Роберт Сальваторе
Изгнанник

Вступление

Чудовище неуклюже двигалось по безмолвным коридорам Подземья, время от времени шаркая о камень своими восемью покрытыми чешуей ногами. Оно не отскакивало назад, заслышав эхо производимых им самим звуков и пугаясь разоблачающего его присутствие шума. Оно не торопилось в укрытие, опасаясь нападения другого хищника. Нет, даже в полном опасностей мире Подземья это существо знало лишь безопасность и уверенность в собственной способности сокрушить любого противника. Его ядовитое дыхание несло смерть, острые когти оставляли в камне глубокие борозды, а ряды копьеобразных зубов, обрамлявшие злобную пасть, могли в клочья разорвать самую толстую шкуру. Но страшнее всего был его взгляд-взгляд василиска, который обращал в камень все живое, что попадалось ему на глаза.

Это существо, огромное и вселяющее ужас, было самым крупным среди ему подобных. Оно не знало страха.

Охотник проводил глазами василиска. Восьминогий монстр, за которым он следил с утра, был незваным гостем, вторгшимся в его владения. Охотник видел, как василиск своим ядовитым дыханием убил нескольких принадлежащих охотнику рофов, похожих на коров небольших животных, служивших весомой прибавкой к его рациону; а остальная часть стада в ужасе разбежалась по бесконечным туннелям, чтобы, возможно, никогда уже не вернуться.

Охотник был в гневе.

Теперь он наблюдал, как это чудовище устало тащится по узкому проходу, который, по предположению охотника, оно и должно было избрать. Охотник плавно вынул сабли из ножен, сразу обретая уверенность от ощущения их совершенства.

Эти кривые сабли принадлежали ему с детских лет, но, глядя на них, никто бы и не подумал, что вот уже тридцать лет они практически все время находятся в работе. Сегодня они пройдут очередное испытание.

Охотник вернул на место оружие и замер в ожидании звука, который должен был стать сигналом к действию.

Громкое рычание остановило василиска. Монстр с любопытством взглянул вперед, хотя его слабые глаза мало что могли различить на расстоянии более нескольких футов. Снова раздалось рычание, и василиск пригнулся в ожидании, когда посылающий ему вызов, его очередная жертва, выпрыгнет из засады, чтобы умереть.

Охотник покинул укрытие, находившееся далеко позади монстра, и с необыкновенной быстротой помчался вдоль стен коридора, испещренных небольшими расселинами и трещинами. В волшебном плаще пивафви он был невидим на фоне камня, а его ловкие, проворные движения были бесшумны.

Он приближался невероятно тихо, невероятно стремительно.

Рычание вновь повторилось где-то впереди василиска, но противник не осмеливался приблизиться. Раздраженное чудовище заковыляло вперед, одержимое намерением настичь и убить. Когда василиск проходил под низким арочным сводом, его голову окутал непроницаемый шар абсолютной тем-ноты, и монстр, внезапно остановившись, сделал шаг назад, на что и рассчитывал охотник.

В то же мгновение он накинулся на чудовище. Спрыгнув со стены коридора, охотник, прежде чем достичь намеченной цели, проделал три вещи. Сначала с помощью простого заклинания он очертил голову василиска пламенем голубого и лилового цветов. Затем надвинул на лицо капюшон: во время битвы зрение ему не было нужно, кроме того, это была мера предосторожности против взгляда васи-лиска, несущего гибель. И наконец, выхватив свои смертоносные клинки, он приземлился на спине чудовища и помчался по чешуе к его голове.

Василиск отреагировал сразу же, как только пляшущее пламя опоясало его голову. Оно не обжигало, однако делало его легкой мишенью. Он стал пово-рачиваться, и тут первая сабля погрузилась в его глаз. Чудище встало на дыбы и встряхнулось, пытаясь отделаться от охотника. Оно выдыхало ядовитые пары и неистово мотало головой из стороны в сторону.

Охотник оказался проворнее, держась позади пасти, вне дороги смерти. Его вторая сабля нашла другой глаз василиска, а потом охотник дал волю своей ярости.

Этот василиск зашел на чужую территорию, он убил принадлежащих охотнику рофов! Неистовые удары один за другим обрушивались на покрытую панцирем голову, откалывая чешую и вонзаясь в плоть.

Василиск чувствовал опасность своего положения, но все еще верил, что одержит победу. Раньше он всегда побеждал. Если бы только ему удалось направить свое губительное дыхание прямо на разъяренного охотника!

В следующее мгновение второй противник, злобно рычащий зверь из рода кошачьих, обрушился на василиска, бесстрашно прыгнув к окруженной пламенем пасти. Огромная кошка не обращала внимания на ядовитые испарения, так как волшебный зверь был невосприимчив к подобного рода атакам. Когти пантеры пропороли глубокие борозды в деснах василиска, дав чудовищу возможность вдоволь напиться собственной крови.

Стоя на огромной голове чудовища, охотник наносил удары, которым уже потерял счет. Со свирепостью и ожесточенностью вонзал он сабли в чешуйчатый панцирь, плоть и череп василиска, вгоняя его в черноту смерти.

Много после того, как монстр свалился бездыханным, движение окровавленных клинков замедлилось.

Охотник отбросил капюшон и оценивающе оглядел кучу окровавленных останков у себя под ногами и горячие струйки крови, стекающие с клинков. Он поднял вверх окровавленные сабли и возвестил о своей победе первобытным ликующим криком.

Он был охотником, и это был его дом!

Однако, выпустив вместе с этим криком всю свою ярость, охотник посмотрел на своего товарища и смутился. Большие круглые глаза пантеры глядели на него осуждающе, хотя вряд ли сама она это осознавала. Кошка была единственной связью охотника с прошлым, с тем цивилизованным существованием, которое он когда-то вел.

– Иди сюда, Гвенвивар, – прошептал он, убирая сабли в ножны.

Он упивался звучанием произносимых им слов. Его голос был единственным голосом, который он слышал в течение десяти лет. Но теперь с каждым разом слова приходили к нему со все большим трудом и, когда он их произносил, казались чужими. Неужели он утратит способность говорить, как утратил многое из того, что казалось естественным в его прошлом существовании? Это тревожило охотника, ведь, лишившись голоса, он не сможет вызывать пантеру.

И тогда он останется действительно одинок.

Охотник и его кошка шли по хранящим тишину коридорам, не производя ни единого звука, не сдвигая ни единого камешка. Им вдвоем сполна пришлось хлебнуть опасностей этого притихшего мира. Вместе они усваивали науку выживания. Однако несмотря на одержанную победу, в этот день улыбка не озаряла лицо охотника. Он не боялся никого, но теперь он не был уверен, шла ли его отвага от уверенности в себе или от полного равнодушия ко всему живому.

Быть может, просто выжить недостаточно.

Часть 1
Охотник

Я живо помню тот день, когда покинул город, в котором родился и в котором жил мой народ. Все Подземье простиралось передо мной; меня ждала жизнь, полная захватывающих приключений; передо мной открывалась возможности, наполнявшие радостью мое сердце. Однако, покидая Мензоберранзан, я больше думал о том, что теперь смогу жить в соответствии с собственными принципами. Со мной были Гвенвивар и мои сабли, висевшие на поясе. Я сам мог определять свое будущее.

Но тот дров, тот юный Дзирт Др'Урден, который покинул Мензоберранзан в тот судьбоносный день, едва вступив в четвертый десяток жизни, не мог еще проникнуть в тайну времени, не мог представить, каким медленным кажется его течение, если оно не состоит из мгновений, которые связывают тебя с твоими соплеменниками. Находясь в расцвете юности, я считал жизнь вечной.

Но как измерять столетия, когда один час кажется днем, а день – годом?

За стенами своих городов Подземье дает пищу тому, кто умеет ее добывать, и убежище тому, кто умеет прятаться. Но самое главное, что дает Подземье в избытке, – это одиночество.

Когда я стал жителем пустынных туннелей, мне стало одновременно и легче, и труднее. Я приобрел мастерство и опыт, необходимые для того, чтобы продолжать свое существование. Я мог сокрушить почти всякого, кто вторгался в облюбованное мной владение, а от тех немногих монстров, с которыми трудно было бы справиться, я мог убежать или спрятаться. Однако мне не потребовалось много времени, чтобы ощутить возмездие, от которого я не мог ни убежать, ни скрыться.

Оно преследовало меня повсюду, куда бы я ни шел; и чем дальше, я убегал, тем теснее оно сжималось вокруг меня. Моим врагом было одиночество, и врагом была непроницаемая, ничем не нарушаемая тишина погруженных в немоту коридоров.

Оглядываясь назад на эти годы, я поражаюсь и ужасаюсь тем изменениям, которые претерпел, ведя подобное существование. Существование любого разумного существа неразрывно связано с речью, которая служит средством общения между ним и ему подобными, что окружают его. Без этой связи я потерял себя. Покидая Мензоберранзан, я принял решение следовать своим принципам и использовать свою силу в соответствии с моими убеждениями. Однако всего лишь через несколько месяцев одиночества в Подземье единственной целью моего существования стало выживание. Я превратился в животное, руководствующееся инстинктами, животное, хоть и расчетливое и коварное, но не мыслящее, а использующее свой разум только затем, чтобы спланировать следующее убийство.

Я думаю, что спасла меня Гвенвивар. Моя верная подруга, которая не раз выручала меня, заслоняя от неминуемой смерти в лапах чудовищ, спасла и от смерти опустошения, менее, пожалуй, драматичной, но не менее неизбежной. Я обнаружил, что живу лишь ради тех мгновений, когда эта большая кошка шагает. рядом со мной, когда она, это живое существо, слушает произносимые мною слова, которые мне все труднее становилось подбирать, вдобавок ко всему Гвенививар стала моим календарем, так как я знал, что она может появляться из Астрального уровня только раз в двое суток и всего на полдня.

Только после того, как окончились мои тяжкие испытания, я осознал, насколько важной была та четверть моей жизни. Не будь Гвенвивар, я не нашел бы в себе решимости продолжать существование. Я никогда не обрел бы силы, чтобы выжить.

Даже когда Гвенвивар стояла рядом со мной, я чувствовал все более захватывающее меня двойственное отношение к схватке. Я втайне надеялся, что какой-нибудь обитатель Подземья окажется сильнее меня. Может ли боль, принесенная зубами или когтями, быть сильнее, чем опустошенность и тишина?

Думаю, что нет.

Дзирт До'Урден

Глава 1
Подарок к годовщине

Мать Мэлис беспокойно ерзала на каменном троне в небольшой затемненной приемной огромного собора Дома До'Урден. Для темных эльфов, измеряющих течение времени десятилетиями, это был день, который следовало отметить в анналах дома Мэлис, – десятая годовщина продолжающегося скрытого конфликта между семьей До'Урден и Домом Ган'етт. Мать Мэлис, не относившаяся к тем, кто забывает подобные даты, приготовила для своих врагов особый подарок.

Бриза До'Урден, старшая дочь Мэлис, крупная, могучего телосложения женщина-дров, в волнении мерила шагами приемную, что не было таким уж необычным делом.

– С этим давно следовало покончить, – проворчала она и пнула ногой небольшой треножный табурет. Тот накренился и упал, при этом от сиденья стула, сделанного из сердцевины гриба, откололся кусок.

– Терпение, дочь моя, – ответила Мэлис с легким укором, хотя и разделяла чувства Бризы. – Джарлакс действует осторожно.

При упоминании несносного наемника Бриза отвернулась от нее и направилась к каменной двери комнаты, искусно украшенной резьбой. От Мэлис не укрылось недовольство дочери.

– Тебе не нравится Джарлакс и его отряд, – ровным голосом заметила верховная мать.

– Это бездомные бродяги, – резко ответила Бриза, по-прежнему стоя к матери спиной. – В Мензоберранзане нет места для бездомных бродяг. Они подрывают устои нашего общества. И к тому же они мужчины!

– Они хорошо служат нам, – напомнила ей Мэлис.

Бризе хотелось возразить, упомянув об огромных затратах, связанных с содержанием отряда наемников, но благоразумно придержала язык. С самого начала войны Домов До'Урден и Ган'етт она и Мэлис постоянно расходились во мнениях.

– Без клана Бреган Д'эрт мы не смогли бы действовать против наших врагов, – продолжила Мэлис. – Использование наемников, этих, как ты их назвала, бездомных бродяг, позволяет нам вести войну без тени подозрения, что наш Дом замешан в преступлении.

– Тогда почему не покончить с этим? – спросила Бриза, круто повернувшись к трону. – Мы убиваем нескольких воинов Ган'еттов, они убивают нескольких наших.

И все это время оба Дома продолжают нанимать рекрутов им на замену! Это никогда не кончится! Единственные победители в этой борьбе – наемники Бреган Д'эрт и нанятые Матерью СиНафай мерзкие бандиты, пожирающие казну обоих Домов!

– Следи за своим тоном, дочь моя, предупреждающе рыкнула Мэлис. – Ты говоришь с верховной матерью.

Бриза опять отвернулась от нее.

– Нам следовало атаковать Дом Ган'етт сразу же, в ту ночь, когда был принесен в жертву Закнафейн, – отважилась проворчать она.

– Ты забыла, что сделал твой младший брат в ту самую ночь, – размеренным голосом ответила Мэлис.

Но верховная мать ошибалась. Даже прожив тысячу лет, Бриза не смогла бы забыть ту ночь, когда Дзирт покинул свою семью. Обученный Закнафейном, любовником-фаворитом Мэлис и искуснейшим оружейником во всем Мензоберранзане, Дзирт достиг бойцовских качеств, которые далеко превосходили общепринятую у дровов норму. Но Зак заразил Дзирта опасными и богохульными настроениями, чего не потерпела Паучья Королева-богиня Алое, которой поклонялись темные эльфы. В конце концов святотатство Дзирта вызвало гнев Ллос, и Паучья Королева потребовала его смерти.

Мать Мэлис, впечатленная воинскими возможностями Дзирта, выступила в защиту Дзирта и, чтобы возместить прегрешения сына, отдала Ллос сердце Закнафейна. Она простила Дзирта в надежде на то, что, когда не станет Закнафейна, второй сын изменит свое поведение и заменит уничтоженного оружейника.

Однако неблагодарный Дзирт предал их и сбежал в просторы Подземья, то есть совершил такой поступок, который лишил Дом До'Урден не только оружейника, но и благосклонности Ллос. В результате Дом До'Урден потерял своего главного оружейника, расположение Ллос и своего предполагаемого оружейника. Это был не самый удачный день.

К счастью, Дом Ган'етт в тот день понес точно такие же потери, лишившись обоих своих магов, которые предприняли неудачную попытку убить Дзирта. Это ослабило оба Дома, а при отсутствии покровительства Ллос ожидаемая война обернулась бесконечной серией скрытых набегов.

Бризе не забыть об этом.

Стук в дверь приемной залы отвлек Бризу и ее мать от воспоминаний о том роковом времени.

Дверь широко распахнулась, и вошел Дайнин, старший сын дома.

– Приветствую тебя, верховная мать, – подобающим тоном произнес он и склонился в низком поклоне. Дайнин хотел, чтобы его новость была сюрпризом, но сиявшая на его липе улыбка рассказала все за него.

– Джарлакс возвратился! – ликующе прорычала Мэлис.

Дайнин повернулся к открытой двери, и наемник, терпеливо ожидавший в коридоре, прошел в залу. Бриза, всегда поражавшаяся необычной манерности этого бродяги, покачала головой, когда Джарлакс проходил мимо нее. Почти все темные эльфы в Мензоберранзане одевались просто и практично: в мантии, украшенные изображениями Паучьей Королевы, или в гибкие кольчуги, прикрытые складками волшебного плаща-невидимки пивафви.

Джарлакс, заносчивый и дерзкий, не следовал обычаям жителей Мензоберранзана. Его манеры никак не соответствовали дровским нормам, и он бесстыже демонстрировал их. Вместо плаща или мантии на нем было некое подобие пелерины, мерцающей всеми цветами радуги в бликах света и в инфракрасном спектре видящих тепло глаз. О магических свойствах этой накидки можно было лишь догадываться, но входящие в ближайшее окружение начальника наемников отмечали, что она действительно обладает весьма ценными качествами.

Одежда Джарлакса не имела рукавов и была так коротка, что его стройный, с тугими мышцами торс был выставлен на всеобщее обозрение. На одном глазу у него была повязка, однако внимательный наблюдатель быстро распознал бы в ней обычное украшение, поскольку Джарлакс. частенько перемещал повязку с одного глаза на другой.

– Моя дорогая Бриза, – бросил он через плечо, отметив полный презрения интерес верховной жрицы к его наружности, сделал пируэт и низко поклонился, широким жестом сняв широкополую шляпу – еще одну нелепость, если не сказать больше, поскольку она была украшена чудовищного размера перьями диатримы, гигантской птицы, обитающей в Подземье.

Бриза вспыхнула от гнева и отвернулась при виде обнаженной головы склонившегося наемника. Темные эльфы носили свои густые белые волосы как символ положения в обществе: стрижка делалась с учетом ранга и принадлежности к определенному Дому. Бродяга Джарлакс вовсе не имел волос, и, на взгляд Бризы, его чисто выбритая голова напоминала шар из прессованного оникса.

Джарлакс тихо засмеялся, почувствовав неодобрение старшей дочери семейства До'Урден, и направился к Матери Мэлис, сопровождая стук подкованных каблуков позвякиванием своих многочисленных драгоценностей. Бриза отметила про себя и сияющие сапоги, и драгоценности, которые, как ей казалось, производили шум по желанию самого Джарлакса.

– Свершилось? – нетерпеливо спросила Мать Мэлис, прежде чем наемник успел подобающе поприветствовать ее.

– Моя дорогая Мать Мэлис, – обиженно вздохнув, ответил Джарлакс, понимая, что, учитывая исключительную важность сообщения, об этикете можно забыть, неужели ты во мне сомневалась? Это ранит меня в самое сердце.

Мэлис вскочила с трона, победно сжав кулак.

– Дипри Ган'етт мертв! провозгласила она. – Первая благородная жертва в этой войне!

– Ты забыла о Мазое Ган'етте, – заметила Бриза, – сраженном Дзиртом десять лет тому назад. А Закнафейн До'Урден, – пришлось добавить Бризе вопреки своим убеждениям, – был убит твоей собственной рукой.

– Закнафейн не был благородного происхождения, – насмешливо ответила Мэлис дерзкой дочери.

Тем не менее слова Бризы уязвили Мэлис. Решение о заклании Закнафейна вместо Дзирта она приняла самостоятельно, вопреки советам Бризы.

Джарлакс прокашлялся, чтобы снять нарастающее напряжение. Наемник понимал, что должен покончить со своим делом и убраться из Дома До'Урден как можно скорее. Ему уже было известно то, о чем еще не знали До'Урдены: намеченный час приближался.

– Как насчет оплаты? – напомнил он Мэлис.

– Этим займется Дайнин, – отмахнулась Мэлис, не отводя глаз от въедливого взгляда дочери.

– Я, пожалуй, пойду, – произнес Джарлакс, кивнув головой старшему сыну.

Прежде чем наемник сделал шаг к двери, в комнату ворвалась Вирна, вторая дочь Мэлис, лицо которой ярко светилось в инфракрасном спектре, пылай от возбуждения.

– Проклятие, – еле слышно прошептал Джарлакс.

– В чем дело? – строго спросила Мать Мэлис.

– Дом Ган'етт! – прокричала Вирна. – Его воины на нашей территории! Нас атакуют!

* * *

Во внутренний двор перед пещерным комплексом Дома До'Урден, сопровождаемые вспышками огненных стрел, прорвались через адамантитовые ворота около пятисот воинов Дома Ган'етт (на целую сотню больше, чем он владел согласно сведениям Мэлис). Триста пятьдесят воинов, принадлежащих До'Урденам, хлынули навстречу атакующему врагу из имеющих форму сталагмитов укреплений, служивших им жильем.

Уступающие в численности, но обученные Закнафейном отряды До'Урденов заняли соответствующие оборонные позиции, разместив своих магов и жриц таким образом, чтобы те могли беспрепятственно творить заклинания.

Большой отряд воинов Дома Ган'етт, получивших с помощью магических заклинаний способность летать, ринулся вниз со стены пещеры, в которой размещались великолепные покои Дома До'Урден. Небольшие ручные арбалеты беспрестанно щелкали, выпуская опасные дротики, наконечники которых несли смертоносный яд. Ряды нападающих стремительно редели. Однако из-за внезапности воздушного вторжения войска До'Урденов оказались в опасном положении.

* * *

– Ган'етт не обладает благосклонностью Ллос! – вскричала Мэлис. – Как они смели напасть в открытую?!

Она вздрогнула от опровергающих ее утверждение громовых раскатов двух последовавших одна за другой огненных молний.

– Неужели? – фыркнула Бриза.

Мэлис метнула на дочь угрожающий взгляд, но у нее не было времени продолжать спор. Общепринятый способ нападения на любой дровский дом включал в себя вторжение воинов, подкрепляемое ментальной атакой верховных жриц и священниц, относящихся к нападающему Дому. Однако Мэлис не чувствовала ментальной атаки, и это, без сомнений, говорило о том, что именно Дом Ган'етт явился к ее воротам. Без благосклонности Паучьей Королевы священницы Дома Ган'етт не могли воспользоваться дарованной им Ллос силой и начать ментальный штурм. Иначе Мэлис и ее дочери, также лишившиеся расположения Паучьей Королевы, не сумели бы оказать сопротивление.

– Как они осмелились напасть на нас? – недоумевала Мэлис, Бриза поняла ход мыслей матери.

– Они действительно наглецы, сказала она, – если надеются, что их воины без поддержки смогут уничтожить всех членов нашего Дома.

Каждый присутствовавший в этой комнате, каждый дров, живший в Мензоберранзане, знал, какая жестокая, неотвратимая кара будет наложена на Дом, которому не удастся полностью искоренить подвергшееся нападению семейство. На подобные атаки смотрели без особого неодобрения, но если нападавших ловили с поличным, то кара была неминуема.

В приемную с мрачным лицом вошел Риззен, нынешний отец Дома До'Урден.

– Нас превосходят числом, и мы выбиты со своих позиций, – произнес он. Боюсь, наше поражение не за горами.

Мэлис не могла смириться с подобными новостями. Она нанесла Риззену удар, от которого тот растянулся на полу в центре комнаты, и повернулась к Джарлаксу.

– Ты должен вызвать свой отряд! – закричала она, обращаясь к наемнику. Немедленно!

– Мать, – заикаясь от растерянности, сказал Джарлакс, – Бреган Д'эрт тайная группа. Мы не принимаем участия в открытых военных действиях. Поступить так, значит навлечь на себя гнев правящего совета!

– Я заплачу тебе, сколько пожелаешь, – пообещала доведенная до отчаяния верховная мать.

– Но цена….

– Все, что пожелаешь! – вновь прорычала Мэлис.

– Подобное действие…. – начал было Джарлакс.

И опять Мэлис перебила его на полуслове.

– Спаси мой Дом, наемник, – завопила она. – Твоя награда будет велика, но я предупреждаю – цена поражения будет гораздо больше!

Джарлакс не боялся угроз, особенно от лишившейся силы верховной матери, весь мир которой стремительно рушился. Но в ушах наемника сладким звоном отозвалось слово «награда», которое перевешивало угрозу в тысячу раз. После десяти лет непомерных вознаграждений за участие в конфликте домов До'Урден и Ган'етт Джарлакс не сомневался в желании или способности Мэлис заплатить, как обещано, так же как и в том, что это дельце окажется более выгодным, нежели то соглашение, которое он заключил на этой неделе с Матерью СиНафай Ган'етт.

– Как пожелаешь, – сказал он Матери Мэлис, поклонившись и взмахнув своей кричащей шляпой. – Посмотрим, что мне удастся сделать.

Он подмигнул Дайнину, и оба дрова вышли из комнаты.

Когда они оказались на балконе, выходившем на огороженную территорию До'Урденов, то увидели, что положение еще хуже, чем описывал его Риззен.

Оставшиеся в живых воины Дома До'Урден были прижаты к одному из сталагмитовых возвышений, служивших основанием для въездных ворот, и из последних сил отбивались.

При виде аристократов Дома До'Урден один из летучих солдат Дома Ган'етт опустился на балкон, но Дайнин избавился от непрошеного гостя одним едва заметным ударом меча.

– Отличная работа, – прокомментировал Джарлакс, одобрительно кивнув Дайнину. Он сделал движение, собираясь потрепать старшего сына по плечу, но Дайнин уклонился от прикосновения.

– У нас есть другое занятие, – язвительно напомнил он Джарлаксу. – Вызывай свое войско, и побыстрее, иначе, боюсь, Дом Ган'етт завершит этот день победой.

– Расслабься, друг мой Дайнин, – рассмеялся Джарлакс.

Он достал небольшой свисток, висевший на шее, и дунул в него. Дайнин не услышал ни звука, так как этот заколдованный свисток могли услышать исключительно уши членов клана Бреган Д'эрт.

Старший сын Дома До'Урден с изумлением наблюдал, как Джарлакс, не теряя спокойствия, высвистывает какую-то особую ритмическую фигуру, а затем с еще большим изумлением увидел, как около сотни воинов Дома Ган'етт неожиданно набросились на своих же товарищей.

Бреган Д'эрт хранил верность только Бреган Дэрту.

* * *

– Они не могут атаковать нас, – упрямо повторила Мэлис, меряя шагами пространство залы. – Паучья Королева не станет помогать им в этой авантюре.

– Они побеждают без помощи Паучьей Королевы, – напомнил ей Риззен, благоразумно нырнув в самый дальний угол, поскольку говорил неугодные слова.

– Ты уверяла, что они никогда не нападут! – проворчала Бриза. – Ты даже объяснила, почему мы не посмеем напасть на них! – Бризе была памятна та беседа, так как именно она предложила тогда открыто атаковать Дом Ган'етт. Мэлис резко отчитала ее в присутствии всех членов семьи, и теперь Бриза намеревалась поквитаться. Ее голос сочился гневным сарказмом, каждое слово метило прямо в мать. – Возможно ли, чтобы Мать Мэлис До'Урден совершила ошибку?

Мэлис не произнесла ни слова, ответив взглядом, в котором смешивались ярость и ужас. Бриза вернула недвусмысленно угрожающий взгляд, и вдруг верховная мать Дома До'Урден ощутила, что она не так уж непобедима и уверена в своих действиях. Она нервно шагнула вперед, но в эту секунду в комнату вошла Майя, младшая из дочерей семьи До'Урден.

– Они прорвались в дом! – вскричала Бриза, предполагая худшее, и ухватилась за свои змееголовый хлыст. – А мы даже не готовы обороняться!

– Наоборот! – быстро возразила Майя. – Ни один из врагов не добрался до балкона. Сражение обернулось против Дома Ган'етт!

– Я знала, что так и будет, – заметила Мэлис, резко выпрямляясь и подчеркнуто обращая свою речь к Бризе. – Глуп тот Дом, который действует без благословения Ллос!

Однако, несмотря на это заявление, Мэлис подозревала, что дело здесь вовсе не в благосклонностях и предпочтениях Ллос. Ее мысли неизбежно вернулись к Джарлаксу и его ненадежной шайке разбойников.

* * *

Джарлакс шагнул с балкона и, использовав, врожденную дровскую способность к парению в воздухе, опустился на дно пещеры. Не видя для себя никакой необходимости вступать в битву, которая явно была под контролем, Дайнин стоял, прислонившись спиной к стене, и наблюдал за наемником, обдумывая то, что недавно открылось его глазам. Джарлакс натравил обе стороны друг на друга, и вновь единственными победителями оказались военачальник наемников и его банда.

Клан Бреган Д'эрт, несомненно, был нечистоплотен, но приходилось признать, что его действия отличались эффективностью.

Дайнин почувствовал, что этот изменник ему нравится.

* * *

– Передано ли Матери Бэнр обвинение по всей форме? – спросила Мэлис Бризу, когда свет магически нагреваемой сталагмитовой колонны Нарбондель, служащей часами Мензоберранзана, начал свое постепенное восхождение, отмечая начало следующего дня.

– Правящий дом ожидал этого визита, – с самодовольной ухмылкой ответила Бриза. – Весь город шепчется об этом нападении и о том, как Дом До'Урден отбросил захватчиков Дома Ган'етт.

Мэлис тщетно попыталась скрыть широкую улыбку. Она наслаждалась вниманием города и той славой, которая, как ей было известно, щедро прольется на ее Дом.

– Как раз сегодня будет созван правящий совет, – продолжала Бриза, – к величайшей скорби Матери СиНафай Ган'етт и ее обреченных на гибель детей.

Мэлис согласно кивнула. Уничтожение соперничающего Дома было обычным делом для дровов Мензоберранзана. Но неудачное покушение, когда оставался хотя бы один живой свидетель благородного происхождения, готовый предъявить обвинение, влекло за собой осуждение правящего совета и каралось полным уничтожением напавшего, но не сумевшего довести дело до конца Дома.

Неожиданный стук заставил их обеих повернуться к изысканно украшенной двери.

– Тебя вызывают, Мать Мэлис, – возвестил вошедший Риззен. – Мать Бэнр прислала за тобой экипаж.

Мэлис и Бриза обменялись взглядами, в которых сквозили надежда и беспокойство. Когда наказание обрушится на Дом Ган'етт, Дом До'Урден займет наконец вожделенное положение-восьмое место в иерархии города. Только верховные матери первых восьми домов обладали правом заседать в правящем совете города.

– Свершилось? – спросила Бриза.

Мэлис в ответ лишь пожала плечами и вышла вслед за Риззеном из залы. Она проследовала на балкон дворца. Риззен предложил ей в помощь руку, которую она тут же строптиво отбросила в сторону. С гордостью, сквозившей в каждом движении, Мэлис перешагнула через ограждение и спустилась вниз, во двор замка, где собралась большая часть оставшихся в живых воинов. Светящийся голубым цветом летучий диск с нанесенными на него эмблемами Дома Бэнр парил чуть в стороне от поврежденных адамантитовых ворот владений До'Урден.

Мэлис гордо прошествовала сквозь собравшуюся толпу; темные эльфы сбивали друг друга с ног, уступая ей дорогу. Все говорило о том, что это ее день: сегодня она добилась места в правящем совете, обретя заслуженное положение.

– Верховная мать, я буду сопровождать тебя по городу, – предложил Дайнин, стоя в воротах.

– Ты останешься здесь с остальными членами семьи, – осадила его Мэлис. Вызывают только меня.

– Откуда ты знаешь? – спросил Дайнин, но, как только эти слова слетели с его языка, он понял, что переступил границы дозволенного.

Когда Мэлис обратила к нему слой предостерегающий взгляд, он уже затерялся в толпе воинов.

– Побольше уважения, – еле слышно пробормотала Мэлис, а затем приказала стоявшим поблизости простолюдинам заменить секцию сбитых и искореженных ворот.

Окинув владения последним победным взглядом, она вышла наружу и заняла место на летучем диске.

Уже не впервые Мэлис принимала подобное приглашение от Матери Бэнр, поэтому она ни капли не удивилась, когда из темноты появились несколько священнослужительниц Дома Бэнр и окружили летучий диск. Когда Мэлис в последний раз совершала это путешествие, она очень беспокоилась, не совсем понимая намерения Матери Бэнр, пославшей ей вызов. Однако на сей раз Мэлис демонстративно скрестила руки на груди и позволила любопытным зевакам лицезреть ее во всем блеске славы.

Она с гордостью ловила посторонние взгляды, чувствуя свое абсолютное превосходство. Даже когда диск достиг легендарной ограды Дома Бэнр, выполненной в виде паутины, с тысячью марширующих стражей и мощными сталагмитовыми и сталактитовыми конструкциями, гордость Мэлис не была уязвлена.

Теперь она входила в состав правящего совета или вскоре войдет в него; никогда больше она не будет ощущать страх в этом городе.

Или ей так только кажется?

– Тебя ждут в соборе, – произнесла одна из священнослужительниц Дома Бэнр, когда диск остановился у основания величественной лестницы огромного, увенчанного куполом здания.

Мэлис ступила на нее и поднялась по отполированным камням. Едва войдя, она заметила чью-то фигуру, сидевшую в одном из кресел, расставленных на высоком центральном алтаре. Сидевший дров был единственным живым лицом в этой часовне и, по всей видимости, не заметил появления Мэлис. Эта женщина удобно откинулась назад и следила глазами за гигантским образом в самом верху купола, который менял свои очертания, то появляясь в виде огромного паука, то принимая черты красивой дровской женщины.

Подойдя ближе, Мэлис распознала одежды верховной матери и пришла к заключению, что это сама Мать Бэнр, могущественнейшая персона во всем Мензоберранзане, терпеливо поджидает ее. Мэлис поднялась по ступеням алтаря, приближаясь к сидевшей к ней спиной женщине. Не дожидаясь приглашения, она обошла кресло, чтобы поприветствовать верховную мать.

Однако то, что увидела Мэлис До'Урден на возвышении в соборе Дома Бэнр, вовсе не было древними, иссохшими формами Матери Бэнр. Сидящая в кресле верховная мать была не старой, по меркам дровов, и совсем не увядшей и иссушенной, словно бескровный труп. Эта женщина-дров была не старше самой Мэлис и имела весьма тщедушное телосложение. Мэлис сразу узнала ее.

– СиНафай! – вскричала она, чуть не упав от неожиданности.

– Мэлис, – ровным голосом отозвалась та. Тысяча тревожных предположений пронеслись в мозгу Мэлис. СиНафай Ган'етт следовало корчиться от страха в своем обреченном на гибель доме, ожидая полного истребления семьи. Однако СиНафай уютно устроилась в священных чертогах наиболее значительной семьи Мензоберранзана!

– Тебе здесь не место! – протестующе воскликнула Мэлис, сжав кулаки и оценивая возможность напасть на соперницу прямо здесь и задушить своими собственными руками. – успокойся, Мэлис, – небрежно бросила Си-Нафай. – Я здесь по приглашению Матери Бэнр, как и ты.

Упоминание Матери Бэнр и напоминание о том, где они находятся, сразу утихомирили Мэлис. Не следует вести себя неподобающе в соборе Дома Бэнр! Мэлис направилась к противоположному концу закругленного возвышения и села в кресло, не отрывая взгляда от самодовольно улыбавшегося лица СиНафай Ган'етт.

После нескольких мгновений молчания, показавшихся вечностью, Мэлис не удержалась и высказала то, что думает.

– Дом Ган'етт совершил нападение на мою семью в прошлое затемнение Нарбондель, – сказала она. – У меня есть множество свидетелей. Сомнений быть не может!

– А никто этого и не отрицает, – ответила СиНафай.

Ее согласие застало Мэлис врасплох.

– Ты признаешь содеянное? – оторопело спросила она.

– Конечно, – сказала СиНафай. – Я все признала.

– Однако ты все еще жива, – злобно усмехнулась Мэлис. – Законы Мензоберранзана требуют справедливого возмездия для тебя и твоего Дома.

– Справедливого возмездия? – рассмеялась СиНафай над абсурдностью этого замечания. Справедливость всегда была всего лишь фасадом и средством поддержания видимости порядка в хаотичном Мензоберранзане. – Я действовала так, как требовала от меня Паучья Королева.

– Если бы Паучья Королева одобряла твои методы, ты стала бы победительницей, – резонно возразила ей Мэлис.

– Не совсем, – прервал их беседу еще один голос.

Мэлис и СиНафай обернулись как раз в то мгновение, когда Мать Бэнр магическим образом появилась перед ними, удобно расположившись в своем кресле в самом дальнем конце возвышения.

Мэлис хотелось накричать на иссохшую верховную мать за то, что та подслушивала их разговор, и за то, что она остановила поток обвинений против СиНафай. Однако Мэлис знала, что ей удалось пережить опасности Мензоберранзана в течение пятисот лет исключительно благодаря пониманию того, что значит вызвать гнев такой особы, как Мать Бэнр.

– Я заявляю свое право на обвинение Дома Ган'етт, – спокойным тоном произнесла она.

– Это признанный факт, – ответила Мать Бэнр. – Как утверждаешь ты и как с этим соглашается СиНафай, преступление налицо.

Мэлис торжествующе обернулась к СиНафай, но верховная мать Дома Ган'етт сидела по-прежнему расслабленно и безучастно.

– Тогда почему она здесь? – воскликнула Мэлис, еле сдерживая взрыв ярости.

– СиНафай – преступница. Она….

– Мы не опровергаем твои слова, – прервала ее Мать Бэнр. – Дом Ган'етт предпринял атаку и потерпел поражение. Наказание за подобное деяние хорошо известно, и правящий совет соберется сегодня, чтобы проследить за соблюдением справедливости.

– В таком случае почему СиНафай присутствует здесь? – раздраженно спросила Мэлис.

– Ты берешь под сомнение здравый смысл моего нападения? – еле заметно усмехнулась СиНафай.

– Ты потерпела поражение, – сухо напомнила Мэлис. – Одно это должно послужить тебе ответом.

– Этого нападения потребовала Ллос, – сказала Мать Бэнр.

– Почему же Дом Ган'етт потерпел поражение? – упрямо спросила Мэлис. Если Паучья Королева….

– Я не сказала, что Паучья Королева пролила свое благословение на Дом Ган'етт, – сердито прервала ее Мать Бэнр.

Мэлис вжалась в спинку сиденья, вспомнив о своем месте и незавидном положении в иерархии Мензоберранзана.

– Я лишь сказала, что Ллос потребовала этого нападения, – продолжила Мать Бэнр. – В течение десяти лет Мензоберранзан терпел вашу воину. Интрига и возбуждение изжили себя, позвольте мне уверить вас обеих. Этому следовало положить конец.

– И конец был положен, – объявила Мэлис, поднимаясь со своего места. – Дом До'Урден оказался победителем, и я заявляю право на обвинение СиНафай Ган'етт и ее семьи!

– Сядь, Мэлис, – произнесла СиНафай. – Здесь кроется нечто большее, чем твое право на обвинение.

Мэлис взглянула на Мать Бэнр в поисках поддержки, но, оценив создавшуюся обстановку, она не могла сомневаться в словах СиНафай.

– Дело сделано, – сказала ей Мать Бэнр. – Дом До'Урден победил, а Дом Ган'етт прекратил свое существование.

Мэлис рухнула в кресло, торжествующе улыбаясь в лицо СиНафай. Однако верховная мать Дома Ган'етт нисколько не испугалась.

– Я с огромным удовольствием буду наблюдать за разрушением твоего дома, заверила Мэлис свою соперницу и повернулась к Бэнр:

– Когда будет исполнено наказание?

– Все уже исполнено, – загадочно произнесла Мать Бэнр.

– Но СиНафай жива! – воскликнула Мэлис.

– Нет, – поправила ее иссохшая верховная мать. – Жива та, кто прежде была СиНафай Ган'етт.

Только теперь Мэлис начала понимать. Дом Бэнр повсюду искал свою выгоду.

Неужели Мать Бэнр украла верховную жрицу Дома Ган'етт и прибрала ее к рукам?

– Ты берешь ее под свою опеку? – осмелилась спросить Мэлис.

– Нет, – ровным тоном ответила Мать Бэнр. – Эта задача поручена тебе.

Глаза Мэлис округлились. За то время, пока она была верховной жрицей Ллос, у нее было множество обязанностей, но она и подумать не могла о чем-то столь невероятном.

– Она – мой враг! Ты просишь, чтобы я дала ей приют?

– Она – твоя дочь, – отрезала в ответ Мать Бэнр. Ее тон смягчился, на тонких губах появилась кривая улыбка. – Твоя старшая дочь, вернувшаяся из Чед Насада или из какого-то иного города, где живут наши соплеменники.

– Зачем тебе это? – спросила Мэлис. – Подобного еще никогда не было!

– Не совсем так, – ответила Мать Бэнр. Постукивая кончиками пальцев обеих рук друг о друга, она погрузилась в свои мысли, припоминая некоторые странные происшествия в бесконечной череде войн внутри города дровов. – Внешне твое замечание справедливо, – продолжила она. – Но ты достаточно мудра, чтобы знать о том, что за кулисами Мензоберранзана творится много странного. Дом Ган'етт должен быть уничтожен, это несомненно, и все благородные представители Дома Ган'етт должны быть убиты. В конечном итоге это цивилизованный путь решения проблемы. – Она сделала небольшую паузу, чтобы Мэлис полностью прониклась значением ее следующего заявления. – По крайней мере, должна быть создана видимость, что они казнены.

– И ты берешься это устроить? – спросила Мэлис.

– Я уже все сделала, – заверила ее Мать Бэнр.

– Но с какой целью?

– Когда Дом Ган'етт напал на вас, обратилась ли ты за помощью к Паучьей Королеве? – резко спросила Мать Бэнр.

Этот вопрос поразил Мэлис, а предполагаемый ответ более чем расстроил ее.

– А когда Дом Ган'етт был повержен, холодно продолжала Мать Бэнр, возблагодарила ли ты Паучью Королеву? Обратилась ли ты к прислужнице Ллос в момент своей победы, Мэлис До'Урден?

– Меня что, судят здесь? – вскричала Мэлис. – Ты знаешь ответ, Мать Бэнр.

– Она обеспокоенно посмотрела на СиНафай, опасаясь, что может выдать какие-нибудь ценные сведения. – Что касается Паучьей Королевы, то ты осведомлена о моем положении. Я не осмелюсь вызывать йоклол до тех пор, пока не увижу какого-нибудь знака, что Ллос восстановила свое расположение ко мне.

– Но знамений не было, – заметила СиНафай.

– Кроме поражения моего врага, – огрызнулась Мэлис.

– Это не было знамением от Паучьей Королевы, – заверила их обеих Мать Бэнр. – Ллос. не вмешивалась в вашу борьбу. Она только потребовала, чтобы она прекратилась.

– Довольна ли она исходом? – напрямую спросила Мэлис.

– Это еще надо выяснить, – ответила Мать Бэнр. – Много лет назад Ллос ясно дала понять, что желает, чтобы Мэлис До'Урден заседала в правящем совете. С началом следующего свечения Нарбондель так оно и будет.

Мэлис распирало от гордости.

– Но вникни в свое положение, – грубо произнесла Мать Бэнр, поднявшись с кресла.

Мэлис мгновенно понурилась.

– Ты потеряла более половины своих воинов, – объяснила Бэнр. – И тебя окружает и поддерживает не такая уж большая семья. Ты управляешь восьмым Домом в городе, но всем известно, что ты не пользуешься благосклонностью Паучьей Королевы. Долго ли, по твоему мнению, Дом До'Урден будет удерживать свою позицию? Твое место в правящем совете, а ты можешь не успеть занять его!

Мэлис. оказалась не в силах опровергнуть логику этой дряхлой женщины. Им обеим были известны нравы Мензоберранзана. Зная, что Дом До'Урден явно ослаблен, какой-нибудь более низкий по рангу Дом может воспользоваться возможностью улучшить свое положение. Атака со стороны Дома Ган'етт не станет последней битвой на территории, принадлежащей До'Урденам.

– Итак, я отдаю тебе СиНафай Ган'етт…. Ши'нэйн До'Урден…. новую дочь, новую верховную жрицу, – произнесла Мать Бэнр.

Затем она повернулась к СиНафай, продолжая свои объяснения, но Мэлис внезапно отвлеклась, потому что какой-то голос мысленно обратился к ней с телепатическим посланием: «Держи ее у себя лишь столько, сколько это будет тебе необходимо, Мэлис До'Урден».

Мэлис огляделась вокруг, догадываясь, кто послал это сообщение. Во время предыдущего визита в Дом Бэнр она повстречалась с принадлежащим Матери Бэнр проницателем мозга, существом-телепатом. Этого существа нигде не было видно, но и Матери Бэнр не было видно, когда Мэлис вошла в собор. Мэлис огляделась, поочередно осмотрев оставшиеся пустыми кресла на возвышении, но каменная мебель не показывала признаков каких-либо обитателей.

Второе телепатическое послание не оставило у нее ни малейшего сомнения:

«Ты узнаешь, когда наступит положенное время». – …. и оставшиеся пятьдесят воинов Дома Ган'етт, – говорила Мать Бэнр. – Ты согласна, Мать Мэлис?

Мэлис взглянула на СиНафай с выражением, которое могло быть истолковано и как благосклонное, и как злобно-ироническое.

– Да, – ответила она.

– Тогда отправляйся,Ши'нэйн До'Урден, – приказала Мать Бэнр. – Присоединяйся во дворе к своим оставшимся воинам. Мои маги тайно доставят вас в Дом До'Урден.

СиНафай бросила подозрительный взгляд в сторону Мэлис, а затем вышла из огромного собора.

– Я поняла, – обратилась Мэлис к своей хозяйке, когда СиНафай удалилась.

– Ты ничего не поняла! – завопила Мать Бэнр, внезапно разъярившись. – Я сделала для тебя все, что в моих силах, Мэлис До'Урден! Сама Ллос высказала желание, чтобы ты заседала в правящем совете, и я ценой огромных личных затрат устроила, чтобы все так и вышло.

Теперь у Мэлис не осталось ни малейших сомнений, что это Дом Бэнр подтолкнул Дом Ган'етт к действию. Она даже предположить не могла, насколько велико влияние Матери Бэнр. Возможно, иссохшая верховная мать предвидела или даже сама спланировала действия Джарлакса и воинов клана Бреган Д'эрт, которые в конечном итоге стали решающим фактором сражения.

«Я докопаюсь до истины», – пообещала себе Мэлис. Джарлакс слишком глубоко запустил свои жадные пальцы в ее казну.

– Все, хватит, – продолжала Мать Бэнр. – Отныне ты предоставлена собственной изворотливости. Тебе все еще не удалось снискать благосклонности Ллос, а для тебя и для всего Дома До'Урден это единственный способ выжить!

Мэлис с такой яростной силой стиснула ручку кресла, что не удивилась бы, если бы камень треснул. Она так надеялась, что с поражением Дома Ган'етт будут преданы забвению богохульные поступки ее младшего сына!

– Ты знаешь, что надо сделать, – произнесла Мать Бэнр. – Исправь ошибку, Мэлис. Я за тебя поручилась. Больше неудач я не потерплю!

* * *

– Условия соглашения были нам объяснены, верховная мать, сообщил Дайнин, когда Мэлис возвратилась к адамантитовым воротам Дома До'Урден.

Он проследовал за Мэлис через двор, а затем взлетел рядом с ней на балкон, расположенный возле покоев благородных представителей Дома.

– Вся семья собралась в приемной, – продолжил Дайнин и, подмигнув, добавил:

– Включая нового члена семьи.

Мэлис не ответила на робкую попытку сына сострить. Она грубо оттолкнула Дайнина и ринулась по центральному коридору, приказывая дверям в приемную открыться. Семья бросилась врассыпную с ее дороги, когда она устремилась к своему трону, стоявшему в дальней части паукообразного постамента.

Все ожидали, что это будет длительное заседание, на котором их ознакомят с новой ситуацией и предъявленными им претензиями, требующими ответа. Вместо этого они получили некоторое представление о пылавшей в Матери Мэлис ярости.

Она поочередно оглядела всех, дав понять каждому, что ни в коем случае не допустит ни малейшего отступления от своих требований. Скрежещущим голосом, словно ее рот был набит галькой, она прорычала:

– Найдите Дзирта и доставьте его ко мне!

Бриза начала было возражать, но Мэлис бросила на нее такой холодный и угрожающий взгляд, что возражения были убиты в зародыше. Старшая дочь, такая же упрямая, как ее мать, и всегда готовая поспорить, отвела глаза в сторону. И никто больше из находившихся в молельне не сделал попытки возразить, хотя все они разделяли невысказанные опасения Бризы.

Таким образом, Мэлис предоставила им самим решать, как они выполнят поставленную перед ними задачу. Детали для Мэлис не имели значения.

В этом деле она отводила для себя единственную роль – вонзить ритуальный кинжал в грудь своего младшего сына.

Глава 2
Голоса во тьме

Дзирт преодолел усталость и заставил себя подняться на ноги. усилия, затраченные прошлой ночью на битву с василиском и приведшие его в первобытное состояние, необходимое для выживания, вконец опустошили его. Однако он понимал, что больше не может позволить себе отдыхать: стадо рофов, обеспечивавшее ему постоянное пропитание, рассеялось по лабиринту туннелей, и животных следовало вернуть.

Дзирт окинул взглядом маленькую неприметную пещеру, которая служила ему домом, убеждаясь, что все на своих местах. Его глаза задержались на статуэтке пантеры из оникса. Им владела непреходящая тоска по Гвенвивар. Во время засады на василиска Дзирт надолго, почти на всю ночь, задержал пантеру, и Гвенвивар нуждалась в отдыхе на своем Астральном уровне. Должно пройти не меньше дня, прежде чем Дзирт сможет вновь призвать к себе отдохнувшую Гвенвивар, и поэтому тревожить пантеру, чтобы найти каких-то рофов, было бы просто глупо. Смирившись с этой мыслью, Дзирт опустил статуэтку в карман и тщетно попытался забыть о своем одиночестве.

После быстрой проверки каменной баррикады, перекрывающей выход в основной коридор, Дзирт двинулся к небольшому лазу в задней стене пещеры. На стенах этого узкого туннеля виднелись царапины-зарубки, которыми он отмечал течение дней. Дзирт машинально сделал еще одну, но понял, что это уже не имеет значения. Сколько раз он забывал делать отметки? Сколько дней прошли для него незамеченными в промежутках между сотнями зарубок на этой стене?

Теперь не было смысла следить за временем. День и ночь ничем не отличались друг от друга, а сутки сливались воедино в жизни охотника. Дзирт рывком втянулся в туннель и в течение нескольких минут полз по направлению к тусклому источнику света на другом конце дыры. Хотя свет, вызванный свечением необычной разновидности грибов, в нормальных условиях доставлял неудобство глазам темных эльфов, Дзирт почувствовал откровенное облегчение, когда преодолел тесный туннель и оказался в просторной пещере.

Пещера была двухъярусной: нижний ярус, покрытый мхом, пересекал небольшой ручеек, верхний представлял собой рощу гигантских грибов. Дзирт направился к этой роще, хотя прежде не был там желанным гостем. Он знал, что микониды люди-грибы, сверхъестественное скрещивание междугуманоидами и грибами-поганками, с беспокойством наблюдают за ним. Василиск побывал здесь в свои первые посещения этого района, и микониды понесли огромные потери. Теперь они, вне всякого сомнения, были напуганы и опасны, но Дзирт подозревал, что им уже известно, кто сокрушил монстра. Микониды были неглупы; если Дзирт оставит свое оружие в ножнах и не будет делать резких движений, люди-грибы, возможно, позволят ему пройти через их заботливо ухоженную рощу, Стена, идущая к верхнему ярусу, была высотой более десяти футов и почти отвесной, но Дзирт взобрался по ней так легко и быстро, словно она представляла из себя широкую и пологую лестницу. Группа миконидов развернулась вокруг него полукругом, когда он достиг вершины; некоторые из них достигали половины роста Дзирта, но большинство оказалось в два раза выше, чем дров. Дзирт скрестил руки на груди, что являлось общепринятым в Подземье выражением мирных намерений.

Люди-грибы находили его наружность столь же неприятной, сколь неприятными казались они ему, но они действительно поняли, что Дзирт убил василиска. В течение многих лет микониды жили по соседству с дровом-отшельником, защищая эту обитаемую пещеру, которая служила им совместным прибежищем. Подобный оазис: со съедобными растениями, с ручьем, наполненные рыбой, и стадом рофов, не был обычным явлением в суровых голых каменных пустотах Подземья, и разного рода хищники бродили по внешним туннелям, постоянно отыскивая сюда дорогу. Поэтому обязанностью людей-грибов и Дзирта была защита своих владений.

Самый крупный из миконидов выдвинулся вперед и остановился перед темным эльфом. Дзирт не сделал ни единого движения, осознавая, как важно это проявление расположения между ним и новым королем колонии людей-грибов. И все же он напряг мускулы, приготовившись отпрыгнуть в сторону, если дело пойдет не так, как он ожидал.

Миконид выдул перед собой облачко спор. Дзирт изучающе смотрел на них, пока они опускались вниз, зная, что взрослые микониды умеют испускать различные типы спор и некоторые из них чрезвычайно опасны. Но, судя по оттенку этого облачка, можно было не волноваться.

«Король мертв. Я – король», – проявились мысли миконида посредством телепатической связи, осуществляемой через облачко спор.

«Ты – король», – мысленно ответил Дзирт. Как бы ему хотелось, чтобы эти люди могли говорить вслух!

«Низ – для темного эльфа, роща – для миконида», – ответил человек-гриб.

«Договорились».

«Роща для миконида!» – повторил человек-гриб, на сей раз многозначительно.

Дзирт без звука спрыгнул с уступа. Он завершил свою миссию; ни он сам, ни новый король не имели ни малейшего желания продолжать встречу.

Одним прыжком Дзирт преодолел ручей в пять футов шириной и зашагал по густому мху. Пещера была больше в длину, нежели в ширину, и она понижалась на несколько ярдов, превращаясь в небольшой склон, прежде чем достигала большого выхода в запутанный лабиринт туннелей Подземья. Спустившись по этому склону, Дзирт вновь осмотрел нанесенные василиском разрушения. Кое-где лежали полусъеденные рофы (придется срочно избавиться от трупов, иначе их зловоние привлечет еще более нежеланных посетителей), а другие рофы стояли совершенно неподвижно, превращенные в камень взглядом грозного монстра. Прямо перед входом в пещеру стоял бывший король миконидов, гигант высотой в двенадцать футов, а теперь не более чем декоративная статуя.

Дзирт помедлил, чтобы осмыслить это. Он не знал имени человека-гриба и никогда не открывал ему своего имени, но предполагал, что это существо было, по крайней мере, союзником, если не другом. Они жили бок о бок в течение нескольких лет, и, хотя их пути редко пересекались, рядом друг с другом они чувствовали себя в безопасности. Однако Дзирт, в общем-то, не ощущал сожаления при виде своего окаменевшего союзника. В Подземье выживал только сильнейший, и на сей раз король миконидов оказался недостаточно сильным.

В глубинах Подземья первый промах оказывался последним.

Снова оказавшись в туннелях, Дзирт ощутил, как в нем начинает закипать ярость. Он только приветствовал ее, сосредоточив мысли на кровавой бойне в своих владениях и воспринимая гнев как своего союзника. Он прошел мимо нескольких туннелей и свернул в тот, где предыдущей ночью произвел заклинание, вызвавшее темноту, и где прижималась к земле Гвенвивар, готовая прыгнуть на василиска. Заклинание Дзирта к этому времени уже потеряло силу, и он, используя свое инфразрение, смог различить несколько испускающих тепло созданий, ползающих по остывающему кургану, который был трупом мертвого чудовища.

Это зрелище лишь усилило гнев охотника.

Он инстинктивно сжал рукоять одной из сабель. Как будто подчиняясь собственной воле, оружие вырвалось из ножен, когда Дзирт проходил мимо головы василиска, и с отвратительным чавканьем врезалось в открытые мозги. На этот звук сбежались несколько слепых пещерных крыс, и Дзирт вновь без всяких раздумий сделал выпад вторым клинком, пришпилив к камню одну из них. Не сбавляя шага, он подхватил крысу и бросил ее в свою сумку. Поиск рофов может затянуться, а охотнику потребуется еда.

Оставшуюся часть дня и половину следующего охотник все дальше уходил от своей территории. Пещерная крыса не была такой уж приятной пищей, но она поддержала силы Дзирта, позволив ему не только выжить, но и продолжить поиски.

Для охотника в просторах Подземья все остальное не имело значения.

На второй день охотник понял, что приближается к группе потерявшихся животных. Он призвал к себе Гвенвивар и с помощью пантеры без особого 'труда отыскал рофов. Он надеялся, что все его стадо будет держаться вместе, но в этом районе обнаружил лишь полдюжины животных. Впрочем, это лучше, чем ни одного, и Дзирт поручил Гвенвивар отогнать стадо назад в поросшую мхом пещеру Дзирт задал жестокий темп, понимая, что его задача будет гораздо легче и безопаснее, если ему поможет Гвенвивар. К тому времени, как пантера устала и вынуждена была вернуться на родной уровень, рофы спокойно паслись у знакомого ручья.

А дров незамедлительно снова отправился в путь, прихватив с собой двух дохлых крыс. Он несколько раз вызывал к себе Гвенвивар и, когда наступало положенное время, отпускал пантеру. Так повторялось снова и снова, дни проносились за днями, не принося ничего примечательного. Но охотник не оставлял своих поисков. Перепуганные рофы могли покрывать значительные расстояния, и ему было известно, что пройдет немало дней в лабиринте переплетающихся туннелей и огромных пещер, прежде чем он нагонит животных.

Дзирт находил себе пищу, где мог: сбивал летучую мышь точным ударом кинжала, предварительно подбросив вверх горсть камешков, или ронял валун на спину гигантского подземного краба. В конце концов он устал от поисков и затосковал по безопасности своей небольшой пещеры. Сомневаясь, чтобы бегущее вслепую стадо могло выжить в течение столь долгого времени без воды и пищи, он примирился с потерей и решил вернуться домой путем, который привел бы его к мшистой пещере с. противоположной стороны.

Он твердо решил, что только четкие следы потерявшегося стада свернут его с намеченного курса, но когда до дома оставалось еще полпути, странный звук неожиданно привлек его внимание.

Дзирт прижал руки к камню, чувствуя легкую ритмичную вибрацию. На небольшом расстоянии от него что-то непрерывно стучало о камень. Это были размеренные, тяжелые удары.

Охотник обнажил свои сабли и пополз, используя продолжающуюся вибрацию в качестве путеводной нити, ведущей его по извилистым коридорам.

Мерцающий свет огня заставил его распластаться на земле, но он не сбежал, притягиваемый сознанием, что поблизости находится разумное существо. Вполне вероятно, что незнакомец может представлять угрозу, но в глубине души Дзирт надеялся, что все окажется совсем иначе, Затем он увидел их. Двое существ с силой били по камню кирками, один собирал породу в тачку, а еще двое стояли на страже. Охотник сразу понял, что стражников вокруг этого места должно быть больше; возможно, он проник в охраняемую зону, даже не заметив их. Дзирт призвал на помощь одну из своих врожденных способностей и медленно поднялся в воздух, скользя по камню руками.

К счастью, туннель в этом месте оказался достаточно высок, и охотник мог наблюдать за рудокопами, будучи в относительной безопасности.

Они были меньше ростом, чем Дзирт, безволосые, коренастые, с мускулистыми торсами, идеально подходящими для горных работ, ставших их призванием в жизни.

Дзирт уже сталкивался прежде с этой расой и многое узнал о ней в те далекие годы обучения в Академии Мензоберранзана. Это были свирфнебли, или глубинные гномы, самые ненавистные враги дровов во всем Подземье.

Когда-то очень давно Дзирт вел патруль дровов в сражение против группы свирфнебли и лично сокрушил земную элементаль, которую магически вызвал предводитель глубинных гномов. Теперь он припомнил то время, и, подобно всем воспоминаниям о его прежнем существовании, эти мысли причинили ему боль. Он был схвачен тогда глубинными гномами, крепко связан и содержался в качестве пленника в потаенной пещере. Свирфнебли не обращались с ним дурно, хотя и предполагали (и объяснили это Дзирту), что при определенных обстоятельствах им придется убить его. Вожак группы обещал Дзирту столько милосердия, сколько позволит сложившееся положение.

Однако соратники Дзирта, ведомые его братом Дайнином, прорвавшись в пещеру, не проявили к глубинным гномам ни малейшего милосердия. Дзирту удалось убедить брата оставить в живых предводителя свирфнебли, но Дайнин, продемонстрировав характерную для дровов жестокость, приказал отрубить руки глубинному гному и только тогда отпустить его на родину.

Дзирт постарался отвлечься от мучительных воспоминаний и заставил себя вернуться к теперешней ситуации. Он напомнил себе, что глубинные гномы могут быть грозными противниками, и вряд ли они обрадуются дровскому эльфу во время горных работ. Он должен держаться настороже.

Очевидно, рудокопы напали на богатую жилу, так как заговорили возбужденными голосами. Дзирт наслаждался звучанием слов, хотя и не понимал чуждый ему язык гномов. Улыбка, вызванная не победой в бою, а чем-то иным, впервые за многие годы появилась на его лице, когда свирфнебли засуетились вокруг каменной глыбы, швыряя огромные обломки в свои тачки и призывая находившихся поблизости напарников подойти и разделить с ними радость. Как и предполагал Дзирт, с разных сторон появилось более дюжины не замеченных им ранее свирфнебли.

Он нашел на стене большой выступ и наблюдал за рудокопами еще долго после того, как его заклинание парения в воздухе утратило свою силу. Когда наконец тачки наполнились доверху, глубинные гномы построились в колонну и отправились восвояси. Дзирт понимал, что с его стороны было бы в высшей степени благоразумно позволить им уйти как можно дальше, а затем незаметно вернуться домой.

Но вопреки этой ясной логике, которая направляла его в искусстве выживания, Дзирт обнаружил, что ему не так-то легко расстаться с звучанием этих голосов. Он спустился вниз с высокой стены и зашагал позади каравана свирфнебли, недоумевая, куда это может его привести.

В течение многих дней Дзирт следовал за глубинными гномами. Он сдерживал искушение вызвать Гвенвивар, понимая, что пантере не помешает более продолжительный отдых, а сам он может пока довольствоваться болтовней глубинных гномов, пусть и отдаленной. Все инстинкты предостерегали охотника, заставляя повернуть назад, но впервые за долгие годы он взял верх над своей первобытной сущностью. Желание слышать голоса гномов оказалось сильнее стремления выжить.

Коридоры вокруг него стали более обработанными, менее естественными, и Дзирт понял, что они приближаются к месту обитания свирфнебли. Возможная опасность вновь нависла над ним, но он опять отбросил ее как нечто второстепенное. Он ускорил шаг и держал караван рудокопов в поле зрения, подозревая, что свирфнебли расставили повсюду какие-нибудь хитроумные ловушки.

По-видимому, так оно и было, потому что глубинные гномы выверяли свои шаги, с. осторожностью обходя некоторые участки. Дзирт тщательно повторял их движения и понимающе кивал, завидев шатающийся камень или низко натянутую бечеву. Как только к рудокопам присоединились новые голоса, он нырнул за выступ пласта.

Группа рудокопов приблизилась к длинной и широкой лестнице, поднимавшейся между двумя стенами из абсолютно отвесного, без единой трещины камня. Сбоку от этой лестницы имелось отверстие достаточной высоты и ширины, чтобы провести тачки, и Дзирт с искренним восхищением наблюдал, как рудокопы подкатили свои тележки к этому отверстию и пристегнули первую из них к цепи. Ряд ударов по камню послужил сигналом невидимому оператору, и цепь, заскрипев, втянула тачку в дыру. Тележки исчезали одна за другой. Соответственно уменьшался отряд свирфнебли, поскольку они шли к лестнице, как только освобождались от своего груза.

Когда два оставшихся глубинных гнома прикрепили последнюю телеласу к цепи и отбили сигнал, Дзирт совершил рискованный шаг, порожденный отчаянием. Он подождал, пока глубинные гномы повернутся к нему спиной, и бросился к тележке, ухватившись за нее в то самое мгновение, когда она исчезала в туннеле. Дзирт осознал глубину своего безрассудства, когда последний гном, так и не обнаруживший его присутствия, установил камень в основании прохода, отрезав возможное отступление.

Цепь натянулась, и тележка покатилась вверх под таким же крутым углом, как и параллельно идущая лестница. Дзирт ничего не видел перед собой, поскольку ладно пригнанная тележка занимала всю высоту и ширину туннеля. Он заметил, что с обеих сторон тележки есть небольшие колесики, помогающие ее продвижению. Было так приятно вновь прикоснуться к воплощению разума, но Дзирт не мог забывать об опасности. Вряд ли свирфнебли будут рады принять вторгшегося к ним темного эльфа; скорее они забросают его копьями, нежели вопросами.

Через несколько минут проход выровнялся и расширился. Там находился всего один свирфнеблин, который без особых усилий крутил ручку лебедки, поднимавшей тачки наверх. Увлеченный своим делом, глубинный гном не заметил, как темная фигура Дзирта метнулась из-за последней тележки и бесшумно скользнула в боковую дверь помещения.

Дзирт услышал голоса, как только открыл эту дверь. Но, не имея другого выхода, он сделал пару шагов вперед и упал животом на узкий выступ. Глубинные гномы-стражи и рудокопы находились под ним, занятые разговором на верхней площадке широкой лестницы. Там собралось около двух десятков свирфнебли, пересчитывавших свою богатую добычу.

В задней части лестничной площадки возвышались обитые металлом огромные каменные двери. Они были слегка приоткрыты, и Дзирт мельком увидел город свирфнебли. С того места, где он находился, дров смог увидеть лишь часть города, и то не очень отчетливо, но, судя по всему, пещера за этими тяжелыми дверьми едва ли была так же велика, как та, в которой разместился Мензоберранзан.

Как ему хотелось войти туда! Хотелось прыгнуть вверх и ворваться в эти двери, отдав себя на любой суд, который глубинные гномы сочтут справедливым.

Возможно, они приняли бы его; возможно, они разглядели бы в Дзирте До'Урдене его истинную сущность.

Смеясь и переговариваясь, свирфнебли, собравшиеся на площадке, направились в город.

Дзирт должен был немедленно вскочить и последовать за ними в эти массивные двери.

Но охотник, который сумел выжить целое десятилетие в диких дебрях Подземья, не смог покинуть свое место. Охотник, который сокрушил василиска и бессчетное количество опасных чудовищ, обитающих в этом мире, не смог отдать себя в руки противника в надежде на цивилизованное милосердие.

Огромные двери с грохотом захлопнулись, и на мгновение вспыхнувший в угрюмом сердце Дзирта огонек умер.

Спустя показавшиеся ему мучительно долгими несколько мгновений Дзирт До'Урден скатился с выступа и прыгнул на лестничную площадку. Пока он спускался вниз, прочь от бурлящей за этими дверьми жизни, его взор внезапно затуманился, и лишь первобытный инстинкт охотника дал ему знать о присутствии еще нескольких стражей-свирфнебли. Охотник в неистовом прыжке пронесся над пораженными глубинными гномами и бросился к свободе, предлагаемой открытыми коридорами дикого Подземья.

Оставив город свирфнебли далеко позади, Дзирт полез в карман и вынул статуэтку, при помощи которой вызывал своего единственного товарища. Однако он почти сразу опустил статуэтку обратно, запретив себе вызывать пантеру и тем самым наказывая себя за проявленную на площадке слабость. Если бы он был решительнее там, перед огромными дверьми, он мог бы положить конец своим мучениям – тем или иным способом.

Инстинкты охотника одержали победу над Дзиртом, призывая его к осторожности, пока он пролагал свои долгий путь в устланную мхом пещеру. До тех пор пока Подземье и таящиеся в нем опасности сжимают вокруг него свои кольца, эти первобытные инстинкты самосохранения будут брать верх, отвергая любые отвлекающие мысли о свирфнебли и их городе.

Эти первобытные инстинкты были спасением и проклятием Дзирта До'Урдена.

Глава 3
Змеи и мечи

– Сколько времени это тянется? – спросил Дайнин Бризу на беззвучном дровском языке жестов. – Сколько недель мы охотимся в этих туннелях за нашим братом-вероотступником?

Дайнин саркастически усмехнулся. Бриза со злостью взглянула на него и ничего не ответила. Ей еще меньше, чем ему, нравилось это утомительное задание.

Она, верховная жрица Ллос и до недавних пор старшая дочь рода, имела право на почетное место в семейной иерархии. Прежде Бризу не послали бы на подобную охоту. Но теперь, по какой-то необъяснимой причине, СиНафай Ган'етт вошла в их семью, отодвинув Бризу на более низкую ступень.

– Пять? – продолжал Дайнин, гнев которого возрастал с каждым стремительным движением его тонких пальцев. – Шесть? Сколько это уже длится, сестрица? настаивал он. – Сколько времени СиНафай…. Ши'нэйн…. сидит рядом с Матерью Мэлис?

Змееголовый хлыст Бризы сорвался с ее пояса, и она сердито огрела им своего брата. Дайнин понял, что зашел слишком далеко в своем подстрекательстве.

Он выхватил меч в порыве самозащиты и попытался увернуться. Реакция Бризы была быстрее: она легко подавила слабую попытку Дайнина отразить нападение, и три из шести змеиных голов коснулись груди и плеча старшего сына Дома До'Урден.

Ледяная боль пронзила тело Дайнина, за которой последовало беспомощное онемение. Рука, державшая меч, безвольно опустилась, и он начал падать лицом вниз.

Когда он почти потерял сознание, могучая рука Бризы скользнула вперед и ухватила его за горло, легко подняла и вздернула его на цыпочки. Затем, оглянувшись на пятерых членов поисковой партии, чтобы убедиться, что ни один из них не попытается прийти на помощь Дайнину, Бриза грубо припечатала брата к каменной стене. Верховная жрица тяжело навалилась на Дайнина, одной рукой сильно сжимая ему горло.

– Умная мужская особь более тщательно взвешивала бы свои слова, – вслух прорычала Бриза, хотя все они получили ясные указания Матери Мэлис общаться за пределами Мензоберранзана только языком жестов.

Дайнину потребовалось довольно долгое время, чтобы осознать свое незавидное положение. Как только онемение прошло, он понял, что не может дышать, и хотя его рука все еще сжимала меч, Бриза, весившая на двадцать фунтов больше, чуть не вонзила этот меч ему в бок. Но еще ужаснее было то, что сестра подняла вверх страшный змеиный хлыст. Не в пример обычным хлыстам, это орудие зла не нуждалось в пространстве, чтобы нанести удар. Живые змеиные головы могли извиваться кольцами и разить с близкого расстояния, следуя воле своей хозяйки.

– Мать Мэлис не будет задавать вопросов по поводу твоей смерти, – грубо прошептала Бриза. – Сыновья всегда приносили ей одни неприятности.

Дайнин взглянул на рядовых воинов, находившихся за спиной его грозной захватчицы.

– Свидетели? – рассмеялась Бриза, догадавшись, о чем он думает. – Неужели ты действительно веришь, что они донесут на верховную жрицу ради какого-то мужчины? – Глаза Бризы сузились, и она приблизила свое лицо к лицу Дайнина. Ради какого-то мужского трупа?

Она опять засмеялась и внезапно отпустила Дайнина, который упал на колени, с трудом приходя в себя.

– Пошли, – жестами подозвала Бриза остальных членов патруля. – Я чувствую, что моего младшего брата нет в этом районе. Мы вернемся в город и пополним наши запасы.

Дайнин смотрел на спину сестры, занятой приготовлением к отходу. Ему так хотелось вонзить меч ей между лопаток…. Однако Дайнин был достаточно умен, чтобы не совершать подобных поступков. Бриза была верховной жрицей Паучьей Королевы уже в течение трех столетий и все еще пользовалась ее благосклонностью, которой были лишены Мать Мэлис и остальные члены Дома До'Урден. Но даже если зловещая богиня не покровительствовала Бризе, она все равно оставалась грозным противником, в совершенстве владевшим магией и тем страшным хлыстом, который всегда держала под рукой.

– Сестра моя! – воззвал к ней Дайнин, как только она отошла от него.

Бриза обернулась, удивленная тем, что он посмел заговорить вслух.

– Прими мои извинения, – произнес Дайнин. Он сделал знак остальным воинам, приказав им продолжать движение, а затем перешел на язык жестов, чтобы простые патрульные не поняли содержания его дальнейшей беседы с Бризой. – Я недоволен вступлением СиНафай Ган'етт в наше семейство, – объяснил он.

Губы Бризы изогнулись, сложившись в одну из типичных для нее двусмысленных улыбок; Дайнин не мог понять, соглашается она с ним или смеется.

– Ты думаешь, что достаточно умен, чтобы сомневаться в решениях Матери Мэлис? – спросили ее пальцы.

– Нет! – категорически возразил Дайнин. – Мать Мэлис поступает так, как должна поступать, и всегда думает о благе Дома До'Урден. Но я не доверяю этой смещенной Ган'етт. На глазах у СиНафай ее дом по велению правящего совета был превращен в глыбы раскаленного камня. Все ее драгоценные дети были умерщвлены, большинство ее людей незнатного происхождения тоже. Может ли она быть искренне предана Дому До'Урден после подобной потери?

– Глупый самец, – ответила Бриза. – Священницы верны только богине Ллос.

Дома СиНафай больше не существует. Отныне она – Ши'нэйн До'Урден, и, согласно приказу Паучьей Королевы, будет полностью разделять ответственность, к которой обязывает это имя.

– Я не доверяю ей, – повторил Дайнин. – К тому же мне не доставляет удовольствия видеть моих сестер, истинных До'Урден, сдвинутыми вниз по иерархической лестнице, чтобы освободить ей место. Ши'нэйн следовало бы поместить ниже Майи или поселить среди челяди.

Бриза рыкнула на него, хотя всем сердцем была с ним согласна.

– Положение Ши'нэйн в семье не твоего ума дело. Дом До'Урден усилился с добавлением еще одной верховной жрицы, Это все, что должно заботить любого мужчину.

Дайнин кивнул, соглашаясь с ее логикой, и благоразумно вложил меч в неясны, прежде чем подняться с колен. Бриза тоже вернула змееголовый хлыст на прежнее место на поясе, но продолжала краем глаза следить за своим несдержанным братом.

Теперь Дайнину следовало быть особенно осторожным с Бризой. Он понимал, что его жизнь зависит от того, сумеет ли он ужиться с сестрой, так как Мэлис постоянно посылает Бризу в эти поисковые патрули вместе с ним. Бриза была самой сильной из дочерей семьи До'Урден и имела больше, чем другие, шансов отыскать и захватить Дзирта в плен. А Дайнин, руководивший патрульными группами более десяти лет, лучше всех членов семьи изучил туннели, что находились за стенами Мензоберранзана.

Дайнин посетовал, что все сложилось так неудачно, и последовал за сестрой в сторону города. Короткий однодневный отдыхи они снова тронутся в путь, снова отправятся на поиски неуловимого и опасного братца, которого Дайнин, сказать по правде, не имел ни малейшего желания отыскать.

* * *

Гвенвивар резко повернула голову, затем огромная пантера замерла, поджав одну лапу. Она приготовилась к прыжку.

– Ты тоже услышала, – прошептал Дзирт, тесно прижавшись к боку пантеры. Давай, дружище. Посмотрим, что за новый враг вторгся на нашу территорию.

Они быстро и одинаково бесшумно помчались по хорошо знакомым коридорам.

Заслышав отзвук шаркающих шагов, Дзирт внезапно остановился, Гвенвивар сделала то же самое. Такой звук могут произвести только ноги, обутые в сапоги, а не лапы обычных монстров, обитающих в Подземье и хорошо знакомых Дзирту. Дзирт показал на кучу булыжников, возвышавшуюся у противоположной стены широкой многоярусной пещеры. Гвенвивар провела его туда, откуда удобнее было наблюдать.

Патруль дровов появился в их поле зрения несколькими мгновениями спустя; их было семеро, но они находились слишком далеко от Дзирта, чтобы как следует разглядеть их. Он удивился тому, с какой легкостью обнаружил их, так как помнил те дни, когда сам занимал головную позицию в подобных рейдах. Каким одиноким он чувствовал себя тогда, ведя за собой более двенадцати темных эльфов, поскольку они не издавали ни шороха благодаря ловкости движений и постоянно держались в тени так искусно, что даже острые глаза Дзирта не могли определить их местонахождение.

И тем не менее, охотник, которым стал Дзирт, это первобытное, руководствующееся инстинктами существо легко обнаружило появившуюся группу.

* * *

Бриза внезапно остановилась и закрыла глаза, сосредоточившись на заклинании, призванном установить нахождение Дзирта.

– В чем дело? – жестами спросил ее Дайнин, когда она повернулась к нему.

Ее встревоженное и явно возбужденное лицо говорило само за себя.

– Дзирт? – вслух выдохнул Дайнин, едва способный в это поверить.

– Тихо! – выкрикнули руки Бризы.

Она осмотрелась, чтобы оценить окружающую обстановку, затем жестом приказала патрульным следовать за ней в тень, падающую от стены огромной, таящей опасность пещеры.

– Ты уверена, что это Дзирт? спросили пальцы Дайнина. Из-за возбуждения он утратил четкость движений, передающих его мысли. – Возможно, это какой-нибудь падальщик….

– Нам известно, что наш брат жив, – быстро задвигала руками Бриза. – Мать Мэлис не оставалась бы в немилости у Ллос, если бы это было иначе. А раз Дзирт жив, то мы можем предположить, что он все еще владеет родовым гербом!

* * *

Неожиданная смена маршрута патруля застала Дзирта врасплох. Эта группа не могла разглядеть его, ведь он находился под прикрытием выступающих отрогов скал и был совершенно уверен в бесшумности своих и Гвенвивар шагов. Однако Дзирт точно так же был уверен, что патруль прячется именно от него. Было что-то необычное в этой неожиданной встрече. Темные эльфы редко удалялись от Мензоберранзана на такое расстояние. Возможно, это просто синдром преследования, приобретаемый всеми, кто пытался выжить в дебрях Подземья, убеждал себя Дзирт. И все же его не оставляло подозрение, что эту группу привело в его владения нечто большее, нежели простая случайность.

– Иди, Гвенвивар, – прошептал он кошке. – Рассмотри наших гостей и возвращайся ко мне.

Пантера убежала, прячась в обманчивых тенях огромной пещеры. Дзирт низко пригнулся к камню, прислушиваясь и выжидая.

Всего минуту спустя Гвенвивар вернулась к нему, но Дзирту это время показалось вечностью.

– Ты узнала их? – спросил он.

Кошка царапнула лапой о камень.

– Они из нашего старого патруля? – спросил Дзирт. – Это те воины, с которыми ты и я ходили вместе?

Гвенвивар казалась неуверенной и не сделала ни единого четкого движения.

– В таком случае это Ган'етты, – произнес Дзирт, подумав, что разрешил загадку. Дом Ган'етт явился наконец на его поиски, чтобы отплатить за смерть Альтона и Мазоя – двух магов рода Ган'етт, пытавшихся убить Дзирта. А возможно, Ган'етты ищут Гвенвивар – магическое существо, которым в свое время владел Мазой.

Когда Дзирт на мгновение отвлекся от своих размышлений и увидел реакцию Гвенвивар, он понял, что его предположения неверны. Пантера отошла от него на шаг и, похоже, была взволнована не правильным ходом его мыслей.

– Тогда кто это? – спросил Дзирт.

Гвенвивар поднялась на задние лапы и навалилась на плечи Дзирта, теребя одной лапой висящий на его шее кошелек. Не понимая, в чем дело, Дзирт снял мешочек с шеи и высыпал его содержимое на ладонь: две золотые монеты, небольшой драгоценный камешек и эмблему своего рода – серебряный медальон с выгравированными на нем инициалами рода Дармон Н'а'шезбернон, Дома До'Урден.

Дзирт мгновенно понял, на что намекает Гвенвивар.

– Моя семья, – хрипло прошептал он.

Гвенвивар попятилась и еще раз царапнула лапой скалу.

В этот момент тысячи воспоминаний нахлынули на Дзирта, но все они – и приятные, и отвратительные – привели его к единственному неизбежному выводу:

Мать Мэлис не только не простила, но и не забыла того, что сделал он в тот день, определивший его судьбу. Дзирт покинул ее и отверг образ жизни, диктуемый Паучьей Королевой. Он достаточно хорошо знал Ллос, чтобы понимать, что этот поступок поставил его мать в незавидное положение.

Дзирт вновь вгляделся в мрак широкой пещеры.

– Пойдем, – выдохнул он, обращаясь к Гвенвивар, и помчался по туннелям.

Его решение покинуть Мензоберранзан было мучительным и неожиданным для него самого, и теперь он не испытывал ни малейшего желания сталкиваться со своими родственниками и вновь разжигать все сомнения и страхи.

Они бежали больше часа, поворачивая в тайные проходы и следуя по наиболее запутанным участкам туннелей. Дзирт прекрасно знал этот район и был уверен, что с легкостью оставит патрульный отряд далеко позади.

Но когда он наконец остановился, чтобы восстановить дыхание, то почувствовал, – а для подтверждения своих подозрений ему надо было всего лишь мельком взглянуть на Гвенвивар, – что патруль все еще идет по их следу и сейчас он, возможно, даже ближе, чем прежде.

Дзирт понял, что его выслеживают с помощью магии. Другого объяснения просто не могло быть.

– Но как? – спросил он пантеру. – Я уже не тот дров, которого они знали как своего брата. Ни внешний вид, ни мысли не имеют ничего общего со мной прежним. Магические заклинания дровов могут действовать на эльфа, только если почувствуют что-то знакомое, за что можно ухватиться. Что же это?

Дзирт быстро оглядел себя, и сначала его взгляд упал на искусное оружие.

Эти кривые сабли действительно были чудной работы, но таким было большинство вооружения дровов Мензоберранзана. Причем эти клинки были изготовлены не в Доме До'Урден и отличались от тех, какие предпочитала семья Дзирта. Тогда, возможно, дело в его одежде? Его пивафви нес на себе эмблему дома, был украшен шитьем и имел покрой, указывающий на принадлежность к конкретной семье.

Но пивафви был изорван в клочья и заношен до неузнаваемости, поэтому трудно было поверить, что заклинание обнаружения распознало бы этот плащ как принадлежащий Дому До'Урден.

– То, что принадлежит Дому До'Урден…. – вслух прошептал Дзирт.

Он взглянул на Гвенвивар и внезапно понял; он нашел ответ. Дзирт снова снял нашейный кошелек и вынул из него медальон-герб Дармон Н'а'шезбернона.

Созданный магическим способом, этот медальон обладал той магической силой, которая служила опознавательным знаком, ясно различимым членами этой семьи.

Лишь благородные члены Дома До'Урден имели право носить его.

Дзирт на мгновение задумался, затем положил герб на прежнее место и быстро повесил кошелек на шею Гвенвивар.

– Настало время из преследуемого превратиться в охотника, – промурлыкал он огромной кошке.

* * *

– Ему известно, что его преследуют, – замелькали руки Дайнина, обращаясь к Бризе.

Бриза не удостоила его ответом. Конечно же, Дзирт знал о преследовании: было очевидно, что он пытается уклониться от встречи с ними. Бриза пребывала в нерешительности. Герб дома, принадлежавший Дзирту, сиял четко указывающей направление путеводной звездой в ее магически усиленном мысленном видении.

Однако когда отряд подошел к разветвлению туннеля, Бриза приостановилась.

Сигнал доносился из-за развилки, но было неясно, с какой именно стороны.

– Налево, – просигналила Бриза троим воинам, а оставшимся двум велела идти направо. Она задержала брата, показав ему, что они вдвоем займут позицию у развилки, чтобы служить резервом для обеих групп.

Высоко вверху над разделившимся отрядом, прячась в тенях покрытого сталактитами свода, Дзирт улыбался своей хитрости. Эти патрульные могли поспеть за ним, но у них не было ни единого шанса поймать Гвенвивар.

План был приведен в исполнение и завершился успехом, поскольку Дзирт всего лишь хотел увести патруль как можно дальше от своих владений и измотать его в безнадежном поиске. Но сейчас, глядя сверху на своих брата и сестру, он почувствовал неистовую потребность в чем-то большем.

Прошло некоторое время, и Дзирт был уверен, что теперь воины удалились на приличное расстояние. Он вытащил из ножен сабли, подумав при этом, что встреча с единоутробными братом и сестрой может, в конце концов, оказаться не столь уж неприятной.

– Он уходит все дальше, обратилась Бриза к Дайнину, не боясь звука своего голоса, поскольку была убеждена, что брат-изменник не услышит ее. – И двигается быстро.

– Дзирт всегда был знатоком Подземья, – ответил Дайнин. – Поймать его будет нелегко.

Бриза криво усмехнулась:

– Он устанет задолго до того, как закончится действие моего заклинания. Мы найдем его бездыханным в какой-нибудь черной дыре.

Но ее похвальба обернулась неописуемым изумлением, когда через мгновение темная фигура упала между ней и Дайнином.

Дайнин едва ли успел оценить то, что произошло. Он видел Дзирта всего долю секунды, а затем его глаза скосились, следя за дугой, описываемой в воздухе движущейся рукоятью сабли. Он тяжело упал вниз лицом на гладкий камень, вдавившийся ему в щеку, и погрузился в полубессознательное состояние.

В то время как одна рука Дзирта обрабатывала Дайнина, другая его рука стремительно приставила заостренный конец сабли к горлу Бризы, вынуждая ее сдаться. Однако Бриза не была удивлена так сильно, как Дайнин, к тому же она всегда держала руку на хлысте. Она увернулась от нападения Дзирта, и шесть змеиных голов взмыли вверх, свернувшись в кольца и отыскивав незащищенное место.

Дзирт повернулся к ней лицом, защищаясь от возбужденных гадин. Он помнил острую боль от укусов этого ужасного орудия: как и каждого дрова мужского пола, его неоднократно поучали подобным хлыстом в детстве.

– Братец Дзирт, – громко заговорила Бриза, надеясь, что патруль услышит ее и вернется на подмогу. – Опусти свое оружие. Так не годится.

Звук знакомых слов дровской речи потряс Дзирта. Как приятно было снова услышать их, вспомнить о том, что он был чем-то большим, нежели одиноким охотником, и что жизнь его была чем-то большим, нежели борьбой за выживание.

– Опусти оружие, – повторила Бриза, на сей раз более настойчиво.

– П-п-почему вы здесь? – заикаясь, спросил ее Дзирт.

– Конечно же, из-за тебя, братец, – мурлыкающим голосом ответила Бриза. Война с Домом Ган'етт наконец-то закончилась. Пора тебе возвращаться домой.

Какая-то часть Дзирта хотела поверить ей, хотела предать забвению те события из жизни дровов, которые вынудили его уйти из родного города. Какая-то часть Дзирта хотела бросить сабли на камни и вернуться к прошлому, к той жизни, которая давала не только прибежище в этом мире, но и общение с себе подобными.

Улыбка Бризы была такой призывной….

Бриза почувствовала его колебания.

– Пойдем домой, дорогой Дзирт, – промурлыкала она словами творимого ею малого заклинания. – Ты нам необходим. Теперь оружейник Дома До'Урденты.

Внезапно измененившееся выражение лица брата подсказало Бризе, что она совершила промах. Закнафейн, наставник и лучший друг Дзирта, был оружейником Дома До'Урден, и именно Закнафейн был принесен в жертву Паучьей Королеве. Дзирт не мог это забыть.

И в самом деле, в этот момент ему припомнилось кое-что, кроме удобства родного дома. Он гораздо отчетливее вспомнил все пережитые им в прошлой жизни несправедливости, все те злодеяния, которые он не мог принять.

– Не стоило вам приходить, – произнес Дзирт голосом, похожим на рычание. Больше никогда здесь не появляйтесь!

– Дорогой братец, – заговорила Бриза, скорее для того, чтобы выиграть время, чем для того, чтобы исправить свою оплошность. Она стояла неподвижно, на лице ее застыла характерная двусмысленная улыбка.

Дзирт взглянул на губы Бризы, большие и пухлые, как и положено у дровов.

Жрица не произносила ни слова, но Дзирт ясно видел, что ее рот двигается, прикрываясь этой застывшей улыбкой.

Заклинание!

Бриза всегда была искусна в подобных обманах.

– Убирайся домой! – крикнул ей Дзирт и ринулся в атаку.

Бриза легко увернулась от удара, потому что целью Дзирта было не сразить, а лишь сорвать заклинание.

– Будь ты проклят, бродяга Дзирт, – прошипела она, покончив с притворством и дружелюбием. – Сейчас же опусти оружие, под страхом смертной казни!

Ее змеиный хлыст взмыл вверх в непритворной угрозе.

Дзирт широко расставил ноги. В лиловых глазах вспыхнул огонь, живущий в нем охотник приготовился ответить на вызов.

Бриза заколебалась, пораженная внезапно проснувшейся в ее брате свирепостью. У нее не осталось сомнения, что перед ней стоит не обычный дровский воин. Дзирт превратился в нечто большее, в нечто более грозное.

Но Бриза была верховной жрицей Ллос, она находилась почти на самом верху дровской иерархии. Ее не запугать какому-то ничтожному самцу!

– Сдавайся! – потребовала она.

Дзирт даже не понял того, что она сказала, потому что стоящий напротив Бризы охотник уже не был Дзиртом До'Урденом. Свирепый первобытный воитель, которого призвали воспоминания о мертвом Закнафейне, не воспринимал ни слов, ни лжи.

Рука Бризы размахнулась, и шесть гадючьих голов хлыста свились в кольца, вращаясь и переплетаясь между собой в стремлении выбрать лучшие углы для нападения.

Сабли охотника ответили градом ударов, слившихся в одно неясное пятно.

Бриза не сумела проследить за этими молниеносными движениями, и, только завершив атаку, она поняла, что ни одна из змеиных голов не достигла цели и что лишь пять из них остались болтаться на хлысте.

Вскипев от ярости, которая по силе не уступала ярости ее противника, она вступила в схватку, размахивая своим разящим оружием. Змеи, сабли и тонкие ноги дровов закружились в смертельном танце.

Одна из змеиных голов впилась в ногу охотника, направив всплеск леденящей боли по его венам. Сабля отбила следующую коварную атаку, разрубив голову как раз между клыками.

Еще одна голова укусила охотника – еще одна голова упала на камень.

Противники разошлись, не упуская друг друга из виду. После этих нескольких неистовых минут Бриза с трудом ловила ртом воздух, тогда как грудь охотника вздымалась легко и ровно. Бриза не получила повреждений, но Дзирт был дважды укушен.

Однако охотник уже давно научился не обращать на боль внимания. Он стоял, готовый к продолжению схватки, и Бриза со своим хлыстом, на котором осталось всего три головы, упрямо пошла на него. Она замешкалась на долю секунды, когда заметила, что Дайнин, все еще распростертый на полу, пришел в сознание. Сможет ли брат подняться и оказать ей поддержку?

Дайнин поерзал и попытался встать, но ноги его не держали.

– Будь ты проклят, – прорычала Бриза неизвестно кому: то ли Дайнину, то ли Дзирту. Воззвав к мощи своей богини Паучьей Королевы, верховная жрица Ллос внезапно хлестнула что было сил.

Три змеиные головы, срубленные единым перекрестным движением клинков, упали на пол.

– Будь ты проклят! – снова закричала Бриза, на сей раз обращаясь именно к Дзирту. Она рванула с пояса булаву и размахнулась, чтобы нанести сокрушительный удар по голове брата.

Скрещенные сабли перехватили неуклюжий удар задолго до того, как он нашел свою цель, а нога охотника поднялась и трижды – раз, раз, еще раз – ударила Бризу в лицо.

Бриза отшатнулась, кровь обильно текла у нее из носа. Она различила очертания фигуры брата за расплывающимся тепловым пятном собственной крови, широко размахнулась и нанесла отчаянный удар.

Охотник отразил его одной саблей, повернув ее так, что рука Бризы прошлась по безжалостному лезвию как раз в тот момент, когда булава пролетела мимо цели.

Бриза вскрикнула от боли и выронила свое оружие.

Булава упала на пол вместе с двумя отрубленными пальцами Бризы.

И тут позади Дзирта с мечом в руке появился Дайнин. Собрав всю свою волю, Бриза не отрывала глаз от Дзирта, удерживая его внимание. Если бы она смогла отвлечь его….

Охотник почувствовал опасность и круто повернулся к Дайнину.

То, что успел увидеть Дайнин в лиловых глазах брата, предвещало ему смерть. Он бросил меч на землю и скрестил руки на груди, давая понять, что сдается.

Охотник издал рычащую команду, в которой уловить что-нибудь членораздельное было невозможно, но Дайнин отлично понял ее значение и умчался прочь так быстро, как позволили ему ноги.

Бриза заметалась, пытаясь последовать за Дайнином, но лезвие сабли, приставленное к горлу, остановило ее, вынудив так далеко откинуть голову, что она могла видеть лишь темноту каменного свода.

Боль, причиненная этой женщиной и ее зловещим хлыстом, горела в ногах охотника. Он собирался положить конец и боли, и угрозе. Это его владения!

Бриза возносила последнюю молитву, обращенную к Ллос, чувствуя, как острое лезвие начало надрезать кожу. Но вдруг мелькнуло что-то темное, и она почувствовала себя свободной. Она посмотрела вниз и увидела Дзирта, припечатанного к полу огромной черной пантерой. Не тратя времени на вопросы, Бриза бросилась в туннель вслед за Дайнином.

Охотник откатился от Гвенвивар и вскочил на ноги.

– Гвенвивар! – закричал он, отталкивая от себя пантеру. – Догони ее!

Убей….

Вместо ответа пантера уселась и широко, протяжно зевнула. Ленивым движением она запустила лапу под ремешок нашейного кошелька и сбросила его на землю.

Охотник рассвирепел.

– Что ты делаешь? – закричал он, подхватывая мешочек. Неужели Гвенвивар на стороне его противников?

Дзирт отступил на шаг и в нерешительности выставил сабли между собой и пантерой. Гвенвивар не двигалась с места, она просто сидела и смотрела на него.

Мгновением позже щелчок арбалета дал понять Дзирту полную нелепость его умозаключений. Дротик, без сомнения, попал бы в него, но Гвенвивар взмыла вверх и перехватила его в полете. Яд дровов не был опасен созданиям, подобным этой магической кошке.

Три война-дрова появились с одной стороны развилки, еще два – с другой стороны. Все мысли об отмщении Бризе тут же вылетели у Дзирта из головы, и он, как на крыльях, последовал за Гвенвивар по петляющим коридорам. Без руководства верховной жрицы и ее колдовства простые воины даже не пытались преследовать его.

Долгое время спустя Дзирт и Гвенвивар свернули в боковой проход и прервали свой бег, прислушиваясь, нет ли признаков погони.

– Идем, – скомандовал Дзирт и медленно двинулся дальше, уверенный, что угроза со стороны Дайнина и Бризы успешно отражена.

Гвенвивар вновь приняла сидячую позу. Дзирт с недоумением посмотрел на пантеру.

– Я приказал тебе идти, – прорычал он.

Гвенвивар уставилась на него пристальным взглядом, который преисполнил дрова-отшельника чувством вины. После этого кошка встала и медленно пошла к своему хозяину.

Дзирт одобрительно кивнул, думая, что Гвенвивар послушалась его приказа.

Он повернулся, намереваясь продолжить путь, но пантера обогнула его, мешая его продвижению. Продолжая описывать вокруг него круги, она постепенно окуталась туманной дымкой.

– Что ты делаешь? – спросил Дзирт.

Гвенвивар продолжала таять.

– Я не отпускал тебя! – закричал Дзирт, когда телесная форма пантеры растаяла. Он заметался, пытаясь помешать ей, и еще раз беспомощно воскликнул:

– Я не отпускал тебя!

Гвенвивар исчезла.

Путь в пещеру, где обитал Дзирт, был долгим. Образ исчезающей в тумане Гвенвивар преследовал его на каждом шагу, круглые глаза копией сверлили ему спину. Гвенвивар, без сомнения, осудила его. В слепой ярости Дзирт едва не убил собственную сестру; он наверняка сделал бы это, если бы Гвенвивар не набросилась на него.

Наконец он вполз в уютное каменное гнездышко, служившее ему спальней.

Размышления окутали его. Десять лет назад Дзирт убил Мазоя Ган'етта и после этого поклялся, что никогда больше не убьет ни одного дрова. Для Дзирта данное себе или другому слово было основой его убеждений, тех самых убеждений, которые заставили его отказаться от столь многого. И он наверняка нарушил бы в этот день свое слово, если бы не Гвенвивар. Так чем же он лучше тех темных эльфов, от которых ушел?

Он честно победил в схватке против своих единоутробных родственников и был уверен, что сможет и дальше прятаться от Бризы и от тех, кого Мать Мэлис пошлет против него. Но наедине с самим собой, в этой крошечной пещерке, Дзирт понял нечто такое, что причинило ему сильную боль.

Он понял, что не сможет спрятаться от самого себя.

Глава 4
Бегство от охотника

В течение нескольких последующих дней Дзирт бездумно следовал привычному распорядку. Он знал, что выживет. Охотнику не дано другого. Но возрастающая цена этого выживания все больше тревожила сердце Дзирта До'Урдена.

Повседневные обязанности отвлекали от боли, но в конце дня Дзирт чувствовал себя беззащитным. Воспоминание о стычке с братом и сестрой постоянно преследовало его, будучи столь явственным, как если бы все это снова и снова происходило наяву. Дзирт просыпался испуганный и одинокий, окруженный чудищами из сновидений. Он поняли это понимание еще более усилило его беспомощность, что никакое фехтовальное мастерство, даже самое блестящее, не поможет сокрушить этих монстров.

Дзирт не боялся, что мать будет настаивать на его поимке и наказании, хотя у него не было сомнений, что она так и поступит. Здесь был его мир, совершенно непохожий на извилистые улицы Мензоберранзана, и здесь царили порядки, в которых не смог бы разобраться ни один из живущих в городе дровов. Здесь, в дебрях Подземья, Дзирт был уверен, что сможет выжить, какие бы несчастья ни насылала на него Мать Мэлис.

Ему удалось освободиться от тяжелого чувства вины из-за своих действий против Бризы. Логически рассуждая, он убедил себя в том, что именно родственники вынудили его вступить в эту опасную схватку и что именно Бриза, пытавшаяся произнести заклинание и околдовать его, развязала сражение. И все-таки Дзирт понимал, что еще много дней он будет искать ответы на те вопросы, которые возникли, когда он попытался разобраться в себе. Стал ли он свирепым и безжалостным охотником из-за навязанных ему жестких условий, или этот охотник был и есть настоящий Дзирт? На эти вопросы ему нелегко было ответить, но сейчас не они были главным, что владело его мыслями.

Думая о столкновении со своими родственниками, Дзирт не мог забыть звучания их голосов, интонации произносимых слов, которые он мог понимать и на которые мог реагировать. Во всех воспоминаниях о столь кратком столкновении с Бризой и Дайнином яркими пятнами выступали вперед мгновения их словесного общения, а не боевые выпады. Дзирт отчаянно цеплялся за них, мысленно вслушиваясь в них вновь и вновь, и боялся наступления того дня, когда они угаснут в его памяти. Ведь если он даже будет помнить сами слова, ему уже не удастся услышать их.

И вновь он останется один.

Впервые с тех пор, как Гвенвивар покинула его, Дзирт вытащил из кармана фигурку из оникса. Он поставил ее на камень перед собой и взглянул на нанесенные на стену царапины, чтобы определить, сколько прошло дней с тех пор, как он вызывал пантеру. Но тут же понял бессмысленность этой попытки. Когда он в последний раз делал зарубку на стене? И какой, в конце концов, толк от этих отметин? Ведь даже прилежно отмечая периоды сна и бодрствования, он не мог быть уверен в правильности своих подсчетов.

– Время-это нечто такое, что принадлежит иному миру, с глубокой горечью прошептал Дзирт и поднес кинжал к стене, делая то, что шло вразрез с его собственными умозаключениями.

– Но какой в этом толк? – риторически спросил он себя и выронил кинжал, вздрогнув всем телом при звуке от его удара о каменный пол, словно это был колокольный звон, возвещавший о капитуляции.

Дзирт тяжело задышал, его темный лоб покрылся каплями пота, а руки внезапно похолодели. Его окружал немой камень, и стены пещеры, так долго служившие ему защитой от постоянно подстерегавших опасностей Подземья, теперь давили на него. В трещинах и выступах камней ему мерещились ухмыляющиеся рожи.

Они дразнили его и насмехались, уязвляя его гордость.

Дзирт повернулся, чтобы убежать, но споткнулся о камень и упал. Падая, он ободрал колено и прорвал еще одну дыру в изодранном в клочья пивафви, но не это смутило его и заставило оглянуться на камень преткновения.

Охотник споткнулся. Впервые за более чем десять лет охотник совершил ошибку!

– Гвенвивар! – неистово закричал Дзирт. – Приди ко мне! Ну, пожалуйста, моя Гвенвивар!

Он не знал, откликнется ли пантера на его зов. После их последнего, не слишком дружеского расставания Дзирт не был уверен, что Гвенвивар когда-либо еще будет шагать рядом с ним. Он жадно потянулся к статуэтке, с каждым дюймом упорно преодолевая слабость от отчаяния.

Наконец в воздухе возник сгусток тумана. Пантера не собиралась оставлять своего хозяина и не держала зла на того, кто столь долгое время был ее другом.

Когда туман обрел форму, Дзирт почувствовал облегчение. Он смотрел на происходящее, и злые видения, навеянные камнями, исчезали. Вскоре Гвенвивар сидела рядом с ним и как ни в чем не бывало лизала свою огромную лапу. Дзирт пристально посмотрел в круглые глаза пантеры и не увидел там осуждения. Это была просто Гвенвивар, его друг и его спасение.

Одним стремительным прыжком подлетел он к кошке и обхватил мускулистую шею крепким отчаянным объятием. Гвенвивар никак не отреагировала, она лишь слегка изогнулась, чтобы продолжать вылизывать лапу. Если она и поняла значение этого объятия своим сверхъестественным умом, то не показала этого.

* * *

Следующие несколько дней были отмечены беспокойством. Дзирт проверял сеть туннелей вокруг своей крепости. Он постоянно напоминал себе, что Мать Мэлис охотится на него и что он не может допустить ни малейшего огреха в своей защите.

В глубине души, за гранью логических обоснований, Дзирт понимал истинную причину своих метаний. Он мог придумывать всякие оправдания своему патрулированию, но на самом деле это было бегством. Он бежал от голосов и стен своей небольшой пещеры. Он бежал от Дзирта До'Урдена и возвращался к охотнику.

Постепенно его маршруты все удлинялись, и иногда он не появлялся в своей пещере по много дней. Втайне Дзирт надеялся на встречу с сильным врагом. Ему нужно былореальноеподтверждениетого, что егопервобытное существование-необходимость, нужно было в схватке с каким-нибудь ужасным чудовищем начать действовать так, как того требовал инстинкт выживания.

Вместо этого в один прекрасный день он обнаружил вибрацию от отдаленных ударов в стену-это был ритмичный, размеренный стук шахтерской кирки.

Дзирт прислонился к стене и тщательно обдумал, что ему делать дальше. Он знал, куда мог привести его этот звук: он находился в том же туннеле, в который забрел, когда искал разбежавшихся рофов, и где несколько недель назад натолкнулся на группу рудокопов-свирфнебли. Он не хотел признаться себе, но то, что он снова появился в этом районе, не было простой случайностью. Его привело сюда подсознательное желание послушать постукивание молотков свирфнебли, а точнее – желание услышать смех и болтовню глубинных гномов.

И сейчас Дзирт, тяжело привалившийся к стене, по-настоящему, страдал. Он понимал, что, продолжая подглядывать за свирфнебли-рудокопами, обрекает себя на еще большие мучения и что звучание их голосов сделает его еще более уязвимым для его мучителя-одиночества. Глубинные гномы вернутся в свой город, а Дзирт вновь почувствует себя опустошенным и еще более одиноким.

Тем не менее он пришел сюда, чтобы послушать этот стук, вибрировавший теперь в толще камня и притягивающий одинокого эльфа с такой силой, которую невозможно было игнорировать. Его здравый смысл сопротивлялся тому в нем, что так настойчиво влекло его на этот звук, но решение было принято еще тогда, когда он сделал первый шаг по направлению к этому району. Дзирт поносил себя за глупость, отрицательно качал головой, но, вопреки всем доводам рассудка, ноги продолжали нести его туда, откуда доносился ритмичный стук кирок.

Инстинкты охотника убеждали Дзирта в невозможности находиться поблизости от рудокопов, даже если он на высоко расположенной площадке лишь наблюдает за группой свирфнебли. Но он не ушел. В течение нескольких дней он оставался вблизи глубинных гномов, ловя обрывки их разговоров, если это ему удавалось, и наблюдая за их работой и весельем.

Но неотвратимо наступил тот день, когда рудокопы начали заполнять свои тележки, и Дзирт понял всю глубину своего безрассудства. Он понял, что оказался слишком слаб, чтобы подойти к глубинным гномам; и он понял жестокую правду своего существования. Теперь надо было возвращаться в свою темную и пустую нору, еще более одинокую из-за воспоминаний о последних днях.

Тележки катились, теряясь из виду в туннелях, ведущих к городу свирфнебли.

Дзирт сделал шаг назад, к своему прибежищу – поросшей мхом пещере с быстрым ручьем и опекаемой миконидами грибной роще.

Впереди у Дзирта До'Урдена были сотни лет жизни, но никогда снова не взглянет он на это место.

Позже он не мог припомнить, когда изменил направление движения: решение было бессознательным. Что-то подействовало на него (возможно, унылое громыхание груженых тележек), и лишь услышав лязг огромных дверей Блингденстоуна, Дзирт наконец осознал, на что он пошел.

– Гвенвивар, – шепнул он фигурке и вздрогнул от напугавшего его собственного голоса. Однако стоявшие на широкой лестничной площадке стражники были увлечены беседой, и Дзирту ничто не грозило.

Серый туман окутал статуэтку, и пантера появилась на зов своего хозяина.

Прижав уши, Гвенвивар осторожно принюхивалась, осваиваясь в незнакомой обстановке.

Дзирт глубоко вздохнул и заставил себя говорить.

– Я хотел попрощаться с тобой, дружище, – прошептал он.

Уши Гвенвивар встали торчком, а зрачки светящихся желтых глаз расширились и снова сузились, как только она быстро оглядела хозяина.

– В случае, если…. – продолжал Дзирт. – Я не могу там больше жить, Гвенвивар. Я боюсь утратить то, что придает жизни смысл. Я боюсь потерять самого себя. – Он оглянулся через плечо на поднимающуюся к Блингденстоуну лестницу. – И это гораздо дороже мне, чем сама жизнь. Можешь ты это понять, Гвенвивар? Мне необходимо нечто большее, чем простое существование. Мне необходима жизнь, определяемая чем-то большим, нежели дикими инстинктами того существа, которым я стал.

Дзирт вжался спиной в каменную стену коридора. Слова звучали очень логично и ясно, и все же он понимал, что каждый его шаг вверх по этой лестнице к городу глубинных гномов станет испытанием его отваги и уверенности в правильном решении. Он вспомнил тот день, когда стоял на площадке перед огромными дверями Блингденстоуна. Как бы ни хотелось ему тогда последовать внутрь за глубинными гномами, он не мог заставить себя. Он был охвачен самым настоящим параличом, который сковал и удержал его в тот самый момент, когда он подумывал броситься сквозь ворота в город глубинных гномов.

– Ты редко осуждала меня, мой друг, – обратился Дзирт к пантере. – А если это случалось, ты судила справедливо. Ты понимаешь меня, Гвенвивар? Через несколько минут мы можем навеки потерять друг друга. Понимаешь ли ты, почему я должен так поступить?

Гвенвивар тихо подошла к Дзирту и ткнулась ему в бок своей огромной кошачьей головой.

– Дружище, – прошептал Дзирт ей на ухо. – Возвращайся к себе, пока я не утратил мужества. Возвращайся домой и надейся, что мы еще увидимся.

Гвенвивар послушно повернулась и зашагала к статуэтке. На сей раз ее переход показался Дзирту слишком быстрым, и вот осталась только фигурка. Дзирт подхватил ее и внимательно осмотрел. Он вновь взвесил предстоящий ему рискованный шаг, затем, движимый теми же подсознательными желаниями, которые завели его так далеко, подбежал к лестнице и начал подниматься. Беседа глубинных гномов оборвалась: стражники наконец почувствовали, что кто-то или что-то приближается.

Их удивление еще более возросло, когда какой-то эльф-дров пересек верхнюю лестничную площадку и остановился у дверей их города.

Дзирт скрестил руки на груди. Этот беззащитный жест темные эльфы воспринимали как знак доверия. Дзирт мог лишь надеяться, что свирфнебли знакомы с этой позой, поскольку одно его появление совершенно взбудоражило стражников.

Сбивая друг друга с ног, они устроили свалку на небольшой площадке: одни бросились защищать городские двери, другие взяли Дзирта в кольцо, выставив вперед оружие, а третьи ринулись вниз по лестнице, чтобы проверить, не является ли этот темный эльф первым из военного отряда дровов.

Один свирфнеблин, по всей вероятности начальник караула, пытавшийся найти какое-то объяснение происходящему, пролаял, явно обращаясь к Дзирту, несколько требовательных фраз. Эльф беспомощно пожал плечами, и полдюжины окружавших его глубинных гномов из осторожности отпрыгнули на шаг при его безобидном движении.

Тот же свирфнеблин заговорил снова, на сей раз гораздо громче прежнего, и ткнул острым концом своего железного копья в сторону Дзирта. Дзирт не мог ничего понять или ответить на это обращение на чужом. для него языке. Очень медленно и нарочито демонстративно его пальцы заскользили к поясной пряжке.

Руки начальника глубинных гномов крепко сжались на древке оружия, пока он следил за действиями темного эльфа.

Легким движением Дзирт расстегнул пряжку, и сабли громко лязгнули о каменный пол.

Свирфнебли разом подпрыгнули, затем быстро пришли в себя и пошли на него.

По одному слову предводителя двое стражников опустили оружие на пол и приступили к тщательному и не очень-то вежливому обыску непрошеного гостя.

Дзирт вздрогнул, когда они обнаружили кинжал, который он держал в сапоге. Он мысленно обозвал себя глупцом за то, что позабыл об этом оружии и не показал его открыто с самого начала.

Мгновение спустя, когда один из свирфнебли залез в глубокий карман пивафви и вынул фигурку из оникса, Дзирт вздрогнул еще сильнее.

Он инстинктивно потянулся к пантере с молящим выражением лица.

За эту попытку он получил тычок в спину задним концом копья. Глубинные гномы не были злобной расой, но они не питали любви к темным эльфам. Многие века свирфнебли жили в Подземье, имея мало союзников, но зато множество врагов, первейшими из которых считались темные эльфы. Со времени основания древнего города Блингденстоуна большая часть убитых в туннелях свирфнебли пала от оружия дровов.

Теперь случилось непостижимое: один из этих самых темных эльфов явился прямо к дверям их города, чтобы добровольно сдаться.

Глубинные гномы крепко связали Дзирту руки за спиной, и четверо стражников приставили к нему свое оружие, готовые вонзить его в пленника при малейшем угрожающем движении. Оставшиеся гномы вернулись после проверки лестницы и доложили, что в пределах видимости нет ни единого дрова. Однако начальник стражи не оставил своих подозрений и расставил охранников на посты в стратегически важных местах, а затем двинулся к двум глубинным гномам, ожидавшим у дверей города.

Массивные ворота отворились, и Дзирт был введен внутрь. Возбужденный и охваченный чувством страха, он, тем не менее, надеялся, что в этот момент Дзирт До'Урден оставил охотника где-то там в дебрях Подземья.

Глава 5
Нечестивый союзник

Не испытывая ни малейшего желания предстать перед разъяренной матерью, Дайнин медленно брел к приемной зале собора Дома До'Урден. Мать Мэлис послала за ним, и он не мог пренебречь этим вызовом. Столь же озабоченные Вирна и Майя уже стояли в коридоре перед резной дверью.

– В чем дело? – спросил сестер Дайнин на безмолвном языке жестов.

– Мать Мэлис провела весь день с Бризой и Ши'нэйн, – ответили руки Вирны.

– Планируют еще одну экспедицию для поиска Дзирта, – без особого энтузиазма прожестикулировал Дайнин, которому не улыбалась мысль, что он, вне всякого сомнения, будет включен в эти планы.

От внимания обеих женщин не ускользнула недовольная гримаса брата.

– Неужели все действительно было так ужасно? – спросила Майя. – Бриза не пожелала распространяться на эту тему.

– Зато ее отрубленные пальцы и весьма пострадавшая плетка говорят о многом, – вступила в разговор Вирна с кривой усмешкой, исказившей ее лицо.

Вирна, как и прочие отпрыски Дома До'Урден, не питала большой любви к старшей сестре.

При воспоминании о столкновении с Дзиртом на лице Дайнина появилась неприязненная улыбка.

– Вы были свидетелями мастерства нашего брата, когда он жил среди нас, замелькали в ответ руки Дайнина. – Его искусство десятикратно усовершенствовалось за годы, прожитые вне города.

– Как он выглядел? – спросила Вирна, явно заинтригованная тем, как это Дзирт сумел выжить.

С тех самых пор, как патруль явился с докладом, что Дзирт все еще жив, Вирна втайне надеялась вновь увидеть младшего брата. Говорили, что у них был общий отец, и Вирна испытывала к Дзирту больше сочувствия, чем это было разумно, учитывая чувства к нему Матери Мэлис.

Заметив возбуждение на ее лице и помня о нанесенном ему оскорблении от рук Дзирта, Дайнин состроил неодобрительную мину.

– Будь спокойна, дорогая сестрица, – быстро заговорили его руки. – Если Мэлис на сей раз пошлет в туннели тебя, а я подозреваю, что она это сделает, ты налюбуешься Дзиртом вволю и даже более того!

Дайнин сцепил руки, подчеркивая этим жестом, что он закончил, и зашагал между обеими женщинами через двери в приемную.

– Ваш брат разучился стучаться, – сказала Мать Мэлис стоявшим по обеим сторонам от нее Бризе и Ши'нэйн.

Стоящий на коленях у подножия трона Риззен оглянулся, чтобы посмотреть на Дайнина.

– Я не разрешала тебе поднимать глаза! – закричала Мать Мэлис на отца дома.

Она стукнула кулаком по подлокотнику своего огромного трона, и Риззен в страхе растянулся на животе. Следующие слова Мэлис несли в себе силу заклинания.

– Пресмыкайся! – приказала она, и Риззен пополз к ее ногам.

Не спуская глаз с Дайнина, Мэлис вытянула руку в сторону мужа. Старший сын понял намерения матери.

– Целуй! – скомандовала она Риззену, и тот начал щедро осыпать поцелуями ее руку. – Встань, – прозвучала третья команда.

Риззен уже почти поднялся с колен, когда верховная мать пнула его прямо в лицо, и он бесформенной грудой упал на каменный пол.

– Пошевелишься – убью, – пообещала Мэлис, и Риззен замер, нимало не сомневаясь в ее словах.

Дайнин понял, что это затянувшееся представление было дано скорее ради него, нежели ради Риззена. Мэлис, не мигая, все еще взирала на него.

– Ты не оправдал моих ожиданий, – наконец произнесла она.

Дайнин принял упрек без возражений, не смея даже перевести дух, пока Мэлис не переключилась на Бризу.

– А ты! – кричала Мэлис. – У тебя было шесть искусных дровских воинов, и ты, верховная жрица, не смогла привести ко мне Дзирта.

Бриза сцепляла и расцепляла еще слабые пальцы, которые Мэлис восстановила с помощью магии.

– Семеро против одного, – патетически продолжала Мэлис, – а вы бегом возвратились сюда с какими-то сказками об ужасном воине!

– Я поймаю его, Мать Мэлис, – пообещала Майя, занимая свое место рядом с Ши'нэйн.

Мэлис взглянула на Вирну, однако вторая дочь не выразила большой охоты делать столь ответственное заявление.

– Ты рассуждаешь самоуверенно, – сказал Дайнин Майе и тут же увидел гримасу злости на лице Мэлис, напомнившую о том, что он не смеет вступать в разговор.

Но Бриза незамедлительно подхватила мысль Дайнина.

– Слишком самоуверенно, – проворчала она. Взгляд Мэлис переместился на нее, но Бриза была верховной жрицей, пользующейся благорасположением Паучьей Королевы, и хорошо знала свое право высказывать мнение.

– Ты ничего не знаешь о нашем младшем брате, – продолжала Бриза, обращаясь скорее к Мэлис, чем к Майе.

– Он всего лишь мужчина, – возразила Майя. – Я бы….

– Тебя бы зарубили на месте! – взвыла Бриза. – Придержи свои глупые слова и пустые обещания, младшая сестрица. В туннелях за стенами Мензоберранзана Дзирт без малейшего усилия убьет тебя.

Мэлис внимательно выслушала все. Она уже несколько раз слышала доклад Бризы о встрече с Дзиртом, и ей достаточно хорошо было известно об отваге и силе старшей дочери, чтобы понять, что Бриза не лукавит.

Майя отказалась от возражений, не желая враждовать с Бризой.

– Смогла бы ты победить его теперь, когда лучше поняла, каким он стал? спросила Мэлис у Бризы.

В ответ Бриза вновь согнула свою пораненную руку. Потребуется несколько недель, прежде чем она вновь обретет полную возможность пользоваться восстановленными пальцами.

– А ты? – спросила Мэлис Дайнина, расценив подчеркнутый жест Бризы как исчерпывающий ответ.

Дайнин беспокойно встрепенулся, не зная, как ответить своей капризной матери. Правда могла бы осложнить его отношения с Мэлис, тогда как ложь непременно отправила бы его обратно в туннели на поиски брата.

– Отвечай правдиво! – прорычала Мэлис. – Хочешь ли ты еще раз поохотиться на Дзирта, чтобы восстановить мое расположение?

– Я…. – заикнулся было Дайнин, но тут же виновато опустил глаза. Он понял, что Мэлис применила чары, чтобы проверить искренность его ответа. Она узнает, если он попытается солгать ей. – Нет, – категорически произнес он. Даже за такую цену, как твое расположение. Мать Мэлис, я не желаю вновь идти на поиски Дзирта.

Майя и Вирна, и даже Ши'нэйн, вздрогнули от изумления при этом честном ответе, считая, что нет ничего страшнее гнева верховной матери. Однако Бриза согласно кивнула: она тоже достаточно насмотрелась на Дзирта, поэтому не горела желанием новой встречи. От Мэлис не укрылось телодвижение дочери.

– Прошу прощения. Мать Мэлис, – продолжил Дайнин, отчаянно пытаясь умиротворить взбудораженные им неприятные чувства. – Я видел Дзирта в бою. Он легко сбил меня с ног, а это, я уверен, не под силу никакому врагу. Он честно победил Бризу, а я никогда не видел ее потерпевшей поражение! Я не хочу вновь охотиться за своим братом, поскольку боюсь, что результат вызовет еще более сильный гнев у тебя и навлечет еще больше несчастий на Дом До'Урден.

– Ты боишься? – ехидно спросила Мэлис.

Дайнин кивнул.

– И я знаю, что лишь разочаровал бы тебя вновь, верховная мать. В туннелях, которые Дзирт называет своим домом, он недосягаем для моего мастерства. Я не надеюсь одолеть его.

– Я могу понять подобную трусость у жалкого самца, – холодно бросила Мэлис.

Дайнин безропотно, стоически снес это оскорбление.

– Но ты, верховная жрица Ллос! – ядовито сказала Мэлис, обращаясь к Бризе.

– Неужели бездомный бродяга недосягаем для тех сил, которые дарованы тебе Паучьей Королевой?

– Прислушайся к словам Дайнина, мать, – ответила Бриза.

– Богиня Ллос с тобой! – закричала на нее Ши'нэйн.

– Но Дзирт неподвластен Паучьей Королеве, – отрезала Бриза. – Боюсь, что Дайнин прав, и это справедливо в отношении каждого из нас. Мы не в состоянии поймать Дзирта там, где он находится. Туннели Подземья являются его владениями, где мы всего лишь чужаки.

– В таком случае что же нам делать? – пробурчала Майя.

Мэлис откинулась на спинку трона и оперлась острым подбородком на руку.

Она со всем пристрастием допросила Дайнина, и тот, тем не менее, заявил, что не хотел бы отправляться на поиски Дзирта. Бриза, честолюбивая и могучая, все еще находившаяся у Ллос в милости, которую Дом До'Урден и сама Мать Мэлис давно утратили, – даже она вернулась без своего хваленого хлыста и без нескольких пальцев.

– А как насчет Джарлакса и его банды? – предложила Вирна, понимая затруднения своей матери. – Бреган Д'эрт оказывал нам ценные услуги в течение многих лет.

– Начальник наемников не согласится, – ответила Мэлис, которая уже пыталась прежде нанять солдат удачи для той же цели. – Каждый член клана Бреган Д'эрт твердо придерживается решений, принимаемых Джарлаксом, и всего нашего состояния не хватит, чтобы удовлетворить его требования. У меня есть подозрение, что Джарлакс неукоснительно следует приказам Матери Бэнр. Дзирт это наша проблема, и Паучья Королева обязала нас решить ее.

– Если ты прикажешь мне идти, я пойду, – заговорил Дайнин. – Боюсь лишь, что разочарую тебя, Мать Мэлис. Мне не страшны ни клинки Дзирта, ни сама смерть, если это послужит тебе.

Он достаточно хорошо разобрался в мрачном настроении матери, чтобы понять, что у нее нет намерения опять посылать его за Дзиртом, и мысленно похвалил себя за проявленное благородство, которое в этот момент ему ничего не стоило.

– Благодарю тебя, сын мой, – лучезарно улыбнулась ему Мэлис.

Дайнин с трудом удержал готовый вырваться смешок, заметив устремленные на него пристальные взгляды всех трех его сестер.

– Теперь оставь нас, – снисходительно продолжала Мэлис, уловив движение Дайнина. – У нас есть дела, которые не касаются мужчин.

Дайнин низко поклонился и попятился к двери. Его сестры взяли на заметку, как легко Мэлис сбила с него спесь.

– Я запомню твои слова, – сухо произнесла Мэлис, наслаждаясь властью, и этим молчаливым одобрением. Дайнин, взявшийся было за ручку двери, застыл. – Не сомневайся, когда-нибудь тебе еще представится случай доказать свою верность.

Дайнин опрометью выскочил из комнаты, и пять верховных жриц рассмеялись ему в спину.

Перед продолжавшим лежать на полу Риззеном встала опасная дилемма. Мэлис отослала Дайнина, сказав, что представители мужского пола не имеют права оставаться в этой комнате. Однако она не дала Риззену разрешения двигаться. Он упер ноги и пальцы в камень, готовый мгновенно вскочить.

– Ты все еще здесь? – пронзительно закричала на него Мэлис.

Риззен бросился к двери.

– Стоять! – крикнула Мэлис, и вновь ее слова имели силу заклинания.

Риззен резко остановился, не способный противостоять двеомеру заклинания Матери Мэлис.

– Я не разрешала тебе двигаться! – истошно вопила позади него Мэлис.

– Но…. – запротестовал было Риззен, – Взять его! – скомандовала Мэлис двум младшим дочерям, и Вирна с Майей налетели и грубо схватили Риззена. – Бросьте его в темницу, – приказала им Мэлис. – Но не убивайте. Он нам еще понадобится.

Вирна и Майя выволокли дрожащего отца из приемной.

– У тебя есть план, – обратилась Ши'нэйн к Мэлис.

Бывшая СиНафай, верховная мать Дома Ган'етт, Ши'нэйн научилась видеть скрытую подоплеку в каждом деянии. Эта новоявленная дочь семьи До'Урден отлично знала обязанности верховной матери и понимала, что взрыв Мэлис против Риззена, который не сделал ничего дурного, был скорее расчетливо спланированной акцией, нежели проявлением истинной ярости.

– Я согласна с тобой, сказала Мэлис Бризе. – Дзирт нам не по зубам.

– Но, судя по словам Матери Бэнр, мы не должны потерпеть поражения, напомнила Бриза матери. – Твое место в правящем совете должно быть усилено любой ценой.

– Мы не потерпим поражения, – заявила Ши'нэйн Бризе, не отводя взгляда от Мэлис. Лицо Мэлис вновь посуровело, когда Ши'нэйн продолжила свою мысль:

– За десять лет войны против Дома До'Урден я научилась понимать методы Матери Мэлис. Ваша мать найдет способ поймать Дзирта. – Она выдержала паузу, заметив ширящуюся улыбку своей «матери». – А возможно, она уже нашла этот способ?

– Посмотрим, – промурлыкала Мэлис, чья самоуверенность возросла после подобного проявления уважения со стороны ее бывшей противницы. – Посмотрим.

* * *

Более двухсот простолюдинов Дома До'Урден толклись в огромном соборе, возбужденно обмениваясь слухами о предстоящих событиях. Простой народ допускался в это священное место весьма редко, только на праздники богини Ллос или на общие моления перед сражением. Однако никто из присутствовавших ничего не слышал о какой-либо грядущей войне, и этот день не был отмечен в календаре дровов как праздничный.

Дайнин До'Урден, тоже взволнованный и возбужденный, перемещался в толпе, рассаживая темных эльфов на сиденья, в несколько рядов расставленные вокруг центрального возвышения. Всего лишь мужчина, Дайнин не имел права принимать участия в церемонии у алтаря, и Мать Мэлис ничего не сообщила ему о своих планах. Однако из полученных от нее указаний Дайнин понял, что результаты событий этого дня могут стать решающими для будущего семьи. Он руководил песнопениями и должен был постоянно двигаться по зале, подсказывая простонародью соответствующий стих во славу Паучьей Королевы.

Он и прежде часто выполнял эту роль, но на сей раз Мать Мэлис предупредила его, что, если хоть единый голос воззовет к богине не так, как полагается, Дайнин поплатится жизнью. И еще кое-что не давало покоя старшему сыну Дома До'Урден. Обычно исполнять эти обязанности ему помогал другой высокородный мужчина дома, теперешний супруг Мэлис. Но Риззена нигде не было видно с тех самых пор, когда вся семья собиралась в приемной, и Дайнин подозревал, что власти Риззена как отца дома скоро наступит сокрушительный конец. Ни для кого не было секретом, что Мать Мэлис отдала своих предыдущих мужей богине Ллос.

Когда все простолюдины были рассажены, помещение мягко осветилось магическими красными огнями. Освещение постепенно усиливалось, позволяя собравшимся темным эльфам безболезненно переключить свое зрение из инфракрасного спектра в область света.

Туманные испарения вырывались из-под сидений, стлались по полу и спиральными струйками уходили вверх. Дайнин вовлек простолюдинов в исполнение монотонного гимна-призывания Матери Мэлис.

Мэлис появилась в самом верху купола собора; руки ее были простерты в стороны, а полы черных, украшенных изображениями пауков одежд колыхались на магически вызванном ветерке. Она медленно слетела вниз, предварительно сделав полный круг, чтобы обозреть собравшихся и дать им наглядеться на то великолепие, какое являла их верховная мать.

Когда Мэлис опустилась на центральное возвышение, на фоне потолка появились Бриза и Ши'нэйн, слетевшие вниз точно таким же манером. Они приземлились и заняли свои места: Бриза – чуть в стороне от покрытого скатертью жертвенного стола в форме паука, а Ши'нэйн – за спиной Матери Мэлис.

Мэлис хлопнула в ладоши, и гудение резко оборвалось. Восемь жаровен, расположенных вокруг центрального возвышения, взревели, дав жизнь языкам пламени, яркость которого, такая болезненная для чувствительных глаз дровов, была приглушена отблеском красного, все покрывающего тумана.

– Войдите, дочери мои! – вскричала Мэлис, и все головы повернулись к главной двери собора. Вирна и Майя вошли вместе с Риззеном, вялое тело которого они почти волокли, поддерживая с обеих сторон, а за ними по воздуху плыл гроб.

Дайнину, как и прочим, это показалось странным. Он мог допустить и даже предполагал, что Риззена принесут в жертву, но он никогда не слышал, чтобы в такой церемонии использовали гроб.

Младшие дочери До'Урден приблизились к центральному возвышению и быстро привязали Риззена к жертвеннику. Ши'нэйн перехватила плывущий гроб и отвела его на место, находящееся напротив Бризы.

– Взывайте к прислужнице! – крикнула Мэлис, и Дайнин мгновенно подсказал собравшимся требуемое песнопение.

Языки пламени с. ревом взметнулись выше; Мэлис и остальные верховные жрицы подхлестывали толпу магически усиленным выкрикиванием ключевых слов, которые призывали Паучью Королеву. Внезапный ветер, появившийся невесть откуда, закрутил туман в неистовом танце.

Пламя восьми жаровен высокими столбами выстрелило вверх над Мэлис и остальными жрицами, соединяясь в яростном шквале над центром круглой площадки.

Жаровни разом вспыхнули, присоединив гудение пламени к голосам молящихся, и вновь загорелись низким огнем, в то время как отсеченные струи огня свились в тугой шар и превратились в единую колонну пламени.

Простолюдины ахнули от изумления, но продолжали свое песнопение, в то время как огненный столб, сменивший все цвета спектра, постепенно остывал до тех пор, пока языки пламени не исчезли окончательно. На их месте все увидели неподвижное существо, снабженное щупальцами, ростом выше любого дрова, напоминавшее полурастаявшую свечу, с продолговатыми, вытянутыми чертами лица.

Вся толпа узнала это создание, хотя немногие из простолюдинов когда-либо видели его прежде, разве что на картинках в священных книгах. Всем присутствующим тут же стала понятна важность этого собрания, поскольку ни один дров не мог не понять огромное значение присутствия йоклол – личной прислужницы богини Ллос.

– Приветствуем тебя, прислужница, – громко произнесла Мэлис. – Благословен Дармон Н'а'шезбернон, осененный твоим присутствием.

Йоклол долгим взглядом обозрела собравшихся, удивленная тем, что Дом До'Урден обратился с таким призывом. Мать Мэлис не пользовалась милостью Ллос.

Только верховные жрицы услышали телепатически заданный вопрос:

«Почему ты осмелилась позвать меня?» – Чтобы искупить наши прегрешения! – громко прокричала Мэлис, гипнотизируя всех собравшихся напряженностью момента. – Чтобы вернуть благосклонность твоей Госпожи, вернуть ту милость, которая является единственной целью нашего существования!

Мэлис многозначительно посмотрела на Дайнина, и тот завел подобающую моменту песнь – священную песнь восхваления Паучьей Королевы.

«Я довольна твоей церемонией, Мать Мэлис, – пришли мысли йоклол, на сей раз предназначавшиеся одной только Мэлис. – Но тебе известно, что это сборище не поможет тебе выпутаться из опасного положения!» «Это всего лишь начало, – мысленно ответила Мэлис, уверенная, что прислужница сумеет прочесть любую ее мысль. Она утешалась этим, поскольку могла поручиться, что ее желание вернуть расположение Ллос было искренним. – Мой младший сын оскорбил Паучью Королеву. Он должен заплатить за свои поступки».

Остальные верховные жрицы, исключенные из телепатической беседы, присоединились к пению гимна в честь Ллос.

«Дзирт До'Урден жив, – напомнила йоклол. – И он не сидит у тебя в заточении».

«Ошибка скоро будет исправлена», – пообещала Мэлис.

«Чего ты хочешь от меня?» – Зинкарлу! – вслух воскликнула Мэлис.

Йоклол отшатнулась, пораженная дерзким требованием. Мэлис, твердо решившая, что ее план не потерпит поражения, не сдавала своих позиций.

Окружавшие ее верховные жрицы затаили дыхание, полностью осознавая, что наступил момент или триумфа, или краха.

«Это – наша высочайшая милость, – донеслись мысли йоклол, – редко даруемая даже верховным матерям, находящимся в милости у Паучьей Королевы. И ты, которая вызвала неудовольствие Ллос, осмеливаешься просить Зинкарлу?» «Все так», – ответила Мэлис. Затем, нуждаясь в поддержке своей семьи, она воскликнула вслух:

– Пусть мой младший сын познает безрассудство своего поведения и мощь тех, кого он сделал своими врагами. Пусть мой сын убедится в наводящем ужас величии богини Ллос, падет на колени и умоляет о пощаде! – И наконец Мэлис вновь вернулась к телепатической связи: «Только после этого дух-двойник вонзит меч в его сердце!» Глаза йоклол стали пустыми, так как она ушла в себя, ища совета на своем родном уровне обитания. Прошло немало минут, мучительных для Матери Мэлис и всего притихшего собрания, прежде чем йоклол вернулась назад.

«Есть ли у вас труп?» Мэлис дала знак Майе и Вирне, и они поспешили к гробу и подняли каменную крышку. Тут Дайнин понял, что этот ящик доставлен не для Риззена, а уже кем-то занят. Оживший труп выполз оттуда и проковылял к Мэлис. Он сильно разложился, и многие его черты вообще не сохранились, но Дайнин и большинство находившихся в огромном соборе мгновенно узнали его: это был Закнафейн До'Урден, легендарный оружейник.

«Итак, Зинкарла – это тот самый оружейник, которого ты отдала Паучьей Королеве? – спросила йоклол. – Сможет ли он исправить зло, сотворенное твоим сыном?» «Эго удачный выбор», – ответила Мэлис. Она почувствовала, что йоклол довольна, как она того и ожидала. Закнафейн, наставник Дзирта, внушал богохульные настроения, которые и погубили Дзирта. Королева хаоса Ллос обожала парадоксы, и если тот же самый Закнафейн послужит в качестве палача, это, безусловно, позабавит ее.

«Зинкарла требует великой жертвы», – донеслось замечание йоклол.

Посланница Ллос оглядела жертвенное ложе, на котором лежал Риззен, равнодушный ко всему происходящему, и при виде столь жалкого приношения вроде как бы нахмурилась, если предположить, что подобные создания умеют хмуриться. Она вновь повернулась к Матери Мэлис и прочла ее мысли.

«Продолжай», – подсказала йоклол, внезапно чрезвычайно заинтересованная.

Мэлис подняла руки, одновременно затянув еще одну песнь во славу Ллос. Она жестом дала понять Ши'нэйн, что надо делать, и та подошла к стоявшей рядом с Бризой шкатулке и вынула ритуальный кинжал – самую драгоценную вещь, принадлежащую Дому До'Урден. Бриза содрогнулась, когда увидела, как ее новоявленная «сестра» прикоснулась к святыне. Рукоятка кинжала представляла собой тело паука, от которого отходили восемь острых лезвий в виде лапок.

Испокон веков именно Бриза вонзала этот обрядовый кинжал в сердца приносимых во славу Паучьей Королевы жертв.

Почувствовав злость Бризы, Ши'нэйн самодовольно ухмыльнулась старшей дочери, когда проходила мимо нее. Она встала рядом с Мэлис у жертвенного стола и приставила кинжал к обреченному сердцу отца дома.

Мэлис перехватила ее руку и объяснила разочарованной «дочери»:

– На сей раз я сама должна это сделать.

Обернувшись через плечо, Ши'нэйн увидела, как Бриза вернула ей десятикратно усиленную ядовитую усмешку.

Мэлис подождала конца песнопения, и все собравшиеся погрузились в полное молчание, когда она начала творить подобающее заклинание.

– Таккен брес дуис брес, – начала она, обеими руками взявшись за рукоятку смертоносного орудия.

Когда заклинание Мэлис приблизилось к завершению, нож поднялся высоко вверх. Все домочадцы напряглись, ожидая момента исступленного восторга, свирепого жертвоприношения жестокой Паучьей Королеве.

Нож пошел вниз, но вместо того, чтобы ударить прямо, Мэлис круто развернула его в сторону и вонзила в сердце Ши'нэйн – Матери СиНафай Ган'етт, своего злейшего врага.

– Нет! – задохнулась в крике СиНафай, но дело было сделано. Восемь лезвий-ног вонзились в ее сердце. СиНафай пыталась заговорить, произнести то ли заклинание исцеления, то ли проклятие в адрес Мэлис, но лишь кровь хлынула из ее рта. Испуская последний выдох, она рухнула на Риззена.

Весь потрясенный дом зашелся в крике восторга, когда Мэлис. вырвала нож из СиНафай Ган'етт, а вместе с ним и сердце ее врага.

– Бесподобно! – вскричала Бриза, перекрывая суматоху, так как даже она не знала планов Мэлис. Бриза опять стала старшей дочерью Дома До'Урден, вновь заняла почетное положение, которого она так страстно желала.

«Бесподобно! – эхом отозвалось восклицание йоклол в мозгу Мэлис. – Знай, что мы довольны!» На заднем плане этой ужасной сцены оживленный труп вяло упал на пол. Мэлис взглянула на прислужницу Ллос и все поняла.

– Положите Закнафейна на жертвенник. Быстро! – скомандовала она младшим дочерям.

Они заметались вокруг стола, грубо столкнув Риззена и СиНафай и уложив на их место тело Закнафейна.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.