Рекс Стаут
Банальное убийство, или трио для тупых инструментов

Убей сейчас – заплатишь потом

Глава 1

Когда я увидел Пита утром в тот понедельник, он не улыбнулся мне своей вежливой, сверкающей белизной улыбкой, казавшейся особенно яркой на его темном, будто кленовый сироп, широком лице. Поздоровался он, как всегда:

– Привет, мистер Гудвин!

Улыбки я не услышал и в голосе, а в прихожей Пит нарушил наше давнее правило, в соответствии с которым кепку и куртку у него должен взять я. Когда я запер дверь и повернулся, оказалось, он уже бросил на скамейку куртку и поднимал с пола ящик, который поставил, пока раздевался.

– Вы пришли на час раньше, – сказал я. – Что там сегодня у вас? Все явились босиком?

– Все заняты, – сказал он и направился по коридору в кабинет.

Я пошел за ним следом, только фыркнув; в конце концов, мы дружили четвертый год.

Пит приходил к нам три раза в неделю – в понедельник, среду и пятницу – всегда в одно и то же время: примерно около двенадцати, закончив обслуживать своих клиентов в бизнес-центре на Восьмой авеню. Вулф платил ему доллар, поскольку оттуда до Западной Тридцать пятой и нашего старого особняка идти целых пять минут, а я только четверть доллара, но мне он чистил башмаки ничуть не хуже, чем Вулфу. А пока он надраивал туфли Вулфу, я даже не делал вида, будто занят, потому что всегда слушал их разговоры. Это было поучительно. Вулф считал, что раз человек родом из Греции, то, пусть его и увезли оттуда в шесть лет, он обязан знать историю своих прославленных предков, и сорок месяцев подряд упорно просвещал Пита. В то утро, когда Вулф уже развернул ся к нему в своем сделанном на заказ большом кресле, Пит опустился на колени и открыл свой ящик, а я пошел в угол к своему столу, Вулф начал с того, что спросил:

– Кто такой Эратосфен и кто в четыреста третьем году до нашей эры в своей знаменитой речи обвинил его в убийстве?

Пит, со щеткой в руке, замер и покачал головой.

– Кто? – спросил Вулф.

– Может быть, Перикл?

– Глупости! Перикл тогда уже двадцать шесть лет как умер. Черт возьми, я ведь год назад читал вам отрывки из этой речи! Его имя начинается на Л.

– Ликург.

– Нет! Ликург Афинский еще не родился!

Пит поднял глаза:

– Сегодня вы должны меня извинить. – Он постучал себя по голове концом щетки. – Пусто. Почему я пришел раньше времени, потому что кое-что произошло. Захожу я в кабинет к мистеру Эшби… Хороший клиент, каждый раз по две пары обуви. В кабинете никого нет. Окно настежь, холодно. Десятый этаж. Подхожу к окну, смотрю вниз – внизу большая толпа и полиция. Вышел, подхожу к лифту, спускаюсь, проталкиваюсь сквозь толпу, а там… лежит мой хороший клиент мистер Эшби, лежит на тротуаре, разбился насмерть, вид жуткий. Проталкиваюсь обратно, смотрю: головы торчат изо всех окон, понимаю, что не время обходить клиентов, они все равно будут глазеть из окон, потому пошел к вам, пришел рано, так что уж простите меня сегодня, мистер Вулф. – Он склонился над туфлей и взялся за щетку.

– Советую вам немедленно вернуться назад, – проворчал Вулф. – Кто-нибудь знает, что вы входили в его кабинет?

– Конечно. Мисс Кокс.

– Она видела, как вы вошли?

– Конечно.

– Сколько времени вы пробыли в его кабинете?

– Наверное, минуту.

– Мисс Кокс видела, как вы уходили?

– Нет, я всегда выхожу через другую дверь к лифту.

– Это вы его вытолкнули?

Пит перестал махать щеткой и поднял голову:

– Послушайте, мистер Вулф, ради всего святого!

– Советую вернуться. Если, когда вы выглянули в окно, толпа там уже стояла и если мисс Кокс может точно указать время, когда вы вошли в кабинет, вас, скорее всего, не заподозрят, но могут быть неприятности. Вам не следовало уходить. Теперь полиция начнет вас искать. Идите немедленно. Туфли мистера Гудвина подождут до среды, или придете после ланча.

Пит отложил щетку и достал банку с кремом.

– Копы… Я не боюсь копов, я к ним хорошо отношусь. Но если бы я сказал копу, что кое-кого видел… – Он начал наносить крем. – Нет. Нет, сэр.

– Значит, вы кого-то видели, – буркнул Вулф.

– Я не говорил, что кого-то видел, а только: если бы я сказал копу, что кое-кого видел. Вот в Афинах в четыреста третьем году до нашей эры были ли копы?

Он еще раз мазнул туфлю.

Это вернуло их разговор к славным деяниям древних греков, но я в тот раз их не слушал. Пока Пит полировал туфли Вулфа, а после, проигнорировав совет Вулфа, надраивал до блеска мои, я на нем тренировался. Рассуждения о том, что детектив обязан всегда строго придерживаться фактов, – чушь собачья! Одна хорошая версия иногда может дать больше, чем сто разрозненных фактов. Потому я минут десять тренировался, изучая Пита Вассоса. Мог ли он полчаса назад убить человека? Если бы сейчас полицейские нарыли факты, которые говорили бы, что мог, но при этом вопрос оставался открытым, что бы я выбрал? В конце концов я выбрал, что нет, не мог. Не хватало мотива. Ради денег Пит не стал бы убивать. Ради мести – зависело бы от того, за что мстить. От страха – само собой, если бы его хорошенько припекло. Потому окончательно я так и не выбрал.

Через час, когда Вулф отправил меня в банк, а туда я хожу пешком, на углу Восьмой авеню я остановился. Тело погибшего мистера Эшби уже унесли, но тротуар перед зданием был огорожен, чтобы следы не затоптала толпа добровольных помощников, и там работали два эксперта из отдела убийств, а три копа регулировали дорожное движение. Я задрал голову и увидел несколько голов в окнах, но на десятом этаже, третьем сверху, никого не было.

Дневной выпуск «Газетт» приносят в начале шестого, когда в старом особняке из бурого песчаника на Западной Тридцать пятой улице, в котором Вулф живет и работает – если работает, – наступает полная тишина. Вулф в это время наверху в оранжерее, где с четырех до шести занимается орхидеями в компании с Теодором, Фриц в кухне колдует перед духовкой или над кастрюлей, а я убиваю время. Потому в тот день, когда пришел дневной выпуск, я обрадовался и узнал все, что было на тот час известно о смерти мистера Денниса Эшби. Мистер Эшби выпал из окна бизнес-центра утром в 10:35 и умер сразу. Никто не видел самого момента падения, но посчитали, что выпал он из окна своего кабинета на десятом этаже, поскольку в 10:28 секретарша в приемной, мисс Фрэнсис Кокс, разговаривала с ним по его телефону, а остальные окна на этаже поблизости от места падения не открывались.

Если полиция уже и знала, был это несчастный случай, самоубийство или убийство, то об этом в статье ничего сказано не было. Если кто-то и находился в кабинете у Эшби, когда тот выпал из окна, то и об этом молчали. Никто не входил в кабинет начиная с того момента, когда в 10:35 тело Эшби шлепнулось на тротуар, и до тех пор, пока примерно через пятнадцать минут не появился чистильщик обуви по имени Питер Вассос, ежедневно чистивший мистеру Эшби обувь. Полицейский, установивший личность погибшего по документам, обнаруженным у него в кармане, поднялся на десятый этаж через несколько минут после того, как Вассос ушел. Через некоторое время его нашли у него дома на Грэм-стрит в Нижнем Ист-Сайде, в Манхэттене, и доставили в офис окружного прокурора для беседы.

Деннис Эшби – тридцать девять лет, женат, бездетный, вице-президент компании «Шпульки Мерсера, инк.» – отвечал за продажи и продвижение товаров на рынке. Судя по словам вдовы и деловых партнеров, мистер Эшби был здоров, успешен, и у него будто бы не было никаких причин сводить счеты с жизнью. Вдова по имени Джоан от горя была вне себя и отказалась от встреч с репортерами. Ростом Эшби был ниже среднего, 5 футов 7 дюймов, вес 140 фунтов. Последний абзац был вполне в духе «Газетт», этакий намек на то, что человека с таким ростом и весом выбросить в окно легче легкого, а значит, не исключена вероятность убийства, а значит, покупайте завтрашнюю «Газетт», узнаете что и как.

В шесть часов из коридора донеслось дребезжание спускающего с я лифта, а затем в кабинет вошел Вулф. Я подождал, чтобы он пристроил свою седьмую часть тонны в огромном кресле, после чего сказал:

– Пит в офисе окружного прокурора. Наверняка он не вернулся, и они…

Раздался звонок в дверь. Я поднялся, вышел в прихожую, включил свет на крыльце, увидел через одностороннее прозрачное стекло знакомую подтянутую фигуру и вернулся.

– Кремер.

– Что ему нужно? – рявкнул Вулф.

Это означало: впустить. Если Вулф не желает по какой-либо причине или без, чтобы я впустил в дом инспектора Кремера из отдела по расследованию убийств Южного Манхэттена, он просто рявкает: «Нет!» Если впустить можно, но он из-за этого злится – опять же по какой-либо причине или без, – то говорит: «Я занят». И Кремер тоже является к нам в разном настроении. Может, едва я открою дверь, прошагать в кабинет, даже не сказав «здрасте», а может поздороваться как положено. Раза два он даже назвал меня Арчи, но это он, конечно, случай но. В тот день, о котором я говорю, он позволил мне взять у не го пальто и шляпу, а когда я вошел в кабинет, то уже сидел в красном кожаном кресле напротив Вулфа, хотя сидел прямо, не откинувшись на спинку. Красное кожаное кресло глубокое, а Кремер ставит ноги вместе. Я никогда не видел, чтобы он положил ногу на ногу.

Он сказал Вулфу, что разговор не займет много времени, просто нужно кое-что уточнить, и Вулф хмыкнул.

– Насчет того чистильщика, который приходил к вам сегодня утром, – сказал Кремер. – Питер Вассос. В котором часу он пришел?

– Вам лучше знать, мистер Кремер, – покачал головой Вулф. – Вам виднее. Я же отвечаю только на те вопросы, которые продиктованы вашими обязанностями и имеют отношение к моим обязательствам, и то по своему усмотрению.

– Ну да, конечно. – Кремер сжал зубы и сосчитал до трех. – Ну да. В простоте ничего не сделаете, даже если сложностей-то нет. В этом вы весь. Я веду дело о неестественной смерти, где есть вероятность убийства, а также вероятность, что совершил его Питер Вассос. Если это убийство и убийца он, то он пришел к вам сразу после убийства. Знаю, он ходит к вам три с лишним года три раза в неделю чистить обувь и сегодня пришел раньше обычного. Мне нужно знать, что он вам рассказал. Мне нет необходимости напоминать вам о том, что вы частный детектив, а не адвокат и ваша с ним беседа не является конфиденциальной. Так во сколько он пришел и что сказал?

Брови Вулфа приподнялись.

– Факт убийства не установлен. Ваших «есть вероятность» недостаточно. Человек может выпасть в окно и без посторонней помощи.

– Этот – нет. Почти наверняка. На его столе лежал большой кусок отполированного окаменевшего дерева. Так вот он оказался вытертым. На такой штуке на мужском столе должны быть отпечатки пальцев или, в конце концов, какие-нибудь загрязнения, а там – ничего. А на затылке, у основания черепа, след от некоего гладкого округлого предмета. На тротуаре нет ничего, что могло бы его оставить. В газете об этом пока не писали, но в утреннем выпуске будет.

– Тогда о вашей второй «вероятности». – Вулф скривился. – Допустим, что его в самом деле ударили этой штукой и вытолкнули из окна, но это был не мистер Вассос. Женщина по имени мисс Кокс видела, как он вошел в кабинет мистера Эшби, но там никого не было. Через сколько-то секунд мистер Вассос подошел к открытому окну, выглянул и увидел внизу толпу. Если мисс Кокс может назвать время…

– Может. Уже назвала. Однако Вассос мог прийти дважды. Сначала вошел через внешнюю дверь. Она открывается изнутри, но он постучал, а Эшби его впустил. Он ударил Эшби той штукой – убил или оглушил, – подтащил или отнес к окну, вытолкнул, вышел через ту же дверь, прошел по коридору, вошел в приемную, поговорил с мисс Кокс, прошел к Мерсеру, почистил ему обувь, зашел к Бушу и тому тоже почистил, вернулся в приемную, снова поговорил с мисс Кокс, прошел к Эшби, выглянул в окно или не выглянул, снова вышел через вторую дверь, спустился в лифте и вышел из здания, решил, что лучше всего пойти к вам, что и сделал. Что он сказал?

– Ладно, – тяжело вздохнул Вулф. – Не буду делать вид, будто меня это не касается. Помимо того что он приятный собеседник, мистер Вассос прекрасно чистит обувь и никогда не увиливает от визита. Заменить его было бы сложно. Потому пойду вам навстречу. Арчи! Дай мистеру Кремеру полный отчет. Дословно.

Что я и сделал. После многолетней практики у Вулфа, когда не раз приходилось слово в слово передавать длинные и сложные диалоги, задание было плевое. Я взял блокнот и ручку и, пока сам рассказывал, сам и стенографировал, чтобы, если Кремер потребует отчет в печатном виде, не было бы расхождений. Поскольку глаза у меня смотрели в блокнот, выражения лица Кремера я не видел, но знал точно, что он не сводил с меня своих острых серых глазок, пытаясь поймать оговорку или заминку. Только под конец, когда я закончил и бросил блокнот на стол, он перевел взгляд на Вулфа:

– Вы посоветовали ему немедленно вернуться?

– Именно так. Мистер Гудвин обладает феноменальной памятью.

– Знаю. Как и то, что он вполне способен о чем-то забыть. Вассос туда не вернулся. Он пошел домой. Там мы его и нашли. Он рассказал о беседе с вами практически то же, что Гудвин, кроме одной детали, которую либо он пропустил, либо Гудвин что-то от себя добавил. Нам Вассос не сказал, что кого-то видел.

– Вы же слышали:невидел. Он говорил: «если бы я сказал копу, что кое-кого видел».

– Ага. Например, если бы сказал в полиции, что видел, как кто-то входил в кабинет Эшби с площадки от лифта, была бы это хорошая идея или нет? Так, да?

– Пф! Стройте свои версии сколько угодно, но не ждите, чтобы я хвалил их. Как я уже говорил, в этом деле я заинтересованное лицо: утрата мистера Вассоса доставила бы мне серьезные неудобства. Но если это он убил своего клиента, в суде присяжные непременно спросили бы почему. Вот и я спрашиваю.

– До присяжных еще далеко. – Кремер встал. – Но у нас есть хороший ответ на ваш вопрос. Допустим, Гудвин слово в слово передал все, что сегодня сказал Вассос, хотя я сомневаюсь, а как насчет других дней? Что Вассос раньше говорил об Эшби?

– Ничего.

– Никогда не называл его имени?

– Нет. Арчи?

– Никогда, – ответил я. – До сегодняшнего дня ни разу.

– Что он вам говорил о дочери?

– Ничего, – ответил Вулф.

– Уточнение, – сказал я. – Темы выбирал не Пит. Мистер Вулф постоянно вел с ним беседы о Древней Греции. Но один раз, больше двух лет назад, в июне тысяча девятьсот пятьдесят восьмого года, когда мистер Вулф лежал в постели с гриппом, Пит чистил мне туфли. Тогда он сказал, что его дочь только что окончила среднюю школу, и показал ее фотографию. Если бы не Древняя Греция, мы знали бы о ней больше.

– С тех пор он ни разу не упоминал о своей дочери?

– Нет, как бы ему удалось?

– Ненормальный. Древняя Греция. – Кремер посмотрел на Вулфа. – Знаете, что я думаю? Я думаю вот что. Если даже вам известно, что это Вассос убил Эшби и почему он его убил, например из-за дочери, и вы могли бы помочь его прижать, вы этого не сделаете. – Он постучал пальцем по столу Вулфа. – Только потому, ей-богу, что вам хочется, чтобы он снова приходил к вам чистить башмаки и вы болтали бы с ним о каких-то греках, про которых никто даже не слышал. В этом вы весь. – Он стрельнул глазами в меня. – И ты тоже.

Повернулся и затопал прочь.

Глава 2

Ровно через двадцать восемь часов, во вторник, в половине одиннадцатого вечера, я подошел к входной двери посмотреть, кто к нам пожаловал, и сквозь одностороннее стекло увидел испуганное, но решительное личико. Щеки почти совсем скрывал поднятый воротник шерстяного коричневого пальто, а лоб – коричневый берет, мягкий и пушистый, сдвинутый на правую сторону. Когда я открыл дверь, она скорее выдохнула, чем сказала:

– Вы Арчи Гудвин, я Эльма Вассос.

Заканчивался обычный, ничем не примечательный день: завтрак – ланч – обед, с утренним и дневным визитами Вулфа в оранжерею – с девяти до одиннадцати и с четырех до шести, в остальное время он читал в кабинете, Фриц что-то готовил в кухне, я занимался уборкой. Вопрос о том, искать ли нового чистильщика, по-прежнему оставался открытым. В газетах писали, что полиция признала смерть Эшби убийством, но обвинение никому не предъявлено. Примерно в час дня позвонил сержант Пэр ли Стеббинс, спросил, знаем ли мы, где Питер Вассос, а когда я ответил «нет» и сам хотел кое о чем спросить, он повесил трубку. В начале пятого позвонил Лон Коэн из «Газетт» и предложил тысячу баксов, чтобы я написал им статейку в тысячу слов о Питере Вассосе – доллар за слово, – и еще тысячу, если я скажу, где Вассос. Я поблагодарил, сделал встречное предложение: дать ему свой автограф в альбом, если Лон скажет, кто в отделе убийств или в офисе окружного прокурора слил ему, что мы знакомы с Вассосом. Когда я еще раз сказал, что понятия не имею, где Вассос, он в ответ употребил слово, которое не положено произносить в телефонных разговорах.

Обычно в соответствии с нашими правилами я, если Вулф в кабинете, без его разрешения посетителей туда не приглашаю, хотя время от времени, в нештатных ситуациях, могу правила и нарушить. В тот раз ситуация была явно нештатной. Мы с Фрицем коротали время в кухне за болтовней, Вулф читал, ни работы, ни клиента у нас не было, а женщины в этот дом допускались всегда неохотно. Десять против одного, что он не разрешил бы ее впустить. Но я-то видел ее испуганное личико, а он-то – нет. К тому же он сидел без дела уже больше двух недель, и это мне пришлось бы искать нового чистильщика, а не ему. Так что я пригласил ее войти, помог раздеться, повесил пальто на вешалку, проводил в кабинет и там объявил:

– Мисс Эльма Вассос. Дочь Пита Вассоса.

Вулф закрыл книгу, заложив пальцем страницу, поднял голову и сверкнул на меня глазами. Она стояла, для устойчивости взявшись за спинку красного кожаного кресла. Казалось, она вот-вот рухнет, и потому я взял ее за руку и усадил в кресло. Вулф перевел взгляд с меня на нее и увидел ее лицо. Лицо было маленькое, но не чересчур, и такое, что когда на него смотришь, то видишь не детали – глаза, губы, нос, – а лицо. По роду своих занятий я не раз давал описания самых разных лиц, но про ее лицо не знаю, что сказать. Я спросил, не хочет ли она воды или чего покрепче, и она ответила «нет».

Она посмотрела на Вулфа и сказала:

– Вы Ниро Вулф. Знаете ли вы, что мой отец погиб? – и замолчала, потому что ей не хватило дыхания.

Вулф покачал головой. Открыл рот, закрыл. Повернулся ко мне:

– Черт возьми, дай ей что-нибудь! Бренди. Виски.

– Не могу глотать, – объяснила она. – Не знаете?

– Нет, – ответил он севшим голосом. – Когда? Как? Рассказать можете?

– Наверное, да, – не совсем уверенно произнесла она. – Должна. Какие-то мальчишки нашли его под обрывом. Я ездила на опознание… Не туда, в морг. – Она прикусила губу, крепко прикусила, но выражение лица не изменилось. Она взяла себя в руки. – Они думают, что он покончил с собой, что сам прыгнул, но он не делал этого. Я знаю, что нет.

Вулф отодвинулся в кресле:

– Приношу самые глубокие соболезнования, мисс Вассос. – Голос его охрип еще больше. Вулф поднялся. – Оставляю вас с мистером Гудвином. Подробности расскажите ему.

Он двинулся прочь, держа в руке книгу.

В этом он был весь. Он решил, что она вот-вот упадет в обмо рок, а женщину, которая не может держать себя в руках, нельзя не только приводить в кабинет, ее вообще нельзя пускать на порог. Только не в его дом. Но она схватила его за рукав, и он остановился.

– Послушайте, я должна рассказать это вам. Для моего отца вы были великий человек, самый великий человек на свете. Я должна рассказать всевам.

– Она сможет, – заверил я. – Справится.

Немного найдется людей, которые не любят, когда их называют великими, а Вулф уж точно не из их числа. Секунд пять он смотрел на нее сверху вниз, после чего вернулся, сел в свое кресло, вставил в книгу закладку, отложил в сторону, посмотрел хмуро на мисс Вассос и спросил:

– Когда вы ели?

– Я не… не могу глотать.

– Пф! Когда вы ели?

– Утром. Отец домой не вернулся, а я не знала…

Вулф повернулся, нажал на кнопку вызова, откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и открыл их, только когда услышал шаги в дверях.

– Чай с медом, Фриц. Тосты, творог и «Бар-ле-Дюк»[1]. Для мисс Вассос.

Фриц ушел.

– Я в самом деле не смогу, – сказала она.

– Сможете, если хотите, чтобы я вас выслушал. Где этот обрыв?

Ей потребовалась секунда, чтобы понять, о чем он спрашивает.

– Где-то за Гудзоном. Наверное, мне сказали, но я…

– Когда его нашли?

– Во второй половине дня.

– Вы ездили в морг – куда? За Гудзон?

– Нет, его привезли в город, в морг неподалеку отсюда. Когда я… когда я смогла… К вам я оттуда пришла пешком.

– Кто вас сопровождал?

– Два детектива. Они назвались, но я не запомнила.

– Я имею в виду, кто из членов семьи. Брат, сестра, мать?

– Братьев и сестер у меня нет. Мама умерла десять лет назад.

– Когда вы в последний раз виделись с отцом?

– Вчера. Когда я пришла с работы, дома его не было, он появился уже почти в шесть и сказал, что пробыл три часа в офисе окружного прокурора, где спрашивали о мистере Эшби. Вы ведь знаете про мистера Эшби… Он сказал, что утром, когда приходил к вам, говорил о нем. Я, конечно, тоже знала, я там работаю. И была там вчера.

– Где вы работаете?

– В том же здании, в компании «Шпульки Мерсера».

– Надо же. Кем?

– Стенографисткой. Я не секретарша, а просто стенографистка. Чаще печатаю на машинке, реже стенографирую для мистера Буша. Мистер Мерсер дал мне эту работу по просьбе отца.

– Когда?

– Два года назад. Когда я окончила школу.

– Значит, вы были знакомы с мистером Эшби.

– Да. Немного.

– Теперь о вчерашнем вечере. Ваш отец вернулся домой около шести. Что было дальше?

– Я закончила готовить обед, мы поговорили, поели, потом еще немного поговорили. Отец сказал, что кое о чем не рассказал ни в полиции, ни вам и что хочет пойти к вам утром, посоветоваться, как быть. Он сказал, что вы великий человек, вам платят пятьдесят тысяч долларов только за один совет, но ему, наверное, дадите совет бесплатно, а раз так, нужно быть дураком, чтобы не пойти и не спросить. Он не сказал, о чем речь. Потом пришла моя подруга… Мы собирались в кино. Когда я пришла из кино, отца не было, а на столе лежала записка. Он написал, что уходит и, наверное, вернется поздно. Один из тех детективов хотел забрать записку, но я не дала. Я взяла ее с собой на случай, если вы захотите прочесть.

– Нет необходимости, – покачал головой Вулф. – Отец предупредил вас, что куда-то собирается?

– Нет. А всегда предупреждал. Мы всегда говорили друг другу, когда и куда уходим.

– Он даже не намекнул… Спасибо, Фриц.

Фриц подошел к красному кожаному креслу, поставил поднос на маленький приставной столик, который мы держим в кабинете, чтобы клиентам удобно было выписать чек, и подал ей салфетку. Она не шелохнулась.

– Дальше, мисс Вассос, – заявил Вулф, – я стану слушать после того, как вы поедите.

Он открыл книгу на заложенной странице и развернулся вместе с креслом к ней спиной. Эльма Вассос взяла салфетку. Фриц вышел. Я мог бы отвернуться к своему столу и сделать вид, будто чем-то занят, но у меня за спиной на стене висит большое зеркало, чтобы наблюдать за дверью. Если бы я отвернулся, то видел бы в нем ее, а она меня, а потому я встал и ушел в кухню. Фриц стоял возле бокового стола, где закрывал крышку тостера. Я достал из холодильника молоко и сказал ему:

– Она дочь Пита Вассоса. Придется искать чистильщика. Пит погиб.

– Пит? – Фриц оглянулся на меня. – Dieu m’en garde![2] – Он покачал головой. – Совсем молодой. Значит, она не клиентка?

– Не такая, кто может выписать чек. – Я налил молока. – В любом случае, как тебе известно, ради гонорара он не взялся бы сейчас за работу, даже если бы клиент умолял на коленях. Сейчас декабрь, а у Вулфа налоговая категория чуть ли не высшая. Если ей нужна помощь, а он откажется, возьму отпуск и сам все сделаю. Ты же видел ее лицо.

– Ее нужно предупредить, – фыркнул Фриц. – Насчет тебя.

– Само собой. С этого и начну.

Молоко я залпом не пью. Когда его осталось полстакана, я подошел на цыпочках к двери кабинета. Вулф по-прежнему сидел спиной к Эльме, а она намазывала тост джемом. Я не спеша допил молоко, отнес стакан в кухню, а когда вернулся, Вулф сидел уже лицом к столу, отложив книгу, и Эльма что-то говорила. Я вошел и направился на свое место.

– …Раньше он так никогда не делал. Я подумала, что, наверное, отца снова вызвали в офис окружного прокурора, позвонила туда, но его там не было. Я позвонила его друзьям – у него есть два друга, – но они его не видели. Я пошла, как обычно, на работу, а поскольку он каждое утро приходит в это же здание, то попросила мистера Буша выяснить, приходил ли отец, но его никто не видел. Потом пришел детектив и задавал разные вопросы, а позже, после ланча, пришел еще один, и он отвез меня в офис окружного прокурора, и я…

– Мисс Вассос, прошу вас! – Голос Вулфа прозвучал резко. – Вы хоть и немного, но поели, а значит, более или менее в порядке. Вы говорили, что должны что-то мне рассказать. Я не хотел бы невежливо обойтись с дочерью мистера Вассоса, но все эти детали не являются существенными. Пожалуйста, ответьте кратко на несколько вопросов. Вы сказали, что они думают, будто ваш отец покончил с собой, что он прыгнул с обрыва. Кто «они»?

– Полиция. Детективы.

– Почему вы так решили?

– По тому, как они разговаривали со мной. По тому, что сказали. О чем спрашивали. Они считают, что это он убил мистера Эшби, а так как понял, что ему не избежать наказания, то покончил с собой.

– И они думают, что знают причину, почему он убил мистера Эшби?

– Да. Он узнал, что мистер Эшби меня соблазнил.

Я приподнял бровь. Коротко и ясно. В ее лице не дрогнул ни один мускул, будто она говорила о ерунде. Лицо Вулфа тоже осталось спокойным.

– Почему вы так решили? – спросил он.

– Так мне сегодня сказали в офисе окружного прокурора. Там произнесли именно это слово: «соблазнил».

– Было ли известно вам, что ваш отец узнал о том, что мистер Эшби вас соблазнил?

– Конечно нет. Потому что это вранье. Отец не поверил бы, даже если бы это ему сказал сам мистер Эшби или даже если бы по какой-нибудь безумной причине сказала я. Он точно посчитал бы это враньем. Отец меня знал.

Вулф наморщил лоб:

– Вы хотите сказать: ваш отец думал, что вас знает?

– Он и в самом деле меня знал. Не то что меня нельзя соблазнить… Наверное, любую девушку можно соблазнить, если хорошо заморочить ей голову. Но он знал, что, если бы это случилось, я бы рассказала ему. И знал, что если когда-нибудь кто-нибудь меня и соблазнит, то не мистер Эшби или кто-нибудь, на него похожий. Отец меня знал.

– Давайте внесем ясность. Вы говорите, что мистер Эшби не соблазнил вас?

– Да. Именно.

– Пытался ли он вас соблазнить?

Она заколебалась.

– Нет. – Подумала. – Три раза он приглашал меня на обед и на концерт. Последний раз это было почти год назад. С тех пор он еще пару раз меня приглашал, но я отказывалась, так как уже знала, что он собой представляет, и мне он не нравился.

Вулф перестал морщить лоб.

– В таком случае почему полиция считает, будто он вас соблазнил?

– Не знаю. Кто-то, значит, сказал. Судя по их вопросам, кто-то наверняка им про нас наврал.

– Кто? Кого-нибудь называли?

– Нет.

– А сами знаете? Можете предположить?

– Нет.

Вулф перевел взгляд на меня:

– Арчи?

Этого следовало ожидать. Это было в порядке вещей. Вулф делает вид, будто не знает о женщинах ничего, а я знаю все, вот и спрашивает у меня, соблазнил Деннис Эшби Эльму Вассос, да или нет. Черт возьми, я не стоял под присягой и у меня было свое мнение!

– Не приснилось же это им, – сказал я. – Она, вероятно, права, кто-то шепнул пару слов. Ставлю тридцать к одному.

– Ты ей веришь?

– Верю? Ладно, двадцать к одному.

Она медленно повернулась и посмотрела мне в глаза:

– Спасибо, мистер Гудвин, – а затем снова повернулась к Вулфу.

Он прищурился, глядя на нее:

– Хорошо. Допустим, вы говорили искренне, и что дальше? Вы рассказали то, что были должны, и я вас выслушал. Ваш отец погиб. Я уважал его и сделал бы все от меня зависящее, чтобы его воскресить, если бы это было возможно. Но ведь вы от меня ждете не только сочувственных слов, да?

– Но… – Она удивилась. – Я подумала… Разве не ясно, что они хотят сделать? Вернее, я хочу сказать: не ясно, что они не хотят ничего делать? Раз мой отец убил мистера Эшби из-за меня и покончил с собой, то что же тут сделаешь? На том и поставят точку или уже поставили. Так что мне нужно сделать что-то самой, а я не знаю что, вот и решила прийти к вам, потому что отец сказал… – Она замолчала, прикрыла рот растопыренными пальцами. Это было ее первое быстрое, сильное движение. – О! – произнесла она сквозь пальцы и опустила руку. – Конечно. Прошу прощения. – Она открыла сумку, большую коричневую кожаную сумку, и что-то достала. – Я должна была это сделать раньше. Отец не тратил тех денег, которые получал от вас. Они все здесь, все ваши долларовые купюры. Он говорил, что когда-нибудь потратит их на что-то особенное, но не говорил на что. Но он сказал… – Она замолчала и прикусила губу.

– Не надо! – приказал Вулф.

– Знаю, – кивнула она. – Не буду. Я их не считала, но тут, наверное, почти пятьсот долларов. Вы ведь платили ему три раза в неделю три года подряд. – Она встала с места, положила деньги Вулфу на стол и снова села. – Для вас это, конечно, мелочь, это не пятьдесят тысяч, так что все равно я прошу вас работать бесплатно, но ради отца, а не ради меня. В конце концов, это будет означать, что три года вы бесплатно чистили туфли.

Вулф перевел глаза на меня. Согласен, это я впустил ее, но он глядел так, будто я убил и Эшби, и Пита, а в придачу еще и ее соблазнил. Я посмотрел на него в ответ, склонив набок голову, и он отвернулся.

– Мисс Вассос, вы просите меня доказать невиновность вашего отца и вашу невинность. Я правильно понял?

– Моя невинность не имеет значения. Я хочу сказать, речь не о том.

– Речь о невиновности вашего отца, так?

– Да. Так!

Вулф ткнул пальцем в пачку долларовых купюр, перевязанных резинками:

– Ваши деньги… Заберите. Это, как вы и сказали, все равно что бесплатно за такую работу. Если уж я решу донкихотствовать, чаевые мне не нужны. Я ничего не обещаю. Если бы нужно было дать ответ сейчас, я сказал бы «нет». Уже полночь, пора спать, и я устал. Скажу о своем решении утром. Ночевать вы будете здесь. У нас есть свободная комната, удобная и для вас вполне подходящая. – Он отодвинул кресло и встал.

– Но я не… У меня с собой нет вещей…

– Зато есть вы. – Он хмуро смотрел на нее сверху вниз. – Допустим вот что. Допустим, догадки полиции верны, мистер Эшби вас соблазнил, ваш отец об этом узнал, по этой причине убил его, после чего, опасаясь разоблачения, покончил с собой. Предположим также, что вы, все это зная, со всеми этими мыслями возвращаетесь домой, где вас теперь никто не ждет. Что бы вы в такой ситуации сделали?

– Но ведь это неправда! Он никого не убивал!

– Я же сказал: допустим. Допустим, что все так и есть. Что бы вы в такой ситуации сделали?

– Я… покончила бы с собой. Наверное.

– Думаю, вполне вероятно, – кивнул Вулф. – И если сегодня или завтра вы умрете при обстоятельствах, допускающих вероятность самоубийства, то люди, включая полицейских, именно так и подумают. Убийце это известно, и, поскольку его попытка выдать гибель Эшби за самоубийство чуть не увенчалась успехом, а попытка выдать за самоубийство гибель вашего отца почти увенчалась успехом, он наверняка захочет сделать это еще раз. Если вы с ним знакомы, то он знает, что характер у вас есть – вы показали это, придя ко мне, – значит само ваше существование станет для него смертельной угрозой. Ночевать будете здесь. Утром я занят до одиннадцати, но мистер Гудвин просыпается рано, и вы ему расскажете все, что знаете и что может оказаться полезным. Если я решу вам помочь ради вашего отца, мне понадобится вся информация, какая есть. Не пытайтесь что-либо утаить от мистера Гудвина. Он прекрасно знает привычки привлекательных молодых женщин. Спокойной ночи. – Он повернулся ко мне. – Проверь, все ли в порядке в Южной комнате. Спокойной ночи. – И вышел.

Когда стукнула дверь лифта, наша клиентка сказала:

– Мистер Гудвин, возьмите деньги вы. Я не хочу…

Ее затрясло, она опустила голову и закрыла руками лицо. Хорошо, что она сумела сдержаться, пока великий человек не ушел.

Глава 3

В среду утром, без пятнадцати одиннадцать, я сидел за машинкой. А тремя часами раньше, в семь сорок пять, постучавшись в дверь Южной комнаты, которая находится у нас на третьем этаже над комнатой Вулфа, я увидел, что Эльма уже проснулась и оделась. Она сказала, что выспалась, хотя ее вид говорил об обратном. Сам я завтракаю обычно в кухне, но Фриц не захотел, чтобы и она завтракала там, потому накрыл стол в столовой, и Эльма съела все, что стояло перед ней:

апельсиновый сок, два блинчика, два ломтика бекона, яичницу из двух яиц с луком-шалот, – и выпила две чашки кофе. После чего мы перешли в кабинет, где почти целый час, с восьми сорока до девяти тридцати, я задавал ей вопросы, а она отвечала.

Она начала работать в «Шпульках Мерсера» два года назад, и с тех пор площадь их помещений увеличилась вдвое, а штат сотрудников – втрое. То есть их офис продаж и исполнительный офис в здании на Восьмой авеню. Она не могла сказать, насколько увеличился рост производства на их фабрике в Нью-Джерси, но знала, что вырос намного. Все в компании понимали, что это случилось благодаря способностям и усилиям одного человека – Денниса Эшби, который три года назад был назначен ответственным за продажи и продвижение их товаров на рынке. Он добился того, что они стали делать не только шпульки; теперь они производили двадцать с лишним позиций из списка швейной промышленности.

Она дала характеристики доброй дюжине сотрудников компании, и вот некоторые из них.

ДЖОН МЕРСЕР, президент. В сентябре ему исполнился шестьдесят один год, и в компании отметили это событие тортом и пуншем. Мистер Мерсер унаследовал свое дело от отца. Все понимают, что ему принадлежит бóльшая часть акций. Почти все свое время он проводит на фабрике, в нью-йоркский офис приезжает лишь два раза в неделю. Он предложил Эшби должность главы отдела продаж и пост вице-президента, когда компания была на грани банкротства. Мистер Мерсер знает всех сотрудников по именам, все его любят. За глаза, не в лицо, его называют Большой М. У него есть дети и внуки, хотя, сколько их, Эльма не знала. Никто из семьи не принимает активного участия в делах компании.

ЭНДРЮ БУШ, секретарь компании и управляющий делами, ему слегка за тридцать, не женат. Был всего лишь главным бухгалтером, но примерно год назад у них умер старый управляющий, и Мерсер на его место назначил мистера Буша. У него есть свой кабинет, но он по три-четыре раза в день появляется в «шумной комнате» и обходит всех. (У них есть большая комната, в которой печатают на машинках двадцать восемь девушек. Одна из них однажды прозвала ее «шумной комнатой», и с тех пор так и повелось.) Мистер Буш велит, чтобы стенографистки, когда Эшби их вызывает, сначала заходили к нему и докладывали, к кому идут, за что они прозвали его Паладином, хотя, конечно, не в глаза.

ФИЛИП ХОРАН, отдел продаж, около тридцати пяти лет, женат, двое или трое детей. Включен в список, потому что: а) обычно появляется на работе около четырех часов дня, но в то утро в понедельник его там видела одна из девушек; б) очень хотел получить место, на которое Мерсер назначил Эшби, и все знали, что он недоволен; в) велел одной стенографистке, которая работала в компании дольше других и появилась там одновременно с ним, выяснить, что происходит между Эшби и Эльмой Вассос, и то и дело ее об этом спрашивал.

ФРЭНСИС КОКС, секретарь в приемной. Эльма сказала, что лет той примерно тридцать, а значит, скорее всего, двадцать семь или двадцать восемь. Я и правда кое-что знаю о женщинах. Мисс Кокс я включаю в список, поскольку если она видела Пита, когда он входил в кабинет к Эшби, то могла видеть и кого-то еще, а это могло бы быть полезно.

ДЕННИС ЭШБИ, жертва. Год назад сказал Эльме, что ему тридцать восемь лет. Пришел в компанию давно – Эльма не знала, когда именно, – начинал складским делопроизводителем. Маленький, некрасивый. Когда я спросил Эльму, какое животное он ей напоминал, она ответила: обезьяну. Почти половину времени проводил на выездах, занимаясь продвижением товаров. Секретарши у него не было. Когда ему требовалась стенографистка, он вызывал ее через мисс Кокс, секретаршу в приемной. В кабинете у него стоит целая батарея папок. Девушки прозвали его Опасный Деннис, но от него и в самом деле исходила опасность. Эльма не знала ни одной девушки, кого бы он соблазнил, но слухов о его похождениях ходило множество.

ДЖОАН ЭШБИ, вдова. Ее я включил, потому что всегда имеет смысл проверить вдов. Когда-то она тоже работала в «Шпульках Мерсера», но, выйдя замуж за Эшби, уволилась еще до того, как туда устроилась Эльма. Эльма ее никогда не видела и почти ничего о ней не знала. Сам Эшби, пригласив Эльму пообедать, рассказывал, что их брак ошибка и он пытается уговорить жену дать ему развод.

ЭЛЬМА ВАССОС. К ней у меня был всего один вопрос: почему она принимала приглашения от женатого человека? Она ответила: «Я сказала о его приглашении отцу, и отец посоветовал мне пойти. Он сказал, что любой девушке интересно общество взрослых, женатых мужчин и хотелось бы показаться где-нибудь со взрослым мужчиной, потому они и принимают приглашения, так что и я тоже могу. Разумеется, мой отец меня знал».

Что касается понедельника, то утром начиная с девяти сорока и до десяти пятнадцати Эльма находилась в кабинете мистера Буша, где писала письмо под его диктовку, после чего вернулась в «шумную комнату». Примерно в половине двенадцатого Джон Мерсер привел туда незнакомого типа, потребовал общего внимания, и тот тип спросил у девушек, не входил ли кто-нибудь из них утром в кабинет Эшби или не видел, как кто-то входил или выходил, и в ответ услышал единогласное «нет», а после Мерсер рассказал им, что произошло.

Даже я, человек, который прекрасно разбирается в симпатичных молодых женщинах, не заподозрил, что она что-то скрывает, кроме разве что одного момента, когда я под конец спросил, кто, по ее мнению, оговорил в полиции их с Эшби. Она ответила, что не может никого назвать, даже и пытаться не хочет. Я сказал, что это странно, что любой человек, мужчина или женщина, зная, что кто-то его оклеветал, очень даже может предположить, кто именно это сделал. Но если кто-то и имел на нее зуб, она об этом не знала. Возможно, знал Эшби, но он умер.

Без пятнадцати одиннадцать я как раз заканчивал печатать эту часть, когда зазвонил внутренний телефон. Я повернулся и снял трубку. Вулф редко прерывает свои встречи с орхидеями ради того, чтобы мне позвонить. После завтрака у себя в комнате он сразу поднялся в оранжерею, а потому мы с ним в тот день еще не виделись, и я пожелал ему доброго утра.

– Доброе утро, – ответил он. – Чем занимаешься?

– Заканчиваю печатать доклад о пресс-конференции с мисс Вассос. Только суть. Не дословно. Почти закончил.

– Ну и как?

– Ничего особенного. Кое-что может оказаться полезным. Что касается веры ее словам, теперь я поставил бы пятьдесят к одному.

– Или больше, – хмыкнул он. – Что, предположительно, могло бы заставить ее прийти ко мне, если это неправда? Черт возьми! Где она сейчас?

– Наверху. Разумеется, на работу сегодня она не пойдет.

– Поела? Гостья, званая или нет, не должна сидеть голодной.

– Она не голодная. Поела. Звонила в офис окружного прокурора узнать, когда можно забрать тело. Вот туда она пойдет.

– «Таймс» подтвердила ее предположение. Они пишут – разумеется, не прямо, – что полиция считает, будто Эшби убил ее отец, после чего покончил с собой. Прочел?

– Ага. Она тоже.

– Но и «Таймс» может ошибаться, и она тоже, конечно. Может быть, мистер Кремер хитрит, и если да, то оставим это на его совести. А тебе придется это выяснить. Так чтобы наверняка.

– Лон Коэн может знать.

– Нет. Придется встретиться с мистером Кремером. Безотлагательно.

– Если он жульничает, я и носа его не увижу.

– Разумеется. Придется проявить смекалку. Полагаюсь на твой ум и опыт.

– Ага. Я такой. Через пять минут допечатаю и пойду. Положу в ящик вашего стола.

Я повесил трубку быстрее Вулфа.

Допечатал я за три минуты. Первый экземпляр положил в ящик его стола, копию, сделанную под копирку, – в свой, зашел в кухню сказать Фрицу, что ухожу, в прихожей снял с вешалки пальто и ушел. Расстояние от старого особняка из бурого песчаника до отдела по расследованию убийств Южного Манхэттена мне как раз, чтобы размяться, но ум у меня любит по пути отвлекаться, а было нужно придумать, с чего начать разговор, потому я вышел на Девятую авеню и поймал такси.

Детектив у входа, не из числа моих любимцев в этом отделе, сказал, что Кремер сейчас занят, но лейтенант Роуклифф может уделить мне минуту, а я сказал «нет, спасибо» и сел ждать. Время близилось к полудню, когда меня сопроводили по коридору в кабинет Кремера, который, когда я вошел, стоял у своего стола и при виде меня сказал своим скрипучим голосом:

– Стало быть, ваш клиент купил билет в один конец. Хочешь посмотреть?

Мои заготовки для разговора иногда пригождаются. Хотя зависит от того, с кем разговор. Кремер явно был в таком настроении, что парой шуточек его было не зацепить, потому я с ходу переключился.

– Чушь! – произнес я обиженно. – Если вы имеете в виду Вассоса, то он не был клиентом, приходил просто чистить обувь. Но вы остались кое-что должны мистеру Вулфу, и он хочет вернуть свое. У нас вчера ночевала дочь Вассоса Эльма.

– Черт возьми! В твоей комнате?

– Нет. Я же храплю. Пришла вчера и впарила ему идею, будто ее жизнь в опасности. Будто тот, кто убил сначала Эшби, потом ее отца – она не знает кто, – теперь убьет и ее. А утром мы прочли «Таймс», и все, оказывается, по-другому. Прямо не говорится, но в общем ясно дают понять, что это Вассос убил Эшби, а когда вы начали дышать ему в затылок, нашел подходящий обрыв и прыгнул. Значит, вы знали об этом в понедельник, когда пришли к мистеру Вулфу: знали про Эшби и Эльму Вассос. Почему не сказали? Если бы сказали, мы вчера дали бы ей от ворот поворот. Так что за вами должок. Вулф хочет произнести перед ней небольшую речь, и ему надо знать, кто заложил их с Эшби. Это не для протокола, ссылаться на вас никто не будет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Бар-ле-Дюк» – желе из белой или красной смородины, изобретенное в 1344 г. во французском городе Бар-ле-Дюк.

Вернуться

2

Господи спаси! (фр.)

Вернуться