой.

Несчастный случай. Внезапно надломилась ось колеса, когда экипаж проезжал по извилистой дороге через меловые скалы. Скалы вздымались на высоту от восьми до тринадцати футов и обрывались отвесно у самого берега. Экипаж отнесло вбок и сбросило вниз. Мама, должно быть, погибла мгновенно. Тело ее до сих пор не нашли, хотя минуло уже полтора дня. Его могло отнести далеко в море отливом… «Мамочка, бедная моя мамочка… Господи, надо взять себя в руки». Дукесса, очнувшись, посмотрела на мистера Жоли, который ждал, явно намереваясь продолжить разговор.

– Мисс Кокрейн, поверьте, мне очень трудно говорить с вами об этом в такой момент, но кончается срок аренды на ваш дом, а арендатором его является граф Чейз.

– Я не знала этого.

Ей всегда казалось, что их коттедж был собственностью мамы. Впрочем, разве мужская поддержка не считается самой естественной для женщины? Только почему он оформил его на себя? Чтобы подчеркнуть их зависимое положение?! Все права оставались в его руках. Это было как внезапный злой щелчок, его облик быстро менялся в ее восприятии: вместо несчастного, убитого горем, перед ней возникал властный человек, содержавший женщину ради собственного удовольствия.

Она вдруг почувствовала себя незащищенной. Отец находился в Йоркшире, а она – здесь, совершенно одинокая, если не считать преданного Баджи.

– Я должна написать отцу, – помолчав, сказала она ровным холодным голосом. В эту минуту ей хотелось только одного – чтобы адвокат оставил ее в покое. – Думаю, когда срок аренды закончится, я уеду в Чейз-парк.

– Есть и другое решение, – отозвался мистер Жоли, наклоняясь к ней ближе, словно ищейка, берущая след. Она смотрела на него с нескрываемой ненавистью.

– Другого решения быть не может, – сказала она ледяным тоном.

– Возможно. – Он сидел по-прежнему наклонившись, протягивая к ней руку. – Но если его сиятельство не согласится с тем, чтобы вы жили в Чейз-парке?

– Его жена умерла семь месяцев назад, перед моим последним визитом туда. Лишь для нее одной мое присутствие было нежелательным, что вполне объяснимо. Теперь мне легче понять ее. Как бы то ни было, но ее уже нет, препятствий больше не существует.

– Да, но его сиятельство должен быть очень осторожным, вы сами понимаете, мисс Кокрейн. Существует такая вещь, как мнение света. Он ведь все еще находится в трауре и должен соблюдать правила приличия. Его соседи весьма наблюдательны, так что графу необходимо вести себя пристойным образом.

– О чем вы? Что за ерунда? Он ведь не под венец идет. Кому есть дело до его побочной дочери, проживающей в Чейзе?

– Поймите, ваш переезд к отцу люди могут воспринять как знак неуважения по отношению к покойной.

Она не собиралась верить ему и не желала продолжать этот разговор.

– Полагаю, что порядочные люди никогда не станут вмешиваться в чужую жизнь, что же касается женских сплетен… Джентльмен не должен придавать им значения. К тому же не думаю, что кто-то выдерживает траур в полном одиночестве. – Дукесса говорила спокойно, но заметно откинулась назад, стараясь не замечать протянутой к ней руки.

Воспоминания вновь завладели ее мыслями, отвлекая от визита навязчивого адвоката. Она вспомнила, как умирала графиня. Причиной смерти стали очередные роды. Младенец не прожил и двух часов. Отец с облегчением узнал о смерти жены, вместе с ней прекращался кошмар последних лет. Ему уже не придется хоронить каждый год своих детей. Она видела наполненные слезами глаза графа и понимала, что он оплакивает не жену, а несчастного ребенка.

– Возможно, и так, мисс Кокрейн, – прервал ее мысли адвокат. – Но что, если существует человек, который хочет помочь вам, защитить вас в этих печальных обстоятельствах и сохранить вам этот миленький коттедж?

Она улыбнулась. Мистер Жоли был заворожен ее улыбкой. У нее показались очаровательные ямочки на щечках, приоткрылись ровные белые зубки…

– Если я решу остаться в этом коттедже, то могу ли узнать, кто будет его официальным владельцем?

– Это сквайр Арчибальд. У вас ведь не хватит денег, чтобы оформить на себя аренду, следовательно, было бы абсурдным ожидать, что он…

Она поднялась, подчеркнуто держа руки по бокам.

– На этом я попрошу вас, мистер Жоли, оставить меня. В дальнейшем, если вам понадобится о чем-либо уведомить меня, обратитесь, пожалуйста, письменно.

Ему не оставалось ничего другого, как тоже подняться. Теперь он холодно смотрел на нее, забыв об очаровательной улыбке.

– Не слишком ли много вы возомнили о себе, мисс Кокрейн? Кажется, ничего не изменилось. Вы всего лишь бастард и останетесь им навсегда. И вы не можете больше жить здесь. Срок аренды истекает пятнадцатого числа следующего месяца, а у вас нет средств, чтобы возобновить контракт. Сквайру Арчибальду уже семьдесят, и ваши чары ему ни к чему. Он считает выгодной эту аренду и совершенно не нуждается в том, чтобы вы согревали его постель. Можете уезжать отсюда, раз надеетесь, что отец обрадуется вашему появлению. Но не забывайте, он любил и желал вашу мать, но ее уже нет в живых, а вы… вы были для него лишь неизбежным дополнением. Я хотел проявить участие и позаботиться о вас, мисс Кокрейн…

Она страшно побледнела, глаза загорелись гневом. Все ее существо пронзила тупая боль. Некоторое время она продолжала смотреть на него, потом развернулась и вышла из гостиной в маленькую соседнюю комнату.

Мистер Жоли был сконфужен: она не ответила. Вдруг это означает, что его предложение может быть рассмотрено? Глупо было бы упускать такой шанс. Ее поведение он воспринимал как неслыханную наглость и высокомерие, но шанс все-таки сохранялся. Интересно, оставалась ли она еще девственницей? Он никак не мог решиться покинуть коттедж, как вдруг в дверях возник Баджи, приставленный к миссис и мисс Кокрейн для охраны. Это был широкоплечий мужчина довольно устрашающего вида.

Мистер Жоли сделал шаг назад.

– Сэр, – мягко начал Баджи, – если вы не унесете свои ноги отсюда в течение нескольких минут, о вашем поведении станет известно его сиятельству. Очень сожалею, он вряд ли будет в восторге от вашего визита.

– Ха! – Мистер Жоли был уверен, что этот гигант плохо разбирается в истинном положении дел. – А что, если вы заблуждаетесь? Возможно, его сиятельство будет рад избавиться от своего маленького бастарда. Вскоре, Баджи, вы сами окажетесь без жалованья. Неужели непонятно, насколько выгодно мое предложение? Вам необходимо убедить ее в этом. Разумеется, я понимаю, что вы не обучены говорить достаточно красиво, но ваше влияние… Вы так давно здесь, что уже можете считаться членом семьи.

Баджи, усмехнувшись, подошел к адвокату и… вдруг, легко подхватив его одной рукой за талию, так что тот оказался под мышкой, понес к выходу. Через минуту незадачливый адвокат был выброшен на улицу. Вернувшись в дом, Баджи улыбнулся вышедшей навстречу Дукессе.

– Не беспокойтесь, с ним все в порядке, пусть немного охладится на снегу. – Он ваял ее руку и сложил в кулак. – Большой палец надо убирать внутрь, вот так. Почему ты не наградила его щелчком по носу, Дукесса?

Девушка попыталась улыбнуться, но не получилось. Мышцы лица не слушались ее. Казалось, она застыла, холод пронизывал ее не меньше, чем землю вокруг коттеджа.

– Я была бы рада никогда не встречаться с ним, Баджи.

– Неудивительно, – ответил он. – Но не забывайте, если какой-нибудь парень захочет переступить черту, дайте ему как следует в челюсть, а потом придавите коленом его горло так сильно, как только сможете.

– Так я и поступлю в следующий раз. Обещаю. Спасибо, Баджи, за помощь.

Удовлетворенно хмыкнув, он отправился на кухню, чтобы приготовить соус с пряностями для цыплят, которые в это время уже обжаривались в гриле.

Кухарка мисс Присс два года назад отправилась в Велдфорд проведать больную тетушку, да так и не вернулась. Баджи без лишних разговоров принял на себя ее обязанности. Он оказался искусным поваром.

Через некоторое время Баджи услышал звук открывающейся двери в гостиную и увидел Дукессу, грациозно присевшую за бюро. Она собиралась написать письмо графу о постигшей их общей утрате.

Граф Чейз узнал о смерти своей возлюбленной и без этого письма. Печальную весть принес его секретарь, мистер Криттакер, через него же Дукесса получила уведомление от отца о том, что она должна паковать свои вещи и быть готовой к приезду за ней кареты из Чейза. Ей разрешалось взять с собой и Баджи. Граф отводил дочери на сборы две недели.

Но две недели прошли, а за ней так никто и не приехал. Дукесса не знала, что делать, и часами убивала время у окна в ожидании кареты. Она уже подумывала о том, чтобы написать отцу вторично и напомнить о его намерениях в отношении ее. Но что-то сдерживало ее. Лучше подождать. Напоминать о себе казалось унизительным. Прошло четыре дня сверх положенного срока.

«Он тоскует по моей матери и не хочет больше видеть меня. Он забыл обо мне. Я осталась одна. Что мне делать?» – в отчаянии думала она.

И вдруг девушка осознала, что всегда боялась ежегодных визитов в Чейз-парк. Каких усилий стоил первый шаг в парадный холл со старинной дубовой обшивкой вдоль стен. А эти портреты предков в тяжелых золоченых рамах. Поднимаясь по центральной лестнице, она ощущала слабость в коленях и холод в желудке, чуть ли не судороги. Каждый раз, переступая порог этого огромного дома, она напоминала себе, что должна завоевать расположение всех – от благородных хозяев до слуг. Каждый ее приезд должен быть желанным для них.

Последний раз, когда она была у отца, графини уже не было в живых. Некому было смерить ее холодным, презрительным взглядом. Прошло лишь две недели со дня ее смерти, и весь дом был в трауре. Стены затянули черным крепом. Все женщины в доме носили черные платья, а мужчины черную ленту на рукаве. Она слышала, как слуги шептались по углам, что графиня была уже слишком старой для деторождения и, дескать, несчастная, умирая, проклинала своего мужа, вынуждавшего дать ему наследника. Он без конца принуждал и принуждал ее, а разве она не подарила ему уже двух сыновей и девочек-близнецов? Разве она повинна в гибели мальчиков? Все ждали, что скоро граф приведет в дом новую, молодую жену, которую тоже заставит рожать каждый год, дабы иметь ораву наследников, чтобы не дрожать за каждого. Кто-нибудь из них наверняка унаследует титул и земли Уиндемов. Мужчине достаточно нести траур шесть месяцев. Он вовсе не обязан оставаться один целый год, как ее пытался убедить сегодня этот ничтожный Жоли… Дукесса вздрогнула, вспомнив, что это время уже прошло. Возможно, как раз теперь ему и будет мешать ее присутствие в Чейз-парке. Что, если граф уже выбрал новую жену? Вряд ли он захочет огорчать ее постоянным присутствием в доме своей незаконнорожденной дочери. Разумеется, в семье должны царить счастье и гармония. Но почему бы ему просто не написать ей обо всем этом? Она знала, что у отца хватает недостатков, но невозможно представить его трусом… Такое предположение лишено всякого смысла.

Она стояла у окна, вглядываясь в грозовые тучи, гонимые яростным ветром с Ла-Манша. Начал накрапывать дождь – пока еще только накрапывать, – но Дукесса хорошо знала, что последует дальше. Скоро разразится гроза, и шквал воды ударит в стекла.

Что ж, даже если он и бросил ее на произвол судьбы, не стоит обвинять его в жестокости. Он поддерживал их с матерью в течение восемнадцати лет, и два года – маму до ее рождения… Разумеется, Бесс хотелось стать его женой, но она оставалась содержанкой, лишенной законных прав, уповающей лишь на милость своего покровителя.

Лучше бы погибнуть вместе с мамой, чем теперь переживать такое отношение отца. Наверное, он решил, что в восемнадцать лет человек вполне может заботиться о себе сам. Но неужели ему было не стыдно лгать? Зачем он предложил ей готовиться к переезду в Чейз? Для чего ему понадобилась эта ложь? Она не могла понять, чувствуя себя бесконечно одинокой.

Ее мама никогда не получала ни писем, ни подарков от каких-нибудь родственников даже к Рождеству. Никаких братьев, сестер или тетушек. Они всегда были вдвоем, если не считать визитов графа.

Потоки воды обрушились на окна. Дукесса мучительно искала выход из создавшегося положения. Адвокат матери уже подсказал одну мерзкую идею. Что ж, у него были на это основания. Он, как никто другой, был осведомлен о делах матери и отлично знал, что никакая она не вдова, а лишь содержанка. Стоит ли церемониться с ее дочерью…

В реальный мир ее вернул пронизывающий холод. Сумерки сгущались. Она подбросила несколько поленьев в камин и заходила по комнате, размышляя. Дукесса понимала, что надо найти себе какое-нибудь занятие. Но какое? Она не может быть даже гувернанткой, для этого нужны рекомендации. По той же причине невозможно устроиться компаньонкой к какой-нибудь знатной леди. К тому же не в ее правилах льстить и угождать. Она почти ничего не умеет, потому что получила благородное воспитание. Единственный ее талант… да, пожалуй, так… она нравится мужчинам. Нужно постараться найти мужа, который закроет глаза на ее происхождение.

Дукесса все ходила и ходила по комнате. Боль и обида постепенно заполняли все ее существо. Ей уже хотелось кричать. Бедная ее мама! Она любила своего покровителя больше, чем дочь… Она любила его больше, чем ненавидела то зависимое положение, в которое он ее поставил!

Мистер Жоли напрасно считает, что знаком с нравами общества лучше ее. Дукесса упрямо сузила глаза, вспомнив, как впитывала светскую хронику из «Лондон таймс» и правительственной газеты еще в возрасте десяти лет. Уже тогда ее стали раздирать противоречия. С одной стороны, она страстно хотела блистать в светском обществе, с другой – испытывала по отношению к его предрассудкам и нелепым условностям глубокое презрение. Да, она знала нравы света, как и то, что обладает красотой и редким умением нравиться. Но ей никогда не приходило в голову использовать этот талант с тем, чтобы пробиться в жизни.

Дукесса остановилась, уставившись в окна, затянутые мутной пеленой дождя. Да, без сомнения, она обладает редкостной красотой. Но как использовать этот божий дар? Она не желает быть зависимой. Что, если посоветоваться с Баджи? Наверняка он сможет подсказать многое.

Поднимаясь в спальню, она вдруг улыбнулась – впервые со дня смерти матери.

Глава 2

Йоркшир

Чейз-парк, окрестности Дарлингтона

Март 1813 года

Мистеру Криттакеру предстояло выполнить пренеприятную обязанность. Выбора не было; страшно волнуясь, он пытался собраться с мыслями – необходимо было представить дело так, чтобы избежать неприятных последствий. Наконец решившись, он постучал в дверь библиотеки. Было уже за полночь. Мистер Криттакер предполагал реакцию графа на столь поздний визит. Эти ночные часы принадлежали только ему. Не последовало никакого ответа. Мистер Криттакер постучал снова, чуть более настойчиво.

Наконец послышался раздраженный голос:

– Да входите же, вы ведь все равно не перестанете царапать дверь.

Владелец Чейза стоял перед камином из белого с розовыми прожилками каррарского мрамора, который, вне сомнения, был украшением этой комнаты, три другие стены которой были заняты полками с книгами, поднимавшимися на высоту двадцати двух футов и содержащими более десяти тысяч томов. Комната была очень уютной, что давало возможность сосредоточиться и углубиться в занятия. Одинокий подсвечник стоял на столе, но слабое освещение лишь подчеркивало уют библиотеки, а горящий камин из теплого розового мрамора приятно оживлял ее. В облике графа не замечалось особого напряжения, связанного с работой. Он лишь повиновался своему капризу, наслаждаясь одиночеством и тишиной.

– В чем дело, Криттакер? Ты мало дергал меня весь день? Я устал подписывать бесконечные бумаги. Мне еще даже не удалось смыть до конца чернила, которые въелись в пальцы… Ладно, так уж и быть, говори. Что там еще у тебя?

– Простите, милорд, – начал Криттакер, не зная точно, как лучше изложить речь кающегося грешника. Он готов был вытерпеть любое словесное наказание, но реакция графа могла быть более резкой. Мало приятного быть выброшенным в снежную бурю холодной мартовской ночью. Он слегка прокашлялся: – Милорд, ради всего святого, простите меня, но я забыл о мисс Кокрейн!

По тону, выражению лица графа было очевидно, что тот не понимает, о ком идет речь; наконец, выходя из прострации, он проговорил, очень медленно:

– Мисс Кокрейн?

– Да, милорд, именно так, мисс Кокрейн.

– Кто такая мисс Кокрейн?

– Дукесса, милорд. Я совсем забыл о ней. Сначала умерла ее мама, потом – ваш дядя. Среди всех приготовлений к вашему приезду она совершенно выпала из моей памяти. Я был обязан напомнить вам о ней.

Восьмой граф Чейз продолжал безмолвно смотреть на своего секретаря, служившего совсем недавно его дяде, ныне покойному. Наконец он пришел в себя.

– Ты забыл о Дукессе? Ее мама умерла? Потом – мой дядя. Мой бог, как давно все это было! – Он сделал ему знак садиться. – Рассказывайте все, не упуская ни малейшей детали.

Мистер Криттакер, уже считавший себя выгнанным из дома, слегка приободрился, удивленный той легкостью, с которой граф принял известие. Он продолжил, с трудом подбирая слова:

– Ваш дядя… э-э… его… э…

– Женщина, которую он содержал, – пришел вдруг ему на помощь граф, – в течение двадцати лет. Так что с ней?

– Да, миссис Кокрейн. Она умерла. Несчастный случай. Разбилась в экипаже. Ваш дядя приказал мне немедленно написать мисс Кокрейн, чтобы она упаковывала свои вещи. Он обещал прислать за ней карету через две недели.

– Все понятно, – откликнулся граф. – И сколько недель уже прошло, Криттакер?

– Восемь, милорд.

Граф уставился на него в изумлении:

– Ты хочешь сказать, что восемнадцатилетняя девушка осталась совершенно одна на два месяца?

Мистер Криттакер готов был провалиться сквозь землю.

– С ней оставался надежный слуга…

Граф никак не отреагировал на это замечание.

– Но почему она не написала моему дяде? Почему не напомнила, чтобы он прислал за ней карету?

Чувствуя еще большую неловкость, Криттакер пробормотал:

– Она могла подумать, что ваш дядя больше не нуждается в ней после смерти ее матери. Он никогда не был с ней особенно ласков, по крайней мере здесь, в Чейзе. Она же гордячка, милорд. Вы сами знаете это. Она – Дукесса.

– Одно из двух. Или письма от нее не было, или оно просто затерялось среди кучи разных бумаг, Криттакер.

Мистеру Криттакеру послышались завывания холодного ветра, он снова представил себя, одного среди ночи, на снегу.

– Нет-нет, я совершенно уверен, письма от нее не было.

Граф пробурчал какое-то длинное ругательство. У мистера Криттакера хватило сил притвориться глухим. Его сиятельство успел заслужить чин майора в армии, которую оставил лишь шесть недель назад, чтобы вступить в права наследства.

– Как же вам удалось теперь вдруг вспомнить о ней? – желчно осведомился граф.

Мистер Криттакер нервно одернул свой галстук-бабочку:

– Мне напомнил о ней мистер Спирс.

– Спирс, – повторил граф, улыбаясь. – Камердинер дяди напомнил тебе о Дукессе?

– Да, он всегда любил ее, – ответил Криттакер. – Ему казалось, что она теперь живет в доме вашего дяди в Лондоне.

– Понятно, – сказал граф и погрузился в раздумье. Мистер Криттакер не шевелился, хотя ему мучительно хотелось подергать себя за ухо – привычка, оставшаяся с детства; пришлось сконцентрировать всю свою волю, чтобы удержать руки.

Наконец граф принял решение:

– Что ж, придется мне завтра проехаться в Сассекс. Я отправлюсь с утра, а назад вернусь с мисс Кокрейн.

– Очень хорошо, милорд.

– Но, Криттакер, почему твоя бабочка не на месте? – Голос графа вдруг дрогнул. – Мне не очень приятно говорить об этом, но если с мисс Кокрейн за это время что-нибудь случилось, тебе придется оставить службу в нашем доме.

Граф сосредоточил свое внимание на углях, тлеющих в камине.

Забыл! Мой бог, как мог Криттакер забыть о ней! У него кровь стыла в жилах при мысли, что чувствует сейчас Дукесса, одинокая, всеми покинутая, оставшаяся без всякой защиты на целых два месяца. С другой стороны, разве он сам вспомнил о ней? Из всех домашних это сделал один лишь Спирс. Марк не видел ее целых пять лет, с того самого проклятого лета, когда утонули его кузены. Стала ли она такой красавицей, как он ожидал?

Впрочем, что особенного в том, что о ней забыли? Она всего лишь какая-то побочная кузина. Но ради памяти дяди он обязан позаботиться о ней. Хотя… как он может устроить ее жизнь? Это был вопрос вопросов.

На следующий день Дукесса была главной темой разговора. Все обитатели дома собрались в старинной Зеленой гостиной, декор и предметы обстановки которой относились ко времени Генриха VIII.

– Дукесса, – говорила тетушка Гвейт, со значением поглядывая в сторону Близнецов, – самая тихая и прекрасная девочка, какую я когда-либо видела.

– Разве вы могли видеть так много девочек, – сказала Антония, отрываясь от романа Рэдклиф, – красивых или благовоспитанных, с которыми могли бы сравнить Дукессу? Вы ведь никогда не выезжали из Норка?!

– Как бы то ни было, надеюсь, что с ней все в порядке. Как мы могли о ней забыть? Это недопустимая ошибка с нашей стороны! Она, должно быть, страшно переживает.

– Ничего, Марк позаботится о ней, – вмешалась Фанни. – Он придумает что-нибудь. Увидев его, она сразу забудет все горести. Нужно было и мне поехать вместе с ним, чтобы он не скучал в дороге.

– Желаю тебе преодолеть свою несчастливую влюбленность в кузена, – сказала тетя Гвент, посматривая на Фанни. «Подумать только, сын Рида Уиндема – владелец Чейза! Боже, а ведь он вполне мог погибнуть в сражениях с французами или от руки партизан в Пиренеях! Благодарение Богу, он выжил, хотя Джеймсу и не доставляло удовольствия в последнее время сознание того, что Марк стал его наследником. Столько детских смертей… и все – мальчики!» Она готова была поклясться, что, едва отправив жену в фамильный склеп Уиндемов, Джеймс начнет искать себе новую, которая подарит ему наконец наследника. Но судьба распорядилась иначе.

Марк был красив. Густые черные волосы и блестящие темно-голубые глаза были отличительной чертой Уиндемов. Подбородок, «упрямый, как у бешеного мула», по определению Джеймса, говорил о сильном характере. Она вздохнула. Им всем предстоит испытать его характер. Марк был очень высоким – выше своего дяди – и обладал резким голосом, будто нарочно созданным для того, чтобы отдавать приказы и делать выговоры. Она слышала, как Спирс говорил Сэмпсону, что у Марка хватит твердости характера дать отпор любому недоброжелателю. От него веяло силой и надежностью, что, конечно, было приятно осознавать.

Он был в Чейзе всего четыре недели, оставив вдовствующую мать в их поместье Грэнфорд в Нижнем Слотере. Та отказалась ехать с ним. Теперь Марк – владелец Чейза, но он по-прежнему скорее откликается на просто Марка Уиндема, чем на графа Чейза. Возможно, он иногда по-прежнему ощущает себя на вторых ролях – сыном младшего брата, у которого нет других перспектив, кроме военной карьеры. Да, судьба переменчива и любит преподносить сюрпризы.

– Я вовсе не влюблена в него, – сказала Фанни. – Хотя он и недурен. К тому же, тетя, ты, наверное, согласишься с мнением папы. Помнишь, он говорил, что Марк мог быть очень хорошим, если бы не его дурная кровь.

– У Марка дурная кровь! – рассмеялась тетя Гвент. – А я-то думала, что в нем течет та же кровь, что и у твоего отца.

– Надеюсь, ничего плохого не случилось с Дукессой, – вмешалась Антония. – Целых два месяца одна. Возможно, она вернулась к себе в Голландию, тетя Гвент?

Фанни, сделав еще один стежок, отложила вышивание в сторону.

– Папа, наверное, принял бы решение отправить ее в Лондон на светский сезон, где она могла найти себе мужа. Он бы выделил ей приданое. Как ты думаешь, тетя Гвент, не могла ли она вернуться в Италию? Она ведь не из Голландии, Антония.

Тетя Гвент горестно покачала головой. Боль и гнев слышались в ее голосе, когда она заговорила:

– Твоему папе ужасно не повезло с лошадью. Проклятый жеребец убил его.

– На этом «проклятом» он ездил восемь лет, тетя, – сказала Фанни, и губы у нее вдруг задрожали. – Отец так любил эту лошадь! Попадая под дождь, он беспокоился больше о ней, чем о себе. По-моему, отец переживал за нее больше, чем за нас с Антонией, по крайней мере у меня создавалось иногда такое впечатление.

Гвент знала, каким отличным наездником был Джеймс. Да, он любил рисковать, но Бог хранил его до этого ужасного случая.

Поссорившись со своим старинным приятелем, он вдруг понесся вскачь верхом. Приятель хотел остановить его и погнался за ним. Джеймс хотел крикнуть, чтобы тот отстал от него, и обернулся в седле. В этот момент он на лету ударился о низко склонившуюся толстую ветвь дуба. Его вышибло из седла, и… Смерть наступила мгновенно.

В то время, когда произошло это ужасное событие, Марк, которому было двадцать три года, находился вместе со своим батальоном в Пиренеях, куда и пришло сообщение о случившемся, а также о том, что он теперь становится владельцем Чейза. Восьмой граф Чейз. Гвент удивлялась, как спокойно мог Марк спускаться по парадной лестнице в туфлях своего покойного дяди, как легко шел по роскошным персидским коврам. Порой казалось, что он делает это с безразличием захватчика.

– Не думаю, что Марк выделит приданое для Дукессы, чтобы она могла подцепить мужа, – сказала Фанни, поднимаясь и расправляя юбку. Она взяла себе печенье с изящного серебряного подноса.

Антония фыркнула:

– Ей и не надо никакого приданого, предоставьте ей лишь шанс выбраться в свет. Увидев Дукессу, джентльмены будут наперебой просить ее руки и сердца. Это же героиня романа Рэдклиф, она так же невероятно хороша собой и добра и так же бедна, как церковная мышь. У этой героини уже три поклонника с предложениями руки и сердца.

Гвент перебила свою неуемную племянницу:

– Послушай, Фанни, хватит с тебя и одного печенья. Не развращай нас своим примером. Маджи говорит, что тебе пора распускать вытачки на талии. Вы с Антонией уже в таком возрасте, когда должны избавляться от младенческих припухлостей, а не наоборот. Кроме того, Антония, знай, что твоя мама не одобрила бы чтения романов миссис Рэдклиф.

Нижняя губка у Антонии задрожала, и тетя Гвент, вздохнув, сказала:

– Но раз тебе это кажется таким интересным, может быть, прочтешь вслух какой-нибудь подходящий пассаж для нас с Фанни?

Смарден

Графство Кент, коттедж «Милый Крошка»

Июнь, 1813 года

Марк подскакал на своем поджаром гнедом жеребце Стенли к коттеджу «Милый Крошка» и, спешившись, поставил коня на привязь. Он чувствовал усталость в мышцах и раздражение от случившейся отсрочки, но, кажется, на этот раз он уже окончательно отыскал Дукессу. Марк разрывался между желанием поцеловать землю под ногами и задушить Дукессу, причинившую столько беспокойства всей семье и ему.

Прошло уже почти три месяца с того дня, когда, прибыв в «Бутон Розы», он узнал о том, что Дукесса отбыла в неизвестном направлении вместе со своим слугой. Она никому не сообщила о своем маршруте. Это выглядело странным и неприличным – восемнадцатилетняя девушка, путешествующая вдвоем с мужчиной, не важно, слуга он или нет, стар или молод.

Марк дал себе слово во что бы то ни стало найти девушку. Для этого пришлось привлечь Спирса, который в соответствии с полученным приказанием выехал в Уинчелзи. Но поиски там не принесли результата, и Спирс отправился в Лондон. Возвратившись в Чейз, Спирс протянул Марку кипу лондонских газет.

– Коттедж «Милый Крошка», Смарден, Кент.

Она жила там со своим слугой уже почти шесть месяцев.

Марк успокаивал себя. В конце концов, ничего страшного, это не трущоба. Очаровательный домик, весь утопает в свежей июньской зелени. Здесь было по крайней мере с дюжину дубовых деревьев, клены, лиственницы и липы. Аллея, ведущая к дому, была обсажена ухоженным кустарником из жимолости и выложена гранитными плитами. На живописной поляне перед домом росли шикарные розы и далии. Домик был выкрашен в белый цвет, и на этом фоне контрастно выделялись красные рамы окон. Не слишком ли уютное местечко? Как она могла платить за все это? Он в который раз отогнал от себя навязчивую мысль о покровителе. Нет, это не похоже на Дукессу. Она слишком горда и независима.

Марк подошел к фронтальной двери. В окна домика заглядывали пышные шапки роз и гортензий. Все, что он хотел, это найти ее здоровой и счастливой.

Баджи, открывший дверь, в изумлении уставился на молодого человека. Марк, испытывая неуютность положения, медленно проговорил:

– Вы живете здесь, сэр? Вы владелец коттеджа? Дук… мисс Кокрейн уже уехала отсюда?

– Да, я живу здесь, – сказал Баджи, не отступая ни на дюйм от порога.

Марк ругнулся, и в глазах Баджи зажглась искорка удивления.

– Вы побывали в Пиренеях, сэр? – спросил Баджи.

– Да, но теперь я несчастный граф, потерявший покой.

– Могу я осведомиться об имени вашего сиятельства?

– Чейз, граф Чейз.

– Если так, – начал Баджи, занимая оборонительную позицию, – то вам лучше поскорее удалиться, сэр. Я бы не хотел повторяться, надеюсь, вы поняли смысл моих слов?

Мало того что он загораживал вход в дом, теперь его огромные руки еще и сжались в кулаки. Марк видел, что тот готов вцепиться ему в горло, но не понимал почему.

– Я сказал правду и не собираюсь отказываться от своих слов. Я действительно граф Чейз, но только не седьмой, а восьмой. Прежний владелец Чейза умер. Мне пришлось долго искать мисс Кокрейн. После смерти графа Дукессу забыли на какое-то время. Несчастье было таким внезапным… Но потом мистер Криттакер напомнил мне о ней. Я немедленно отправился в Уинчелзи, но не успел. Она уже уехала оттуда. Мы искали ее повсюду три месяца… Неужели ее уже нет и здесь?

– Вы Марк Уиндем? – осведомился Баджи.

– Да.

– Старый граф называл вас «сыном дьявола».

Марк усмехнулся.

– Дядя любил преувеличивать.

– Так говорите, что ее отец умер?

– Да, и прошло уже шесть месяцев с его смерти. Несчастный случай, он был выбит из седла. Но почему вы так настойчиво расспрашиваете меня? Она еще здесь? Вы ее слуга?

– Потому что никто из вашей семьи никогда не приходил к нам. Может быть, это и странно, но мы уже и не думали, что это случится. Так, значит, граф умер внезапно, несчастный случай? – Дождавшись кивка Марка, Баджи продолжил: – Дукесса как-то рассказывала мне о вас. Но очень немного. Я лишь знаю, что благодаря вам к ней приросло имя – Дукесса и что вы – «сын дьявола». Не думаю, сэр, что она очень обрадуется вам.

Марк рассмеялся.

– Мне нет дела до ее симпатий или антипатий. Я приехал сюда лишь узнать, все ли с ней в порядке.

– Вам не стоит утруждать себя беспокойством.

– И она ни в чем не нуждается?

– Разумеется, нет.

– Но как ей удается содержать этот коттедж?

– Об этом, сэр, – ответил Баджи, становясь внезапно строгим как епископ, – вам лучше спросить у самой мисс Кокрейн.

– В таком случае, может быть, вы пригласите меня войти? Я бы очень хотел поговорить с ней. Вы, очевидно, ее слуга? – опять поинтересовался Марк.

– Я – Баджи и помогаю Дукессе вести хозяйство так же, как раньше, когда была жива ее мама. – Он наконец сделал шаг в сторону, предоставляя Марку возможность войти.

Минуя небольшой коридорчик, они очутились в прихожей, перед лестницей, ведущей на второй этаж. Марк уловил запах жареной дичи. От соблазнительного запаха у него буквально слюнки потекли. Вдруг он уловил звуки тихой мелодии. Песенку пела женщина.

– Подождите здесь, сэр, – сказал Баджи и, открыв дверь справа, мгновенно исчез за ней. Мелодия оборвалась.

Марк чувствовал себя голодным, усталым и не мог поверить, что его заставляет ожидать в тесной прихожей какой-то слуга. Но не только это выглядело странным: Марка очень удивил язык слуги – он говорил по-английски не хуже иного джентльмена, окончившего Итон.

Ладно, главное, что Дукесса окружена по крайней мере домашним уютом. И она не одинока. Но вопрос о том, кто оплачивал содержание коттеджа, вновь возник у него в голове. Невероятно…

Наконец дверь, за которой скрылся Баджи, приоткрылась.

– Можете войти, сэр, – пригласил слуга. – Мисс Кокрейн готова принять вас.

«Дукесса», – раздраженно подумал Марк, не ожидавший подобных церемоний.

Комната оказалась небольшой, но очень приятной и комфортабельной. Она была обставлена и с любовью, и со вкусом. Первое, что бросилось в глаза Марку, – кипы газет рядом с кушеткой. Газеты он заметил даже раньше самой Дукессы, их было слишком много, стопка на стопке. Казалось, их копили лет пять.

Перед ним стояла самая прекрасная девушка, которую он когда-либо встречал в своей жизни. Марк вспомнил свое предсказание: тогда ей было всего тринадцать… На ней не было ничего роскошного – скромное платьице из серого муслина с воротом под горло и длинными рукавами с манжетами, плотно облегавшими запястья и застегнутыми на пуговки. Ее блестящие черные волосы были сплетены в косу и уложены вокруг головы. Никаких драгоценностей, а на щеке красовалось пятнышко от чернил. Она встретила его спокойным, уверенным взглядом, по своему обыкновению молча.

– Что ты делаешь с этими газетами? – вымолвил он первым.

– Прежде всего здравствуй, Марк!

– Здравствуй, Дукесса! Разумеется, следовало начать с этого.

Она едва заметно кивнула.

– Баджи сказал, что мой отец умер и поэтому обо мне все забыли. Как бы то ни было, но я осталась одна, и уже ничего нельзя изменить.

– Прости меня, Дукесса. Криттакер был совершенно выбит из колеи и не напомнил мне о тебе. Я думал, тебя уже как-то устроили. Сейчас я приехал за тобой, и мы вместе отправимся в Чейз.

Она нахмурилась, продолжая оставаться неподвижной. Он с горечью отметил, что девушка не поцеловала его в знак приветствия. Черт возьми, могла хотя бы подать руку, ведь, в конце концов, она его кузина. Неужели Дукесса совершенно не рада его приезду?

Вдруг он осознал, что девушка находится в глубоком шоке. Сначала смерть матери, потом – отца… И все это меньше чем за неделю.

– Прости. Я принес тебе печальную весть. Твой отец даже не успел почувствовать боль. Смерть была быстрая и легкая. Я понимаю, что мои слова не могут принести тебе облегчения. Сожалею, что вынужденно причинил столько боли. Но жизнь продолжается, и надо думать о дальнейшем устройстве.

– Спасибо, что ты рассказал мне обо всем. Я боялась услышать от тебя другое. Мне казалось, он сознательно хочет забыть о моем существовании, чтобы я не напоминала ему о счастливом прошлом, о его любимой.

– Теперь ты должна знать, что это не так. Он никогда бы не бросил тебя.

В открытой двери показался Баджи:

– Гусь уже готов, Дукесса. Он уже на блюде в окружении печеного картофеля и свежих зеленых бобов. Картофель приправлен мелко нарезанной петрушкой. Кроме того, я приготовил пирожки с яблоками, твои любимые. Его сиятельство присоединится к тебе? Сейчас как раз время обеда.

Она рассеянно кивнула.

– Вы успели проголодаться, сэр?

– О да! Я был весь день в пути. Но не сможет ли кто-нибудь позаботиться о моем жеребце?

– Придется вам сделать это самому, сэр, – ответила она. – Баджи слишком занят сейчас.

– Понятно, – ответил Марк и, развернувшись на каблуках, покинул комнату. Баджи крикнул ему вслед:

– Позади коттеджа есть навес, вы можете привязать его там.

Марк не имел ничего против того, чтобы самому позаботиться о своем жеребце, и занялся им, не переставая удивляться положению Дукессы. Ее слугой был человек, говоривший по-английски как истинный джентльмен; изощрялся в кулинарном искусстве… Внешность у него была не слишком приятной, но он казался сильным, как кряжистый дуб. По возрасту он годился ей в отцы, но он ведь не был ни ее отцом, ни даже отдаленным родственником, насколько всем известно. Почему же он так заботился о ней? В его лице Дукесса явно имела защитника.

А он-то, Марк, боялся, что она умирает от голода. Нет, она спокойно мурлычет какую-то песенку. Девушка прекрасна так, как он и вообразить не смел.

Насколько ему известно, у ее матери не было средств, дававших возможность жить самостоятельно.

Какое же богатство могло вдруг свалиться на нее?

Глава 3

Марк отодвинул от себя тарелку, удовлетворенно вздыхая. Дукесса тоже успела закончить трапезу и сидела опять спокойная и невозмутимая, будто его приезд не произвел на нее никакого впечатления. Во время обеда она сохраняла выжидательную позицию, умело выдерживая паузы. Такой он всегда и знал ее. Она лениво поворачивала в пальцах бокал с вином. Марк заметил, что он был отличного качества, из прекрасного хрусталя и, должно быть, стоил несколько гиней. Таким же был и его бокал – очевидно, имелся целый набор таких. Но кто же платит за все это? Мужчина, с которым она привыкла обедать?..

– Баджи – искусный повар, – с чувством заметил Марк.

– Да, и это не единственный его талант.

– Какими же еще талантами он обладает? – осторожно спросил Марк.

Она лишь пожала плечами, не считая нужным отвечать. Тон Марка был нескромным.

– Ты прекрасно выглядишь, – заметил тогда он. – А мы все очень беспокоились о тебе.

«После того как вспомнили наконец о моем существовании», – подумала она.

– Спасибо, в рвении разыскать меня ты превзошел самого себя. Насколько я помню, ты всегда больше всего ценил свои развлечения и удобства.

– О, в армии мне пришлось отвыкнуть от этого. Я не успел тебе еще рассказать об армейском периоде своей жизни. Мне пришлось выйти в отставку после смерти дяди. На самом деле я вовсе не жаждал графского титула… хотя зачем я все это говорю? Тебе, наверное, трудно в это поверить. Я и не надеялся стать владельцем Чейза, ожидая, что дядя вскоре женится и жена подарит ему наследника. Все так думали. Так бы и случилось, если бы не его смерть.

– Это очень странно, не понимаю, почему он не женился раньше?

– Прошло всего семь месяцев со дня смерти его жены. Возможно, он хотел дождаться года. Мой дядя был очень чувствительным к мнению света.

– Он очень часто навещал мою маму после смерти графини и проводил с ней много времени. Он выглядел очень счастливым, несмотря на то что страшно переживал смерть Марка и Чарли.

Марк был ничуть не удивлен, слыша это. Его дядя был сладострастным мужчиной и умел построить наиболее выгодным для себя образом отношения с возлюбленной, которая находилась постоянно в зависимом положении от него. Он оплачивал ее расходы, но не было никакого капитала на ее имя. Он имел ее в своем распоряжении как вещь. Разумеется, Марк не мог сказать всего этого Дукессе.

– Ты продолжаешь переживать за свою маму? Тебе обидно, что вы находились в таком положении?

– Да, но я еще и дочь своего отца. Разве ты не видишь, что у меня его глаза и волосы? Волосы моей матери были такими прекрасными, золотыми… – Она помолчала. – Я знаю, что ты думаешь. Человек, содержавший женщину в течение двадцати лет… это трудно представить. Моя мама, такая красивая, очаровательная, существовала только для него одного. Она никогда ни к чему не придиралась, ничего не требовала для себя. Она любила его, пойми!

– Да, я понял, – спокойно сказал он. – Прости меня, Дукесса.

– А вот и яблочные пирожки. – Баджи появился неожиданно, и Марк был уверен, что тот слышал конец их разговора. Впрочем, что в этом особенного?

– Спасибо, Баджи, они выглядят великолепно, – откликнулась Дукесса, нежно улыбаясь своему слуге. – Попробуй, Марк, ты будешь в полном восторге.

Марк тоже улыбнулся и подцепил вилкой один пирожок.

– Не сомневаюсь, после всего, что я уже попробовал…

Дукесса кивнула.

– Знаешь, действительно трудно поверить в то, что тебе безразличен графский титул и все те привилегии, которые ему сопутствуют.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Дукесса – герцогиня.

Вернуться