# Эксперт по уничтожению

Роман Анатольевич Глушков

Проникновение на Землю космических агрессоров угрожает превратить планету в глобальную бойню. Тайная организация обладающих сверхъестественными способностями людей, которых называют рефлезианцами, организует сопротивление. В секретных подземных лабораториях Гренландии рефлезианцы ведут работы над созданием универсального воина. Русскому художнику Мефодию Ятаганову выпало стать центральной фигурой секретного проекта – экспертом по уничтожению инопланетных тварей.

## Пролог

> …Ибо что может сделать человек после царя сверх того, что уже сделано?

> Екклесиаст, 2–12

Смотритель Гавриил давно упрашивал Главу Совета смотрителей Джейкоба перевести его служить в глухие северные сектора. Делал он это не потому, что любил суровый климат или общество кровожадных дикарей-землекопов, вооруженных примитивным оружием и приносящих в жертвы своим деревянным идолам юных девственниц. Причиной просьбы о переводе являлась банальная усталость. Нет, конечно, не физическая усталость – Гавриил даже не помнил, чтобы когда-нибудь испытывал ее. Просто у смотрителя, зачисленного в Совет лишь двадцать лет назад, этот сектор планеты ничего, кроме отвращения, не вызывал. Жара, постоянная нехватка воды, скрипящий на зубах песок, забивающий пылью глаза и горло сухой ветер…

Надоело!

Да что там жара, песок и ветер! Гавриил бывал в местах гораздо хуже и готов был смириться с этими неприятностями, если бы не одно «но» – местные землекопы! Мало того, что вверенный Гавриилу сектор был перенаселен, ко всему прочему обитатели его славились ужасной вспыльчивостью и непредсказуемостью поведения – теми свойствами, что в конечном итоге и вытянули из смотрителя все жизненные соки. Лишь поэтому ему надоело здесь все, даже местная одежда: накидка из грубой ткани, на которой приходилось спать а поутру обматывать вокруг себя; просторные рубахи, имеющие особенность накапливать за пазухой колючий песок… Но больше всего осточертели кожаные сандалии. Они рвались так часто, что, не обладай Гавриил отменной реакцией, давно бы расшиб себе колени, постоянно наступая на обрывки сандальных ремешков.

– А вы думаете, вонючие шкуры северян приятнее? – поинтересовался у Гавриила Джейкоб, когда выдающие себя за волхвов смотрители покинули окрестности Газы и вышли на широкую дорогу, что пересекала долину Сорек с запада на восток. Стоял день, и передвигаться приходилось на своих двоих: летящие в небе фигуры были бы отчетливо заметны, а создавать массовую панику не хотелось, хотя здесь, в Палестине, массовые истерии давно были в порядке вещей. Собственно говоря, смотрители и прибыли в долину Сорек из-за очередного большого переполоха…

– Конечно, не думаю, – ответил Гавриил. – Но мне кажется, еще два-три года в Палестине – и я попросту сойду с ума.

Джейкоб усмехнулся: сошедший с ума смотритель! Что, интересно, написали бы о нем местные землекопы в своих красочных хрониках, персонажем которых Гавриил уже успел стать? «…И разверзлись небеса, и узрел я архангела; тот строил мне смешные рожи, кривлялся и показывал язык…» Вышло бы довольно забавно, вот только сам «архангел», кажется, отнюдь не шутит, когда заводит речь о собственном сумасшествии.

– Не бойтесь, не сойдете, – сказал Джейкоб. – Всем тяжело после гибели Хозяина, но это нормально, это пройдет… Хотя я обещаю на досуге поразмыслить о вашей просьбе. Куратор Пятьдесят Пятого сектора смотритель Велес погиб в Антарктической битве, а заместитель Велеса Свенельд слишком молод, чтобы доверять ему бразды правления. Не желаете в Пятьдесят Пятый?

– Пятьдесят Пятый – где это?

– На северо-востоке. Почти на самом краю этого континента. Глухие леса, лютые морозы, косматые и жестокие землекопы…

– Согласен! – быстро отозвался Гавриил. – То, что надо! Если прикажете, я хоть завтра…

– Ладно-ладно, не торопитесь, – произнес Джейкоб. – Давайте сначала завершим наш Проект, а там уже поглядим.

Гавриил тяжело вздохнул: конца Проекту видно не было, и потому наслаждаться палестинским гостеприимством ему предстояло еще очень и очень долго…


Дом, в котором последнее время проживал нужный смотрителям человек, стоял невдалеке от дороги. Земля вокруг него была истоптана, чахлый кустарник выломан, а соседние дома пребывали в запустении, покинутые хозяевами по редкостному единодушию. Невдалеке от дома отиралась подозрительная кучка бродяг, из-под пропыленных накидок которых торчали дорогие сабельные ножны, говорящие о том, что бродяги лишь хотят казаться таковыми.

Стараясь сохранять присущую волхвам степенность, Джейкоб и Гавриил проследовали мимо бродяг, даже не взглянув в их сторону. Покосившись на странников с длинными посохами, бродяги оживленно о чем-то зашептались, однако путь волхвам не преградили. Хотя, как заметили смотрители, поначалу незнакомцы действительно собирались задержать их и расспросить о том, для чего они пришли сюда.

Увидев, что волхвы направляются к дому, бродяги злобно загалдели, но было поздно – странники уже подошли к воротам, к которым маскирующиеся под нищих филистимляне приближаться опасались. Причиной тому могло быть только одно: хозяин этих стен не жаловал непрошеных гостей и, судя по валяющимся вокруг булыжникам и обломкам стрел, а также побуревшим пятнам крови на земле, вполне мог дать отпор.

Доказывала это и дверь, перед которой остановились смотрители, – толщиной в целое бревно, обитая кованым железом. Царапины и вмятины на железных пластинах были свежими – очевидно, скучать тому, кто скрывался за дверью, последние дни не приходилось.

Смотрители знали, что виновник царившего вокруг безобразия дома, поскольку ощутить его нестабильное эмоциональное состояние им труда не составляло. И не было бы в нестабильном состоянии этого человека ничего особенного, если бы не одна деталь – он не являлся землекопом, для которых резкие перемены настроения считались обыденными, а был довольно опытным исполнителем, причем исполнителем прирожденным. Фильтры подавления эмоций, имевшиеся в его нервной системе, гасили любые эмоциональные всплески – от безудержного гнева до панического страха. Поэтому естественным состоянием исполнителя во все времена считалась абсолютная невозмутимость. В данном случае приходилось констатировать совершенно иное – он просто кипел от ярости.

Исполнитель тоже почувствовал подошедших к порогу гостей; опознавать смотрителей по телепатическим сигналам он не разучился. Так что стучать не пришлось – Гавриилу и Джейкобу отворили, едва только они остановились у запертой двери.

Миловидная женщина-землекопка впустила смотрителей внутрь, после чего спешно закрыла за ними дверь на все засовы.

– Господин ждет вас, – проговорила она, не поднимая глаз. Было заметно, что женщина подавлена. Еще бы – жить в постоянном страхе, боясь даже нос высунуть за порог…

Исполнитель ожидал гостей в главной комнате. Он сидел за столом, уставленным незамысловатой снедью – ржаной хлеб, козий сыр, рыба, молоко. Не очень-то разгуляешься на осадном положении.

При появлении смотрителей исполнитель хотел вскочить с места, но Джейкоб жестом остановил его.

– Сиди, Самсон… Давай-ка посмотрим данные по Проекту за текущий период.

Самсон откинулся к стене и расслабленно опустил плечи. Джейкоб наклонился к нему, оперся руками о столешницу и замер, проводя телепатическое исследование воспоминаний Самсона.

Гавриил отметил, как изменился Самсон за годы участия в Проекте. Один из лучших исполнителей, ветеран Антарктической битвы, в Проект он вызвался добровольцем. Его глаза излучали тогда столько энтузиазма, что хватило бы на целый взвод исполнителей…

Теперь в глазах Самсона поселились усталость и тоска, по сравнению с которыми усталость Гавриила не заслуживала внимания. Самсон исхудал, хотя ел много, на лице его виднелись отеки, а повязку с головы он не снимал даже дома. Под повязкой скрывались множество опоясывающих голову отверстий-гнезд, проделанных в черепной коробке. Через гнезда посредством капельницы в мозг Самсона во время сна поступал специальный раствор, который поддерживал работающий на повышенной мощности мозг и не давал ему перегореть. Процедура неприятная, но на данной стадии Проекта жизненно необходимая, поэтому исполнитель давно находился в сильной психологической и физиологической зависимости от внутричерепных инъекций.

Установка стояла в спальне у изголовья кровати: одеваемый на голову бандаж со множеством трубочек и подвешенная на стену емкость с раствором. Когда подопытный проходил процедуру, казалось, что он половину спальни опутывает своими длинными волосами, хотя на самом деле голова Самсона была обрита наголо. У посторонних установка могла вызвать массу вопросов, но исполнитель четко следовал инструкциям и никому ее не показывал.

Никому, кроме собственной жены…

Перспективный и вроде бы изначально предсказуемый Проект по усовершенствованию качеств человеческого варианта три и созданию из добровольца сверхисполнителя теперь развивался не так, как хотелось. Столь удачно зарекомендовавшая себя перестройка организма землекопа, человеческого варианта два, в вариант три – Просвещение – окрылила Совет смотрителей. Поэтому Глава Совета Джейкоб не задумываясь согласился на следующий шаг – попытаться проделать нечто подобное с исполнителем. Малоутешительный исход Антарктической битвы с небожителями заставлял хвататься за любую идею, которая могла бы способствовать восстановлению потрепанных исполнительских сил – костяка обороны Человечества от инопланетных врагов.

Но проблема с исполнителями оказалась гораздо серьезнее…

Сегодня Проект пребывал в плачевном состоянии. Было очевидно, что результатов, которые ожидал Совет, получить не удалось. Количество непредвиденных ошибок перекрыло разумные нормы. Однако кое-какой прогресс имелся, и потому Проект не прекратили, а пустили на самотек.

Джейкоб ознакомился с воспоминаниями подопытного и предоставил такую же возможность Гавриилу. Гавриил знал, что увидит в памяти Самсона, поэтому исследование не заняло у него много времени.

– Исполнитель Самсон, чем ты объясняешь вспышки своей агрессии? – спросил Джейкоб, когда Гавриил отошел от подопытного и дал понять, что исследование памяти закончил.

– Эти люди преследуют меня за прошлые обиды, – невозмутимо ответил Самсон. – Я защищаюсь.

– Но ты грубо нарушил Последний Приказ Хозяина и применил по отношению к землекопу слэйеры! – голос Джейкоба стал строже. – Ты – первый из исполнителей, кто нарушает этот пункт Приказа, и я даже не знаю, какому наказанию тебя подвергнуть!

– Я применил слэйеры потому, что мой усмирительный сигнал давно не действует. – В поисках поддержкия Самсон посмотрел на Гавриила.

Гавриил молча кивнул. Исполнитель говорил правду: основное средство для устранения конфликтов между человеческими вариантами два и три – усмирительный сигнал – у Самсона вышло из строя с самого начала Проекта. Причиной этой неполадки были все те же непредвиденные смотрителями факторы.

– Филистимляне устроили мне настоящую травлю, – продолжал Самсон. – Их было… Да вы сами только что видели, сколько их было!

Действительно, память исполнителя не лгала: при последних его столкновениях с заклятыми врагами те предпочитали ходить в атаку целым войском. Применение такого жестокого оружия, как люциферрумовые слэйеры, это, конечно, не оправдывало, но, если смотреть на вещи здраво, в противном случае Самсон был бы давно мертв.

– Я знаю, что не прав, – закончил Самсон. – И знаю, что понесу заслуженное наказание… Я убил столько землекопов, сколько, наверное, не убивал еще ни один исполнитель… Но в тот момент я заботился прежде всего о судьбе Проекта, важность которого невозможно переоценить! Я старался обезопасить Проект во что бы то ни стало!

Джейкоб и Гавриил переглянулись и, не желая, чтобы их беседа дошла до ушей Самсона, перешли на телепатическое общение.

– Исполнитель прав, – подытожил Джейкоб. – И эта недавняя резня – наша ошибка, а не его. Очередная катастрофическая ошибка. Вы знаете, я начинаю жалеть, что дал добро на этот Проект.

– Распорядитесь его свернуть? – поинтересовался Гавриил.

– А что вы сами думаете по этому поводу?

Гавриил замешкался: высказывать личное мнение столь молодому члену Совета, как он, следовало с особой осторожностью.

– Согласитесь, смотритель Джейкоб, – наконец ответил Гавриил, – если закрыть глаза на недостатки, положительные результаты тоже становятся заметны. Наш исполнитель одолел войско вооруженного до зубов противника; а то, что филистимляне – это достойный противник, нельзя не признать. Мало того, сегодня Самсон держит их в страхе. Один исполнитель держит в страхе целое сообщество далеко не трусливых землекопов! Вы знаете аналоги этому? Я не знаю.

– Действительно, аналогов этому нет, – подтвердил Джейкоб. – Рост военного мастерства подопытного и впрямь восхищает. Но каждый раз он оказывается на грани истощения и уже не может жить без своего питательного раствора. Будущее Самсона как полноценного человека и исполнителя весьма туманно… Но вы так и не высказали ваше мнение о продолжении Проекта.

– Поскольку Проект необратим, он должен быть доведен до логического финала. Мы должны извлечь для себя уроки на будущее. Но последнее слово надо оставить за Самсоном. Как он скажет, так пусть и будет.

– Что ж, справедливо…

Самсон не стал колебаться.

– Я готов продолжать! – с готовностью выпалил он, и в его усталых глазах вновь вспыхнули давно погасшие искры, вот только при виде их заколебался уже Гавриил: следует ли радоваться энтузиазму Самсона или, наоборот, этого явно нездорового энтузиазма стоит опасаться? За сумбурностью мыслей исполнителя невозможно было разобрать, говорит ли сейчас со смотрителями его здравый смысл или это просто нежелание расставаться с поймавшей его в зависимость «капельницей для мозгов». Мрачные предчувствия вклинились в раздумья Гавриила, но решение было принято: раз доброволец готов продолжать, значит, Проект продолжается.

– И все-таки, – добавил перед уходом Джейкоб, – я незамедлительно пришлю сюда подразделение исполнителей для твоего контроля и охраны. – И, жестом остановив собравшегося было протестовать Самсона, приказал: – В схватки с землекопами отныне не вступать! И будь готов в скором времени сменить место жительства. Хотя даже не знаю, найдется ли в этом мире для тебя спокойное место…


Далила – любимая жена Самсона и его бессменная сиделка – долго смотрела вслед удаляющимся волхвам сквозь щели в приколоченных поверх окна досках. План, что давно вызревал в ее голове, был готов к осуществлению.

Волхвы приходили и уходили, а мужу после их визитов становилось все хуже и хуже. Далила понятия не имела, о чем толковали волхвы с Самсоном сегодня, но сейчас муж метался по комнате и распинывал в ярости мебель.

– Под конвой?! – негодовал Самсон. – Меня – под конвой?! Меня – в ссылку?! Как преступника! За что? За то, что я погубил ради них свое здоровье?!

Далила никогда не вмешивалась и не успокаивала мужа, когда он был в таком состоянии. Она знала, что очень скоро он угомонится и снова уйдет к своему многоногому пауку, после чего до утра будет спать словно младенец.

До утра…

Далила уже забыла, когда они в последний раз встречали рассвет в объятиях друг друга. Будь проклята эта жизнь, в которой не осталось ничего человеческого: ни спокойствия, ни нормальных отношений, ни любви… Только страх, ничего, кроме страха. Страх, убивающий ее счастье и в конечном итоге убивающий ее саму…

Страх как за себя, так и за любимого вызывали три причины: жаждущие мести за прошлые обиды соотечественники-филистимляне, регулярно наведывающиеся таинственные жуткие волхвы и магическое создание, с которым муж проводил времени куда больше, чем с женой…

Далила видела, что создание это живое, так как внутри его постоянно что-то шевелилось и бурлило. Удерживающие голову Самсона щупальца двигались, а сам он разговаривал во сне на непонятном языке; наверняка молил вцепившегося в него монстра оставить его в покое.

Не в силах хрупкой женщине повлиять на происходящее и уничтожить причины собственных страхов – так думала она до недавнего времени. Сегодня она считала иначе. Да, с филистимлянами и волхвами ей не совладать, но с монстром… Ведь не лев же он, в конце концов, и не степной волк, а всего лишь большой многоногий паук. Обрежь пауку ноги, и скоро он издохнет, каким бы огромным ни был. Убив паука, Далила избавит мужа хотя бы от одного врага, а в том, что паук – враг, она не сомневалась, поскольку Самсон неоднократно признавался ей, что обречен пожизненно платить дань этому ненасытному чудовищу.

Но разве не текла в жилах Далилы воинственная кровь филистимлян, закипающая при одной мысли о том, что кто-то встал поперек их с Самсоном счастья?..

Через некоторое время муж угомонился и отправился в спальню. В их спальню, где теперь царствовала не любовь, а мерзкая многоногая тварь. По раздавшемуся оттуда вскоре сонному бормотанию Далила поняла, что паук снова принялся за свое – медленно высасывает из мужа жизненные силы.

Женщина подобрала упавший со стола нож, коснулась пальцем лезвия и, убедившись, что оно достаточно острое, прокралась на цыпочках в спальню. Она опасалась, как бы занятый делом паук случайно не учуял нависшую над ним смертельную угрозу…


Выдающие себя за бродяг филистимляне проснулись и повскакивали на ноги, разбуженные диким криком, доносившимся из дома, в который им до сих пор не удалось прорваться. Так мог кричать испытывающий страшную боль человек. Животный страх обуял, казалось бы, напрочь лишенных страха воинов, и они, не сговариваясь, обнажили сокрытые под накидками сабли.

– Глаза! Мои глаза! – слышались из дома полные смертельного отчаяния вопли. – Я ничего не вижу! Я ослеп! Далила, я ослеп! Далила, помоги мне!..

Несокрушимая дверь распахнулась, и на улицу выбежала перепуганная женщина. Она со слезами и причитаниями пронеслась мимо филистимлян, и не успели те опомниться, как она уже скрылась в темноте. Что-то похожее на клубок тонких змей выпало из рук женщины, да так и осталось лежать перед дверью.

– Далила, где ты?! – разносился по окрестностям надрывный крик Самсона. – Далила-а-а!!!

Филистимляне переглянулись и, держа сабли на изготовку, стали подкрадываться к распахнутой двери. Старший брезгливо оттолкнул носком сапога оброненный женщиной странный клубок, из которого тут же потекла на песок черная жидкость. Не останавливаясь, филистимляне один за другим переступили порог и направились внутрь дома. Двое разматывали на ходу крепкую рыболовную сеть. Возможно, сегодня им повезет больше, чем неудачливым сородичам, павшим недавно от рук Непобедимого…

## ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ТВОРЧЕСКИЙ РОСТ

> Многие люди подобны колбасам: чем их начинят, то и носят в себе.

> Козьма Прутков

Последние сто метров дистанции Мефодий Ятаганов преодолел тремя длинными скачками, после чего обессиленно плюхнулся в глубокий сугроб. Сразу же от его обнаженного по пояс, раскрасневшегося тела повалил пар. Исполнитель подумал, что если бы он пролежал вот так полчаса, то сумел бы, наверное, расплавить толщу находившегося под ним ледника до самой земли.

Хотелось надеяться, что пробежка эта была на сегодня последней и впереди его ожидает горячая баня и плотный ужин. Впрочем, мечтать он мог о чем угодно – здесь, в гренландской штаб-квартире Совета смотрителей, до его мечтаний не было никому никакого дела.

Над распластавшимся в снегу Мефодием вырос одетый в эскимосскую парку смотритель Бегущий Бизон, неотступно следовавший за исполнителем по воздуху во время его марафонского забега. Бегущий Бизон извлек из кармана секундомер, поглядел на циферблат, поморщился и произнес:

– Плохо! Восемьдесят километров за час и пятнадцать с половиной минут – совершенно никуда не годится. Я даже нос себе не отморозил – настолько медленно ты двигался!

– Да будет вам придираться из-за каких-то пяти минут! – устало огрызнулся Мефодий. – Ветер встречный, снег глубокий, плюс в трещины два раза проваливался. Завтра распогодится, и рекорд свой я перекрою с солидным запасом!..

– Никаких «завтра»! – отрезал Бегущий Бизон. – Пока не закрепишь достигнутое, об отдыхе и не думай! Мы из тебя не олимпийца готовим, чтобы на погоду пенять. Ты сам изъявил желание участвовать в Проекте, потому будь добр – работай на совесть! Заканчивай разлеживаться и бегом на новый круг.

– Как скажете, – пробурчал Мефодий, выкапываясь из снега и вновь выходя на дистанцию. – Только если я по вашей милости через сорок километров грохнусь в обморок, сами меня на горбу обратно потащите!

– И помни, что работать вполсилы не в твоих интересах! – назидательно бросил ему вслед Бегущий Бизон…


Просвещенный исполнитель категории проверенный (досрочно присвоенной ему Советом за особые заслуги), Мефодий Ятаганов глядел на Бегущего Бизона и удивлялся, почему раньше этот индеец-шайен вызывал у него симпатию. Член Совета и руководитель Проекта «Самсон-2», Бегущий Бизон за последнее время показал себя таким тираном, что еще немного, и Мефодий стал бы понимать тех американских политиков, которые когда-то придумали загонять индейцев в резервации.

Взгляды Мефодия на «индейский вопрос» были сформированы еще в школе под влиянием фильмов киностудии «ДЕФА» и немеркнущего образа куперовского Чингачгука, увековеченного на экране Гойко Митичем. Бегущий Бизон на корню разрушал подобные стереотипы, демонстрируя черты индейского характера, о которых не догадывались ни сценаристы «ДЕФА», ни легендарный Гойко Митич, ни, вероятно, сам Фенимор Купер.

Бегущий Бизон всегда и во всем стремился к совершенству, чего также требовал от подчиненных. Педантичность шайена проявлялась в каждой мелочи, от соблюдения дисциплины до манипуляций с мозгом подопытного исполнителя, который с момента старта Проекта стал центром смотрительского внимания. Не было случая, чтобы Бегущий Бизон удовлетворился результатом своей деятельности с первого раза, любая проделанная им работа пересматривалась и переделывалась неоднократно.

Однако курирующий Проект нынешний Глава Совета смотритель Гавриил никогда не ругал Бегущего Бизона за проволочки, поскольку был с ним единодушен – на кон поставлено слишком много, и права на ошибку никто из них, в том числе и Мефодий, не имел. В качестве примера былой недальновидности над Проектом «Самсон-2» маячила тень первого Проекта, завершившегося нелепой гибелью подопытного исполнителя и провалом всего мероприятия.

Бегущий Бизон поклялся, что на этот раз неудачи не будет, а слово, данное индейцем вождю, сиречь Главе Совета, стоило многого. Правда, оплачивать его стоимость в основном приходилось Мефодию, причем оплачивать по полному списку: канистрами пролитого пота, незаживающими ушибами, растяжениями и вывихами. Бывало, что и кровью. Но самое неприятное – постоянно раздирающей мозг головной болью, настолько жуткой, что, когда она наконец отступала, хотелось плакать от облегчения.

Причиной головной боли были кардинальные преобразования, которые вносили в мозг исполнителя Бегущий Бизон и технический советник Проекта смотритель Сатана.

Мефодия немного утешали заверения в том, что вносимые изменения вполне обратимы. Также утешало непосредственное участие в Проекте смотрителя Сатаны, что на первый взгляд выглядело парадоксально. Однако, несмотря на жгучую ненависть Сатаны как к землекопам, так и к просвещенным исполнителям (к последним – в особенности), подопытному становилось спокойнее при мысли о том, что вся смотрительская самодеятельность контролируется лучшим – после покойного Хозяина, разумеется, – ученым на планете.

– Не бойся. Если увижу, что уже ничего невозможно исправить, то убью тебя быстро и безболезненно, – обнадежил исполнителя Сатана перед первым экспериментом.

Странно, но проверенного это и впрямь утешило.

Вот под таким строгим контролем стартовал этот зловещий и одновременно притягательный для Мефодия Проект, о конечных результатах которого не ведал ни один из его участников…


– В чем причины победы воина над врагом? – спросил Мефодия Бегущий Бизон после одного из первых – самых болезненных – ковыряний в его мозгу.

– Причины… победы? – неуверенно переспросил подопытный, в голове которого гудело так, словно там установили высоковольтный трансформатор. Боль пульсировала не только внутри черепной коробки, но и отдавала во все части тела вплоть до кончиков пальцев. Больше всего на свете Мефодию хотелось сейчас просто спокойно полежать, а этот чертов предводитель команчей мало того что запланировал на сегодня очередную многокилометровую пробежку, так еще и в минуты редкого отдыха пытал Мефодия военно-философскими вопросами.

– Ну… видимо, опыт, решительность, хитрость, сила, скорость… – ответил Мефодий, немного подумав. – Совокупность всех этих составляющих. Спросите лучше что-нибудь посложнее.

– Согласен, все перечисленное тобой необходимо, однако я хочу, чтобы ты проанализировал мой вопрос более тщательно, – сказал Бегущий Бизон. – Не мысли общеизвестными истинами, подойди к их сути, к тому, на чем они базируются.

Попытки Мефодия запустить любой мысленный процесс, даже самый примитивный, наподобие «сколько будет дважды два?», стопорились сильными головными болями, но проверенный давно усвоил, что отделаться от смотрителя-шайена можно, только четко выполнив его распоряжение. Наморщив лоб, исполнитель постарался хотя бы приблизительно догадаться, чего от него хотят.

– Вы, наверное, требуете от меня какой-то математической формулы идеальной победы? – предположил он. – Баланс сил, алгоритм действий или рациональное оперирование вторичными факторами…

– Вовсе нет, – возразил Бегущий Бизон и, видимо не желая тратить время, стал отвечать на поставленный вопрос самостоятельно: – Видишь ли, универсальной формулы победы не существует. Путь к победе всегда сугубо индивидуален и редко повторяется, даже если ты пытаешься копировать один в один какую-либо проверенную стратегию. Но и в таком, казалось бы, непредсказуемом вопросе, как победа над врагом, есть свои аксиомы. Матерый полководец не будет полагаться на случай, а постарается просчитать все до мелочей – это аксиома. Загнанный в угол слабый противник, если, конечно, он не намерен сдаваться, будет уповать на натиск и ярость в надежде подавить врага психологически – тоже аксиома. Но, пожалуй, главная аксиома: ты сможешь победить лишь тогда, когда будешь полностью уверен в своей победе.

– Не уверен – не обгоняй, – сказал Мефодий.

– Совершенно верно! – кивнул Бегущий Бизон. – А почему? Поясни!

До исполнителя дошло наконец, зачем смотритель завел этот разговор. Возможно, сейчас подопытному наконец объяснят, что именно его ожидает. Со дня старта Проекта прошла неделя, но планы Бегущего Бизона и Сатаны так и оставались для Мефодия за семью замками. Выматывающие процедуры начались, а каково было их назначение – неизвестно…

– Если ты не уверен, то испытываешь колебания, – пояснил Мефодий. – Внимание твое рассредоточивается, в движениях нет должной силы, мысли отвлечены на посторонние темы. Какой уж тут обгон… то есть, виноват, – победа…

– В чем же может быть причина неуверенности? – упорно продолжал пытать подопытного смотритель.

– Ясное дело в чем – в недостатке силы… или скорости. В общем, в отсутствии чего-то вполне естественного.

Было заметно, что Бегущий Бизон готов похвалить Мефодия за ответ. Однако смотритель ограничился лишь лаконичным кивком – он только что вошел в роль сурового наставника и добреть, как видно, не собирался еще очень долго.

– В принципе все это вещи элементарные, – проговорил Бегущий Бизон. – Собственная сила порождает в человеке уверенность, которая, в свою очередь, перетекает в спокойствие, а в спокойном состоянии рассудка ты способен трезво разбираться в ситуациях, даже в критических. Ты четко знаешь, что можешь расправиться с противником, знаешь, что именно способен с ним сделать или, наоборот, от чего в данный момент следует воздержаться. Когда мыслишь спокойно и не паникуешь – ты практически победил либо просто отложил свою победу до более выгодного стечения обстоятельств. Любой из исполнителей надежно контролирует себя в первую очередь благодаря своим исключительным физическим возможностям, но совершенством самоконтроля владеют только мастера.

– Рановато вы о мастерских премудростях со мной говорите, – заметил Мефодий. – Я только-только избавился от привычки представляться новобранцем… Хотя да, чуть не забыл! Вы же из меня хотите именно мастера вылепить ускоренными темпами.

– Не просто мастера! – поправил его Бегущий Бизон. – Просто мастер – это задача-минимум. Буду с тобой честным: я собираюсь идти до конца, до предела твоей прочности. Где он – я пока не знаю. Но я во что бы то ни стало намерен обнаружить пик твоих возможностей, за которым только падение вниз и неминуемая гибель.

– Надеюсь, о падении вниз и гибели вы не серьезно?

– Индейцы не имеют привычки шутить о смерти. Мы не думаем о смерти, но, когда она приходит, всегда готовы ее встретить. Я хочу, чтобы ты тоже усвоил эту истину – она будет одним из слагаемых твоей силы. Но тебя готовят к выживанию, а не к геройской гибели. К выживанию там, где вокруг будет только смерть. Поэтому я заговорил с тобой о принципах победы. Именно на них мы и будем строить твое дальнейшее развитие. Ты станешь победителем! Сначала ты победишь себя, потом поможешь нам победить нашего общего врага. А уж средствами для этого мы со смотрителем Сатаной тебя снабдим.

– Наверное, я лезу не в свое дело, – неуверенно произнес Мефодий, – но мне кажется, что все ограничительные мозговые кодировки у меня полностью сняты при Просвещении, и, каким образом можно добиться дальнейшего прогресса, лично я не понимаю. Пока я чувствую лишь, что у меня жутко болит голова.

– Есть вещи, о которых я поведаю тебе немного позже, – уклонился от разъяснений шайен. – Скажу только, что сегодня я и смотритель Сатана проводим с твоим мозгом подготовительную работу, без которой все дальнейшее будет попросту невозможно. Если подготовка пройдет как надо, я обязательно посвящу тебя в наши планы, если же нет… Останешься в блаженном неведении и вернешься в строй тем, кем ты есть теперь – проверенным исполнителем.

– Меня случаем не ожидает хирургическая операция? – с опаской поинтересовался Мефодий.

– Хм-м-м… – задумался индеец. – Я бы не назвал это полноценным хирургическим вмешательством… – И вдруг, словно не найдя оправданий, снова превратился из мудрого вождя в кровожадного охотника за скальпами: – Ты мне зубы не заговаривай! Отдохнул? Тогда вперед! И чтобы сегодня никаких жалоб ни на глубокий снег, ни на встречный ветер!..


Мастера Мигеля участие в Проекте нисколько не радовало. И хоть должность у него называлась весьма громко – инструктор по боевому тренингу, – Мигель подозревал, для чего Глава Совета назначил его в Проект: для снятия параметров работы организма мастера. Проще говоря, для эталона.

Другой на месте Мигеля был бы без ума от радости: служба при штабе, непыльная, не особенно сложная и не очень ответственная!.. Однако долгое пребывание в четырех стенах угнетало мастера, за пятьсот с лишним лет службы больше привыкшего к работе в поле, на свежем воздухе, нежели глубоко под землей.

Второй причиной вовлечения Мигеля в это закрытое мероприятие было пережитое им тяжелое ранение, после которого мастеру требовался отдых. И пусть факт ранения оставался фактом, но, глядя сегодня на энергичного инструктора, Мефодий никогда бы не подумал, что Мигель получил не так давно шесть пуль и был на волосок от смерти.

Неизвестно, выполнял ли Мигель распоряжения Бегущего Бизона или всему виной были его личные обиды на подопытного, но инструктор подошел к своему новому делу с таким пристрастием, с каким ни разу не стажировал новобранца за все время их совместной службы. Особенно ярко проявлялся его энтузиазм в рукопашных поединках и физических тестах, регулярно устраиваемых для Мефодия в спортивном зале комендантского гарнизона.

Смотритель Бегущий Бизон тоже не пропускал занятий подопытного в спортивном зале и вовсю муштровал его как самостоятельно, так и через инструктора. Видевшие эти тренировки исполнители-»коменданты» сочувственно качали головами и недоумевали, в чем же так провинился боец, если наказания физподготовкой для него проводят порой по нескольку дней без остановки?

Помимо спортивного зала размером со стадион, в огромных катакомбах штаб-квартиры Совета располагалось несколько разнообразных полигонов, предназначение которых заинтриговало Мефодия. Тайна была раскрыта во время последующих тренировок, и разгадка не принесла Мефодию радости.

Первым делом подопытный заплутал в искусственном многокилометровом лабиринте, куда его направили якобы для планового тестирования. Ни тонкий исполнительский слух, ни обостренная интуиция не помогали – перепутанные ходы лабиринта не поддавались никакому логическому анализу. Внутренним чутьем Мефодий безошибочно определял стороны света, но любой из выбранных путей заканчивался глухим тупиком. Самый разумный выход из положения – прорубиться сквозь стены слэйерами – был неосуществим, поскольку оружие с подопытного Мигель снял перед началом теста.

Обиднее всего было признать свое поражение и закричать «ау», а потому Мефодий, поскрипев зубами, подобное разрешение ситуации отверг.

– Не дождетесь! – пробормотал он, представляя, как где-то неподалеку – может быть, вообще в метре за стеной – злорадствуют сейчас его мучители, после чего пнул в сердцах гранитную глыбу и зашагал в том направлении, откуда он, судя по всему, только что пришел.

Наставники не поленились продержать подопытного в лабиринте целую неделю. За это время в памяти Мефодия совершенно не отложился план коридоров, по которым он упорно блуждал. Исполнитель накрепко вбивал себе в голову порядок пройденных поворотов и развилок, но, даже нарочно возвращаясь по недавно пройденному пути, он, хоть убей, не узнавал мест, по которым шагал пять-десять минут назад.

Последние двое суток Мефодий тупо брел вперед без какой-либо системы и пребывая в полной уверенности, что о нем, как и тогда в Староболотинске после незавершенной деблокировки мозга, попросту забыли. Система ориентирования исполнителя в пространстве лишь мерно отсчитывала его гулкие шаги, поскольку ни на что другое в этом лабиринте больше не годилась. Возможно, проверенный ходил по кругу, а возможно, уже доплелся под дном Атлантического океана до Америки либо Европы…

Лязгнула задвижка, а потом откуда-то из-под сводчатого потолка спрыгнул Мигель и приземлился прямо перед Мефодием. Вслед за ним степенно спланировал Бегущий Бизон.

Мефодий лениво подумал: вот и первая галлюцинация, – после чего хотел равнодушно пройти мимо, но галлюцинация вдруг заговорила, чем и привлекла зацикленное на подсчете шагов внимание исполнителя:

– Мои поздравления! Ты неплохо справился с этим тестом!

Мефодий долго пялился в упор на смотрителя-шайена, после чего медленно проговорил:

– Что… вы… сказали?

– Смотритель Бегущий Бизон сказал, что ты, господин Ятаганов, и вправду на что-то способен, – произнес Мигель.

– А-а-а, вот оно что… – уныло пробурчал проверенный. – Тогда огромное вам спасибо, что не дали умереть здесь от старости.

Наставники переглянулись и сдержанно улыбнулись.

– Нет, это вовсе не шутка, – заговорил Бегущий Бизон. – Этот лабиринт был изобретен Хозяином для проверки первых исполнителей, и нет на Земле существа, которое нашло бы из него выход. Схема лабиринта постоянно меняется, причем происходит это в непредсказуемом порядке. Вот почему ты грешил на свои органы чувств.

– И в чем же тогда мои достижения? – устало поинтересовался Мефодий.

– А ты сам не чувствуешь?

Проверенный задумался. Все, что он чувствовал, это острое желание поспать и поесть. Поспать желательно подольше, а поесть побольше…

– Нет!

– Хорошо, поясняю, – терпеливо произнес Бегущий Бизон. – Лабиринт называется «Семь дней Истины» и входит в обязательный комплект тестов при переводе проверенных в мастера. Новобранцев сюда не допускают – они сходят с ума уже через двое суток. Если же проверенный еще не готов, он начинает нервничать, искать аварийные выходы, считая, что случилась неисправность, пытаться вызывать подмогу… Так подсказывает проверенному его логика, и в этом нет ничего ненормального – просто он еще не созрел до нужной кондиции…

– И только мастер со вселенским спокойствием бредет вперед и упорно ищет выход даже вопреки здравому смыслу! – закончил за смотрителя Мефодий, что было не совсем тактично, однако после пережитой нервотрепки вполне простительно.

– Да, мастер. Точнее, проверенный, полностью готовый принять мастерство… Кстати, можешь поговорить на эту тему с исполнителем Мигелем – он здесь уже побывал.

– Было дело, – подтвердил Мигель. – Но я сразу смекнул, что это какая-то шутка. Правда, один черт, весь издергался и долго потом костерил Совет: тоже мне, шутники выискались!

– Ну и, надеюсь, исполнитель Мефодий, тебе не нужно напоминать о неразглашении секретности этого теста, – добавил шайен. – Ты понимаешь, о чем я?.. Ведь подруге твоей тоже когда-нибудь придется через него проходить…


Поэтому Кимберли о лабиринте «Семь дней Истины» не узнала.

Она вообще никогда не допытывалась у Мефодия, какие по отношению к нему применяются методики и процедуры. Единственное, что ее интересовало, так это физическое и душевное состояние друга. Кимберли, призванной в Проект Главой Совета, досталась самая незаметная, но немаловажная часть работы: присматривать за Мефодием во время отдыха и не давать ему падать духом. Ким была единственной, кто не называл его подопытным и кого он не возненавидел после первых дней погружения в пучину Проекта.

Мефодий верил, что их взаимные чувства прошли проверку временем. Внимательная и, когда требовалось, сдержанная Кимберли терпеливо сносила взрывоопасную нервозность близкого друга, ставшего таковым после того, как за него взялись самые крутые мозгоправы Земли. Мефодию было очень жаль, что Ким приходится терпеть его общество – невыносимого, резкого и грубого типа, но, с другой стороны, если бы не она, проверенный наверняка давно покинул бы Проект. И редкие минуты отдыха, что выпадали на его долю, с Кимберли превращались в истинное блаженство.

– Спасибо, хоть голову не стали сверлить! – ворчал Мефодий, вернувшись к Кимберли после того, как по прихоти Бегущего Бизона проделал свою ежедневную дистанцию целых три раза подряд. – Бедняга Самсон, как же я его понимаю… Ты представляешь, однажды на тестах его заставили поймать триста лисиц! Триста! Как будто двадцати или пятидесяти было бы недостаточно!.. Не удивлюсь, если завтра наши живодеры отправят меня ловить пингвинов…

– Пингвины в Северном полушарии не живут, – напомнила Ким, смешивая Мефодию восстанавливающий коктейль, который был призван заменять ему плохо зарекомендовавшую себя установку для внутричерепных инъекций – самого экстренного средства восстановления сил.

– Вот я и говорю: сначала пошлют меня вплавь до Антарктиды, а потом заставят там ловить пингвинов голыми руками. А не уложусь в норматив, пошлют снова. Изверги! В особенности индеец!

– Вчера главным извергом был Мигель, – улыбнулась Ким, усаживаясь рядом с Мефодием на кровать. Словно опасаясь, что друг не удержит в дрожащих руках кружку, она собиралась напоить его.

– А они между собой договариваются! – пояснил Мефодий. – Уверен, у них даже график расписан, кому когда надлежит свирепеть, а кому добреть! Добрый наставник – злой наставник!..

– Пей и не зуди, – велела «сиделка». – Ты же доброволец, не забыл? Не нравится, можешь уйти в любой момент – никто не держит.

– М-м-м, – замычал Мефодий, поскольку зудеть ему мешал чуть ли не насильно вливаемый в горло коктейль. Пришлось сначала безропотно его выпить и только после этого возмутиться: – Я?! Уйти?! Чтобы эти мерзавцы всю оставшуюся жизнь меня доставали гнусными шутками – дескать, сдрейфил господин Ятаганов, а как на дело-то рвался!.. Вот назло им сдохну, но из Проекта не выйду. Они же только этого и хотят, видать, самим уже все надоело!

Кимберли приложила к губам Мефодия палец и ласково произнесла:

– Тебе дали на отдых три часа. Это очень мало. Я во всем с тобой согласна, так что мне можешь больше ничего не говорить. Выспись; это будет куда полезнее, чем ругаться самому с собой.

Спокойный тон Кимберли остудил Мефодия быстрее, чем это сделал бы усмирительный сигнал. Проверенный послушно закрыл глаза и расслабился, но едва Кимберли собралась подняться с кровати, как его рука мягко удержала девушку за бедро.

– И не думай! – заявила Ким, по одному отцепляя от своего бедра хваткие пальцы без пяти минут мастера. – Если еще я начну из тебя силы вытягивать, тогда точно протянешь ноги где-нибудь в торосах. Будет у нас еще на это время, я ведь никуда не ухожу. Кто твой ангел-хранитель?

– Ты мой ангел-хранитель, – как прилежный школьник, отбарабанил Мефодий. – Но… Просто соскучился.

– Сосредоточься на деле, – посоветовала Ким, оставляя его на кровати в одиночестве. – И тогда скучно не будет.

– Что верно, то верно, – пробормотал Мефодий, поворачиваясь на бок. – Скучно не будет. Будет ой как весело…


И действительно, с каждым днем становилось все веселее и веселее. Неделя бежала за неделей; времени на отдых проверенному давалось все меньше, продолжительность процедур увеличивалась. Голова болела практически не переставая, но тем не менее организм Мефодия приспособился к этому бешеному жизненному ритму и вошел в энергосберегающий режим функционирования.

Подопытный приноровился в мгновение ока засыпать в любой момент передышки. Засыпать как сидя на стуле и стоя на ногах, так и на ходу, если попадался ровный участок трассы. Если теперь Мефодий пререкался с наставниками, то делал это крайне редко и по существу, в основном же безропотно выполнял все их требования. Придирки Бегущего Бизона и подтрунивания Мигеля переносились подопытным с бесстрастностью каменного изваяния. Иногда выходило так, что Мигель ощущал себя полным кретином, пытаясь вылезти вон из кожи, чтобы поколебать невозмутимость своего ученика.

Отрезанный от мира, Мефодий испытывал острейшую нехватку известий с большой земли, на которой теперь вовсю разгуливали юпитерианские интервенты. А наставники, в том числе и частенько наведывавшийся к подопытному Глава Совета, упорно отказывались проводить для него политинформации, как бы слезно он их ни умолял.

– Ничего нового, – отвечал на все вопросы исполнителя Гавриил. – Неужто думаешь, что я бы держал тебя в неведении, если бы наверху происходило что-то эпохальное?

Мефодий, конечно, ни о чем подобном не думал и никаких обид на Гавриила не держал, поскольку думать, а тем более обижаться было для него сегодня непозволительной растратой сил…


– Не мог отказать себе в удовольствии увидеть такое! – довольно потирал ладони толстяк Сатана, расхаживая взад-вперед по смотровой площадке одного из полигонов, на который Мефодия доставили для планового тестирования.

Уже усвоив, что понятие «плановое» еще не означает «рядовое» и может означать все, что угодно, Мефодий заранее настроился на очередную гадость и настороженно замер в углу похожего на борцовский зал помещения. Табличка на стене гласила: «Полигон 214». Только в отличие от мягких борцовских татами пол здесь был каменным и отшлифованным до блеска тысячами ног, топтавших его многие века. Кроме огороженной смотровой площадки под потолком, просторное помещение не имело никаких излишеств. Тестируемый входил через шлюз внутрь огромного каменного куба и ждал, когда его подвергнут не то научным тестам, не то обыкновенным издевательствам.

Помимо возбужденного Сатаны, на смотровой площадке собрались все имеющие отношение к Проекту «Самсон-2» члены Совета: его Глава, советник и телохранитель Гавриила смотритель Иошида и, конечно, Бегущий Бизон, глаза которого многообещающе сощурились и горели злорадным огнем. По скупой мимике Бегущего Бизона было невозможно определить, предложит ли сейчас индеец-шайен Мефодию трубку мира или бросит в него топор войны. Мефодий склонялся ко второму варианту, но не потому, что был пессимистом, а потому, что в последнее время совершенно не представлял Бегущего Бизона с трубкой во рту.

Среди собравшихся отсутствовал только Мигель, но и он не заставил себя долго ждать. Появился мастер, однако не на смотровой площадке, а вошел прямо в каменный зал через второй шлюз, который тут же за ним закрылся.

– Добро пожаловать в Колизей, – громко, с пафосом произнес он. – Место, где также возможно отыскать Истину!

– О чем это ты? Какой Колизей? – не понял Мефодий. – У нас что, сегодня по плану гладиаторские бои?

– Бои! – подтвердил Мигель. – Но не просто бои, а бои во имя поиска Истины! Лабиринт лабиринтом, но без прохождения Колизея он – ничто!

– Замечательно, – пробормотал проверенный, хотя ничего замечательного не предвидел. – Старушка-Истина будет явно польщена – столько внимания ей за последнее время… Ну, так на чем и с кем будет бой?

– Пока на кулаках и со мной.

– Что значит пока?

Вместо ответа Мигель картинным жестом из гонконгских боевиков поманил Мефодия к себе.

Подопытный покосился на смотровую площадку – «трибуны» замерли в ожидании. Действительно, тест был предельно простым. «Кто первый умер, тот и проиграл», – вспомнилась Мефодию сказанная неизвестно кем и когда фраза. Все, что сейчас требовалось от проверенного, это надавать по шее многоуважаемому мастеру с пятисотлетним стажем. И это с учетом того, что сам мастер будет категорически возражать. И, как было заметно по выражению его лица, без какого-либо снисхождения к старому другу…

Побить мастера?.. Да без проблем!

Мефодий вышел из угла, проследовал на середину зала и встал напротив инструктора. На что способен мастер в бою, проверенный помнил и потому, исходя из разумной осторожности, не стал кидаться на Мигеля очертя голову. Мигель не кидался на него по какой-то другой причине, но определенно не из-за того, что опасался кулаков господина Ятаганова. Наставник и ученик замерли в ожидании и оценивали друг друга пристальными змеиными взглядами.

– Прошу поторопиться! – раздался со смотровой площадки нетерпеливый голос Сатаны. – Не знаю, как остальные, но лично я страшно занят. Мастер, оторви подопытному голову и брось мне! Я вычищу из нее недоразвитые мозги, высушу и повешу на стену для коллекции!

Подобное неуважение к его мозгам задело Мефодия настолько, что, сам того не ожидая, он бросился в атаку. Серия быстрых ударов кулаками должна была завершиться сокрушительным боковым ударом ногой в голову – атакующая связка выглядела не очень оригинальной, но при должном усердии могла сработать.

Все усердия проверенного пропали даром, хотя он, как ему показалось, выложился по полной программе. Похожая на лопасть вертолетного винта и способная смести за раз пяток землекопов нога подопытного прочертила в ударе полуокружность, однако никого на пути не повстречала. Цель атаки – инструктор по боевому тренингу по непонятной причине уже не стоял перед Мефодием, а маячил у него за спиной.

Подопытный не стал вдаваться в секрет маневра мастера. Едва коснувшись ногами пола, он тут же совершил повторный прыжок с разворотом, на этот раз увеличивая скорость удара и стараясь увеличить область поражения. Но только Мефодий снова повернулся к Мигелю лицом, как тот, не дожидаясь, пока ботинок подопытного достигнет его головы, взмыл в воздух, после чего, не особо опасаясь контратаки противника, двинул Мефодию ногой в грудь.

Грудная клетка Ятаганова отозвалась гулким барабанным стуком. Его атакующий прыжок превратился в горизонтальный полет, и он с раскинутыми в стороны руками грохнулся оземь и заскользил к стене. В последний момент подопытному удалось сгруппироваться, иначе бы он ударился затылком о стену. Таранить головой гранит Мефодий еще не пробовал, хотя прецеденты с менее крепкими материалами в его практике уже имелись.

Мигель будто взбесился. Едва только Мефодий вскочил на ноги, как мастер обрушил на него весь свой арсенал рукопашных приемов. И все же нельзя сказать, что подопытного лупили как боксерскую грушу. Он тоже довольно часто контратаковал, и удары его достигали соперника. Правда, в отличие от ученика наставник ни разу на полу не оказался.

Мефодия роняли на пол и возили по нему с такой регулярностью, что после десяти минут поединка он даже наловчился предсказывать, когда и как снова грохнется на камень; все зависело только от желания мастера. Об акробатике, с которой проверенный начал поединок, пришлось забыть. Впрочем, Мигель акробатикой отнюдь не брезговал и блистал ею при каждом удобном случае.

Права Кимберли: когда уж тут скучать!..

Видимо, инструктор получил от смотрителей телепатический приказ, так как, не закончив очередную атаку, прекратил бой и, скрестив руки на груди, отошел в угол зала. Мефодий как раз решал, стоит ли дожидаться удара наставника или просто упасть на лопатки заблаговременно, поэтому не сразу понял, что оставлен в покое. Бой закончился, но подопытный продолжал молотить кулаками пустоту перед собой. Когда же до него дошло, что тест завершен, он, стараясь сохранить остатки достоинства, вальяжной походкой (правда, при этом хромая и пошатываясь) удалился в противоположный угол.

– Мастер бился не в полную силу! – заявил Сатана, очевидно недовольный тем, что голова подопытного все еще на плечах. – Где истинная боевая ярость? Это не испытание, а какие-то танцы землекопов!

Мефодий хотел было вступиться за Мигеля – ничего себе танцы, ни одного живого места на теле не осталось! – но, к его удивлению, остальные трое смотрителей Сатану поддержали.

– Думаю, следует усложнить испытание, – подытожил Гавриил. – Смотритель Бегущий Бизон, прошу вас!

Шайен подошел к пульту на стене и нажал на нем несколько кнопок. Тотчас пол под ногами Мефодия задрожал и медленно, будто надуваемая компрессором резиновая лодка, стал из идеально ровного превращаться в некое подобие Гималаев в миниатюре. Не успел проверенный опомниться, как он уже стоял на крутой горке. Мигель в это время пытался выкарабкаться из расщелины, в которой умудрился очутиться. Мгновение, и полигон 214 стало попросту не узнать: теперь на нем можно было практиковаться в скалолазании.

Но на этом метаморфозы не завершились. Едва пол прекратил движение, как из-за стены донесся странный звук. Характер звука вызывал ассоциации с гигантским унитазом, у которого нажали на смыв. Мефодий в беспокойстве стал озираться по сторонам. Мигель выругался и, очевидно догадываясь, что сейчас произойдет, поспешил занять ближайшую к нему возвышенность.

Вода хлынула из открывшихся в полу клапанов и начала прибывать такими темпами, что могла бы заполнить помещение до потолка минуты за две. Однако ей этого не позволили, и лишь только впадины вокруг возвышенностей оказались затоплены, Бегущий Бизон вернулся к пульту и прекратил моделирование Всемирного Потопа.

– Вот это совершенно меняет дело! – злорадно воскликнул Сатана, глядя сверху на раскинувшийся под смотровой площадкой ландшафт с двумя исполнителями на пригорках, скуксившимися от нежелания мокнуть в холодной воде. – И все равно чего-то недостает, не находите?

Мефодию захотелось возразить: что вы, что вы, дескать, спасибо огромное, всего достаточно! Но, во-первых, Сатана обращался не к ним, а во-вторых, спорить с командованием было себе дороже. Поэтому оставалось лишь молча гадать, что же обрушится на них с Мигелем в качестве пикантной добавки.

Вишенками на торт оказались не снег или ураган, которые, в чем Мефодий не сомневался, в Колизее вполне могли быть вызваны, а двое мастеров из комендантского гарнизона. Явившиеся по приказу исполнители были коренными и, судя по тому, как уважительно разговаривал с ними Бегущий Бизон, весьма заслуженными бойцами. «Коменданты» отцепили слэйеры, оставили их на смотровой площадке и через шлюз спустились вниз.

«Сейчас или утопят, или разорвут на части, как доберманы! – с тоской подумал Мефодий. – А я даже не попрощался с Кимберли… Отдадут ей, бедняжке, мои косточки в полиэтиленовом пакете, и повезет она их в Староболотинск на погребение…»

Вновь с удвоенной силой разболелась голова и заныло усталое и разбитое во всех местах тело. Странно, но почему-то именно сейчас захотелось съесть торт из мороженого, покрытый шоколадной глазурью и посыпанный ореховой крошкой; захотелось настолько остро, что даже слюнки потекли. От столь несвоевременной мысли, а может, просто от безысходности Мефодий так широко заулыбался потиравшим кулаки мастерам, что те на секунду опешили и остановились, ожидая от него подвоха. Но потом пожали плечами и продолжили окружать проверенного, не сомневаясь в собственной победе.

Мефодий и не пытался вступать в открытый бой с тремя мастерами сразу – это было равносильно прыжку в карьерную щебнедробилку. Цель Ятаганова выражалась коротким словом: выжить! Здесь уже не приходилось задумываться о сложных сценариях обороны, следовало придерживаться принципа «чем меньше возле тебя противника, тем лучше». Проще говоря, проверенный сочетал бегство с короткими яростными контратаками.

В какой-то степени видоизмененный рельеф полигона даже помогал. Противникам Мефодия приходилось думать не только об атаке, но и о том, чтобы устоять на ногах, в то время как для него устойчивость приоритетом не являлась. Когда требовалось, он мог убежать на четвереньках, съехать со склона на животе, а то и просто плюхнуться в ближайший водоем, совершенно не заботясь о том, как выплыть, – все равно рано или поздно кто-либо из мастеров извлекал его оттуда за шиворот.

Все-таки Сатана оказался прав – в предыдущем бою Мигель действительно по старой дружбе сдерживал силу своих ударов. Пришлые мастера лупили Мефодия от всей души. Что за инструкции дал им Бегущий Бизон – неизвестно, но складывалось впечатление, будто подопытный был представлен «комендантам» Сатиром или Циклопом. Мефодий не успевал вправлять выбитую челюсть и свернутый нос, поскольку в нормальном положении они оставались от силы полминуты. Промокший насквозь, Мефодий перепрыгивал с горки на горку, тут же, сбитый подсечкой, скатывался вниз, окунался в холодную воду, вскакивал, получал очередную порцию тумаков, изредка умудрялся ответить сам, вырывался и снова бежал на горку, едва успевая перевести дух. Потом вся история повторялась, только, вопреки известному афоризму, далеко не в виде фарса…

Делить это избиение на раунды никто из стоящих на смотровой площадке не собирался. Счет времени Мефодий не вел, однако понял, что продолжаться сие зубодробительное действо будет долго – смотрители явно ожидали от него нечто особенное. Вот только если под этим «нечто» подразумевалась его победа, значит, до финала оставались еще годы, а то и десятилетия…

– Живучий же, гад! – проворчал один из «комендантов», выдергивая Мефодия из воды и сворачивая ему нос в одиннадцатый или двенадцатый раз – Мефодий статистику собственных повреждений уже не вел. – Из-за какого-то проверенного столько хлопот!

– И не говори! – согласился второй, разрешая Мефодию подняться на ноги, но лишь для того, чтобы ударить его ногой в солнечное сплетение. – Все равно что манекен колошматить! Откуда приволокли этого непрошибаемого?

– Мой ученик! – с гордостью сообщил Мигель, догоняя падающего воспитанника и добавляя ему по ребрам. – Может, слышали – это он от Афродиты кусочек отрезал!

– Да ну?! – удивились «коменданты» и, очевидно не поверив Мигелю, догнали Мефодия, остановили его ногами, будто футбольный мяч, после чего у него же и поинтересовались: – Так это правда был ты?

– Я! – подтвердил подопытный, пытаясь удрать от «комендантов» на четвереньках.

– А ты, должно быть, крутой малый! – уважительно заметили коренные, пасуя Мефодия друг другу увесистыми пинками. – Покалечить небожителя – не каждому смотрителю по плечу.

– Да что там, парни! – с энтузиазмом подключился к ним Мигель. – Просто повезло тогда новобранцу, и все дела!

– Мне бы хоть раз так повезло! – бросил в сердцах один из «комендантов», выпинывая Мефодия «за боковую линию» – к стене Колизея. – Торчишь тут десятилетиями, как крот, хорошо хоть в отпуск на поверхность два раза в год отпускают.

– Да, никаких радостей в жизни! – поддержал его другой. – И если бы не эти редкие минуты разрядки, совсем бы от скуки передохли… Ты смотри, что делает! – И отпрянул назад, поскольку подскочивший с пола Мефодий пошел в очередную контратаку и умудрился заехать «коменданту» по физиономии.

Никаких сюрпризов эта неравная схватка не преподнесла и завершилась именно так, как должна была завершиться. В конце концов, выдержать подряд три мастерских удара ногой в голову мог либо безмозглый, либо мертвец. Мефодию для нокаута хватило бы и двух, но Мигель об этом не знал, так что последний его удар в принципе был лишним…


Череда из непонятных шумов, больше всего похожих на океанский прибой, и ярких вспышек перед глазами медленно трансформировалась в голове Мефодия в некую калейдоскопическую цветомузыку. Было в этой цветомузыке неземное блаженство, да и просто лежание без движения сейчас являлось для исполнителя ни с чем не сравнимым наслаждением. Даже боль во всем теле не могла испортить ощущения плавного полета в сверкающую всеми цветами радуги неизвестность.

Тело Мефодия куда-то долго волокли и затем куда-то водрузили. Отбитая спина ощутила жесткий операционный стол, на котором Бегущий Бизон и Сатана держали подопытного во время экспериментов над его мозгом.

Шальные обрывки смотрительских разговоров вклинились в наполнявшую голову цветомузыку:

– Целый час против трех мастеров… Считаю, что до дня игрек нашему «самсону» осталось совсем немного… – голос Бегущего Бизона.

– Да, зрелище удалось на славу! А я считал, что он сдастся на десятой минуте… – занудный баритон Сатаны.

– Кто станет донором? – снова голос Бегущего Бизона.

– Я! Я дал на это добро, и я вправе решать, чей гормон будет взят для Проекта… – смотритель Гавриил; голос взволнованный, но тем не менее уверенный.

– Я так и знал, что мне не доверят стать донором! Начнутся потом у подопытного проблемы, сразу пойдут разговоры: «А чего вы хотели? Сатанинский гормон как-никак!..» – Сатана передразнивает Главу Совета.

Бегущий Бизон:

– Поддерживаю ваше решение, смотритель Гавриил. Что ж, еще несколько подготовительных процедур, и переходим к главной стадии Проекта… Вы никуда не отлучаетесь в ближайшие пару недель?

Гавриил:

– Позавчера поступил доклад от смотрителя Пенелопы, что в Ницце обнаружен еще один кандидат на деблокирование с меткой Хозяина. Слетаю на пару дней, надо убедиться, правда это или нет, но ко дню игрек вернусь обязательно.

Цветомузыкальная симфония в голове исполнителя прекратилась, так и не дойдя до финала, а на ее место вернулась прежняя головная боль, вонзившаяся в мозг пучком раскаленных игл.

Смотрители Бегущий Бизон и Сатана продолжали свою ответственную эпохальную работу.


Мефодий не помнил, каким образом он вернулся в их с Кимберли жилой отсек, однако, придя в себя, констатировал, что находится именно там, а не где-то еще. Последним четким воспоминанием Ятаганова был ботинок инструктора, бьющий его в лоб, а дальше шли сплошные провалы и обрывки смотрительских разговоров, которые вполне могли быть просто посттравматическими галлюцинациями.

Мефодий с трудом разлепил глаза и посмотрел на окружающий мир словно через смотровую щель танка.

– Только не подходи к зеркалу! – предупредила его сидевшая у изголовья Ким. – А то увидишь там картину Пикассо и подумаешь, что рехнулся.

– Кажется, я провалил тест, – неуверенно произнес Мефодий, ощупывая собственное лицо.

Кимберли была права. Его лицо действительно напоминало портрет работы Пикассо периода кубизма: отбитые чуть ли не до квадратной формы уши, вздувшиеся щеки, глаза как прорези в рыцарском шлеме, несимметрично выпирающие вперед губы… Здорово досталось подопытному на орехи! А какие надежды возлагало руководство Проекта на прогресс боевого мастерства просвещенного исполнителя…

– Тогда проваливай свои тесты дальше! – усмехнулась Ким. – Если за каждый проваленный тест тебе будут дарить такие вкусности, думаю, вообще нет смысла работать с полной отдачей.

– Ты это о чем? – оживился Мефодий, приподнимаясь на локтях и принюхиваясь. Ему давно показалось, что в отсеке витает ностальгический аромат чего-то далекого и нереального. Аромат, принятый Мефодием за обонятельную галлюцинацию, – продукт воображения усталого и сотрясенного мозга.

Впрочем, то, что стояло сейчас на столе, было продуктом отнюдь не воображения, а вполне конкретного кулинара. Подопытный даже несколько раз моргнул глазами-щелочками, стараясь прогнать пришедшее из мимолетной мечты наваждение…

Большой, размерами с колесо мотороллера, торт занимал почти половину стола. Его шоколадные башенки, розочки и прочие декоративные детали отливали аппетитным блеском в тусклом освещении отсека. Ореховая крошка создавала иллюзию, что торт припорошен свежевыпавшим снежком. Мефодий скорее мог представить у себя на столе зажаренного на вертеле оленя, чем этакое чудо из чудес.

– Торт! – только и сумел произнести пораженный исполнитель. – Настоящий торт! Где ты его взяла?

– В кондитерской за углом купила! – съехидничала Ким, но потом пояснила: – От повара «комендантов» доставили. Сказали: подарок тебе от Главы Совета за успешное прохождение подготовительного периода. Только порекомендовали съесть быстрее, а то растает.

– Так он еще и из мороженого! – вконец ошалел от счастья подопытный и вскочил с кровати с несвойственной избитому страдальцу прытью.

– Еще просили передать, что тебе выделен двухдневный отдых, – добавила Кимберли. – Рекомендую отоспаться как следует.

– Отосплюсь, – заверил Мефодий, осторожно подкрадываясь к торту, словно тот мог спрыгнуть со стола и броситься наутек. – Ну что сидишь? Обходи с другого фланга и уничтожай, пока Гавриил не решил, что слишком добр ко мне, и не забрал его обратно!

– Да, тяжелый случай… Типичная паранойя, развившаяся в связи с перетренированностью и глубоким истощением, – сочувственно глядя на друга, вздохнула Ким, но инициативу его тем не менее поддержала.

– Ну, милая… про глубокое истощение я бы не говорил, – возразил Мефодий, вонзаясь в торт самой большой найденной в отсеке ложкой. – Думаю, что для твоего подарка сил вполне хватит… Больше всего боялся, как бы мне на этих тестах не отбили все без исключения, но ребята попались хорошие, понимающие. Ведь у тебя тоже есть для меня подарок, не так ли?

– А приказ отсыпаться? – напомнила Ким.

– Давай считать твой подарок средством от бессонницы. Так что никаких нарушений режима не ожидается.

Видимо отыскав в доводах друга толику здравого смысла, Кимберли согласилась, но с условием, что завтра он на эту тему даже не заикнется. Мефодий все условия Ким принял безоговорочно, поскольку знал, что к утру сил у него как раз и останется лишь на спокойный здоровый сон.


– Самсон был коренным, причем одним из первых коренных, которых касалась рука самого Хозяина, – объяснял Гавриил Мефодию, в то время как Кимберли и двое ее ассистентов подготавливали одну из лабораторий-операционных Сатаны. – Тогда мы посчитали, что для нашего Проекта Самсон будет наиболее подходящей кандидатурой. Оказалось совсем наоборот…

Мефодий в нелепой больничной пижаме сидел на диване в ожидании начала операции. И хотя Бегущий Бизон и Гавриил предстоящую процедуру полноценной хирургической операцией не считали, другое определение дать ей было сложно, а потому исполнитель слегка нервничал. Как и тогда, почти год назад, при собственном деблокировании, Мефодий чувствовал поступающие в его мозг от смотрителя Гавриила успокоительные телепатические сигналы. Однако сегодня, когда мозг подопытного уже не был мозгом простого землекопа, помощь смотрителя была скорее символической и блаженной эйфории почти не вызывала.

– Почему же вы не свернули первый Проект, когда все пошло наперекосяк? – поинтересовался Мефодий. Беседа была сейчас для него наилучшим успокоением.

– Доброволец не пожелал, да и мы… – Гавриил осекся, словно у него, одного из самых развитых людей на планете, не нашлось оправдания. – Да и мы хотели узнать, чем все это закончится… Узнали! Сначала понадеялись на его идеальный организм. Потом выяснили, что тот с трудом поддается вмешательству, а нововведения, что уже внесены, – совершенно необратимы. У Самсона было два пути – либо выйти из Проекта и на всю жизнь остаться неполноценным исполнителем, практически инвалидом, либо идти вперед, к полной победе или полному поражению… А он был такой же, как ты, – упрямец из упрямцев.

– Ну, раз я до сих пор участвую в Проекте, – усмехнулся Мефодий, – выходит, что мое упрямство – это скорее добродетель, чем порок?

– В чем-то да, в чем-то нет, – туманно ответил Гавриил. – Как любит говорить смотритель Иошида, у всего на свете есть как минимум две стороны, и на любую из этих сторон можно смотреть с разных углов…

В процедурную вошли Бегущий Бизон и Сатана, оба в облачении хирургов, выяснили, что операционная еще не готова, и опустились в кресла напротив Гавриила и Мефодия, держа руки в резиновых перчатках перед собой, дабы соблюсти стерильность.

– Смотритель Бегущий Бизон! Исполнитель Мефодий попросил посвятить его в суть предстоящей процедуры, но я оставил эту почетную обязанность для вас, – произнес Гавриил и, устало закрыв глаза, откинулся на спинку кресла.

– Благодарю за оказанное доверие, – кивнул шайен, после чего развернулся к Мефодию и первым делом спросил: – Помнишь нашу недавнюю беседу о принципах победы? – Разумеется, Мефодий помнил. – Тогда мы не стали вдаваться в некоторые детали, – продолжил Бегущий Бизон. – Такие, как, скажем, первопричины силы и скорости воина. А вот сейчас, наоборот, я не хочу углубляться в философские темы – времени на это уже нет, – а просто задам тебе элементарный вопрос: почему сегодня ты пробегаешь восемьдесят километров в полтора раза быстрее, чем до начала Проекта?

Манера общения смотрителя-индейца никогда не нравилась Мефодию: вопросы – ответы, словно поучает нерадивого школьника, когда может с таким же успехом спокойно рассказать все, что требуется. Иногда на это просто не обращаешь внимания, а иногда, особенно в присутствии посторонних, это ужасно нервирует.

– Ваше мудрое руководство, – со скрытой издевкой ответил проверенный. – Редко я пробегал эту дистанцию по одному разу. Тут уж волей-неволей натренируешься.

Гавриил, не открывая глаз, едва заметно усмехнулся. Бегущий Бизон, однако, не обратил внимания на сарказм подопытного.

– Все правильно – тренировки! А в чем вообще смысл тяжелых регулярных тренировок?

Мефодий хотел без обиняков ответить, в чем лично он видит смысл этих регулярных не то забегов, не то заплывов по глубокому снегу при любой погоде… Но воздержался – слишком много сарказма не простит даже такой невозмутимый тип, как шайен. Не простит и отыграется потом на Мефодии при помощи все тех же пробежек.

– Адаптация, – ответил Мефодий. – Связки и мускульные ткани укрепляются, организм привыкает к возросшему потреблению кислорода и питательных веществ. Нервная система начинает быстрее реагировать на раздражители, что в конечном итоге приводит к ускорению химических реакций как внутри головного мозга, так и во всем теле. Ничто не отделимо друг от друга. Таким образом, человек поднимается на определенную ступень развития, становясь в чем-то совершеннее себя вчерашнего и более уверенно делая прогнозы насчет себя завтрашнего… – И, весьма довольный, подытожил: – Без труда не вытащишь и рыбки из пруда! Как видите, смотритель Бегущий Бизон, без философии опять не обошлось!

– Отставить философию, – отмахнулся шайен. – То есть в конце концов все свелось к частоте нервных импульсов и скорости химических реакций в клетках, а также способности головного мозга контролировать их, ты это хочешь сказать?

– Ну, если подумать… Да.

– Еще вопрос по теме: что такое катализаторы?

– Вещества, которые ускоряют, замедляют или вообще изменяют ход химических реакций… Как, например, адреналин у землекопа и исполнителя. Напугайте землекопа хорошенько, так он и исполнителю по шее накостыляет! Правда, у землекопа впрыск адреналина ради его же блага автоматизирован, но мы способны использовать адреналин когда вздумается и в любой нужной дозе.

– Хорошо, что сам про адреналин вспомнил, – заметил Бегущий Бизон. – Адреналин очень мощный катализатор, сохранять под его воздействием невозмутимость духа могут только исполнители. Однако, я так понимаю, про смотрительскую разновидность адреналина тебе пока ничего не известно?

– Есть и такая? – удивился Мефодий. – А я раньше думал, что вам эта добавка вообще не нужна. С вашими-то возможностями!

– Подобие адреналина, исполнитель Мефодий, имелось даже у Хозяина. Только следует провести разграничение. Адреналин землекопа и адреналин исполнителя – это практически одно и то же вещество. Адреналин смотрителя от них отличается. Он имеет усовершенствованную, более сложную многоструктурную формулу. Смотрительский адреналин способен на такое ускорение химических реакций в организме, какое неминуемо приведет простого исполнителя и тем более землекопа к гибели.

– Я понял! – осенило Мефодия. – Вы собираетесь закачать мне адреналин смотрителя, чтобы после ваших экспериментов я стал первым исполнителем, который сможет левитировать!

– Ух ты, как разогнался! – подскочил в кресле, казалось, дремавший Гавриил, а Сатана и вовсе захохотал. – Летать!.. Прав был твой соотечественник: «Рожденный ползать летать не может!» Летать – это нечто более сложное, чем простая корректировка мозга и пересадка адреналина. Да и не будет никакой подачи! Не отдам я тебе свои надпочечники[1], не надейся! Они мне самому еще понадобятся.

– Мы возьмем у смотрителя Гавриила из надпочечников лишь пункцию железы, – продолжил Бегущий Бизон, – и поместим в твои. Смотрительская железа перенастроит твою железу и в течение некоторого времени произведет полную реконструкцию твоей адреналиновой формулы. Ты – исполнитель с очень быстрым темпом прогресса и способен легко адаптироваться к экстремальным нагрузкам. Поэтому мы склонны считать, что реконструкция адреналина не скажется на твоем здоровье отрицательно.

– Хотелось бы надеяться, – пробормотал Мефодий.

– Все это время твои тело и мозг тестировались и подготавливались только к одному: смене исполнительского адреналина на более мощный – смотрительский. В этом заключается коренное отличие второго Проекта от первого, где усовершенствование пытались осуществить при помощи других методик. Нельзя сказать, что мы удовлетворены всеми результатами. Есть ряд отклонений, в частности твои постоянные головные боли. Но в целом анализ подготовительного периода обнадеживает.

– И что будет после того, как меня перезаправят новым адреналином? – полюбопытствовал Мефодий.

– Поглядим, – неопределенно пожал плечами Бегущий Бизон. – Кто знает, вдруг и впрямь полетишь…


За свою короткую, но насыщенную событиями жизнь Мефодию уже приходилось говаривать: «Да, это дерьмо, в которое я сейчас вляпался, просто сущий ад!» Со временем пережитых критических ситуаций за плечами проверенного накопилось столько, что в конце концов стало невозможно определить, какой из виденных им «адов» самый сущий и отвратительный.

На данный момент отвратительнее того состояния, в котором он пребывал, подопытный не припоминал. Сегодняшний ад Мефодия имел вид отделанной мягкой обивкой палаты для буйнопомешанных, палаты, в которой не было никакой мебели, даже кровати. Впрочем, мебель Мефодию все равно не пригодилась бы – ни лежать, ни сидеть, ни тем более стоять нормально он не мог.

Несмотря на мягкий облик нынешнего ада, дружелюбием от него не веяло. Веяло скорее злым равнодушием санитара-надзирателя за агрессивными психами, на корню пресекающего любые нежелательные поступки. И хоть изоляция Мефодия была организована во благо как его, так и окружающих, мягкие белые стены давили на психику подопытного, не помогая, а лишь усугубляя его страдания.

Разумеется, в изоляторе для буйнопомешанных – или как он назывался в лабораториях Сатаны? – Мефодий очутился отнюдь не за прилежное поведение. Операция по реконструкции его адреналина шла довольно успешно вплоть до того момента, пока процесс преобразования не заработал на полную мощь. А началось это еще на операционном столе.

Реконструкция адреналина на поверку оказалась не так безобидна, как предполагалось. Конвульсии подопытного от конфликта в его крови сразу двух разновидностей адреналина были столь чудовищные, что едва не разорвали тело Мефодия на куски. Выяснилось, что возникшая проблема была смотрителями не предусмотрена, и, пока они утихомирили мечущегося по операционной Мефодия мягкими гравиударами, тот успел натворить немало бед, разнеся операционную словно осколочная граната. А поскольку попытки спеленать буйствующего исполнителя результата не дали – он шутя разрывал кожаные ремни и сгибал стальные носилки, – его решили запереть в изоляторе.

По осмысленному взгляду Мефодия было видно, что он продолжает пребывать в сознании, однако ни контролировать свои резкие телодвижения, ни нормально разговаривать попросту не может. Проект «Самсон-2» впервые оказался на грани срыва.

Тело Мефодия не подчинялось ему абсолютно. Казалось, мысленные команды просто пропадают на полпути к конечностям, а если и достигают их, то исполняются теми крайне непредсказуемо. Подопытный махал руками как плетьми, прыгал под потолок и на стены. Его трясло так, что даже когда он падал на пол, то продолжал подпрыгивать словно напружиненный. Сердце исполнителя трепыхалось с неимоверной частотой, а температура тела колебалась у отметки «при смерти». Еще немного, и кровь могла свернуться прямо в артериях и венах, образовав в них неисчислимые тромбы. У Мефодия не получалось расслабиться и просто полежать, поскольку он натуральным образом забыл, как это делается…

Бывало, смотрители прижимали подопытного легкими гравиударами к стенам изолятора и пичкали его релаксантами, но пользы от лекарств было мало. С тем же успехом можно было пытаться кубиком льда охладить чан кипящей воды.

На двери изолятора имелось заделанное непробиваемым стеклом оконце. С момента помещения подопытного в карантин кто-нибудь из участников Проекта постоянно следил за вышедшим из повиновения исполнителем. По большей части это была верная Кимберли, не имеющая возможности Мефодия даже покормить. Ким просто стояла и молчала, взгляд ее был полон печали и выражал столько страдания, сколько не было во взгляде самого проверенного. Мефодию хотелось обнять и утешить ее, но сделать этого он не смог бы, даже если бы очень захотел. Своими неконтролируемыми объятиями он просто-напросто переломил бы Кимберли позвоночник.

Смотрители наблюдали за подопытным обычно вместе и при этом, судя по всему, вели между собой долгие телепатические дискуссии. Темы их дискуссий были для Мефодия очевидны: следует ли сжалиться над бешеной собакой и пристрелить ее, выведя из Проекта, или все же дать ей перебеситься – авось что-нибудь да получится. Изредка до исполнителя долетали их телепатические вопросы о самочувствии, на которые он отвечал единственным, что был в состоянии четко сформулировать: «Жив!» Но обычно исследование мозга взбесившегося проверенного шло без его ведома, и все решения о судьбе Мефодия принимались за его спиной.

Часто вместе со смотрителями приходил Мигель, вид у которого был почему-то виноватый, будто это он являлся причиной постигших Мефодия неприятностей. Мигель молча маячил за смотрительскими спинами, иногда оставался после ухода смотрителей, о чем-то беседовал с поникшей Кимберли – видимо, обнадеживал – и, так же виновато глядя под ноги, удалялся.

Единственным положительным моментом ситуации являлось то, что состояние исполнителя оставалось хоть и критическим, но стабильным. Только это удерживало Главу Совета от немедленного сворачивания Проекта.

Сил у Мефодия после всех тестов оставалось мало; за дни непроизвольного буйства они иссякли вовсе. Обессилев и закончив терзать обивку изолятора, подопытный упал на пол и больше не поднимался, лишь часто вздрагивал будто при разряде электрического тока. Сознание Мефодия балансировало на грани бытия и небытия, периодически пересекая эту грань и каждый раз возвращаясь обратно. Жить не хотелось, но на смерть, как ни парадоксально, сил тоже не было.

Едва жертва адреналиновой экспансии прекратила сходить с ума и затихла, как к ней в палату тут же ворвались смотрители и ассистенты. Они спеленали подопытного особо прочной смирительной рубашкой и утыкали капельницами с питательным раствором, однако не настолько энергетическим, чтобы бешенство вновь обуяло его. Проделав все необходимое, взяв анализы и проведя в изоляторе уборку, участники Проекта удалились, предосторожности ради все же не став снимать с Мефодия сильно жавшую в плечах смирительную рубашку. Ким хотела было остаться, но Бегущий Бизон ей это категорически запретил.

Спеленутый туже, чем подготовленный к мумифицированию фараон, проверенный опять очутился в тоскливом одиночестве. Через некоторое время буйство вернулось, и Мефодий принялся елозить по полу изолятора, правда, редкими вялыми движениями – сказывалась малая калорийность питательного раствора и повышенная доза успокоительного.

# Примечания

1

Органы, имеющие эндокринную железу, ответственную за производство адреналина в организме.