Татьяна Полякова
Невинные дамские шалости

Проводы затягивались. Мне уже раз шесть успели пожелать «счастливого пути», а я – «счастливо оставаться», но сесть в машину и наконец-то отчалить все никак не удавалось. То Сергей Сергеевич вспоминал что-то некстати, то Валентин Иванович шутил, то Надежда Васильевна с поклоном напоминала: «Мы на вас очень рассчитываем». В ответ я улыбалась, кивала и бесcчетное количество раз заявляла, что их производство «произвело на меня отрадное впечатление». На самом деле я так и не поняла, чем они там занимаются, то есть что производят. Хотя три часа бродила по фабрике, внимательно ко всему приглядывалась и даже минут пятнадцать постояла у конвейера. Любое производство для меня – тайна за семью печатями, и назначение здешних болтов, дощечек и гаек я так и не уловила, но помещения тешили глаз чистотой и порядком, так несвойственными родному Отечеству, это я не преминула отметить с большой радостью и смогла похвалить вполне осмысленно. Рабочие (преимущественно мужчины) смотрели на меня с веселым любопытством, из чего я сделала вывод, что народ здесь не бедствует, и порадовалась еще раз.

После обзорной экскурсии меня ждал королевский обед в кабинете директора в компании с его замом, главбухом и, разумеется, им самим. Люди приятные, несуетливые и мне понравились. Себя я чувствовала первым секретарем обкома социалистических времен, приехавшим в захолустье родной вотчины, и пришла к выводу, что быть первым секретарем здорово и даже забавно, а главное – совсем необременительно. Поэтому, когда директор (звали его Сергей Сергеевич) сказал, улыбаясь:

– Надеюсь, Алла Леонидовна, вам у нас понравилось, – я с улыбкой ответила:

– Очень, – и тут же добавила, как меня учила Алька: – Со своей стороны я сделаю все возможное, чтобы наше соглашение состоялось. – И даже руку к груди прижала, чтобы нагляднее продемонстрировать свою искренность. Искренность произвела впечатление, все разом заулыбались и о делах больше не говорили. Люди попались воспитанные и умные: знали, когда стоит поднажать, а когда помолчать. Конечно, мы не молчали, я поинтересовалась историческим прошлым города (гуманитарные предметы ближе моей творческой натуре) и получила исчерпывающий ответ. В общем, обед удался. Я поблагодарила радушных хозяев и теперь стояла возле машины с открытой дверцей и пыталась с ними проститься. Моя правая нога была уже в салоне, когда Надежда Васильевна спросила:

– Вы сами за рулем?

– Да, – улыбнулась я и что-то там присовокупила о своей любви к быстрой езде, свойственной любому русскому, одновременно пугаясь, что разговор может вспыхнуть вновь и я вообще сегодня никуда не уеду, но хозяева улыбнулись еще шире и в три голоса воскликнули:

– Всего доброго!

А я завела мотор и помахала им рукой.

– Алла Леонидовна! – крикнул Валентин Иванович. – Ждем вашего звонка.

Я кивнула, еще раз помахала рукой и тронулась с места. После чего вздохнула с заметным облегчением, а потом засмеялась: затея с переодеванием вроде бы удалась.

Город остался позади, я потянулась к телефону и попыталась связаться с Аллой Леонидовной, которую изображала в течение пяти часов с большим усердием. Алька отозваться не пожелала. А жаль. Мне хотелось отрапортовать о своих успехах и удостоиться похвалы. Но не судьба. Тому, что я сегодня в районном центре изображала очень важную даму, способствовали два обстоятельства: моя врожденная страсть к авантюрам и Алькина неуемная тяга к мужскому полу. После тридцатилетнего юбилея в подружку точно бес вселился, она в буквальном смысле не могла пропустить ни одного мужика. Есть представители сильного пола, которые волочатся за каждой юбкой, а Алька, по аналогии, волочилась за каждыми брюками.

Мы были знакомы лет десять, судьба свела нас в больнице, где Алька работала медсестрой, а я отлеживалась со сломанной рукой и разбитым сердцем, пребывая в том возрасте, когда мечтают об идеальных возлюбленных, навешивают этот самый идеал на кого попало, а потом очень сердятся, что оригинал не соответствует мечтам. Сердца разбиваются, а душа страдает.

Я страдала заметно для окружающих, это углядела Алька, у которой тоже были сердечные проблемы, и вечерами, во время ее дежурства, мы пили чай и сетовали на сильный пол, да так преуспели в этом, что после моей выписки обходиться друг без друга попросту не могли и вскоре стали закадычными подругами.

Алька не блистала красой, была умна, чрезвычайно скромна и сильно опасалась, что засидится в девках. Поэтому была готова выскочить замуж за первого, кто об этом попросит. Этим первым оказался мой давний знакомый, старший брат школьной подруги, в то время новоиспеченный комсомольский лидер районного масштаба. Он был высок, широкоплеч, голубоглаз и мог, как заведенный, болтать по два часа кряду на любую тему. От всего этого великолепия Алька прямо-таки обалдела и ходила за ним, точно привязанная. Витька дураком не был, к тому же догадывался, что, кроме как болтать, ничего путного не умеет, а Алька – скромница, умница и труженица, именно та самая женщина, которая будет ему верной женой. Как раз тогда Алька стала депутатом горсовета (самым молодым, об этом даже в газете писали, областной, конечно) и смогла перебраться из общежития в квартиру. После чего сыграли свадьбу. Первые годы супружеской жизни принесли Альке одни разочарования. Прежде всего выяснилось, что о наследниках мечтать не следует, повинна в этом была какая-то мудреная болезнь, обнаруженная у моей подруги, отчего та не только буквально впала в отчаяние, но и нажила массу комплексов: ведь она не могла осчастливить любимого мужа вопящим чадом. Потребовалось много времени, чтобы подружка сообразила: вопящее чадо нужно ее благоверному, как снег в мае. Однако Витька был не только эгоистом до мозга костей, но и большим хитрецом: как только речь заходила о детях, он затихал, смотрел грустно и выглядел совершенно несчастным, чем умудрялся поддерживать Алькины комплексы, при этом позволяя себе скромные радости на стороне. Алька его оправдывала и страдала. Иногда мне хотелось как следует встряхнуть ее, увезти куда-нибудь подальше от голубых Витенькиных глаз, чтобы подружка пришла в себя и увидела, кто на самом деле так ловко возле нее пристроился, но жизнь и без моего вмешательства внесла свои коррективы. Времена изменились, надобность в комсомольских лидерах отпала, зато на свет божий появились предприниматели всех мастей. И тут Алькин ум, проницательность и деловая хватка вкупе со связями Витьки сыграли решающую роль: голубоглазый супруг вскоре стал многообещающим бизнесменом, а подружка вкалывала, как лошадь, проталкивая его к денежным вершинам. Надо полагать, Витька многократно перекрестился, радуясь, что не свалял в свое время дурака, избрав в спутницы жизни красивую вертихвостку, а женился на Альке.

Богатство, не замедлившее явиться, произвело в моей подружке разительные перемены. Наконец-то она смогла позволить себе дорогие тряпки (при этом обнаружились и вкус, и стиль), а вслед за этим Алька взглянула на себя иначе, убедившись, что на Витьке свет клином не сошелся и на свете полным-полно других мужиков. А когда у тебя есть настоящее дело и мозги заняты, относиться к мужскому полу начинаешь без особого романтизма, как говорится, не любишь – и не люби, мы еще пошарим вокруг. Из одной крайности Алька впала в другую. То скромна была до святости, то стала распутна до неприличия. Каюсь, в роли распутницы она мне нравилась больше – от страданий, как чужих, так и своих, у меня начинает голова болеть. Да и Витеньке не мешало получить по заслугам. После тридцати лет Алька окончательно спятила, разом решив наверстать упущенное в молодости, истощала себя диетами, физическими упражнениями и подолгу смотрела на фотографии принцессы Дианы, каждый раз обретая в них вдохновение. Имя Альбина, полученное при рождении, показалось ей неблагозвучным и почему-то деревенским (кстати, Алька как раз в деревне и родилась, ее малая родина размещалась в такой глубинке, что дорога туда вызвала во мне настоящий ужас. Решив посетить исторические места, я с удивлением обнаружила, что в ста километрах от областного центра есть еще нехоженые тропы, а главное, неезженые дороги, однако нахально обозначенные на карте). В общем, Альбина стала Аллой, малость подправила биографию и хоть на княжеский титул не замахивалась, но прозрачно намекала на близкое родство со всеми ныне здравствующими знаменитостями. Я при случае охотно поддакивала и во всеуслышание заявляла, совершенно искренне, что Алла Леонидовна – редкая женщина. Несмотря на все это, в глубине души Алька оставалась все той же простой, нежной и несчастной женщиной, с большой обидой на то, что ее единственная настоящая любовь не была оценена по достоинству.

Резкие перемены в жизни привели к тому, что старых друзей Алька растеряла, не считая, разумеется, меня. К моей особе она испытывала нечто сродни страсти. Кажется, я заменяла ей всех: подругу, духовника и родное чадо в придачу. Она делала мне царские подарки, в меру сил вносила в мою жизнь элемент упорядоченности и все пыталась понять: на какие такие шиши я умудряюсь жить прямо-таки припеваючи. Тут надо пояснить, что я в своей жизни сменила множество профессий, но ни одна из них не пришлась мне по душе настолько, чтобы раз и навсегда остановиться на ней. Зато у меня были идеи. Самые разные, иногда неожиданные. Еще у меня была сестра, в настоящее время проживающая в Израиле, куда последовала за любимым мужем. У Ленки сроду не было никаких идей, зато была счастливая способность любую из них превращать в презренный металл, точнее – в купюры разных цветов и достоинств. Алька очень бы удивилась, узнай, на чем я смогла сделать приличные деньги. Например, на туалете. Размещался он в парке Пушкина, по соседству с танцплощадкой, в бывшей церковной сторожке (церковь стоит чуть выше, на горе). В парке во времена моей юности дежурили наряды милиции, бдительно шаря по кустам в поисках пьющих, курящих и целующихся. Единственным недоступным для ментов местом был этот самый туалет, обозначенный буквой «Ж». Он стал своеобразным клубом, где можно было выпить, покурить и постоять обнявшись со своим парнем, не опасаясь, что на его плечо ляжет чья-то рука и суровый голос задаст идиотский вопрос: «Вы чего тут делаете?»

Как-то раз, прогуливаясь по парку, я набрела на бывший туалет, ныне вновь церковную сторожку, и, умиленно взирая на свежепобеленные стены, всецело отдалась воспоминаниям. После чего мы вместе с приятелем изготовили фотографию: я в желтом сарафанчике по моде десятилетней давности на фоне этого самого туалета (сторожке мы временно вернули большую букву «Ж»). Таким образом, на свет появилась открытка с надписью «Привет из юности». Внутренний голос шептал мне, что на этом можно заработать, но чтобы так… Благодаря помощи моей милой сестрицы земляки в Израиле, которых было, кстати сказать, там немало, отваливали за мой «привет» прямо-таки немыслимые деньги, и он того стоил: взглянув раз на открытку, владелец оной мог часами баловать слушателей воспоминаниями о своей юности.

Алька, обнаружив эту открытку, долго смеялась и качала головой: как я уже сказала, в юности подружка была невыносимо скромной и с данным объектом ее ничто не связывало. Но и она купила открытку, потому что на ней был запечатлен мой светлый образ.

– Тебе хоть копейку заплатили? – хмыкнула она.

– За что? – деланно удивилась я, а Алька назидательно проронила:

– Дура, люди на таком вот дерьме деньги делают. – Подружке нравилось думать, что я растяпа, а мне не хотелось ее переубеждать.

Тут я вновь вернулась мыслями к Алле Леонидовне, которую сегодня изображала с таким удовольствием, и попыталась с нею связаться. Алька явно была занята чем-то чрезвычайно интересным, я даже догадывалась чем. Когда даме чуть за тридцать, она богата, обладает пылким воображением и временем заняться собой, на сцене неизменно появляется герой-любовник. Он не заставил себя ждать и в этот раз: два месяца назад Алла Леонидовна влюбилась, а влюбившись, как водится, начала безумствовать. Больше обыкновенного торчала в сауне и парикмахерской и с пренебрежением относилась к домашним обязанностям. Само собой, каждую минуту быстротекущей жизни она хотела посвятить возлюбленному. Тот тоже безумствовал и посвящал и тоже пренебрегал семейным очагом. Безумства обоих волшебным образом никак не сказывались на делах (возлюбленный управлял крупным банком), поэтому я очень удивилась Алькиному предложению, сделанному мне накануне.

Она приехала поздно, около двенадцати, открыла дверь своим ключом и устроилась на кровати, поджидая меня. Я в это время блаженствовала в ванной и громко пела (странное дело, как только оказываюсь в воде, так сразу тянет что-нибудь исполнить). Из комнаты полились звуки шубертовской «Аве Мария» и достигли моих ушей, я натянула халат и прошлепала в комнату. От родителей мне досталась трехкомнатная «хрущевка», из которой я, по мнению близких, сотворила нечто несусветное. С моей точки зрения, получилось занятно: внутренние перегородки были снесены и перестроены, в результате чего получилась большая кухня и большая комната с аркой. Беда в том, что придать всему этому пристойный вид всё руки не доходили. Я мнила себя гением дизайна, идеи появлялись и исчезали, и за два года я так и не смогла на чем-либо остановиться. Алька не выдержала и сделала в моей квартире ремонт по своему усмотрению, пока я отдыхала в Крыму. Тона она предпочитает светлые, а обои дорогие. В результате подобных пристрастий квартира стала напоминать сугроб в погожий январский денек. Я пришла в ужас, сказала «спасибо», а потом махнула на все рукой: заниматься переклейкой обоев мне было лень. С обстановкой тоже вышла неувязка, «сугроб» все портил: старая идея не годилась, а новые не спешили появляться, и пока в комнате стояла огромная кровать (ручной работы с инкрустацией) – подарок мужчины средних лет с золотыми руками, который до сего дня повторяет с тоской, глядя на меня: «Надежда умирает последней». Так как живу я на втором этаже, Алька купила шторы на окна (белые, разумеется) и два огромных ковра, один на стену, другой на пол, потому что она вечно мерзнет, а тапок у меня не сыщешь днем с огнем.

Алька сидела на кровати, слушала Шуберта и смотрела на меня с томлением. Потом предложила:

– Может, купить тебе диван?

– Не надо, – испугалась я.

– Люди приходят, а сесть негде.

– Почему это? На полу полно места, а для удобства есть подушки, шестнадцать штук. Больше народу квартира все равно не вместит.

Алька махнула рукой, перевела взгляд на люстру, вздохнула и сказала:

– Дело есть.

Я растянулась на кровати, сунув под голову подушку, и лениво спросила:

– Какое?

– Важное. У моего завтра свободный день. Прикинь?

Я прикинула: такое, судя по Алькиным рассказам, случалось нечасто.

– Хотим закатиться ко мне на дачу.

– Дело хорошее, – кивнула я, ожидая, что последует дальше; надо полагать, я буду в группе прикрытия вешать Витеньке лапшу на уши и следить за тем, чтобы ситуация не вышла из-под контроля.

– Мне завтра надо на фабрику ехать, сто километров, – нахмурилась Алька. – Люди ждут.

– С любимым поедешь? – спросила я, а она разозлилась:

– Драгоценное время терять?

– Неужто не поедешь? – ахнула я и даже приподнялась на локте, заглядывая подружке в глаза: пренебрежение к работе – что-то новое, не иначе как безумства любви приобрели опасный размах.

– Слушай, съезди ты, – предложила Алька, а я в ответ выпучила глаза:

– Как это?

– Очень просто, на машине. Приедешь, посмотришь, с народом пообщаешься. Эта встреча ничего не значит, все уже решено, понимаешь?

– Понимать-то я понимаю, но людям вряд ли понравится, что ты кого-то вместо себя послала, да и Витька может об этом узнать и заинтересоваться.

– А ты скажешь, что ты – это я.

– Что ж они, совсем дураки? – не поверила я.

– С их директором мы общались только по телефону, виделись однажды, два года назад, мельком. Не думаю, что он меня хорошо запомнил. Наденешь мой парик, нацепишь очки, возьмешь мою машину. Я с утра предупрежу, чтоб тебя встретили. А если Витька туда позвонит, ему подтвердят, что я на месте. Хочется спокойно и без суеты побыть наедине с любимым человеком.

– А если они начнут меня расспрашивать о чем-нибудь?

– Ты ж не дура, выкрутишься.

Я посмотрела на Альку и засмеялась. В целом идея выглядела забавной: отчего ж не выступить в роли Хлестакова, или, точнее, Хлестаковой? Алька вышла в прихожую, а вернулась с сумкой.

– Вот парик. Напяливай.

Следующие полчаса мы вовсю развлекались. В Алькином парике цвета воронова крыла я выглядела необычно и даже загадочно. Но похожей на Альку отнюдь не стала, поэтому она нахлобучила мне на нос свои очки с темными линзами. Мы еще немного помудрили и пришли к выводу, что маскировка вполне сгодится, в конце концов, мало кому придет в голову придираться к моей внешности.

– Блеск, – хмыкнула Алька, облобызала меня и направилась к двери.

– Эй, – всполошилась я. – А если Витька и впрямь позвонит?

– Вещай моим голосом, – ответила подружка и добавила: – Машина под окнами, ключи в кухне, на столе. – И удалилась. Таким вот незатейливым образом я оказалась в роли важной дамы.

День, поначалу пасмурный, вдруг разгулялся, солнце светило ярко, и щеголять в парике по такой погоде – значило бы не любить себя. Я притормозила у обочины, сняла его, швырнула в сумку и, достав зеркало, придала себе привычный облик. Еще раз позвонила Альке, с тем же успехом, и отправилась дальше. Вот тут-то и начались мои неприятности. Машина вдруг повела себя очень странно: я давила педаль газа, а красавица «Ауди» двигалась нехотя, точно что-то ей мешало, потом начала подозрительно дергаться, а под конец и вовсе встала как вкопанная. Я вышла из машины и сделала что могла: дважды обежала ее по кругу, заглянула под капот и пнула переднее колесо. Но даже после этого машина не пожелала трогаться с места. Это выглядело тем более невероятным, что машина была новой и Алька, между прочим, никогда на нее не жаловалась. Я чертыхнулась, а потом и приуныла. По здравом размышлении выход был один: найти Альку, и пусть она сама разбирается со своей техникой. Я с надеждой снова набрала номер и даже попросила неведомо кого: «Помоги мне, а?» Но чуда не произошло, подружка не пожелала ответить, а машина завестись. Вот так всегда: если день начнется удачно, значит, закончится неприятностями. Бессмысленно провоевав с машиной еще минут двадцать, я произнесла несколько затейливых фраз, обращаясь к ее совести, и вышла на дорогу, в надежде обрести сострадательную душу в лице какого-нибудь водителя.

Дорога, до сего момента перегруженная транспортом, разом опустела. Мимо проскочил «КамАЗ», шофер, хмурый пожилой дядька, взглянул на меня сурово и отвернулся. То же самое сделали еще четверо: водитель автобуса, блондинка на «девятке» (впрочем, в помощь с ее стороны как-то не верилось), парень на «Запорожце» и благородный отец семейства на стареньких «Жигулях». В общем, не везет, и все тут. Приключения мне разом разонравились. Желающих помочь не было, а Алька в эйфории любви отвечать не желала. Я села, не закрывая дверь, выставила ноги на дорогу и стала ждать неведомо чего: спасителя или Алькиного звонка. Прошло минут десять, и тут в поле моего зрения возник черный «Опель». Двигался он точно нехотя и вроде бы не зная, куда желает попасть. Создавалось впечатление, что его хозяин чего-то искал на дороге и времени на это имел предостаточно. Я даже не успела выйти из машины и махнуть рукой, а он уже тормозил у обочины. Я вздохнула: надо полагать, за рулем весельчак-мужчина кавказской национальности и помощь обернется большими хлопотами. Прикинув, что хлопоты все-таки лучше скучного ожидания того момента, когда у машины появится совесть, я выпорхнула на дорогу, дверь «Опеля» распахнулась, из него вышел молодой мужчина, а я выпучила глаза и приоткрыла рот, кажется, до неприличия широко: передо мной стоял мужчина моей мечты. Во-первых, он был блондином, а мне всегда нравились блондины, но на них не везло, ни одного по-настоящему блондинистого мужчины у меня не было, если не считать Сережки Казанцева, с которым я дружила в пятом классе. Во-вторых, блондин был синеглаз, сокрушительно красив, ослепительно улыбался ровными, жемчужного цвета зубами, так что казалось невероятным предположить, что они настоящие, был хорошо одет и прибыл на роскошном «Опеле», при этом обладал высоким ростом и завидной фигурой. Короче, не мужчина, а рождественский подарок под елкой – большой, упакованный в нарядную обертку со всевозможными бантами и ленточками.

Я слабо охнула, силясь удержаться на ногах, и торопливо мазнула взглядом по своим рукам. Маникюр выглядел безупречно. За все остальное я не переживала. Придала позе изящество, а лицу выражение томной неги и страстно прошептала:

– Вы не могли бы мне помочь?

Блондин улыбнулся еще лучезарней, окончательно ослепил меня и ответил:

– С удовольствием. – После чего нырнул под капот «Ауди».

Я встала рядом, избрав позу, выгодно обрисовывающую мою фигуру в чрезвычайно дорогом костюме, и таращилась на блондина во все глаза. Хотелось протянуть руки, вцепиться в него покрепче и взвыть: «Мое!» Блондин увлеченно возился с машиной, то и дело с большим интересом поглядывая на меня. Я скромно потупила глазки, налилась румянцем и чуть-чуть улыбалась.

– Что-нибудь серьезное? – спросила испуганно.

Он стал мне что-то объяснять. Я насчитала шесть знакомых слов, но они не смогли пролить свет на причину моего бедственного положения. Уловив в моем лице растерянность и с опозданием сообразив, что лекция меня скорее испугала, нежели внесла ясность, блондин вздохнул, ободряюще улыбнулся и сказал:

– Здесь неподалеку станция техобслуживания. Думаю, за час они с этой проблемой справятся.

– Да? – пролепетала я, взяла телефон и вновь попыталась связаться с Алькой, хотелось услышать ее мнение: стоит заезжать на станцию или нет? Алька вновь не пожелала ответить, блондин вытирал руки полотенцем, любезно предложенным мною, а я пыталась представить, как выгляжу в настоящий момент. Надо полагать, очень неплохо. Красота моя бросается в глаза, костюм выгодно подчеркивает достоинства фигуры, в руках у меня сотовый, а рядом сверкает темными боками новенькая «Ауди», хотя и не желает трогаться с места.

– Вы не могли бы попросить на станции, чтобы они кого-нибудь прислали? – пропела я с мольбой во взоре, небрежно бросив телефон в сумку.

– У меня есть трос, – сообщил блондин. – Думаю, будет лучше, если мы сами доставим вашу машину на станцию.

– Это вас не очень затруднит? – обеспокоилась я, слегка выставив левое бедро, юбка на мне короткая, и я не сомневалась, что в комплексе это произведет впечатление.

– Что вы, – ответил он. – С огромным удовольствием.

Я с трудом перевела дыхание от обрушившегося на меня счастья. Подумать только, в один день досыта наесться красной икры и встретить такого мужчину. «Надо быть настороже, – сурово одернула я себя. – Судьба так просто подарками не разбрасывается».

– Тогда, может быть, мы поедем? – ласково предложила я.

Он сходил к своей машине, вернулся с тросом, подцепил мою, затем устроился в «Опеле» и махнул мне в окно рукой. Я плюхнулась на сиденье, прошептала: «Господи боже!» – и намертво вцепилась в руль.

Станция техобслуживания размещалась на окраине районного центра. Блондин аккуратно въехал в ворота и втянул в них меня, после чего мы плавно затормозили, он подошел и помог мне выйти.

– Я узнаю, к кому следует обратиться, – сказал он и ненадолго исчез.

Через несколько минут меня лишили машины, то есть вкатили ее в какие-то ворота с надписью «Бокс № 1» и их закрыли, а я осталась во дворе, в котором не наблюдалось совершенно ничего интересного. К счастью, блондин вернулся очень быстро.

– Ребята сказали, пару часов придется подождать.

– Что ж, ничего страшного, – кивнула я и добавила со значением: – Спасибо вам огромное. Просто не знаю, что я делала бы одна на дороге. В машинах я не очень разбираюсь.

– Ваша машина? – спросил он, кивнув в сторону бокса.

– Моя, – зачем-то соврала я. – Она почти новая, и вдруг такая незадача… – Я вздохнула и потупила глазки. Выходило, что нам пора прощаться, мне этого очень не хотелось и блондину, как видно, тоже.

– Я мог бы вас подождать, – вдруг предложил он с чрезвычайной любезностью, – чтобы убедиться, что все в порядке, ну и компанию составить.

– Что вы, что вы! – заволновалась я, глядя на него с признательностью бродячей собаки, которой ни с того ни с сего отвалили здоровущий кусок мяса. – Вы и так потратили на меня столько времени.

– Этого добра у меня сколько угодно, – засмеялся блондин и добавил: – Меня зовут Сергей. А вас?

– Таня, – улыбнулась я и протянула руку, он осторожно пожал ее и, взглянув на часы, предложил:

– Танечка, давайте попробуем отыскать в этом захолустье ресторан. Я сегодня даже не завтракал, а время уже за обед перевалило.

Мой желудок был буквально переполнен деликатесами, но отказаться я не смогла. Мы покинули станцию техобслуживания и совершили обзорную экскурсию по городу, сидя рядышком в роскошном «Опеле».

Ресторан в городе был один, назывался он «Дружба» и выглядел препаршиво.

– Да, – приуныл Сережа и спросил: – Как думаете, нас здесь не отравят?

– Не уверена, – честно призналась я.

Мы решили рискнуть и вскоре сидели за столиком на двоих, покрытым гнетущего вида скатертью. Я попыталась не касаться локтями стола и вообще отодвинуться от него подальше.

– Глупо было приглашать вас в такую забегаловку, – устыдился Сережа.

– Что вы! – ахнула я и в доказательство сложила на столе руки, придав себе вид чрезвычайно демократичной женщины, каковой на самом деле и являлась. Не будь улыбка блондина столь лучезарной и не страдай я сама от обжорства, скатерть и общий вид ресторана вовсе бы меня не тревожили, а все предложенное добрыми людьми в отпечатанном на старенькой машинке меню я стрескала бы за милую душу, даже глазом не моргнув.

Сережа улыбнулся, протянул руку и коснулся моей ладони, взглянув мне в глаза с большим чувством. Я пунцово покраснела и вновь потупила глазки. Тут подошла официантка, и Сережа сделал заказ: единственное, что я способна была съесть сейчас, это салат, его и заказала. К счастью, тарелка оказалась маленькой, а салата в ней еще меньше, и я смогла его проглотить без особых усилий. Сережа, с аппетитом уничтожая фирменное блюдо, дважды взглянул на часы. Я забеспокоилась:

– Вы торопитесь?

– Я? Нет. То есть… Танечка, у меня назначена встреча…

– Господи, что же вы сразу не сказали? Я так беспардонно вас использую…

– Чепуха. – Он ухватился за мою ладонь, заставив мою грудь бурно вздыматься. Стало ясно: я влюбилась в блондина, и с вежливостью пережимать не стоило, а ну как вправду уедет, оставив меня на этой дурацкой станции. – Мне совсем не хочется уезжать… Вы замужем? – вдруг спросил он, а я торопливо заверила:

– Нет, – и тут же брякнула: – А вы женаты? – опомнилась и пролепетала: – Извините. Бог знает, что со мной сегодня…

Сережа улыбнулся и сказал:

– Я не женат. Занимаюсь бизнесом. Вечером у меня встреча с одним клиентом… но почему бы не послать его к черту?

– Если это из-за меня, то не стоит. Мне очень неловко. Хотя, если честно, не хочется, чтобы вы уезжали…

Тут мы оба засмеялись, и разговор пошел веселее. Выяснилось, что в нашем городе мы живем в одном районе. Я поведала некоторые факты своей биографии, самые интересные, разумеется. Из рассказа следовало, что живу я одна, тружусь в редакции областной газеты (это, кстати, почти правда, я там кем-то вроде внештатного сотрудника), по профессии художник-оформитель, интересы разносторонние, люблю путешествовать, а на досуге пишу маслом (все чистой воды вранье, путешествовать я не люблю, к сестре в Израиль выбиралась дважды и чуть не скончалась в самолете, мою мазню маслом только псих обзовет пейзажем, а интерес у меня один: повалять дурака, да чтоб при этом никто не мешал). Однако женщина с моим лицом просто обязана иметь богатый внутренний мир, вот я старательно и сотрясала воздух всякими глупостями. Сережа кивал с пониманием и мою ладонь уже не отпускал, а я стремительно поднималась к вершинам блаженства.

Все испортил Сережин взгляд, исподтишка брошенный на часы.

– Сережа, – засомневалась я, – может быть, вам лучше уехать? Я чувствую, эта встреча важна для вас.

Он тяжело вздохнул, а потом предложил:

– Танечка, поедемте со мной. До города пятьдесят километров. За вашей «Ауди» вернемся завтра. Я с удовольствием составлю вам компанию, завтра у меня как раз свободный день.

Предложение выглядело заманчивым. Я подумала, что не помешало бы мне посоветоваться с Алькой, и извлекла телефон из сумки. Подружка общаться не пожелала, а я разозлилась: в конце концов, у нее любовь, а у меня что? «Ауди» никуда не денется, а терять так счастливо найденного блондина совершенно глупо.

– А почему бы и нет? – пожала я плечами в ответ на настойчивый взгляд Сережи. Он расплатился, и мы покинули ресторан.

– Думаю, стоит заехать на станцию, – сказал он уже в машине.

Мне было все равно, куда ехать и заезжать, думать я могла только о его глазах, лучистой улыбке и ямочке на подбородке. Господи, да неужто мне так повезет, что я заполучу этого парня? Может, еще и замуж выйду. Муж-бизнесмен – это как раз то, что мне нужно. Машина у него очень приличная. Конечно, сейчас полно всякого жулья, но он производит хорошее впечатление… От размышлений меня отвлек вопрос Сережи, правой рукой он рылся в ворохе кассет и поинтересовался:

– Какую музыку вы любите?

А я заметалась мыслями: что бы такое ответить позабористее, подчеркивающее богатство моего внутреннего мира? Не придумав ничего оригинального, я честно ответила, что особых пристрастий в музыке не имею и выбор мой зависит от настроения, в настоящее время с удовольствием послушаю что-нибудь лирическое. Сережа улыбнулся, поставил кассету, и мы покинули городок.

Первые пятнадцать минут все шло просто отлично: мы разговаривали, смотрели друг на друга со значением и даже решили перейти на «ты». Я туманно объяснила, куда и зачем ездила, а он поведал о том же еще туманнее. Потом его рука легла на мою руку, предусмотрительно возложенную на край сиденья, а я на всякий случай взглянула на дорогу: конечно, блондин во всех отношениях мужчина стоящий, но управлять машиной одной рукой при бурном движении – дело опасное. К моей радости, бурное движение на дороге отсутствовало, именно поэтому я и обратила внимание на «Тойоту», поначалу просто мазнула по ней взглядом, а через несколько минут отметила, что «Тойота» ведет себя странно: мы двигались со скоростью километров семьдесят (удовольствие совместного путешествия стоило продлить), а она почему-то плелась следом, соблюдая значительную дистанцию, хотя шоссе было свободно и инспекторов ГАИ не наблюдалось. Лично мне не приходилось встречать владельца джипа, который при подобных обстоятельствах стал бы плестись за кем-то сзади. Я подумала, может, сказать об этом Сереже, но он, взглянув в зеркало, как видно, тоже заприметил «Тойоту» и нахмурился.

– Что-нибудь не так? – спросила я.

– Что? – не понял Сережа, потом улыбнулся, сказал: – Все отлично. – И прибавил скорость.

«Тойота» исчезла из поля моего зрения, чему я, признаться, порадовалась и попыталась вернуться к светской беседе. Однако что-то меня беспокоило, причину этого самого беспокойства я попыталась обнаружить, и выходило, что это проклятый джип, хотя его сейчас и не видно, но он мне все равно не нравится. Я покосилась на своего спутника, он весело болтал, однако то и дело поглядывал в зеркало, что он там высматривает, понять было нетрудно. К счастью, движение на шоссе возобновилось, я с облегчением вздохнула, урезонив себя: рядом с мужчиной своей мечты совершенно необязательно забивать голову разной чепухой.

Сережа продолжал мне что-то рассказывать, но в глазах его плескалось беспокойство, и это меня пугало. Человека я совершенно не знаю, и хоть он, конечно, мужчина, о котором я давно мечтала, но неприятностей я не ищу, а назваться бизнесменом может любой, поди отгадай, кто он на самом деле. «Попросить его остановить машину, – пришла мне в голову мысль. – Автостопом вернусь на станцию техобслуживания, Алькину «Ауди» как раз починят, и я отправлюсь домой». Я уже совсем было собралась обратиться к Сереже с просьбой, как он взглянул на меня с лучистой улыбкой, призывно мерцая глазами, а я слабо охнула. К тому же «Тойота» вроде бы исчезла, а впереди возник указатель «Пост ГАИ 500 м». В этот момент справа показалась проселочная дорога, и Сережа торопливо свернул на нее.

– Отдохнем немного, – сказал он, заметив мой недоуменный взгляд, а я, честно сказать, испугалась, поэтому и заявила, собрав всю свою твердость:

– Сережа, мне это не нравится.

– Танечка, – ласково попросил он, – очень прошу, не думай обо мне плохо. Я сутки за рулем, просто хочу немного размяться, прогуляемся чуть-чуть и поедем дальше.

Выглядел он абсолютно искренним, хотя кто его знает… «А вдруг он какой-нибудь маньяк? Завезет в лес и… Такой симпатичный… а почему маньяк непременно должен быть уродом? Вот как раз симпатичные легко входят в доверие, и романтичные женщины готовы следовать за ними на край света, а заканчиваются такие поездки очень печально. Однако маньяк он странный: выбрал место в пятистах метрах от поста ГАИ. К тому же у меня телефон и газовый баллончик в сумке, просто так я себя укокошить не позволю».

Я вновь покосилась на Сережу, он улыбался мне младенчески невинной улыбкой, и только извращенный ум мог бы заподозрить в нем маньяка. «Нормальная реакция мужика, встретившего на дороге красивую женщину: съехать в сторонку и попытать счастья. Конечно, ему ничего не обломится, и затеял он это совершенно напрасно, женщина я демократичная, но не до такой степени, чтобы заниматься любовью с мужчиной, которого знаю чуть больше часа, да еще в машине, хотя бы и в такой шикарной».

Между тем симпатичная песчаная дорожка, попетляв между берез и елок, оборвалась на лесной полянке, которая радовала глаз веселой зеленью и яркими ромашками. У меня возникла мысль, что Сережа хорошо знал данную местность и выбрал полянку не случайно. Вряд ли, свернув наудачу, можно сыскать такое место. Я бы, например, уж точно оказалась возле песчаного карьера или мусорной свалки, но удача у всех разная. На всякий случай я открыла сумку, делая вид, что ищу зеркало. Сережа вышел из машины, немного прогулялся и махнул мне рукой, крикнув:

– Здесь земляника!

Я покинула машину, крепко сжимая в руке сумку и прикидывая, следует ли приближаться к Сереже. Пока я валяла дурака, он собрал букетик земляники с ярко-красными ягодами, выглядевшими очень аппетитно, и пошел мне навстречу.

– Хорошо здесь, правда? – сказал, протягивая мне букетик.

Я улыбнулась, взяла из его рук землянику и стала есть, повесив сумку на плечо. Сережа, поглядывая в сторону дороги, вроде бы прислушивался. Вряд ли среди деревьев он мог разглядеть машины на шоссе, но его желание свернуть на проселочную дорогу стало мне более-менее понятно. Подозревать мужчину своей мечты во всяческих пакостях – ужасное свинство, поэтому, взглянув на него, я спросила:

– Сережа, ты ждешь, когда они проедут?

– Кто они? – нахмурился он, а я пожала плечами.

– Они или он. Я имею в виду «Тойоту».

– Значит, ты тоже заметила?

– Мне показалось странным, что они плетутся сзади.

– И мне… тем более странно, что я уже видел эту «Тойоту», – говорил он доверительно, при этом смотрел мне в глаза. Во взгляде читалось желание быть кристально честным. Я с облегчением вздохнула и расслабилась. Теперь на маньяка мой спутник и вовсе не походил.

– Сережа, у тебя неприятности? – застенчиво спросила я, не зная, как объяснить, что я очень хотела бы чем-нибудь помочь ему.

– Нет, – покачал он головой, подумал и повторил: – Нет. По крайней мере, я ни о каких неприятностях не знаю.

– Может быть, они вовсе не за тобой ехали? – предположила я.

– Может быть. Утром, как только я выехал из Нижнего, я заметил их. Точно так же держались, на расстоянии. Поначалу я голову себе не забивал, но в Старом Городище зашел в кафе позавтракать и в окно увидел, как «Тойота» проехала мимо, а через час опять обнаружил их за собой.

– Может быть, они тоже куда-то заезжали? – бог знает кого пытаясь обмануть, сказала я.

– Вот это я и хотел проверить. Потому и съехал с шоссе. Здесь неподалеку пост ГАИ, подождем полчаса, и если эта чертова тачка опять окажется у нас на хвосте, значит, сомнений нет, кому-то я понадобился, только вот ума не приложу: кому и зачем?

– Мы можем остановиться на посту ГАИ и заявить, что нас преследуют.

– Не думаю, что наш рассказ произведет впечатление.

– Но они, по крайней мере, проверят документы у этих типов. Ты не заметил, много их там?

– Мне показалось – двое. За такими стеклами особенно не разглядишь.

Количество предполагаемых врагов меня слегка успокоило, двое – это не пятеро, а у нас есть телефон, газовый баллончик, и к тому же Сережа на хлипкого интеллигента нисколечко не походил, я уверена, при случае он вполне сможет постоять за себя.

– Подождем немного и выберемся на шоссе, – предложила я. – Даст бог, это все наши фантазии, и «Тойоту» мы больше не увидим.

Тут я вспомнила о Сережиной встрече и спросила:

– Время у нас еще есть? Ты не опоздаешь?

– Время есть, – кивнул он, взял меня за руку и добавил: – Прости, что втянул тебя во все это. Надо было ехать одному. Только очень не хотелось упускать свой шанс: в жизни не видел никого красивее тебя.

Я улыбнулась скромно и даже покраснела, само собой, после таких слов просто смешно было принимать во внимание каких-то там типов в количестве двух человек.

– Я думаю, все будет хорошо, – уверенно заявила я и сама взяла Сережу под руку. Мы немного прогулялись, чутко прислушиваясь к шуму, доносившемуся со стороны дороги. Все-таки «Тойота» нас очень беспокоила. – Наверное, они уже проехали, – сказала я почему-то шепотом.

– Я тоже так думаю, – согласился он. – Возвращаемся?

Мы пошли к «Опелю», а я посмотрела в сторону кустов и подумала: «Нанесет урон моему романтическому образу тот факт, что я решу сходить в туалет? Все эти волнения совершенно не сказались на работе моего организма. Мы взрослые люди, и, по-моему, в моем желании нет ничего такого…»

– Сережа, – сказала я. – Я тебя догоню… отлучусь на минутку.

Он кивнул, а я нырнула в кусты. Здесь в обилии произрастала крапива, да и к «Опелю» чересчур близко, я немного углубилась в лес, сорвала ромашку и, остановившись, погадала «любит – не любит». Вышло «любит», я обрадовалась и вприпрыжку поскакала дальше. Наконец расстояние между мной и «Опелем», с моей точки зрения, стало подходящим. Вот тут я и услышала шум машины, она, безусловно, была где-то совсем рядом, скорее всего на нашей поляне, я охнула и бросилась бежать в ту сторону, на ходу достала из сумки газовый баллончик, в этот момент хлопнули двери, а Сережа громко и отчаянно закричал:

– Таня, беги!

Господи боже, я завертелась на месте, не сразу сообразив, куда я должна бежать. Наверное, к посту ГАИ… Но, пока я бегаю, эти типы могут избить Сережу или угнать его «Опель» и сотворить еще массу ужасных вещей. «У меня есть телефон», – напомнила я себе, правда, в настоящий момент толку от него немного, раньше чем через несколько минут помощь не подоспеет. Если этих типов только двое, вполне возможно, что мы справимся. У меня хватило ума не бросаться на выручку сломя голову. Сделав несколько шагов вперед, я осторожно выглянула из-за кустов. Картина, представшая моим глазам, буквально вогнала меня в столбняк. На поляне трое типов в масках схватили Сережу, точнее, схватили двое, а третий держал возле его лба пистолет.

– Вы с ума сошли, – белыми губами бормотал Сережа. – Я ничего не понимаю. Я не понимаю…

Я так и не успела оценить ситуацию и решить, что делать: тип в маске переместился чуть левее, и грохнул выстрел. Сережу я не видела до тех пор, пока он не рухнул на землю. Голова его исчезла в траве, и левая рука безвольно откинулась в сторону. А я заорала. Я стояла, сжимая кулаки, и орала так, точно своим криком могла все изменить.

– Черт, девка, – проронил стрелявший тип, сунув пистолет за пояс штанов. Футболка при этом задралась, и я увидела на его спине, чуть выше поясницы, родимое пятно, очень большое, какой-то странной эллипсовидной формы. Пятно это точно заворожило меня, я стояла и пялилась на него, мало что соображая, и неизвестно, сколько бы еще продолжала стоять, но тип в этот момент добавил: – Найдите ее! – И я сообразила, что говорят они обо мне и в самом деле сейчас найдут.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.