Олег АВРАМЕНКО
ГАЛАКТИКИ, КАК ПЕСЧИНКИ

Пролог
ВЕНДЕТТА ПО-АЛЬВИЙСКИ

Глядя на звёзды, редко задумываешься о тех расстояниях, которые их разделяют. А если даже задумываешься, то всё равно не представляешь, насколько огромны, насколько чудовищны эти расстояния. Космос так велик, что его реальные масштабы попросту неподвластны воображению. Даже одна-единственная планетная система, крохотная точка на карте Галактики, настолько громадна и необъятна, что никакой флот из всех ныне существующих и тех, что могут быть созданы в обозримом будущем, не в силах полностью контролировать её.

Да что там планетная система! Взять хотя бы её малую, но очень важную часть, по сути её врата – дром-зону. В этой ограниченной области пространства сосредоточены гиперканалы, которые, словно нити огромной паутины, тянутся от звезды к звезде и по которым можно попасть в любой регион Галактики, не тратя годы, столетия и тысячелетия на полёты с субсветовой скоростью. Обычно радиус дром-зоны редко превышает пятнадцать миллионов километров. На первый взгляд это сущий пустяк в масштабах всей системы – но так кажется лишь на первый взгляд. А в действительности это секстильоны кубических километров, напичканные сотней миллиардов каналов – цифры головокружительные, умопомрачительные, пугающие. Эти цифры делают любую систему уязвимой перед массированным вторжением противника.

И только системы, принадлежащие человечеству, являются исключением из этого правила. Их мало, однако все они превращены в неприступные крепости, которые нельзя взять ни штурмом, ни осадой, ни измором. Люди единственные обладают секретом полной блокировки дром-зоны, и сто с лишним лет назад этот секрет не позволил им потерпеть окончательное поражение в галактической войне с другими разумными расами. А совсем недавно человечество, зализав раны и собравшись с силами, перешло от обороны к наступлению и снова стало если не самым могущественным, то самым грозным и самым опасным из всех народов Галактики...

Впрочем, система Джейханны, которую атаковал флот альвов, не была человеческой. Она принадлежала габбарам и являлась одной из ключевых систем этой расы, столицей всех габбарских владений в Большом Магеллановом Облаке. О значимости Джейханны свидетельствовал хотя бы тот факт, что по численности и мощи охранявших её войск она уступала лишь четырём габбарским мирам, среди которых, естественно, был Габбарис – планета-прародительница всех габбаров, центр их могущественной империи.

Следуя всем правилам военной стратегии, флот нападающих нанёс рассеянный удар сразу по нескольким десяткам каналов. Как уже говорилось, войска обороняющихся были велики, но и дром-зона была огромна, поэтому габбарам пришлось срочно подтягивать силы к очагам прорыва. За это время в локальное пространство Джейханны вторглось уже достаточно кораблей авангарда, чтобы прикрывать проникновение в систему основных сил флота. Вскоре по всей дром-зоне завязалось ожесточённое сражение.

Тяжёлый ракетный бомбардировщик «За Мельмак!» под командованием Жорже Перейры Душ Сантуша, флот-надполковника Объединённых Вооружённых Сил Альвийской Федерации, шёл в самом хвосте второй волны вторжения. Его родная 249-ая Гвардейская эскадра вышла из канала, расположенного на внешнем краю дром-зоны, и сразу атаковала находившиеся там оборонительные порядки противника. Под её мощным огневым прикрытием бомбардировщик в сопровождении эскорта из двух десятков высокоманёвренных истребителей поспешил покинуть район боевых действий и на всех парах устремился прочь, в бескрайние глубины космоса.

Несколько вражеских кораблей, патрулировавших пространство за пределами дром-зоны, бросились наперехват этой небольшой эскадрилье, но из расчётов бортового компьютера следовало, что все они, кроме одного, не успевали подойти на расстояние, достаточное для ведения прицельного обстрела. Пять истребителей немедленно отделились от эскорта и двинулись в сторону единственного представляющего угрозу противника. В ходе короткой, но яростной стычки двое из них были уничтожены, но своей цели они достигли – габбарский корабль получил целый ряд существенных повреждений и был вынужден прекратить преследование.

Ещё в течение получаса истребители сопровождали Душ Сантуша, пока не начали понемногу отставать – хотя у них были довольно быстроходные двигатели, по своим скоростным качествам они всё же уступали бомбардировщику «За Мельмак!». Наконец пилоты истребителей, убедившись, что их подопечному больше ничего не угрожает, начали тормозить. Теперь они должны были вернуться к своим и доложить командованию, что первый этап операции успешно выполнен.

А Душ Сантуш, сохраняя полное радиомолчание, продолжал следовать по своему курсу с максимальным ускорением. Он поднялся довольно высоко над плоскостью эклиптики системы и уже мог не опасаться встречи со случайным патрулём противника. Космос невероятно велик, и даже такие огромные силы, как те, что сосредоточены в системе Джейханны, это всего лишь иголка в стоге сена.

Путь впереди был свободен и безопасен, так что надполковник Душ Сантуш позволил себе немного расслабиться. Ему удалось оторваться от врага совершенно невредимым – и это было самое главное. Председатель Совета Верховного Командования, гранд-маршал Итиро Ямамото честно предупредил его, что в случае любого мало-мальски серьёзного повреждения бомбардировщика, затрагивающего жизненно важные системы, немедленно сработает система самоуничтожения, превратив корабль в облако плазмы.

Нет, Душ Сантуш не боялся смерти, иначе не пошёл бы на военную службу. Но он очень не хотел умереть бессмысленно и бесцельно, так и не выполнив своего задания – пожалуй, самого важного задания за всю свою карьеру.

Хотя само задание, говоря начистоту, ему совсем не нравилось, и надполковник не побоялся прямо сказать об этом главнокомандующему. В ответ гранд-маршал по-отечески похлопал его по плечу и произнёс:

– Если бы я хоть на секунду допускал, что задание вам понравится, надполковник, вы бы ни за что его не получили. Мы, альвы, цивилизованный народ, и для нас это ужасно, это чудовищно... Но это необходимо. Надеюсь, вы понимаете.

Душ Сантуш всё понимал и был полностью согласен с гранд-маршалом. Габбаров необходимо проучить. Не просто отомстить им (хотя надполковника, как и всех альвов, переполняла жажда мести), но и примерно наказать – так, чтобы им неповадно было.

Альвы никогда не питали симпатии к габбарам, они считали, что природа совершила крупную ошибку наделив этих обезьян способностью к абстрактному мышлению – то есть тем, что отличает разумных существ от высших животных. Ну, а люди в своё время допустили ещё большую оплошность, когда сделали габбаров космической расой. Овладев передовыми технологиями и расселившись по Галактике, эти дикари сохранили психологию каменного века, они ни в грош не ценили ни свою жизнь, ни жизнь других разумных существ. Так, семь с лишним лет назад они подвергли массированной ядерной бомбардировке человеческую Страну Хань; на этот акт геноцида люди ответили уничтожением нескольких их планет. Но габбаров это не остановило, им было плевать на свои потери, они руководствовались не моралью, а чистой арифметикой – люди значительно уступали им в численности, а значит, можно было пожертвовать десятками миллиардов своих соплеменников ради полного истребления человечества.

При других обстоятельствах разборки между габбарами и людьми мало волновали бы альвов – они не любили ни тех, ни других и считали, что обе расы вполне заслуживают взаимного уничтожения. Однако габбары зашли слишком далеко и попытались было разбомбить человеческую планету Мельпомену, которую контролировал объединённый флот альвов и дварков. Если бы им это удалось, люди не стали бы разбираться, кто повинен в злодеянии, их месть обрушилась бы на все три расы, так что альвам с дварками волей-неволей пришлось защищать как Мельпомену, так и другие человеческие миры, находящиеся под их властью. Вскоре к их тандему по той же причине присоединились хтоны, а позже – и нереи-пятидесятники, образовав так называемый Четверной Союз, направленный против габбаров и примкнувших к ним иру’улов. Ещё три галактические расы – дхары, келлоты и глиссары, – внешне сохраняли нейтралитет, но первые и вторые исподволь поддерживали габбаров, а третьи склонялись к Четверному Союзу. Хитрые и коварные люди добились заветной цели – они раскололи коалицию своих врагов и заставили их воевать друг с другом.

Надполковник Жорже Перейра Душ Сантуш, как и все альвы, не любил людей. Человечество, до середины прошлого столетия безраздельно правившее Галактикой, помыкало другими разумными существами, навязывало им свои порядки, своё мировоззрение и даже свою культуру – включая языки, обычаи, традиции. Из девяти разумных рас лишь пятидесятники в момент контакта с человечеством находились на достаточно высоком уровне развития, чтобы в полной мере сберечь самобытность своей цивилизации и устоять перед политической, экономической и культурной экспансией людей. Остальные же расы не смогли противиться человеческому влиянию и в большей или меньшей степени ассимилировали. Особенно пострадали от этого альвы, дварки и габбары, фактически не сохранившие ничего из своего исторического наследия.

«Ну ладно ещё габбары, – со злостью думал надполковник. – У них вообще не было никакой цивилизации, они жили в пещерах и самыми выдающимися их достижениями были каменные топоры и наскальные рисунки. Но мы-то, мы...»

И самое скверное, что с этим уже ничего не поделаешь. Нельзя сказать, что альвы не пытались вернуться к своим корням, несколько раз они предпринимали такие попытки – но все их усилия пропадали втуне. В отличие от глиссаров или, например, хтонов, которые лишь частично переняли человеческую культуру, альвам не было за что зацепиться, на что опереться. Даже исконные альвийские имена звучали для их ушей дико, непривычно и (стыдно признать) до крайности смешно. Порой некоторые особо патриотичные родители называли своих детей в честь легендарных героев докосмической эпохи, но как правило ничем хорошим это не заканчивалось. Такие дети часто подвергались насмешкам со стороны других ребят, что чувствительно травмировало их психику. Кстати сказать, сам надполковник Душ Сантуш при рождении получил древнее царское имя Мудижохраве, но по достижении совершеннолетия сменил его на Жорже, а воспоминания о том, как в детстве и отрочестве над ним измывались сверстники, лишь усиливали его нелюбовь к человечеству...

Тем не менее, наряду со стойкой антипатией люди вызывали у Душ Сантуша некое подобие уважения. Он уважал их за воинскую доблесть, за несгибаемую волю, за яростное стремление выжить и возродить былое величие своей расы. Людей никак нельзя было назвать мягкотелыми существами, напротив – они были очень жестокими и беспощадными, но всё же их жестокость и беспощадность имели свои разумные границы.

Зато у габбаров эти границы отсутствовали напрочь. Они воевали, как мясники, походя уничтожая целые населённые планеты и не испытывая никаких угрызений совести за содеянное. В ответ альвы, дварки, пятидесятники и хтоны уничтожали габбарские планеты – и поступали так вопреки этике своих рас, нарушая свои же собственные нравственные нормы. Но вести себя иначе было нельзя: габбары не понимали другого языка, кроме языка силы.

До сих пор жертвами массированных ядерных бомбардировок как с той, так и с другой стороны становились провинциальные, малонаселённые миры, чьи военные гарнизоны были слишком слабы, чтобы сдерживать натиск врага до прибытия подмоги. Однако в последнее время габбары, не считаясь ни с какими потерями, всё чаще атаковали крупные, стратегически важные системы с целью нанести удар по ключевым планетам противника. А месяц назад им удалось прорваться к Мельмаку – одной из главных планет Альвийской Федерации. Правда, довести начатое до конца они не успели, благо вовремя прибыл на помощь флот дварков, но всё же Мельмак сильно пострадал: от самой бомбардировки погибло около миллиарда его жителей, а остальные были в той или иной мере поражены лучевой болезнью – и где-то треть из них не подлежали излечению.

Такое злодеяние требовало адекватной реакции. И она, разумеется, последовала – но совсем не так, как того ожидали габбары. Альвийские учёные не били баклуши, и хотя им по-прежнему не удавалось разгадать секрет блокировки каналов, они создали оружие, по сравнению с которым глюонные бомбы людей выглядели детскими игрушками. И честь первого применения данного оружия в реальной боевой обстановке выпала надполковнику Душ Сантушу. Это, впрочем, была сомнительная честь – но всё же честь. А название бомбардировщика – «За Мельмак!», командование которым он принял лишь пять дней назад, не нуждалось ни в каких комментариях и говорило само за себя. То, что ему предстояло сделать, было, безусловно, актом возмездия за полуразрушенную планету, за миллиард погибших альвов и за вдвое большее их количество, обречённых на смерть от лучевой болезни.

Однако миссия Душ Сантуша не ограничивалась одной лишь местью. То, что произойдёт через несколько часов, должно стать для габбаров грозным предостережением на будущее и продемонстрировать всем остальным расам могущество альвов. В том числе и людям – теперь они не будут чувствовать себя в безопасности даже за надёжно заблокированными дром-зонами. Они совершенно верно рассчитали, что переброска громадного флота через несколько парсеков обычного пространства нереальна и бесперспективна – в ходе длительного многолетнего путешествия тот потеряет всю свою боеспособность, а вдобавок рассеется в пространстве и станет лёгкой добычей для обороняющих систему сил. Совсем другое дело, один-единственный корабль, от которого только и требуется, что запустить ракету (а для верности – парочку ракет) в определённую мишень.

Когда бомбардировщик «За Мельмак!», совершив разворот по плавной дуге, лёг на заданный курс, битва в районе дром-зоны уже стихала. Альвийский флот, выполнив своё задание, теперь уходил из системы, имитируя паническое бегство. Габбары небось считали, что отбили атаку врага, и уже праздновали победу. Но они глубоко заблуждались...

Полёт к намеченной цели занял у Душ Сантуша лишь восемь с небольшим часов. Собственно, поэтому главное командование и выбрало Джейханну – из всех ключевых систем габбаров, здешняя дром-зона ближе всего располагалась к центральному светилу. В четырнадцати миллионах километров от солнца Джейханны корабль начал экстренное торможение с таким расчётом, чтобы обогнуть звезду по максимально крутой гиперболе. Незадолго до прохождения нижней точки траектории надполковник включил специальную консоль, не связанную в единую сеть с остальными бортовыми системами и ввёл код доступа. Длинное сочетание букв и цифр накрепко засело в голове Душ Сантуша, и всё же он несколько раз перепроверил набранный код, прежде чем подтвердить его правильность. Шутка ли – в случае малейшей ошибки взрыв корабля последует незамедлительно.

Код оказался верным, и на экране появилось сообщение: «Готовность номер один. Активировать устройство?»

Надполковник ответил утвердительно. Текст на экране сменился другим: «Идёт активация. Осталось 6 минут 27,13 секунд», – и включился обратный отсчёт времени.

Душ Сантуш терпеливо ждал, раз за разом поглаживая вспотевший мех на своём лбу. Он не имел ни малейшего представления о том, какие процессы происходят сейчас внутри самой обычной на вид ракеты, и, честно говоря, знать об этом не хотел. Ему достаточно было того, о чём вкратце рассказал гранд-маршал Ямамото. Даже от этого знания у надполковника становилась дыбом шерсть на загривке, а по всей спине пробегали целые стаи блох – в переносном смысле, разумеется, ведь Душ Сантуш был чистоплотным альвом. Короче, он испытывал ужас при одной мысли о том, что должно случиться в самом скором времени, а как и почему это произойдёт, нисколько его не интересовало. В данном случае неведение было благом...

Когда через шесть с половиной минут цифры на таймере обнулились, терминал выдал отчёт: «Устройство активировано и готово к использованию».

Душ Сантуш повернулся к главной командной консоли и задействовал систему управления ракетными установками. Все последующие манипуляции были привычны для него и даже обыденны: он произвёл запуск ракеты в противоход собственному движению, тем самым погасив её скорость относительно звезды. Спустя несколько секунд, следуя заложенной программе, на полную мощность заработали реактивные двигатели ракеты, и она стремительно понеслась вниз, к полыхающей поверхности светила. Достигнув фотосферы, ракета, безусловно, сгорит, но это уже не имело значения – для содержимого её боеголовки не страшны никакие температуры.

«Ну вот, дело сделано, – с мрачной удовлетворённостью подумал надполковник Душ Сантуш, следя на экране радара за полётом ракеты. – Теперь эти обезьяны получат по заслугам. А мне, пожалуй, пора уносить ноги. И как можно скорее».

Обогнув по гиперболе солнце Джейханны, бомбардировщик «За Мельмак!» вновь унёсся в открытый космос. Душ Сантуш быстро рассчитал курс и после недолгого маневрирования, призванного сориентировать корабль в нужном направлении, запустил на полную мощность ходовые двигатели. Впереди его ожидало восемь часов полёта к дром-зоне, а потом – стремительный прорыв к первому попавшемуся каналу. Надполковник был уверен, что сумеет прорваться – по этой части у него был немалый опыт. Вот только бы успеть смотаться отсюда, пока не сработала эта адская машина, сброшенная им в недра звезды...

И он успел – почти в самый последний момент. Ещё при его подходе к дром-зоне яркость солнца Джейханны резко возросла, и этот удивительный феномен отчасти отвлёк внимание многочисленных патрулей от небольшого корабля, который на сумасшедшей скорости ворвался в охраняемый ими район и с пятой попытки сумел нырнуть в неисследованный канал второго рода.

Оказавшись в безопасности и убедившись, что резонансный генератор исправно пронзает гиперпространство, флот-надполковник Жорже Перейра Душ Сантуш расслабленно откинулся на спинку пилотского кресла. Наряду с чувством выполненного долга и удовлетворением от того, что габбары получили по заслугам, он испытывал какую-то подавленность, опустошённость. Дабы немного утешить себя, надполковник достал из кармана своего мундира небольшую плоскую коробочку, в которой лежали, ожидая своего часа, две большие генеральские звезды. Душ Сантуш носил их с собой уже третий год и теперь был уверен – нет, был твёрдо убеждён! – что больше держать их в кармане ему не придётся, что уже в самом скором времени эти звёзды перекочуют на его погоны...

А между тем солнце Джейханны с каждой секундой становилось всё ярче и ярче, словно какой-то невидимый гигант принялся активно подбрасывать топливо в его термоядерное горнило. Первоначальное удивление населявших систему шестнадцати миллиардов габбаров постепенно сменилось изумлением с изрядной долей страха, а потом переросло во всеобщую панику. Они поняли, что надвигается нечто ужасное, катастрофическое, противоречащее всему порядку мироздания, чего даже в принципе произойти не могло.

Примерно через четверть часа после того, как бомбардировщик «За Мельмак!» покинул локальное пространство Джейханны, по системе пронеслась волна нейтринной вспышки – предвестника Сверхновой. Плотность нейтрино была так высока, что за счет их рассеяния на электронах и возбуждения ядерных уровней все обитатели системы получили единовременную дозу облучения порядка тысячи рентген. Впрочем, ощутить признаки начинающейся лучевой болезни они уже не успели, потому как вскоре вслед за этим их светило взорвалось, низвергнув в окружающее пространство мощные потоки электромагнитного излучения.

Ослепительная вспышка небывалой интенсивности в мгновение ока сожгла всё живое на дневной стороне планеты, а космические корабли и станции, несмотря на свои защитные силовые экраны, превратились в гигантские подобия микроволновых печей, в которых заживо сварились все их обитатели. Потом они, конечно, взорвались – но уже с мёртвыми экипажами на борту. Лишь нескольким судам в районе дром-зоны, чьи командиры оказались достаточно сообразительными и в определённой степени трусливыми, удалось избежать гибели, немедленно ускользнув из системы через ближайшие каналы.

Жителям ночной стороны Джейханны повезло куда меньше. Тысячекилометровые толщи пород уберегли их от первичного электромагнитного импульса, который лишь вывел из строя линии электропередач и системы коммуникаций, а также индуцировал выброс заряженных частиц из радиационных поясов в ионосферу, что вызвало грандиозные полярные сияния, видимые даже в тропиках. Однако любоваться этим изумительным зрелищем габбарам было недосуг, потому как за первой последовала вторая, основная вспышка Сверхновой. Тут уже дневная сторона планеты превратилась в пылающий плазменный ад, а верхние слои атмосферы с ночной стороны раскалились настолько, что жителям на поверхности стало, мягко говоря, жарковато. Долгие, как вечность, минуты они умирали от перегрева и удушья, чёрной завистью завидуя тем счастливчикам, которые расстались с жизнью без всяких мук, от прямого удара лучей взбесившегося светила. Те же габбары, что в данный момент в силу разных причин находились глубоко под землёй, погибли немногим позже, когда Джейханну в предсмертной агонии начали сотрясать мощные сейсмические волны.

А некоторое время спустя, по уже безжизненной системе со скоростью несколько тысяч километров в секунду вихрем пронеслись миллиарды триллионов мегатонн солнечного вещества. Они сметали всё на своём пути – планеты, луны, астероиды, неумолимо устремляясь в межзвёздное пространство.

И это было только начало...

СТЕФАН: ВОЙНА ПРОДОЛЖАЕТСЯ

1

Когда мы вышли из канала, наши бортовые датчики сразу засекли присутствие в районе дром-зоны вражеских кораблей. Благо это был не целый флот и даже не отдельная эскадра, а всего лишь сторожевое соединение, состоящее из тяжёлого крейсера, двух фрегатов, четырёх лёгких корветов и полутора десятка шаттлов-истребителей. Судя по позывным, крейсер и шаттлы принадлежали дваркам, а оба фрегата с корветами – пятидесятникам.

Ближайшее к нам судно противника находилось в двух миллионах километров, так что у нас был достаточный простор для дальнейших манёвров. Чужаки же, опознав в нашем корабле земного разведчика, не стали проявлять излишнего рвения и только для проформы двинули нам наперехват один из фрегатов в сопровождении двух корветов и полудюжины шаттлов. А от крейсера немедленно отделился небольшой, но быстроходный курьер, оснащённый мощным резонансным генератором, и устремился к исследованному каналу второго рода, который вёл прямиком в локальное пространство планеты Суоми, где располагалась одна из военных баз Четверного Союза. Можно было не сомневаться, что он нёс известие о нашем появлении в системе, но вряд ли стоило опасаться, что в ответ сюда будет послана боевая эскадра. Окажись на нашем месте корабль габбаров или их союзников, тогда другое дело – пятидесятники с дварками ещё как засуетились бы. Зато к нам они отнеслись с такой же небрежной настороженностью, с какой относились к другим человеческим кораблям, которые время от времени наведывались на Махаваршу, чтобы узнать о житье-бытье своих престарелых соплеменников, пожелавших провести остаток дней на родной планете, и передать им свежие известия из внешнего мира. За пять с лишним лет, минувших с тех пор, как наш флот покинул систему и вновь уступил контроль над ней пятидесятникам с дварками, никаких серьёзных инцидентов не случалось.

За нашей кормой всё ещё светилась голубизной горловина открытого канала первого рода, и в любой момент, при возникновении неблагоприятных для нас обстоятельств, мы могли ретироваться под защиту оставшейся в системе Гаммы Индры бригады, которая сопровождала нас в пути. Однако все данные наружного наблюдения свидетельствовали о том, что никакая опасность нам не грозит – разумеется, если мы не будем так глупы, чтобы дожидаться приближения чужаков.

Анн-Мари Прэнтан, капитан второго ранга ВКС Терры-Галлии, совмещавшая обязанности офицера связи и оператора артиллерийских систем, сообщила:

– Ориентировочное время до возможного огневого контакта с ближайшим кораблём противника – семнадцать минут, командир. Направленных вглубь системы передач не зарегистрировано. Все источники искусственных радиосигналов, исходящие со стороны Махаварши, имеют явно земное происхождение.

– Отлично, – сказал я. – Отправить через канал сообщение: «Ситуация удовлетворительная, в поддержке не нуждаемся».

– Есть, сэр! – ответила Анн-Мари и принялась за дело.

В отличие от материальных объектов с ненулевой массой покоя, электромагнитные волны беспрепятственно проникали сквозь открытый с обоих концов канал первого рода. Это позволяло при сравнительно невысоких энергетических затратах поддерживать прямую радиосвязь между ближайшими системами – к примеру, Солнечной и Барнарда. А три года назад подобная связь была установлена (вернее, восстановлена) между Землёй и Террой-Галлией – радиосигналы проходили через несколько промежуточных ретрансляционных станций в необитаемых системах, ограждённых от чужаков посредством полной блокировки дром-зон.

– Сообщение принято, командир, – через несколько секунд отозвалась Анн-Мари. – Получен ответ: «Закрываем канал. Счастливого пути, „Заря Свободы“!»

Я кивнул и переключил своё внимание на экран интеркома:

– Машинное отделение?

Бортинженер Ортега отчитался об успешном завершении цикла работы резонансного генератора и повторно, как уже сделал это пару минут назад, перед самым выходом из канала, доложил о полной готовности к запуску гравитационных и термоядерных приводов. Постороннему наблюдателю, наверное, показалось бы забавным, что Арчибальд, со знаками различия контр-адмирала, называет меня, капитана, командиром. Однако для нас ничего забавного в этом не было. Так уж получилось.

Приняв доклад Ортеги к сведению и бегло ознакомившись с расчётами бортового компьютера на тактическом дисплее, я скомандовал:

– Курс на планету Махаварша. Начать манёвры по отрыву от противника и выходу из дром-зоны. Полный вперёд.

– Есть полный вперёд! – тотчас отозвался второй пилот, лейтенант Лайф Сигурдсон.

Такая формулировка приказа подразумевала, что я предоставляю ему право свободного выбора маршрута и последовательности необходимых для этого манёвров. А команда «полный вперёд» была чисто символической, она являлась лишь данью древней морской традиции и применительно к космическим кораблям означала просто «жми на всю катушку».

Посредством серии коротких, точно рассчитанных импульсов боковых дюз Сигурдсон сориентировал корабль в нужном направлении, после чего запустил главный двигатель с ускорением почти 90 g. Бортовой компьютер немедленно выдал на тактический дисплей свой прогноз, из коего следовало, что через шесть минут брошенные наперехват корабли противника приблизятся к нам на минимальное расстояние в полтора миллиона километров, а затем начнут безнадёжно отставать. Также из компьютерных расчётов следовало, что выбранный Лайфом курс к Махаварше – один из наиболее оптимальных по соотношению «быстрота-безопасность».

Не удержавшись, я одобрительно замурлыкал себе под нос. Сигурдсон был великолепным профессионалом, настоящим мастером своего дела, и уже давно заслужил место первого пилота на тяжёлом крейсере или эсминце, либо капитана корвета. И вот, наконец, две недели назад его официально представили к званию лейтенанта-командора, а за сим, по всей видимости, следовало ожидать и повышения в должности. Я, конечно, искренне радовался за Лайфа, но в то же время мне было грустно с ним расставаться. Все эти семь лет мы прослужили вместе, из нас получилась отличная команда, мы понимали друг друга с полуслова и даже без слов, и я с трудом представлял на месте Сигурдсона кого-то другого. Но, увы, приходилось мириться с неизбежным...

Капитан вражеского фрегата верно оценил ситуацию и через шесть минут, когда расстояние между нами достигло своего минимума в полтора миллиона километров, принялся обстреливать нас из лазерных пушек, а впереди по нашему курсу пустил нам наперерез десяток позитронных ракет и примерно столько же концентрированных сгустков высокотемпературной плазмы.

На лазерный обстрел мы не обращали внимания – на таком расстоянии невозможно было достигнуть достаточной плотности огня, чтобы пробить нашу силовую защиту. Плазменные залпы тоже не сулили никаких неприятностей – сгустки быстро остывали и рассеивались в пространстве. Другое дело, ракеты с самонаводящимися боеголовками – наша скорость была ещё недостаточно высокой, чтобы после первого промаха они уже не смогли бы подкорректировать траекторию и вновь устремиться за нами.

Ими-то и занялась Анн-Мари. Даром что её основной специальностью были системы связи, а не артиллерия, ей понадобилось лишь тринадцать лазерных импульсов, чтобы подбить восемь ракет ещё на полпути к нам, а две оставшиеся были сметены меткими выстрелами из плазменных орудий. Между тем вражеский фрегат и сопровождавшие его корветы с шаттлами, сделав своё дело (то есть доказав нам, что они, как могут, охраняют подступы к системе), прекратили преследование и вернулись к патрулированию дром-зоны.

В локальном пространстве Махаварши сложилась весьма парадоксальная ситуация, здорово смахивавшая на какую-то потешную войну. Когда пять с половиной лет назад человеческий флот разблокировал дром-зону и покинул систему, войска дварков и нереев-пятидесятников немедленно взяли под контроль свою «законную» территорию – и тот же час столкнулись с отчаянным сопротивлением нескольких десятков тысяч стариков, часть которых засела в напичканных вооружением Катакомбах и раз за разом совершала партизанские вылазки, устраивая диверсии на наземных военных базах и обстреливая древними, но ещё боеспособными ракетами находящиеся на орбите станции и корабли.

Предпринимать какие-либо крутые меры чужаки не решались. По сути дела им вообще не нужна была Махаварша – планета с небогатыми сырьевыми ресурсами и практически уничтоженной в процессе эвакуации промышленностью, а вдобавок занимавшая крайне невыгодное стратегическое положение. Спустя несколько месяцев после начала этой бессмысленной оккупации пятидесятники и дварки рады были бы совсем уйти отсюда, предоставив Махаваршу саму себе. Но поступить так значило признать свою слабость, к тому же тогда габбары не замедлили бы оккупировать планету и жестоко расправиться с оставшимися на ней людьми. А Человеческое Содружество вполне могло расценить это как сговор, что повлекло бы за собой ответные действия не только против габбаров, но и против дварков с пятидесятниками.

В конечном итоге чужаки решили оставить в дром-зоне свой патруль, дабы показать, что они контролируют систему, а на случай вторжения габбаров или их союзников, в локальное пространство ныне принадлежащей пятидесятникам планеты Суоми, соединённой с Махаваршей исследованным каналом второго рода, были стянуты дополнительные силы, готовые при необходимости совершить быстрый переход и вступить в бой с противником. При любом исходе сражения это должно было убедить людей в отсутствии какого либо сговора с габбарами и предотвратить возможные акты возмездия.

Впрочем, пока что габбары не предпринимали ни малейших попыток завладеть Махаваршей. Они-то, можно не сомневаться, готовы были пожертвовать и десятью собственными планетами ради уничтожения одной человеческой – ведь их было почти триллион против сорока с небольшим миллиардов людей. Но в данном случае овчинка выделки явно не стоила, поскольку населявшие Махаваршу старики и так были обречены на скорую смерть – просто по причине своего преклонного возраста. За последние пять лет их численность уменьшилась более чем в два раза. Сейчас это был мир смерти, мир бесконечных похоронных процессий, и ни в одном из его заброшенных родильных домов не раздавалось криков новорожденных младенцев...

Выждав ещё пару минут и убедившись, что чужаки прекратили преследование, Анн-Мари сняла с головы ментошлем и непринуждённым жестом убрала со своего лба русую прядь.

– Задание выполнено, командир. Путь впереди чист.

– Выполнение удовлетворительное, оператор, – официально ответил я.

В отличие от школ и университетов, в армии и флоте это была высшая оценка действий, и бортовой компьютер автоматически зафиксировал её в судовом журнале. Хотя для послужного списка Анн-Мари это не имело особого значения – она работала в галлийской контрразведке, а этот полёт засчитывался ей просто как внеочередной отпуск по причинам личного характера. То же самое относилось и к Арчибальду Ортеге, занимавшему должность главного инженера эскадры в составе элитного Отдела специальных операций. В принципе, и он и Анн-Мари должны были лететь с нами как обычные пассажиры, но по такому случаю командование сделало исключение и позволило им временно войти в состав экипажа «Зари Свободы».

Подобное исключение было сделано и для сидевшей в кресле наблюдателя молодой девятнадцатилетней девушки с пышной копной белокурых волос. В чётких, правильных чертах её красивого, хоть и излишне строгого лица с трудом можно было узнать ту девчушку, которую семь лет назад я повстречал в аэропорту Нью-Калькутты и которая перевернула всю мою дальнейшую жизнь. Кто знает, как бы сложилась моя судьба, если бы не эта встреча с Рашелью. Скорее всего, я так и этак управлял бы сейчас космическим кораблём – пилот я, смею полагать, не самый плохой, а кое кто утверждает, что один из лучших во всём земном флоте. Но Рашель не только распахнула передо мной дверь в безграничную Вселенную; кроме того, она подарила мне свою дочернюю любовь и привязанность – и этот подарок был для меня не менее ценным, чем первый.

В этом году Рашель закончила школу и, вопреки всем возражениям матери, избрала себе военную карьеру. Уже через три дня она должна была приступить к занятиям в недавно возрождённой военно-космической академии Аннаполиса, но в свете последних событий ей пришлось изменить свои планы. Начальник академии вошёл в её положение (правда, для этого понадобился личный звонок федерального министра обороны) и дал Рашели недельную увольнительную, с тем чтобы она, цитирую, «исполнила свой долг чести». Ситуация действительно была исключительной.

Также на борту корабля, в качестве временных членов экипажа, находились Мелисса Гарибальди, прервавшая по такому случаю работу над своим очередным фильмом, и Рита Агаттияр – начальник медсанчасти той самой эскадры, главным инженером которой был её муж Арчибальд Ортега. Вообще-то нас нельзя было назвать дружной командой; за прошедшие семь лет мы, хоть и поддерживали друг с другом контакты, ни разу не собирались все вместе по причине некоторых межличностных трений – Арчибальд по-прежнему ревновал ко мне Риту, сама Рита до сих пор не простила мне, что я пренебрёг ею ради Рашели, Анн-Мари имела большой зуб на Ортегу за то, что он бросил её, как только мы с Ритой расстались, а Мелисса так и не оправдала надежд, которые питал на её счёт Лайф Сигурдсон. Однако сложившиеся обстоятельства оказались выше всех наших мелких и крупных обид, и теперь мы снова летели на одном корабле – на том самом лёгком крейсере «Заря Свободы», на котором в своё время сражались за освобождение Солнечной системы.

Вот только не было с нами ни профессора Агаттияра, отца Риты, ни Раджива Шанкара – известного учёного, пламенного борца за свободу человечества, активного деятеля подполья на Махаварше, а в последние годы – бессменного главы правительства Мира Барнарда. Агаттияр и Шанкар отсутствовали по разным причинам, и особенно уважительной была причина отсутствия последнего. Хотя, в некотором смысле, он был здесь, с нами, но тем не менее...

Словно прочитав мои грустные мысли, Рашель повернула ко мне голову и ободряюще улыбнулась. Её большие серые глаза как будто говорили мне: «Жизнь продолжается, папа. Несмотря ни на что».

Я слегка улыбнулся ей в ответ и вновь перевёл взгляд на обзорную стену рубки управления, где ярко сиял маленький диск Агни. Вокруг него обращалась ещё невидимая нам планета Махаварша, к которой мы уверенно держали курс. Брошенная планета, умирающая планета... Но всё равно Рашель была права – жизнь продолжалась.

2

В окрестностях любой населённой планеты весь радиоэфир, от длинных волн до ультракоротких, буквально битком забит модулированными электромагнитными сигналами искусственного происхождения – это непременный атрибут всякой мало-мальски развитой технологической цивилизации. Эфир вблизи Махаварши тоже не пустовал, однако плотность радиосигналов была невысокой и просто не шла ни в какое сравнение с той какофонией, что творилась в районе Земли, Терры-Галлии или Мира Барнарда. Оно, впрочем, и понятно: ведь на каждой из упомянутых планет проживало неизмеримо больше людей, чем оставалось сейчас на Махаварше.

Среди трёх десятков обращавшихся вокруг планеты и ещё функционировавших спутников связи имелось несколько автоматических станций слежения. Они запеленговали нас ещё на расстоянии трёх миллионов километров, и вскоре вслед за тем к нам пришёл формальный запрос, кто мы и с какой целью прибыли. Я приказал Анн-Мари отправить такой же формальный ответ, после чего мы получили короткую радиограмму: ПРИВЕТСТВУЕМ ВАС, «ЗАРЯ СВОБОДЫ»! ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА МАХАВАРШУ! – и на этом связь прекратилась. Устанавливать с нами аудиовизуальный контакт никто не пытался.

Ни я, ни Сигурдсон, ни Анн-Мари не выказали по этому поводу ни малейшего признака тревоги или удивления. А вот Рашель была явно обеспокоена:

– Почему они с нами не связываются? Может, у них что-то случилось?

Я покачал головой:

– Не волнуйся, у них всё в порядке. Просто им не терпится поговорить с нами. Так не терпится, что двадцатисекундные паузы в беседе будут для них настоящей пыткой. Потому-то они ждут, когда мы приблизимся. Они предпочитают выждать ещё минут тридцать, чтобы потом вести нормальный человеческий разговор.

Рашель молча кивнула, слегка прикусив губу от досады. Очевидно, в мыслях она ругала себя за несообразительность. Хотя зря – дело здесь вовсе не в сообразительности, а в обычном повседневном опыте. Когда она закончит учёбу и станет служить во флоте, то очень скоро убедится, как сильно раздражают задержки в связи, порождённые огромными расстояниями.

Корабль тормозил с максимальным ускорением, стремительно приближаясь к Махаварше. Прогноз, выдаваемый компьютером на тактический дисплей, свидетельствовал о том, что через тридцать восемь с половиной минут мы, совершив четверть витка вокруг планеты, со скоростью чуть меньше первой космической войдём в плотные слои атмосферы над западным побережьем материка и устремимся прямиком к городу Паталипутре, где сейчас проживало свыше восьмидесяти процентов всего населения Махаварши.

Про себя я вновь зааплодировал Сигурдсону. Неискушённым людям кажется, что управлять кораблём проще простого – ведь все расчёты производит компьютер, а пилоту приходится лишь выбирать между предложенными ему вариантами курса. Но как раз в этом выборе и заключается вся суть пилотского мастерства. Одно дело открытый космос – там действительно достаточно лишь задать направление движения и график набора скорости либо торможения, а потом можно бить баклуши, следя лишь за тем, чтобы не произошло какого-нибудь сбоя в работе бортовых систем; предыдущие семнадцать часов полёта от дром-зоны до Махаварши именно так мы и провели. Но совсем другая ситуация складывается, когда космос перестаёт быть пустым – вблизи планет, астероидов или в районе скопления других кораблей (особенно если часть их принадлежит противнику). Тут в действие вступает так называемая задача многих тел – и в чисто физическом её аспекте, и в тактическом. Число предлагаемых компьютером вариантов маневрирования существенно увеличивается, подчас на целый порядок, а поскольку он (в смысле компьютер) всего лишь безмозглая биоэлектронная машина, лишённая свободы воли, интуиции и воображения, то в данных обстоятельствах роль пилота резко возрастает и становится определяющей.

В принципе, компьютер способен и сам совершить все необходимые действия – как то: вывести корабль на орбиту, посадить его на планету, благополучно миновать метеоритный пояс или убежать от противника, – однако проделывает это с гораздо меньшей эффективностью, чем под руководством человека-пилота. Разумеется – под умелым руководством. И поэтому совсем не удивительно, что Рашель зачислили в военно-космическую академию без всяких вступительных экзаменов – лишь на основании её школьных тестов и данных медосмотра. А свою профессиональную пригодность она доказала ещё в неполные двенадцать лет, когда, оказавшись единственным уцелевшим человеком на «Заре Свободы», взяла на себя управление кораблём и сумела выполнить возложенное на погибший экипаж задание. Рассказывая о своих тогдашних приключениях, Рашель явно скромничала, утверждая, что во всём полагалась на компьютерные расчёты и заранее подготовленную программу автопилота для челнока. Как свидетельствовали бортовые записи, раз за разом ей всё-таки приходилось делать выбор между предложенными вариантами, и последующий анализ подтвердил, что все её решения были тактически верные и наиболее оптимальные при тех обстоятельствах.

Когда мы приблизились к планете на расстояние ста тысяч километров, Анн-Мари доложила:

– Нас вызывают на связь, командир.

– Установить связь, – тотчас распорядился я. – Изображение на мой терминал.

Спустя пару секунд включился монитор внешней связи, и на экране возникло смуглое лицо мужчины лет шестидесяти пяти, безусого и безбородого, с коротко остриженными чёрными как смоль волосами, в которых, как прежде, не проглядывалось ни малейшего намёка на седину.

Увидев меня, мужчина улыбнулся:

– Здравствуйте, капитан Матусевич. Махаварша приветствует вас.

Чисто автоматически я козырнул.

– Здравствуйте, сэр. – С моих губ едва не сорвалось «ваше величество», однако в последний момент я заменил его на простое «сэр», вспомнив, что мой собеседник не любит всяких помпезных обращений.

Падма XIV, носивший титул императора Махаварши, в своё время был номинальным главой государства, насчитывавшего свыше пяти миллиардов граждан, и не имел практически никаких властных полномочий. В последние же годы ситуация коренным образом изменилась, и теперь де-факто он стал абсолютным монархом для сорока тысяч своих подданных, каждый из которых был как минимум лет на пятнадцать старше его.

Правда, на планете присутствовало ещё порядка двух сотен молодых добровольцев, главным образом медицинских работников, ухаживавших за стариками. В основном они были гражданами Земли или Мира Барнарда, и Падма считал их не своими подданными, а просто подчинёнными – сотрудниками огромного дома престарелых, в который ныне превратилась Махаварша.

А ведь совсем недавно, всего лишь семь лет назад, наша планета занимала второе место по численности населения среди всех тридцати восьми человеческих миров. Однако крайне уязвимое расположение Махаварши вблизи центра Галактики, в области плотного скопления звёзд, не позволяло надёжно защитить её от чужаков посредством блокировки дром-зоны. Вражеские армады могли атаковать планету, совершив перелёт от одной из соседних систем, находящихся в радиусе нескольких световых месяцев, а человечество, хоть и превосходило Иных в научно-техническом отношении, было слишком малочисленным и обладало ограниченными ресурсами для ведения «открытой» войны. Поэтому было решено эвакуировать всё население Махаварши на другие планеты, в том числе и на Землю, уже полностью очищенной от габбаров и готовой принять своих исконных жителей, своих родных детей – людей.

В возрождении Земли приняли участие все освобождённые человеческие миры, и Махаварше, в силу естественных причин, досталась наибольшая квота – миллиард сто миллионов человек. Согласно первоначальному плану, остальные четыре миллиарда должны были расселиться по семи другим планетам, влившись в тамошнее общество, однако они (и это «они» в равной степени касалось как самих махаваршцев, так и жителей упомянутых планет) не были в восторге от подобной перспективы. Сто лет назад человечество уже пережило одно «великое переселение народов», когда Иные насильственно переправляли всех уцелевших в войне людей на отведённые под резервации планеты, и последствия возникших в связи с этим социальных, культурных и межэтнических проблем до сих пор давали о себе знать, причём подчас довольно остро.

Саму Махаваршу эти неприятности обошли стороной, поскольку ко времени капитуляции планета и без того была густо заселена, удельная часть суши на ней составляла менее десяти процентов от общей площади поверхности, и она просто физически не могла принять слишком много вынужденных переселенцев. А те несколько десятков миллионов человек, которых чужаки всё же доставили на Махаваршу (в числе коих были мои предки по мужской линии), очень быстро и практически безболезненно ассимилировали – главным образом, в либеральное и довольно космополитическое общество Полуденных островов. Когда было объявлено об эвакуации всего населения планеты, мои земляки-островитяне, в отличие от жителей материка, относительно спокойно восприняли это известие и в большинстве своём охотно согласились переселиться на Землю, в Северную Америку и Британию, где находились их исторические корни. Да и те семьсот пятьдесят миллионов континентальных махаваршцев, чьим семьям по итогам общенациональной лотереи достались счастливые билеты с пометкой «Земля», тоже не особо протестовали, так как им предстояло возродить на юге и юго-востоке Азии великое индийское государство. Остальные же, мягко говоря, были недовольны: ведь мало того, что им приходилось покинуть планету, на которой тысячу лет проживали их предки, так ещё вдобавок они окажутся на положении бедных родственников в других населённых мирах, где сложилась совсем иная культура, традиции и обычаи.

В конечном итоге проблема решилась сама собой – вернее, стараниями галлийских военных. Пока полномочные представители семи недавно освобождённых планет проводили напряжённые консультации, руководство Терры-Галлии решило воспользоваться возникшими между Иными разногласиями, а также тем шоком, в который повергло их применение глюонных бомб и технологии полной закупорки каналов. Галлийский флот, понёсший в ходе первого этапа операции «Освобождение» потери ниже предусмотренных, атаковал ещё две контролируемые чужаками системы – Барнарда и Сигмы Октанта. Ни в той, ни в другой больше не было людей, однако обе они имели важное значение – как с военно-стратегической, так и с чисто моральной точек зрения. Мир Барнарда был старейшей человеческой колонией за пределами Солнечной системы, в определённом смысле он являлся символом космической экспансии человечества; ну а Сигма Октанта, иначе именуемая Южной Полярной, находилась всего в сорока световых годах от Дельты Октанта, и её четвёртая планета Полярис была ближайшим к Терре-Галлии населённым миром. К тому же Полярис принадлежал габбарам – расе, повинной в гибели девяти миллиардов жителей Страны Хань, и люди просто психологически не могли смириться с таким соседством.

Система Барнарда была освобождена в течение двух недель – глиссары, убедившись, что терпят поражение, предпочли сдаться; зато в локальном пространстве Поляриса войскам пришлось хорошенько потрудиться, чтобы сломить отчаянное сопротивление габбаров, которые по самому складу своего мышления не признавали капитуляции. Но в конце концов обе системы перешли под полный контроль людей, а жители материковой части Махаварши, к всеобщему удовлетворению, обрели себе новую родину – Мир Барнарда. Что же касается Поляриса, то он сильно пострадал в ходе военных действий, так что восстанавливать и заселять его было решено совместными усилиями всех планет Содружества. А на очереди были и другие человеческие миры, которые люди, опираясь на своё техническое превосходство над другими расами, постепенно, но неумолимо освобождали из-под власти чужаков...

– Несказанно рад вас видеть, капитан, – искренне проговорил император. – Давненько мы с вами не встречались.

– Почти шесть лет, сэр, – ответил я. – Всё собирался посетить Махаваршу, дважды подавал рапорт, чтобы меня отправили в одну из таких экспедиций, но никак не складывалось.

– Наконец-то вы добились своего.

– Да, в связи с некоторыми обстоятельствами. – Я глубоко вдохнул и произнёс: – Сэр, у меня для вас печальное известие. Умер господин Шанкар.

Я долго репетировал эту фразу наедине с самим собой, стараясь произнести её как можно суше и отстранённее. Однако ничего у меня не получилось – на слове «известие» мой голос сорвался, и в нём проступили замогильные нотки.

Падма низко склонил голову, его лицо застыло, словно маска. Хотя нельзя было сказать, что это известие застало его врасплох. Похоже, всякий раз, когда на Махаваршу прибывал очередной корабль, он ожидал услышать эти слова. Всё-таки Шанкар был очень старым человеком, а прожитая им жизнь была далеко не спокойной и размеренной.

Молчание длилось ровно минуту. Затем император поднял голову и грустно посмотрел на меня:

– Он лишь полгода не дожил до своего столетнего юбилея. Когда это случилось?

– Почти две недели назад.

– Он сильно болел?

– Совсем не болел. Господин Шанкар умер во сне – просто заснул и больше не проснулся. Врачи уверяют, что он ничего не почувствовал. Остановилось сердце, и всё. Ему давно хотели поставить кардиодатчик, но он наотрез отказывался. Говорил, что в таком случае не сможет работать – при каждом нарушении сердечного ритма в его кабинет будет врываться целая бригада медиков.

Губы Падмы слегка изогнулись в горьком подобии улыбки:

– Узнаю Шанкар. Старик всегда был таким... Он много работал в последнее время?

– Говорят, как обычно – с раннего утра до поздней ночи. Вечером накануне своей смерти он как раз проводил заседание правительства.

Мы ещё немного помолчали. Корабль между тем неумолимо приближался к планете, и вскоре нужно было начинать предпосадочные манёвры.

– Где его похоронили? – спросил император.

– Ещё нигде. Урна с его пеплом находится у нас на борту. Господин Шанкар завещал похоронить его на Махаварше, рядом с могилами его расстрелянных соратников.

Падма кивнул:

– Да, так я и думал... А вам, стало быть, поручили проводить его в последний путь?

– Я сам вызвался, сэр. А вместе со мной и другие члены нашей тогдашней команды. Все, за исключением господина Агаттияра.

– От него по-прежнему никаких вестей?

Я покачал головой:

– Ничего конкретного, кроме ежегодных поздравительных открыток, которые нам с Рашелью передают через главное командование. Возможно, с Ритой он общается чаще – но сама она в этом не признаётся.

Император вновь кивнул:

– Понимаю.

Профессор Агаттияр исчез шесть лет назад, оставив для дочери письмо, в котором просил прощения, что покидает её и больше никогда не вернётся. И в правительстве, и в Объединённом комитете начальников штабов, куда обращалась Рита, ей подтвердили, что он добровольно пожелал участвовать в неком секретном научном проекте. О том, что это за проект, не было сказано ни слова, однако сомневаться не приходилось – речь шла о той самой глубоко законспирированной группе учёных и инженеров, которые занимались технологией управления каналами, а также создали глюонную бомбу. Из всего этого следовало, что Агаттияра мы не увидим до самого конца войны – что было равносильно «до смерти». Его или нашей, не суть важно...

– Кто-то ещё прилетел с вами? – поинтересовался император.

– Да, сэр. На борту корабля находится восемнадцать пассажиров. И среди них один... одна, которую вы особенно рады будете видеть.

На мгновение лицо Падмы просветлело:

– Сати!.. – Но в следующую секунду его мимолётная радость сменилась тревогой. – Но ведь это... это рискованно. Хотя в нашей системе чужаки ведут себя смирно, но всё же...

– Да, безусловно, – согласился я. – Вашу дочь пытались отговорить, но она ничего не хотела слышать. Она заявила, что... гм... что на корабле под моим командованием ей ничего не грозит.

Некоторое время мы смотрели друг другу в глаза. Наконец император произнёс:

– Пожалуй, Сати права. Такой капитан, как вы, выберется из любой передряги. – Затем он расправил плечи и принял деловой вид. – Вы будете сажать корабль на планету или оставите его на орбите?

– Садимся на планету, сэр, – ответил я. – «Заря Свободы» малогабаритный крейсер, он вполне может приземлиться и на неработающую полосу. Корабельные антигравы выдержат нагрузку.

– Посадочная полоса у нас функционирует нормально, – заверил меня император. – В меру своих сил мы поддерживаем её в рабочем состоянии. – Он покосился немного в сторону, скорее всего, на монитор, где выдавались сведения о нашем местоположении. – Ну всё, пора переключать вас на нашего диспетчера. А я больше не буду отвлекать вас, капитан. Поговорим уже после посадки... Хотя нет, всё же скажите мне вкратце: что важного произошло за последние три месяца? Какую-нибудь планету освободили?

– Землю Диксона. Хтоны уступили её практически без боя – в последнее время контроль над ней обходился им слишком дорого. На планете проживает менее пятидесяти миллионов человек, а хтонам приходилось держать там двадцатимиллионную армию. Для них это оказалось непосильным бременем. Сами по себе хтоны слабая раса; ну а их партнёры по Четверному Союзу – дварки, альвы и пятидесятники – отказались помогать им в охране Земли Диксона, которая из-за своей малочисленности не представляла для них никакой ценности. К тому же они не хотели брать на себя дополнительную ответственность, у них и так хватает забот.

– Понятно. А... пострадавшие планеты есть?

Падма, конечно, имел в виду «уничтоженные», но из суеверия не произнёс этого слова. Вопреки оптимистическим расчётам наших военных стратегов, за семь лет, прошедших с момента бомбардировки Страны Хань, габбарам удалось уничтожить ещё пять человеческих планет – Лахор, Малайю, Новую Калифорнию, Сан-Клементе и Бахмани. Как раз после гибели второй из них ранее нейтральные пятидесятники были вынуждены присоединиться к антигаббарской коалиции альвов, дварков и хтонов. Малайя находилась под их контролем, и они, боясь мести со стороны людей, буквально выжгли огнём две габбарские планеты. Мы поверили в искренность пятидесятников и не стали применять против них глюонные бомбы, зато габбары и их союзники иру’улы ответили сполна. В общей сложности, с этими пятью планетами погибло более полутора миллиарда человек; за их жизни габбары с иру’улами заплатили семьюдесятью миллиардами своих – но для людей это было слабым утешением...

– К счастью, нет, – ответил я. – Командование уверяет, что такого больше не повторится. Земля Диксона была последней в «группе риска», но теперь она в наших руках. А другие ещё не освобождённые человеческие планеты – их осталось одиннадцать – Четверной Союз бережёт от габбаров как зеницу ока. По последним разведданным, которые мне известны, альвы вообще решили перестраховаться и сейчас интенсивно переселяют жителей Эсперансы, Земли Вершинина и Аррана на Новороссию, где у них сконцентрированы огромные силы.

– Вот это скверно, – сказал император. – Если альвы сосредоточатся на охране одной планеты, то её освобождение будет весьма и весьма проблематичным... Ну, ладно, поговорим об этом позже. А то мне уже сигнализируют, что пора отключать визуальную связь, чтобы не мешать вам при посадки. Передаю вас в руки нашего диспетчера. Счастливой посадки, «Заря Свободы».

– Спасибо, сэр, – отсалютовал я уже гаснущему экрану.

3

Почти на самой окраине городского кладбища Паталипутры есть небольшая аллея, вдоль которой расположены в ряд сорок три скромных надгробия, похожих друг на друга, как близнецы. Имена на них были высечены разные, даты рождения – также, зато день смерти везде был указан один и тот же. Здесь нашли своё последнее пристанище учёные и инженеры Ранжпурского Института Физики, которые треть века назад предприняли отчаянную и безнадёжную попытку поднять на Махаварше всеобщее восстание против чужаков.

Собственно, мятежников было больше, чем сорок три, но некоторые из них, в том числе профессор Агаттияр, избежали участи своих товарищей, потому как следствию не удалось доказать их вину, а глава и идейный вдохновитель заговора, Раджив Шанкар, сумел бежать из тюрьмы в ночь накануне казни. Вернее сказать, его похитили из камеры смертников – вопреки его же собственному желанию. И только сейчас, спустя тридцать четыре года, он воссоединился в Вечности со своими друзьями и соратниками...

Под оружейный салют строя убелённых сединой ветеранов Сопротивления урну с пеплом Шанкара опустили в свежевырытую могилу, после чего присутствующие горсть за горстью засыпали её землёй. Затем рыхлый холмик тщательно утрамбовали, а поверх него установили такое же скромное надгробие. Как и на всех остальных, на нём было высечено только имя с днями рождения и смерти. Две эти даты разделяло без малого сто лет.

Первым цветы на могилу возложил император Махаварши, Падма XIV. Преклонив колено, он тихо промолвил:

– Я знаю, старик, при жизни ты так и не смог простить нас – всех тех, кто был причастен к твоему освобождению, кто не позволил тебе умереть вместе с остальными. Ты понимал, что это было необходимо; понимал, что ты был нужен нам живым; понимал, что мы могли спасти только одного из вас – и сделали этот трудный выбор в твою пользу. Всё это ты прекрасно понимал, однако простить нас было выше твоих сил. – Император сделал короткую паузу. – Говорят, что мёртвые прощают всё. Надеюсь, это так. Надеюсь, что теперь твоя мятущаяся душа обрела покой, а мы дождались от тебя прощения.

Следующей была дочь Падмы, двадцатисемилетняя принцесса Сатьявати. Положив свой букет, она с минуту молча стояла перед надгробием, а в её красивых чёрных глазах блестели слёзы. Раджив Шанкар был для неё не просто премьер-министром страны, которую она номинально возглавляла. В последние пять лет он фактически заменил ей отца, был её наставником и советником – но не в государственных делах (никакими властными полномочиями она не обладала), а просто как человек, как друг, как старший товарищ.

Предварительно предполагалось, что Сатьявати возглавит Королевство Индию на Земле, но когда махаваршцы получили в своё полное распоряжение систему Барнарда, она отправилась туда вместе с большинством своих соотечественников. Земная Индия, как и в довоенные времена, стала республикой, а в Мире Барнарда была провозглашена конституционная монархия – правопреемница Государства Махаварши. Однако Сатьявати наотрез отказалась принять королевский титул, ссылаясь на то, что её отец, глава императорского дома, ещё жив и обозримом будущем умирать не собирается. В итоге Сатьявати объявили регентом нового королевства – что, впрочем, сути дела не меняло. И так, и этак все её обязанности сводились к исполнению представительских функций, а реальная власть принадлежала всенародно избранному Национальному Собранию, которое по своему усмотрению формировало Кабинет Министров. В Мире Барнарда уже дважды проводились парламентские выборы, и оба раза на них уверенно побеждала Лига Свободы во главе с Радживом Шанкаром. Теперь же, с его смертью, правящая партия лишилась своего руководителя, государство – премьер-министра, а страна – харизматического лидера...

Вслед за Сатьявати последние почести Шанкару воздали прибывшие на «Заре Свободы» его соратники – в прошлом ведущие деятели подполья на Махаварше, а ныне высокопоставленные правительственные чиновники. Среди пассажиров моего корабля также было два не-махаваршца – дядя Рашели, адмирал Клод Бриссо, заместитель начальника Генерального Штаба ВКС Терры-Галлии, и доктор Поль Карно, председатель Совета Министров Земной Конфедерации. По своей должности они часто общались с главой правительства Мира Барнарда, и за эти семь лет у них с Шанкаром сложились тёплые, дружеские отношения.

Дальше настал наш черёд – членов команды крейсера, вместе с которыми Шанкар участвовал в боях за освобождение Солнечной системы; а затем мимо надгробия медленно поплыл людской поток, сплошь состоящий из стариков – последних жителей Махаварши. Здесь их собралось около двадцати тысяч – добрая половина населения планеты. Они шли по аллее не спеша, им некуда было торопиться, и каждый из них ненадолго задерживался у могилы, чтобы вслух или мысленно сказать пару слов величайшему представителю их поколения, который ещё при жизни стал легендой для многих миллионов соотечественников.

Мы не стали мешать старикам прощаться с Шанкаром и направились к выходу из кладбища, где располагалась стоянка легкового транспорта и вход на станцию метро. Я собирался было влезть в флайер, где уже разместились Рашель и Анн-Мари, но тут ко мне подошла принцесса Сатьявати.

– Отец просит, чтобы вы полетели вместе с ним, – сказала она. – А я составлю компанию вашим друзьям. Не возражаете, капитан?

Не дожидаясь моего ответа, Сатьявати проскользнула в кабину и устроилась в водительском кресле. В некотором недоумении я пожал плечами и кивнул:

– Никаких возражений, принцесса.

– Вот и хорошо. Тогда встретимся во дворце.

С этими словами она захлопнула дверцу и включила двигатель. Я помахал рукой, прощаясь с Анн-Мари, послал Рашели воздушный поцелуй (дочь, разумеется, ответила мне тем же) и направился к флайеру императора.

Падма уже ждал меня в своей машине и оказался настолько любезен, что предоставил водительское место в моё распоряжение. Видимо, он знал, что я очень не люблю летать в качестве пассажира; впрочем, этого не любят все без исключения пилоты.

Когда я поднял флайер в воздух, император сказал:

– Сначала сделайте пару кругов над кладбищем, а потом летим в дворец.

Я так и поступил. Внизу по аллее всё плыл людской поток, и на том месте, где был похоронен Раджив Шанкар, уже возвышался внушительный холм живых цветов, полностью скрывший под собой надгробие. Не были обделены вниманием и могилы его соратников, которые положили свои жизни на алтарь грядущей победы. На первый взгляд, их жертва казалась напрасной – ведь тогда они ничего не добились, и лишь через двадцать шесть лет Махаварша была освобождена войсками Терры-Галлии. Но именно память о тех событиях не позволила нам окончательно впасть в летаргию, смириться с неволей, на которую обрекли нас чужаки, и где-то в глубине души, на подсознательном уровне, мы были готовы к борьбе за свою свободу. И четверть века спустя, когда это понадобилось, на планете вспыхнуло всеобщее восстание, которое отвлекло на себя внимание оккупационных войск и позволило галлийскому флоту без существенных потерь захватить контроль над нашей дром-зоной. Это отчасти смягчало нам, выходцам с Махаварши, чувство стыда за то, что в своё время мы практически без боя капитулировали перед Иными, а потом более ста лет безропотно прожили под их властью, тогда как жители многих других планет сражались до конца и, даже потерпев поражение, всё равно продолжали сопротивляться захватчикам...

– Шанкар был великим человеком, – произнёс Падма, когда я начал набирать высоту, присоединяясь к другим флайерам, следовавшим к центру Паталипутры, где располагался императорский дворец. – Сказать по правде, я не верил ему, когда он обещал, что за пять лет Мир Барнарда станет вровень с Террой-Галлией и Землёй. Не верил, хотя для этого имелись все объективные предпосылки – и развитая экономика планеты, почти незатронутая войной, и четырехмиллиардный человеческий потенциал. Не верил, потому что знал наших соотечественников – трудолюбивых, самоотверженных, готовых сносить тяготы и лишения, но в большинстве своём безынициативных, привыкших во всём полагаться на помощь и покровительство государства. Однако Шанкар сумел с этим справиться, ему удалось переломить психологию махаваршцев, изменить традиционную систему ценностей общества и заставить его динамично развиваться... – Император немного помолчал. – Жаль, что он покинул нас так рано.

– Теперь ему нужна достойная замена, – после некоторых колебаний сказал я. Уже семь лет я был гражданином Земли и чувствовал себя стопроцентным землянином, но всё равно продолжал считать нынешних жителей Мира Барнарда своими соотечественниками, и мне было небезразлично их будущее. – Нужен человек, который по своему авторитету и влиянию на людей мог бы сравниться с господином Шанкаром. Лично я думаю, что такой человек есть.

Император кивнул:

– Я понимаю, что вы имеете в виду. Однако и вы должны понимать, что это невозможно.

– Да, невозможно, – согласился я, переключая флайер на автопилот. – Но необходимо.

Он пристально посмотрел на меня:

– Точно так же ответила мне Сати. Вы с ней обсуждали этот вопрос?

Я покачал головой:

– Нет, сэр, не обсуждал. Просто это очевидно. Бывают ситуации, когда необходимость перевешивает невозможность.

– Гм-м, – протянул Падма. – Вы опять в точности повторили её слова. Для полноты совпадения вам следует ещё сказать, что мне вовсе не обязательно совмещать королевские обязанности с правительственной должностью. Мол, я вполне могу отречься от короны и уже в качестве рядового гражданина принять портфель премьер-министра.

– Я думал о таком варианте, – ответил я. – Он напрашивается сам собой.

– Да уж, напрашивается, – со вздохом согласился император. – А сорок тысяч стариков, остающихся на Махаварше никто в расчёт не берёт.

– О них могут позаботиться и другие. Вы же сами убедились, что человечество не бросило их на произвол судьбы. А вы сейчас нужны в системе Барнарда. Нужны четырём миллиардам людей, которые до сих пор считают себя вашими подданными. Нужны целой планете – и не какой-нибудь, а входящей в тройку ведущих человеческих миров. Это ваш долг, сэр. Долг, который превыше тех обязанностей, что вы взяли на себя семь лет назад.

С минуту мы летели молча. Наконец Падма произнёс:

– Не буду с вами спорить, мистер Матусевич. Мне хватает споров с дочерью и министрами. А вас я пригласил сопровождать меня не для разговоров о политике. Меня интересует, как вы поживаете. Должен сказать, я был здорово удивлён, когда увидел вас в прежнем звании и в прежней должности. Что-то вы застряли на служебной лестнице и выше не продвигаетесь.

Я пожал плечами:

– Почему это застрял? По-моему, всё нормально. Ведь своё нынешнее звание я получил вроде как авансом, а теперь вот отрабатываю его. Согласитесь, сэр: капитан гражданской авиации, хоть он и носит четыре золотых шеврона, всё-таки не ровня капитану военно-космического флота. Максимум чего я заслуживал, да и то с большой натяжкой, это второй ранг – то есть, по-нашему, звание командора. Просто так получилось, что Рашель заставила меня надеть отцовский мундир, а галлийское командование решило смириться с этим, понимая, что понижение в звании уязвит меня. Та же ситуация и с должностью: я одним махом пересел с суборбитального грузовоза в капитанское кресло высококлассного боевого крейсера. Во флоте есть много офицеров старше меня и по возрасту, и по выслуге лет, которые могут лишь мечтать о таком назначении.

Император скептически хмыкнул:

– Вы чересчур скромны, капитан, и явно недооцениваете своих способностей. Вы не принадлежите к числу тех «многих офицеров»; вы личность в высшей степени незаурядная, талантами вас природа не обделила. К тому же сейчас идёт война, а на войне продвижение по службе определяется не возрастом и не выслугой лет, но реальными боевыми заслугами. Я немного разбираюсь в наградах, – он выразительно посмотрел на орденские планки с левой стороны моего парадного мундира, – и вижу у вас не только побрякушки, которые раздают всему личному составу по случаю очередной победы. За эти семь лет вы ухитрились заполучить едва ли не все высшие ордена и медали планет Содружества. Рядом с вами Арчибальд Ортега, даром что носит адмиральские звёзды, выглядит сопливым новобранцем. И тем не менее он неуклонно движется вверх, а вы остаётесь на месте. На мой взгляд, это чудовищная несправедливость со стороны вашего начальства.

«Вот чёрт! – обеспокоенно подумал я. – Не хватало ещё, чтобы он выразил своё возмущение земному правительству. А с него станется...»

– Я не считаю это несправедливостью, – осторожно произнёс я. – И начальство тут, в общем, ни при чём. Дело в том, что я сам не стремлюсь к повышению – ни в должности, ни в чине.

– Вот как? – удивился Падма. – Почему? Разве вам не хочется командовать чем-то побольше, повнушительнее – тяжёлым крейсером, дредноутом или даже линкором? Или возглавлять бригаду кораблей?

– Представьте себе, сэр, не хочется. Я вполне доволен своей «Зарёй Свободы». На ней я и капитан, и первый пилот, и навигатор; я не только командую, но и собственноручно управляю своим кораблём. Это именно то, о чём я всегда мечтал. А командир крупного судна просто сидит себе на капитанском мостике, раздаёт ценные указания и контролирует действия подчинённых. Тоже ответственная работа, не спорю, но она не для меня.

Император ненадолго задумался.

– Да, я припоминаю из вашего досье, что в виртуальных реальностях вы отдавали предпочтение кораблям средних и малых габаритов. Вроде той же «Зари Свободы»... И всё же сейчас идёт война, – настойчиво повторил он. – А на войне у солдата не спрашивают, что ему нравится, а что – нет. Его направляют туда, где он принесёт больше пользы. Может, я ошибаюсь, но почему-то мне кажется, что в должности командира лёгкого крейсера вы не используете в полной мере свой огромный потенциал. Я вовсе не льщу вам, мистер Матусевич, я действительно так считаю. Неужели ваше начальство другого мнения?

Под его пристальным, проницательным взглядом я смутился.

– Нет, сэр, оно... пожалуй, оно разделяет ваше мнение. Но мне пока удаётся выкручиваться.

– И каким же образом?

– Ну, в самом начале, когда земной флот только формировался, меня оставили в прежней должности, так как в моём личном деле имелось свежее взыскание за то, что я не доложил своевременно командованию о присутствии на корабле двух пленников – Ахмада Рамана и альва Шелестова. Года четыре назад это взыскание было снято, и уже начали поговаривать о моём скором повышении – меня собирались назначить капитаном флагмана эскадры. Мне это совсем не нравилось, и я... короче, я заработал ещё одно взыскание. Проступок был несерьёзным, всего лишь нарушение субординации, но этого оказалось достаточно, чтобы меня вычеркнули из списков на повышение.

– На целых четыре года?

– Только на полтора. Потом мне ещё дважды приходилось прибегать к подобной уловке. В последний раз, после освобождения Цзяньсу, речь шла о производстве в коммодоры и передаче под моё командование бригады.

Падма недоуменно покачал головой:

– Странный вы человек, капитан.

– Просто я не создан для военной службы. Из меня получился плохой солдат.

– Не плохой, а всего лишь недостаточно честолюбивый, – уточнил он.

– Это одно и то же. Какой-то древний полководец, я позабыл его имя, говорил: плох тот солдат, который не хочет стать генералом. А я именно такой. Я не храню в своём шкафу новенький адмиральский мундир, мне ни к чему высшие командные должности, я просто хочу летать. В мирное время я, наверное, стал бы капитаном Свободного поиска или вольным торговцем. Но пока хоть одна человеческая планета находится во власти чужаков, я не могу оставаться в стороне.

– Да, понимаю, – сказал Падма. А потом, без всякого перехода, произнёс: – Дочь мне говорила, что вы развелись с женой.

Я помрачнел.

– Совершенно верно, сэр. Ещё два года назад.

– Почему? Не сошлись характерами?

Я ответил не сразу. Но всё же ответил:

– Да нет, вроде бы сошлись. Просто... – Я замялся. – Луиза так и не смогла забыть своего первого мужа. Она старалась, очень старалась – но не смогла. Будь я меньше похож на Жофрея, у нас бы всё получилось, мы идеально подходили друг к другу. А так... а так я постоянно напоминал ей о нём. Во мне она видела его, она любила меня не как Стефана Матусевича, а как Жофрея Леблана. Мы оба надеялись, что со временем это пройдёт, но ничего не менялось. Целых пять лет мы терпели ради Рашели, а когда она стала достаточно взрослой, чтобы понять нас, мы разошлись. Тихо и мирно, без ссор и скандалов, как подобает воспитанным людям.

В своём коротком рассказе я, разумеется, сгладил некоторые острые углы. Все пять лет, проведённых с Луизой, были для меня сущей пыткой, а для неё – настоящим кошмаром. Наши мучения усугублялись ещё и тем, что в целом мы отлично ладили и были, как принято говорить, созданы друг для друга. Жофрей Леблан нашёл себе идеальную жену, которая так же идеально подходила и мне... Но увы, я оказался вторым и в глазах Луизы был лишь тенью её первого мужа. Бедняжка просто сходила с ума, когда у меня проскальзывал какой-нибудь типично «жофреевский» жест, или я, разговаривая по-французски, нечаянно употреблял один из характерных оборотов, перенятых у Рашели, которая в свою очередь переняла их у отца. Однажды Луиза призналась мне, что в такие моменты ей кажется, что она попала в загробный мир и встретилась с покойным Жофреем... Короче, при всей нашей совместимости, нормальной супружеской четы из нас не вышло. Получилась лишь жалкое подобие семьи, внешняя видимость, своего рода иллюзия, существовавшая исключительно для Рашели. А потом, когда дочка подросла и начала подозревать неладное, нам не оставалось ничего другого, как немедленно разойтись. Теперь, оглядываясь назад, я порой удивляюсь, что мы вообще сумели продержаться так долго. Да и то это оказалось возможным только потому, что в среднем семь или восемь месяцев в год я проводил вдали от дома, на разных заданиях...

Император достал сигарету, из вежливости спросил моего согласия и лишь затем закурил.

– Зато с Рашелью у вас всё в порядке, – заметил он. – Это сразу чувствуется. Вам удалось заменить ей отца. И даже более того: вы не просто заменили, вы стали ей отцом.

«Что правда, то правда», – мысленно согласился я, вспомнив, как во время одной из наших немногочисленных встреч после развода Луиза напрямую обвинила меня в том, что я украл у неё дочь. И, в сущности, так оно и было...

– Рашель была очень милой девочкой, – между тем продолжал Падма. – А теперь стала прелестной молодой девушкой. Хотя чересчур серьёзной для своего возраста. Наверное, вам трудно с ней.

– Трудно, – признал я и улыбнулся. – Но приятно.

Нашему дальнейшему разговору помешала заливистая трель комма. Император немедленно включил связь, и на экране возникло смуглое лицо мужчины моих лет – того самого диспетчера, который помогал мне при посадке корабля. Он был одним из волонтёров, которые вместе с Падмой добровольно остались на Махаварше, чтобы помогать живущим здесь старикам.

– Да, Шанти? В чём дело?

– Похоже, назревают проблемы, сэр, – взволнованно доложил диспетчер. – Серьёзные проблемы. Только что мы получили сообщение от чужаков. Пятидесятники срочно перебрасывают в наше локальное пространство Второй сторожевой флот Суоми, а дварки – свои дислоцированные в этой системе части.

В груди у меня похолодело. Неужели это из-за нас – вернее, из-за прибывших на «Заре Свободы» пассажиров? Каким-то образом чужаки проведали, что корабль доставил на Махаваршу принцессу-регента Мира Барнарда, заместителя начальника Генштаба Терры-Галлии, а также председателя правительства Земли с доброй дюжиной министров, и решили не упускать такую ценную добычу... Хотя нет, вряд ли. Весьма сомнительно, чтобы пятидесятники и дварки пошли на такую авантюру. Они знают, как устроено наше общество, и должны понимать, что потеря отдельных лидеров не нанесёт человечеству никакого ущерба, а скорее наоборот – лишь сплотит людей и подтолкнёт их к ещё более решительным действиям.

Судя по выражению лица императора, он думал о том же, что и я. И пришёл точно к таким же выводам.

– Чем чужаки объясняют свои действия? – спросил он.

– Угрозой вторжения габбаров. В сообщении говорится, что она вполне реальна, но почему – не уточняется. Авангард флота уже покинул дром-зону и на полной скорости движется к Махаварше. Его прибытия следует ожидать часов через двадцать.

– Это всё?

– Да, сэр. Радиограмма короткая, и я почти дословно пересказал её содержание. Если желаете, могу переслать текст оригинала.

– Нет, не надо. – Падма повернулся ко мне: – Меняйте курс, мистер Матусевич. Мы летим в космопорт. Сейчас я свяжусь с остальными и сообщу им о новых обстоятельствах. Пренеприятнейших обстоятельствах...

4

Уже третий час мы совещались в главной диспетчерской космопорта – вся команда «Зари Свободы», наши высокопоставленные пассажиры и император с несколькими приближёнными из числа волонтёров.

За это время ситуация ничуть не прояснилась, а скорее ещё больше запуталась. Сразу по прибытии в космопорт мы отправили чужакам запрос с требованием дополнительных объяснений, более конкретных, чем абстрактная угроза нападения габбаров – ведь таковая угроза существовала всегда, а нынешние меры предосторожности были беспрецедентными по своему размаху. Порой пятидесятники с дварками увеличивали численность патруля до одной или двух эскадр – это случалось в периоды обострения обстановки на фронтах, либо когда в здешнее локальное пространство наведывался габбарский разведчик; однако ещё ни разу за последние годы они не перебрасывали к Махаварше целый флот.

Через час с четвертью, необходимых для того, чтобы сигнал достиг дром-зоны и вернулся обратно, была получена ответная радиограмма, в которой по существу не было сказано ничего нового, лишь настойчиво утверждалось, что есть большая вероятность вторжения в систему габбарских войск, а под конец нас просили не паниковать и спокойно дождаться прибытия к Махаварше передовых частей флота.

Когда все ознакомились с текстом сообщения, слово взял адмирал Бриссо:

– Я вижу три возможных варианта. Первый: чужаки не лгут, и габбары действительно что-то затевают. Второй, впрочем, маловероятный: они хотят захватить нас в плен или уничтожить. Мы уже обсуждали это и согласились, что пятидесятники с дварками на такую авантюру вряд ли пойдут. Даже усилиями целого флота шанс перехватить крейсер такого класса как «Заря Свободы» ничтожно мал, к тому же в крайнем случае мы можем просто покинуть систему и улететь к одной из ближайших звёзд. Наконец, третий вариант: угроза вторжения габбаров – хитрый блеф, попытка заманить нас в ловушку.

– В каком смысле? – поинтересовался император.

– Заставить нас снова ввести в систему войска. Тогда чужаки спокойно уйдут отсюда, объявив, что передают контроль над Махаваршей людям. Тем самым они избавятся от ответственности за планету и, образно говоря, умоют руки.

– Скорее всего, так оно и есть, – задумчиво произнёс Поль Карно. – Из-за Махаварши пятидесятники вынуждены держать большие силы в локальном пространстве Суоми, а пользы им от этого никакой. Но с другой стороны, если окажется, что планете действительно угрожает вторжение габбаров, мы не сможем остаться в стороне – ведь здесь проживает сорок тысяч наших соплеменников.

В течение следующего часа в диспетчерской шёл жаркий спор о том, что делать дальше. В одном все были единодушны: нужно поскорее известить о происходящем бригаду, которая ожидала нас в дром-зоне системы Гаммы Индры. А вот в вопросе, кому лететь с сообщением, и на чём лететь, мнения разделились. Помимо моего крейсера, в ангарах космопорта находилось ещё два корабля, способных совершать межзвёздные переходы, – курьерский корвет и совсем уж небольшой, но очень быстроходный катер, рассчитанный всего на четыре человека. Оба эти судна были оставлены здесь на всякий случай, чтобы не лишать полностью Махаваршу контакта с внешним миром. По своим скоростным качествам и манёвренности они, пожалуй, превосходили «Зарю Свободы», но обладали гораздо меньшей боеспособностью и были куда более уязвимыми.

Я, как и другие члены моей команды, в этой дискуссии не участвовал, а лишь молча слушал и ожидал, когда присутствующие сойдутся на единственно правильном и логичном в данной ситуации решении. При других, не таких драматических обстоятельствах мне, наверное, было бы забавно наблюдать, как взрослые мужчины и женщины, занимающие высшие государственные посты, ведут себя подобно детям, боясь предстать в глазах друг друга трусами. Каждый из достопочтенных министров, предлагая тот или иной вариант действий, считал своим долгом ненавязчиво, но вполне определённой дать понять, что сам он предпочитает остаться на Махаварше и встретить опасность лицом к лицу.

Один только Клод Бриссо, который не раз участвовал в космических сражениях и часто рисковал собственной жизнью, не поддался всеобщей браваде. Как трезвомыслящий военный, он прекрасно понимал, что выбора у нас нет, но, несмотря на своё высокое звание, он не обладал никакими формальными полномочиями, а был лишь пассажиром корабля и не мог отдавать обязательных к исполнению приказов.

Император же, который располагал здесь реальной властью и имел полное право приказать нам убираться прочь с Махаварши, терзался сомнениями. Он никак не мог решить, где будет безопаснее его дочери – на планете или на борту «Зари Свободы». Всё зависело от истинных намерений чужаков – блефуют они или нет, а если нет, то насколько вероятна угроза вторжения габбаров...

Наконец мне надоела вся эта бессмысленная болтовня, я уже собирался встать и заговорить, как вдруг Анн-Мари Прэнтан, которая вместе с диспетчером Шанти следила за радиоперехватом из района дром-зоны, громко и взволнованно произнесла:

– Кажется, чужаки не солгали. Похоже, начинается.

Все присутствующие мигом вскочили со своих мест и бросились было к терминалу, но Анн-Мари, чтобы избежать столпотворения, немедленно включила внешние динамики и вывела на главный экран диспетчерской данные компьютерно-лингвистического анализа.

Помещение заполнил шум и треск, сквозь которые с трудом пробивались невнятные обрывки слов и фраз. И дром-зона, и даже летевшие к нам корабли находились ещё слишком далеко от нас, а чужаки, конечно же, не были столь любезны, чтобы транслировать свои разговоры по точно направленному на Махаваршу лучу. Вдобавок пятидесятники общались на своих, неземных языках, и лишь изредка среди всей этой галиматьи проскальзывали лающие реплики по-немецки – это переговаривались между собой вспомогательные части дварков.

Зато на большом экране выдавался английский текст – компьютер на ходу переводил всё, что только поддавалось переводу, и по возможности пытался реконструировать из отдельных слов и фраз цельные, наполненные смыслом предложения. Ему это не всегда удавалось, но даже из того, что мы получали, смысл происходящего был ясен: как минимум по трём каналам началось вторжение габбарских войск.

Буквально минуту спустя по узконаправленному лучу мы получили очередную радиограмму от чужаков. В ней они сообщали о начавшемся вторжении и советовали всему населению Махаварши скрыться в своих убежищах – сиречь в Катакомбах. По утверждению командования флота пятидесятников, силы габбаров невелики и атака будет отбита ещё в дром-зоне, но отдельные корабли могут прорваться сквозь оборонительный заслон и попытаться сбросить на планету бомбы.

– Если только они не разыгрывают перед нами спектакль... – начал Поль Карно, но умолк, так и не докончив свою мысль.

– Не вижу в этом смысла, – произнёс адмирал Бриссо. – Отсюда связаться с нашими мы всё равно не сможем, нужно лететь к дром-зоне. А там уже нас не обманешь.

– Перехвачены первые переговоры габбаров, – сообщила Анн-Мари, указывая на экран. – Нет, это не спектакль.

– Значит, вам нужно улетать, – отозвался император. – И немедленно.

Достопочтенные министры вновь заспорили, кому из них лететь, а кому оставаться, но дальше терпеть это я не собирался. Поднявшись с кресла, я прошёл в центр зала и твёрдо произнёс:

– Господа, внимание!

Галдёж мгновенно прекратился, и взгляды всех присутствующих устремились на меня. Убедившись, что меня готовы слушать, я заговорил подчёркнуто официальным тоном:

– Я Стефан Матусевич, капитан ВКС Земной Конфедерации, командир крейсера «Заря Свободы», который в данный момент находится в процессе выполнения боевой задачи. Мне поручено доставить на Махаваршу пассажиров в количестве восемнадцати человек, а после похорон господина Шанкара доставить всех обратно в целости и сохранности. Я намерен выполнить возложенную на меня миссию без оглядки на ваши мнения и пожелания, а если потребуется – то и с применением силы. В настоящее время все вы, независимо от званий и занимаемых должностей, подчиняетесь мне и обязаны следовать моим приказаниям. Отсюда, из главной диспетчерской, вы в моём сопровождении отправитесь к первому посадочному терминалу и перейдёте на борт корабля. Все ваши личные вещи, которые остались в императорском дворце, доставят на «Зарю Свободы», пока будет идти предстартовая подготовка. – Я посмотрел на Поля Карно: – Господин председатель, вы являетесь верховным главнокомандующим Вооружённых Сил Земли и Солнечной системы и вправе отменить мои полномочия. Однако вы можете это сделать только через Генеральный Штаб, который здесь отсутствует. А до тех пор, пока полученный мной приказ остаётся в силе, вы обязаны наравне с остальными выполнять мои распоряжения. – Затем я обвёл взглядом присутствующих: – Надеюсь, я ясно выражаюсь, господа?

Вопреки моим опасениям, никаких протестов не последовало. Все министры, включая Карно, выглядели ошеломлёнными моим натиском, адмирал Бриссо и император смотрели на меня с одобрением, а принцесса Сатьявати – с неким подобием восхищения. Рашель же слегка улыбалась, словно говоря: «Вот так! Покажи им, кто здесь главный!»

Император первым нарушил молчание:

– Ну что ж, решение принято. – Он констатировал это, как неоспоримый факт. – А насчёт личных вещей можете не беспокоиться. Ещё в самом начале я распорядился собрать их и доставить в космопорт – просто так, на всякий случай. Упакованные чемоданы уже ожидают вас у посадочного терминала.

– Отец, ты должен лететь с нами, – сказала принцесса. – Ты нужен в Мире Барнарда.

Падма покачал головой:

– Это невозможно, дочка. Я не могу покинуть Махаваршу. Тем более сейчас, когда ей угрожают габбары.

Сатьявати подошла ко мне и легко прикоснулась к моей руке.

– Пожалуйста, капитан, убедите его... Сделайте что-нибудь!

Как завороженный, я глядел ей в глаза. Её красота, в чём-то зрелая, а в чём-то ещё девичья, действовала на мужчин безотказно, и здесь я не был исключением. На какое-то мгновение мной овладел соблазн действительно «сделать что-нибудь», например, взять и подстрелить Падму из парализатора, а затем перенести его бесчувственного на борт корабля. Я был уверен, что присутствующие не станут возражать, а наоборот – поддержат меня. Но всё-таки...

– Извините, принцесса, я ничем не могу вам помочь. Я с уважением отношусь к выбору вашего отца, даже если считаю его неверным.

Явно разочаровавшись во мне, Сатьявати вновь повернулась к императору и устремила на него полный мольбы взгляд.

– Ну, пойми же, отец...

– Я понимаю, Сати, – перебил её он. – Ты сама знаешь, как мне тяжело. Я устал, смертельно устал от этого добровольного заточения, от долгих лет бездеятельности, оторванности от внешнего мира, где происходят такие эпохальные события... Но у меня есть долг. Я не могу всё бросить и уйти. Особенно сейчас. Обещаю тебе, что если... когда разрешится кризис с габбарами, я постараюсь убедить своих стариков переселиться в Мир Барнарда или на Землю, в Индию. Думаю, они уже созрели для этого, их тоска по родным и близким постепенно пересиливает желание умереть на родине.

– А если ничего не получится, – вмешался Поль Карно, – то мы объявим о принудительной эвакуации оставшегося населения планеты. Эта идея зрела уже давно, однако часть членов Совета Содружества находила сложившуюся ситуацию выгодной для нас – ведь из-за Махаварши пятидесятники и дварки вынуждены держать значительные силы в системе Суоми. Но теперь нам волей-неволей придётся ввести сюда свои войска, чужаки немедленно воспользуются этим и уйдут, а мы пока что не можем позволить себе такую роскошь, как тратить ресурсы целого флота для охраны планеты с сорокатысячным населением.

– В любом случае, – решительно сказал Падма, – я останусь здесь до окончательного решения вопроса с эвакуацией. Я должен быть последним человеком, который покинет Махаваршу. Как капитан, который... Впрочем, я повторяюсь. Я уже не раз говорил эти слова. Полагаю, именно поэтому мистер Матусевич воздержался от... гм, от крайнего средства убеждения.

Император был прав. Я не стал применять против него силу, потому что понимал его. Капитан последним покидает борт гибнущего корабля – а он был своего рода капитаном. Капитаном умирающей планеты.

5

Часа через два после нашего старта с Махаварши из данных радиоперехвата стало ясно, что атака габбаров окончательно захлебнулась. Правда, некоторым кораблям удалось проскользнуть сквозь первый оборонительных заслон, и они скрылись в глубинах космоса, но сколько-нибудь серьёзной опасности не представляли – передовые части пятидесятников и дварков кратчайшим курсом направлялись к Махаварше, имея перед противником фору как минимум в три часа. Они вполне успевали взять окрестности планеты под свой контроль и оградить её от нападения остатков габбарской флотилии.

Когда мы уже приближались к дром-зоне, так оно и случилось: отдельные корабли габбаров, в основном корветы и бомбардировщики, пытались прорваться к Махаварше, но безуспешно – их уничтожали ещё на подступах к орбите. Ну а всё сорокатысячное население планеты, во избежание всяческих неприятностей, скрывалось глубоко под поверхностью земли, в Катакомбах, надёжно защищённых от возможного ядерного удара.

– Итак, за Махаваршу пока можно не беспокоиться, – подытожил Клод Бриссо, который, к неудовольствию Рашели, согнал её с кресла наблюдателя и теперь вместе с Анн-Мари занимался анализом перехваченных переговоров между чужаками. – Но что здесь вообще происходит, на кой чёрт габбары сунулись сюда?.. Похоже, наши вынужденные союзники, пятидесятники с дварками, сами не знают ответа. Им приказали – и они отправились оборонять систему. Возможно, командованию флота что-то известно, но оно не торопится выдавать эти сведения в прямой эфир.

В восьми миллионах километров от ближнего края дром-зоны, когда нас вот-вот должны были запеленговать чужаки, интенсивность переговоров между ними резко возросла. Корабельные датчики зарегистрировали небольшой всплеск напряжённости континуума.

– Открываются каналы первого рода, – сообщила Анн-Мари, сосредоточенно вглядываясь в свой тактический дисплей. – Сразу несколько... больше десятка...

– Кто? – нервно спросил Поль Карно, который, как и Рашель, сидел на откидном стуле в дальнем конце рубки. – Опять габбары?

– Нет, это... – Лицо Анн-Мари просветлело. – Наши позывные! Четыре... пять эскадр Флота Барнарда и Седьмой экспедиционный корпус Земли с отдельной специальной бригадой заградительных станций. Чужаки не паникуют; видимо, они были готовы к этому... Ага! Отдан общий приказ по всем частям, дислоцированным в дром-зоне: в бой не вступать, отходить к каналу на Суоми... А вот и распоряжение для охраняющих Махаваршу сил: оставаться на орбите до прибытия передовых частей нашего флота, после чего уступить им контроль над околопланетным пространством и немедленно покинуть систему.

– Кажется, опасность миновала, – с облегчением произнёс Клод Бриссо. – Или... может, и не было никакой опасности? Может, чужаки сами спровоцировали атаку, чтобы заставить нас ввести сюда войска.

– Не думаю, адмирал, – возразила Анн-Мари. – Я хорошо владею немецким, знаю два нерейских языка. Я слушала их переговоры без компьютерного перевода. И пятидесятники, и дварки вели себя слишком натурально для блефа. Происходит действительно что-то серьёзное.

– Так или иначе, – сказал я, – скоро всё прояснится. Оператор, включайте позывные. Второй пилот, скоростной прорыв в дром-зону отменяется. Начинаем экстренное торможение.

Через полминуты ближайшие к нам земные корабли услышали наши позывные, а ещё полминуты спустя мы получили запрос о ситуации на Махаварше и о том, все ли пассажиры находятся на борту «Зари Свободы». Отправив ответ, мы добрых две минуты провели в ожидании, пока наконец не пришла радиограмма с приказом прямым курсом направляться к каналу, ведущему в систему Гаммы Индры, где нас по-прежнему ожидала бригада сопровождения, а оттуда следовать к Терре-Галлии. Приказ был подписан адмиралом флота Франсуа Мореном, главнокомандующим ВКС Земной Конфедерации, сопредседателем Объединённого комитета начальников штабов Содружества – высшего руководящего и координирующего органа всех вооружённых сил человечества.

– Это и впрямь серьёзно, – произнёс Клод Бриссо, ознакомившись с радиограммой. – Шутки и розыгрыши исключены... Но что же случилось, чёрт возьми?

Ответ на этот вопрос мы получили лишь полтора часа спустя, когда на полном торможении вошли в дром-зону и сблизились с флагманом Седьмого экспедиционного корпуса, который двигался нам навстречу. К тому времени почти все корабли чужаков уже подтянулись в район открытого гиперканала, ведущего к Суоми, и один за другим покидали здешнее локальное пространство. Все пять эскадр барнардского флота устремились вглубь системы, к Махаварше, а соединения земного экспедиционного корпуса рассредоточились в окрестностях каналов, через которые они совершили переход. Заградительные станции, погасив своё остаточное движение, немедленно приступили к закупорке всех остальных каналов первого рода и исследованных – второго.

– О полной блокировке дром-зоны речь не идёт, – сделал я вывод из увиденного. – Значит...

– Значит, это ненадолго, – подхватил Клод Бриссо. – На неделю, максимум на две. Срок, вполне достаточный для эвакуации сорока тысяч человек.

На расстоянии двух световых секунд от нас флагман послал запрос на установление аудиовизуального контакта. Вскоре на экране моего монитора внешней связи возникло изображение темноволосого мужчины с пятью звёздами на погонах. Это был мой командующий, адмирал флота Франсуа Морен.

Мы с ним обменялись официальными приветствиями, после чего Морен на всякий случай повторно уточнил, присутствуют ли на «Заре Свободы» Поль Карно и Клод Бриссо. Когда я ответил утвердительно, адмирал сказал:

– Хорошо, капитан, сейчас я с ними поговорю. Ваше задание вам понятно?

– Да, сэр. Следовать через Гамму Индры к Терре-Галлии.

– Совершенно верно. Постарайтесь уложиться в пятнадцать – двадцать часов объективного времени. Сможете?

Я прикинул в уме: девятнадцать скачков по каналам первого рода и один «затяжной прыжок» с запущенным на полную мощность резонансным генератором. Запасов дейтерия хватит. Времени, пожалуй, тоже. «Заря Свободы» быстроходный и высокоманёвренный крейсер; в своё время я совершил на нём тридцать два скачка менее чем за сутки.

– Да, сэр, успею. Впритык, но успею.

– Вы уж постарайтесь, капитан. На Терре-Галлии должно состояться внеочередное совещание Совета Содружества на высшем уровне, а у вас на борту глава федерального правительства Земли... – Его взгляд устремился немного в сторону. – А-а, вот и вы, доктор Карно. Мои приветствия.

– Здравствуйте, адмирал, – произнёс Поль Карно, который незаметно подошёл ко мне и встал рядом с моим креслом. – Вы объясните, что происходит?

– Габбары активизировались, господин председатель. Впрочем, это ещё мягко сказано. Они словно взбесились – атаковали все одиннадцать человеческих планет, находящихся под контролем Четверного Союза, и ещё более дюжины альвийских миров.

– Причины?

– Альвы уничтожили габбарскую планету Джейханну в Большом Магеллановом Облаке. В отместку за бомбардировку Мельмака.

Карно кивнул:

– Я предполагал, что альвы этого так не оставят. Но при чём здесь человеческие планеты?

– По всей видимости, габбары решили, что в этом случае альвы не обошлись без нашей помощи. Другие чужаки, кстати, тоже так считают. Они уверены, что их мохнатые приятели вступили с людьми в сепаратный сговор и получили от нас оружие огромной разрушительной мощности.

– Бог мой! Это была глюонная бомба?

– Хуже, гораздо хуже. Альвы уничтожили не только планету, а всю систему. Они взорвали звезду. Жёлтый карлик спектрального класса G3. Понимаете?

Краем глаза я увидел, как Клод Бриссо напрягся в своём кресле, его лицо мертвенно побледнело, а губы беззвучно зашевелились.

– О-о... тысяча чертей! – выдавил из себя ошарашенный Поль Карно. – Неужели...

– В этом нет никаких сомнений, – кивнул адмирал Морен. – Во время атаки альвийского флота в локальном пространстве Джейханны находился разведывательный корабль дварков. Он покинул систему непосредственно перед самим взрывом, его даже задело нейтринной вспышкой. Дварки оказались так любезны... вернее, так напуганы, что передали нам копии всех данных наружного наблюдения. Их анализ подтвердил наши наихудшие опасения.

Всегда такой сдержанный и корректный премьер-министр Земли внезапно разразился потоком брани, подчас не совсем цензурной. А Клод Бриссо сидел неподвижно, словно парализованный, в его глазах застыл ужас.

– Это предательство, – хрипло проговорил он. – Или...

– Хорошо если предательство, – расслышав его, мрачно отозвался адмирал Морен. – Это ещё полбеды. А вот если «или»... Тогда случится настоящая катастрофа!

6

В этот раз я установил свой личный рекорд – девятнадцать гиперпереходов первого рода всего за семь с половиной часов. Тут, конечно, свою роль сыграл и удачно проложенный маршрут: входящие и выходящие каналы располагались не слишком далеко друг от друга, так что не приходилось тратить много времени на манёвры в дром-зонах промежуточных систем. А остальное было делом техники – и, добавлю без лишней скромности, пилотского мастерства.

Большинство кораблей сопровождения безнадёжно отстали от нас уже после первых четырёх скачков, несколько самых шустрых следовали за нами ещё в течение двух часов, но затем они тоже спасовали, и вторую половину пути мы проделали в гордом одиночестве, пока не добрались до звезды USCG 192-476308-615 по Универсальному Галактическому Каталогу, которая в секретном реестре Объединённого комитета фигурировала под кодовым наименованием ПП-94, где «ПП» обозначало «Перевалочный Пункт». Отсюда к Терре-Галлии вёл исследованный, но неизвестный для чужаков канал второго рода. Именно по этому каналу более семи лет назад отправился на своё последнее задание капитан первого ранга Жофрей Леблан, мой дальний родственник по мужской линии, человек, чья дочь теперь называла меня отцом.

Весь путь к системе ПП-94 я проделал самостоятельно, без помощи второго пилота, так как ещё в начале серии скачков отправил Сигурдсона спать, чтобы затем он сменил меня на вахте. Как и все мы, Лайф был крайне взволнован происходящим, особенно известием о применённом альвами чудовищном оружии, но вместе с тем он обладал железными нервами и сумел заснуть даже без предложенного Ритой успокоительного.

В рубке управления мне ассистировала лишь Анн-Мари. Рашель я также заставил пойти отдохнуть, а Клод Бриссо с Полем Карно ушли сами, сразу после разговора с адмиралом Мореном – видно, им было что обсудить. Меня так и подмывало воспользоваться своим доступом ко всем помещениям корабля и послушать их разговор, обещавший быть весьма и весьма занимательным. Однако я устоял перед соблазном, понимая, что речь идёт об очень секретных и чрезвычайно опасных вещах. К тому же рядом со мной находилась сотрудница контрразведки, которая ни за что не позволила бы мне совершить подобную глупость.

Это, впрочем, не мешало нам с Анн-Мари в свободные минуты обсуждать услышанное, и вскоре мы сошлись во мнении, что новое оружие альвов – нечто принципиально иное, чем сверхмощная глюонная бомба дальнего радиуса действия.

– В звёздах, находящихся на главной последовательности, слишком мало радиоактивных элементов, – сказал я. – Их одновременный распад приведёт лишь к кратковременному и, в сущности, незначительному увеличению светимости. Другое дело, когда звезда стареет, выжигает весь свой водород, и в ней начинает гореть гелий, а потом и более тяжёлые ядра.

– Но светило Джейханны принадлежало к спектральному классу G3, – заметила Анн-Мари. – Адмирал Морен это особо подчеркнул. Да и вообще, более девяноста процентов пригодных для жизни планет обращаются вокруг звёзд главной последовательности. Так что глюонные бомбы для них не страшны. Хотя... – Она задумалась. – Если предположить, что это оружие не ослабляет внутриядерные связи, а наоборот – усиливает их. В сто, в тысячу, даже в миллион раз.

– Ну, тогда вполне возможно, – согласился я. – Многократное ускорение термоядерного синтеза, звезда не выдерживает внутреннего давления – и взрывается.

Мы замолчали, поскольку корабль приблизился к области входа-выхода нужного нам канала, и я занялся подготовкой к очередному скачку.

Неполные две минуты гиперперехода первого рода, возвращение в обычное пространство, ориентация в дром-зоне, курс к следующему каналу.

– Судя по реакции адмирала Бриссо и доктора Карно, – произнёс я, когда с манёврами было покончено, – им известно об этом оружии.

– И не просто известно. Держу пари, что оно у нас есть. Вот только почему мы его ни разу не применили?

– Может, из-за его разрушительной мощи? Подрывать целые звёзды – это уже чересчур.

– Зато эффектно. Очень эффектно. Вы же сами видели, капитан, какое действие это оказало на габбаров. Они озверели и ринулись в бой, не считаясь с тем, что за первым таким ударом могут последовать и другие... – Внезапно Анн-Мари умолкла. – А это идея!

– О чём вы?

– Предательство, о котором говорил адмирал Бриссо. Точнее, провокация. Кто-то из наших подсунул эту адскую машину альвам, чтобы они применили её против габбаров. Это, без сомнений, ещё больше обострит противостояние между чужаками и ускорит их взаимное истребление.

Я ненадолго задумался.

– Нет, исключено. Только безумец мог пойти на подобную авантюру – и то вряд ли. Дать в руки альвов такой сильный козырь... Ведь это оружие запросто можно обратить и на нас. Против него бессильны наши заблокированные дром-зоны. Несколько лет полёта в обычном пространстве от одной из ближайших звёзд, атака на Солнце – и всё, нет больше ни Земли, ни Солнечной системы. Причём корабль не обязательно должен быть с экипажем, можно и автоматический, со специальной программой.

– А можно и вовсе не давать альвам это оружие. В смысле, не делиться с ними технологией. Допустим, под прикрытием альвийского вторжения в систему Джейханны вошёл наш корабль и сбросил на звезду эту супербомбу. Или другой вариант: альвам предложили уже готовое к использованию устройство, но предупредили, что при попытке разобрать его оно взорвётся. И, естественно, запрограммировали на самоликвидацию – скажем, по истечении суток.

– Гм-м... Интересная гипотеза. А если всё-таки альвы изобрели это оружие сами?

Анн-Мари помрачнела:

– Тогда мохнатики дадут прикурить всем остальным расам. В том числе и нам...

Наконец крейсер вошёл в «затяжной прыжок» по каналу второго рода. До прибытия в локальное пространство Терры-Галлии оставалось чуть меньше шести часов объективного галактического времени – резонансный генератор работал почти на полную мощность, сообщая «Заре Свободы» максимальную скорость в семимерном гиперпространстве. Однако на длительности полёта по собственному бортовому времени это никак не сказывалось – впереди нас ожидало около полутора суток ничегонеделанья.

Убедившись, что все системы корабля функционируют нормально, я разбудил Лайфа Сигурдсона, передал ему командование, а сам, отчаянно зевая, спустился на третий ярус, где наряду с жилыми помещениями для пассажиров располагались также камбуз со столовой. Вместе со мной ушла и Анн-Мари, которая на время «затяжного прыжка» осталась совсем без работы – сейчас не было с кем устанавливать связь и против кого применять оружие. Даже если бы в данный момент по каналу шли другие корабли, мы всё равно не смогли бы вступить с ними ни в какой контакт. Космические сражения в гиперпространстве – удел дешёвых, антинаучных боевиков.

В столовой, куда мы зашли перекусить перед отдыхом, находилось только двое человек – Рашель и Клод Бриссо. Они сидели за столиком, сервированным на четыре персоны; вид у моей дочери был немного заспанный, очевидно, она только проснулась, а её дядя и мой бывший шурин выглядел мрачнее тучи.

Завидев нас, Рашель махнула рукой:

– Идите к нам. Мелисса уже приготовила вам обед.

Мы подошли, поздоровались и устроились на свободных стульях.

– А где сама Мелисса? – поинтересовалась Анн-Мари.

– Понесла завтрак для лейтенанта Сигурдсона. Вы с ней, наверное, разминулись.

– Да, – сказал я, приступая к еде. – Мы спустились по трапу, а она, конечно, воспользовалась лифтом.

За это время Клод Бриссо не проронил ни слова, лишь когда мы обменивались приветствиями, вяло кивнул нам в ответ. Внимательнее присмотревшись к нему, я обнаружил, что он не только мрачен, но ещё и пьян. Причём пьян капитально. А под глазами у него явственно виднелись круги – от усталости и переживаний.

– Сэр, – сказал я. – Вам надо пойти поспать.

– Я пытался заснуть, – ответил он угрюмо. – Не получилось.

– Так приняли бы снотворное.

– Принимал. Не помогло.

– А потом напился, – укоризненно отозвалась Рашель. – Когда я зашла к нему в каюту, он сидел на койке и пил. Прямо из бутылки. Раньше я никогда не видела его таким пьяным.

– Раньше никогда... – Бриссо поперхнулся и закашлялся. – Никогда не случалось такого... такой катастрофы. Вы даже не представляете, что произошло.

– Не представляем, – согласилась Анн-Мари. – И, думаю, нам не положено об этом знать.

Он небрежно отмахнулся:

– Положено, не положено... Поздно запирать ангар, когда корабли уже угнаны. Альвы завладели этим... джинном в бутылке. И выпустили его на волю... Придурки мохнатые! Они, небось, сами не понимают, с чем связались, какими силами играют.

Адмирал умолк и невидящим взглядом уставился на аппетитный бекон в своей тарелке, к которому он даже не притронулся.

– Дядя мне сказал, что это оружие называется странглет, – произнесла Рашель.

– Не оружие, а явление, – поправил её Клод Бриссо. – Кварковая материя. Вещество, состоящее из кварков.

– Любое вещество состоит из кварков, – заметил я. – Они образуют протоны и нейтроны.

– В странглете нет ни протонов, ни нейтронов, он напрямую состоит из кварков. Это качественно иное фазовое состояние материи, во много раз плотнее ядерного вещества.

– Как же так? – удивилась Рашель. – Ведь в школе нас учили, что кварки не могут стабильно существовать в свободном, несвязанном виде.

– Мало ли чему вас учили в школе, – пожал плечами Бриссо. Несмотря на сильное опьянение, говорил он внятно, не путаясь в словах и не заплетаясь языком. – Хотя нет, всё верно. Вас правильно учили. В странглете кварки тоже связаны – но каким-то особым, странным образом. Именно странным, потому что ведущую роль в образовании и существовании этой формы материи играют так называемые «странные кварки». Хотя они почти отсутствуют в обычной материи, физикам они известны давным-давно, их открыли, кажется, еще в XX веке...

– Ага, знаю, – вставила Рашель. – Существуют кварки странные, очарованные, истинные, красивые...

– Вот-вот, верно. Похоже, тогда была мода на романтическую терминологию... Так вот, из-за тех странных кварков, возникло и название «странглет». Самым главным и самым опасным его свойством является то, что он способен расти за счёт поглощения протонов, нейтронов и других... э-э, как их там... адронов. Странглет вроде как расщепляет их и превращает в ту же кварковую материю. В физических тонкостях этого процесса я не разбираюсь, конечно. Я военный, а не учёный.

– Ого! – произнесла Рашель, глядя на дядю широко распахнутыми глазами. – Понятно...

– Что понятно? – спросил я.

Адмирал ухмыльнулся и похлопал племянницу по плечу.

– Умная девочка! Сразу всё сообразила. – Затем серьёзно взглянул на нас. – Вот представьте себе ракету. Внешне самую обычную ракету, только в её боеголовке находится не термоядерный или позитронный заряд, а небольшой ускоритель, при работе которого образуется странглет. Крохотный такой странглетик, массой в миллиардные доли грамма. Ракету запускают в звезду. В фотосфере она сгорает, а странглет продолжает лететь, захватывая по пути встречные ядра и всё увеличиваясь, увеличиваясь. К центру звезды долетает большущий такой странглетище, который там и остаётся, не в силах преодолеть гравитацию. Он быстро растёт... очень быстро... невероятно быстро. Через несколько часов всё ядро звезды превращается в странглет, происходит коллапс, взрыв и сброс внешней оболочки.

– Сверхновая!.. – потрясённо прошептал я.

– Да, капитан. Именно это случилось с солнцем Джейханны. Оно стало Сверхновой.

– Кошмарное оружие, – произнесла ошеломлённая Анн-Мари.

– Ещё более кошмарное, чем вы себе думаете. Такое кошмарное, что мы – вернее, наши предки – не решились его применить даже для того, чтобы избежать поражения в войне с чужаками.

– Что? – изумился я. – Оно существовало уже тогда?

Клод Бриссо утвердительно кивнул:

– Странглетный запал был разработан ещё до появления технологии управления каналами, глюонной бомбы... и многого другого. В то время ещё много человеческих планет боролись с Иными, лишь недавно была захвачена Земля, и для прекращения войны было достаточно применить это оружие один-единственный раз... или два раза, не больше. Уничтожить для устрашения чужаков одну-две их системы – и они, полностью деморализованные, запросили бы пощады.

Адмирал встал из-за стола, подошёл к встроенному в стену автоматическому бару и заказал бутылку коньяка. Вернувшись на своё место, он налил себе рюмку и выпил её одним духом, напрочь проигнорировав возмущённые протесты Рашели.

– Но тут обнаружилось одно неприятное обстоятельство, – продолжил затем он. – При взрыве такая Сверхновая, наряду с солнечным веществом, выбрасывает в окружающее пространство микроскопические частички странглета. Они летят со скоростью несколько тысяч километров в секунду, поэтому до ближайших звёзд могут добраться лишь через десятки лет. Кварковая материя не является абсолютно стабильной, она постепенно распадается, и за время такого длительного полёта все странглетные осколки испарились бы в межзвёздном пространстве. Казалось, нужно только выбрать цель для удара в достаточно разреженной области Галактики, чтобы наверняка избежать взрывов соседних звёзд, но... – Бриссо покачал головой. – Наши учёные вовремя установили, что странглеты обладают ещё одним скверным свойством: они способны открывать каналы первого рода и совершать через них переход. Они действуют как маломощные гиперпространственные резонаторы. Почему – я так и не врубился. Здесь каким-то образом замешано слабое взаимодействие. А плотность странглетных частиц достаточно велика, чтобы через каждый из каналов прошло по меньшей мере несколько сотен миллионов из них. И вот уже через десяток часов эта зараза проникает во все соседние системы.

Адмирал налил себе ещё рюмку коньяка. На сей раз Рашель, ошарашенная услышанным, и не пыталась остановить его.

– Значит, – с трудом вымолвил я, – скоро будут новые взрывы?

– Совершенно верно. При выходе из канала микроскопические странглеты начинают падать на звезду. В зависимости от удалённости дром-зоны от центрального светила на это потребуется от нескольких месяцев до нескольких лет. – Клод Бриссо опрокинул рюмку и причмокнул. – А часть странглетов, сталкиваясь между собой, разлетаются по всей дром-зоне, некоторые из них попадают в другие каналы, и таким образом радиус инфицированной области становится ещё больше. Когда же начнут взрываться другие звёзды, общая плотность странглетных потоков резко увеличится, и скорость их распространения станет расти в геометрической прогрессии. Примерно через пару сотен лет всё Большое Магелланово Облако будет охвачено взрывами Сверхновых.

– А что будет с нами? – спросила Анн-Мари, нервно раскуривая сигарету; голос её заметно дрожал. – До нас странглеты не доберутся?

– Насчёт этого можете быть спокойны. Между Галактической Спиралью и Облаком отсутствуют непрерывные цепочки каналов первого рода, а каналы второго рода для странглетов непроницаемы. Теоретически это было доказано лишь лет шестьдесят назад. Раньше такой уверенности не было, поэтому в начале войны наше правительство не рискнуло применить странглетный запал в Магеллановых Облаках. К тому же не исключался риск искусственного занесения инфекции: прилипает, скажем, крохотный странглет к обшивке корабля, вместе с ним попадает в основную часть Галактики и запускает здесь цепную реакцию.

– Так это возможно?!

– К счастью, нет. Странглет «съест» корабль максимум за час-полтора. Соответственно, перестанет работать его генератор, а резонансное поле, излучаемое самим странглетом, слишком слабо для прохождения канала второго рода. Если у альвов хватило ума не проводить испытания в пределах Галактической Спирали, то нам пока ничего не угрожает.

– Судя по тому, что они применили странглетный запал в Облаке, – рассудительно произнесла Рашель, – им известно об опасности.

– Да... наверное. Будем надеяться, что альвы не законченные идиоты. Будь они полными кретинами, то подорвали бы солнце Габбариса. Так что за всю Галактику можно пока не беспокоиться. Пока...

Адмирал снова потянулся к бутылке. Он явно перешагнул ту грань, после которой человек уже не может остановиться и продолжает пить, пока не отключится полностью. Вполне возможно, что он уже находился на «автопилоте». Не стоило обманываться его трезвым голосом и здравыми рассуждениями – таким парадоксальным образом у него проявлялись последствия сильного стресса. На самом же деле он был вдребезги пьян.

– А вот что нас действительно должно беспокоить, – вновь заговорил Клод Бриссо, – так это то, откуда у мохнатиков взялся странглетный запал. Случайная утечка информации? Предательство? Или... или...

– Или они сами изобрели, – подсказал я.

Адмирал кивнул:

– Если так, то вскоре они научатся закупоривать каналы, создадут глюонную бомбу, откроют пути в другие галактики, овладеют принципом ортогональных...

Больше ничего сказать он не успел. В следующий момент Анн-Мари выхватила из своей кобуры парализатор и выстрелила. Клод Бриссо покачнулся, намереваясь бухнуться лицом в свою тарелку с нетронутым беконом, но тут вовремя среагировала Рашель. Вскочив со стула, она придержала его за плечо и растерянно посмотрела на Анн-Мари:

– Что случилось? Почему вы это сделали?

Та горько усмехнулась:

– А ты ещё не сообразила? Только что твой дядя выдал нам важнейшую государственную тайну. Мне пришлось остановить его, пока он не выболтал что-нибудь ещё.

Рашель тихо ахнула. До неё наконец дошло.

А я сидел в полном оцепенении, не в силах даже пошевелиться. В моей голове звучали последние слова адмирала. Пути в другие галактики... О, дьявол! Неужели это возможно?..

– Но как же так? – недоуменно произнесла Рашель. – Ведь у него должен быть психоблок.

– А он у него есть. Мягкий, поверхностный блок, не деформирующий психику, не оказывающий критического воздействия на мыслительные процессы. А жёсткое, основательное, всестороннее психокодирование ослабляет человеческую волю, подавляет инициативу, притупляет интуицию, ограничивает воображение. Оно годится для исполнителей, но никак не для руководителей, не для тех, кто принимает решения и отдаёт приказы, кому нужны все эти качества – сильная воля и свободная инициатива, острая интуиция и ничем не скованное воображение. Адмирал Бриссо – один из таких руководителей. И его психоблок не обладает запретительными функциями, а только предупредительными. Нечто вроде звоночка в голове: мол, осторожно, это не для чужих ушей. Как я понимаю, когда стало известно о применении альвами странглетного запала, твой дядя сгоряча решил, что всё пропало, все тайны раскрыты, и его блок попросту «слетел». А пережитый шок, сильное опьянение и выпитое снотворное лишили его остатков осторожности и развязали ему язык. Я с самого начала должна была предвидеть, что в таком состоянии он способен сболтнуть лишнее. Но меня подвело любопытство, мне очень хотелось узнать, что же за оружие применили альвы. И вот узнала... больше, чем следовало. – Анн-Мари обречённо вздохнула. – А теперь мы стали носителями сверхсекретной информации. Крохотной её частички – но вполне достаточной, чтобы изолировать нас от всего мира или, что ещё хуже, подвергнуть глубинному психокодированию.

В этот момент в дверях столовой появилась Мелисса, катившая перед собой тележку с использованной посудой. Оценив быстрым взглядом обстановку, она озадаченно спросила:

– Что здесь происходит?

Анн-Мари мрачно посмотрела на неё и ответила:

– Лучше тебе не знать, дорогуша. Тебе и так крупно повезло, что ты не вернулась двумя минутами раньше.

РАШЕЛЬ: МИССИЯ

7

Нет, надо же как крупно я влипла! Нарочно не придумаешь...

Мой родной дядюшка Клод подсунул мне неслабую свинью своими пьяными откровениями. Впрочем, я тоже хороша, что слушала его разинув рот и развесив уши, хотя прекрасно понимала, о каких опасных вещах он говорит. Да и отец с Анн-Мари – они же старше меня и должны были предвидеть, чем это закончится. Но их так увлёк рассказ о странглетах, что они позволили дяде выболтать важнейшую информацию. И пусть она лишена всякой конкретики, пусть мы не знаем никаких деталей, существа дела это не меняет. Даже тех нескольких слов о других галактиках хватило с лихвой, чтобы перевести нас, рядовых граждан Земли и Терры-Галлии, в разряд лиц, посвящённых в важнейшую государственную тайну...

Наша судьба решалась на самом высоком уровне. По прибытии в систему Дельты Октанта наш крейсер сразу направился к главной космической базе вооружённых сил Терры-Галлии, расположенной всего в миллионе километров от заблокированной дром-зоны. Там же находилась и ставка Объединённого комитета начальников штабов Содружества, и внепланетная резиденция галлийского правительства.

Мы втроём – я, отец и Анн-Мари – уже битый час околачивались в небольшой гостиной президентских апартаментов, а по соседству, в кабинете, заседал импровизированный трибунал в составе премьер-министра Земли Поля Карно, президента Терры-Галлии Жаклин Пети и председателя Объединённого комитета, адмирала-фельдмаршала Альбера Дюбарри. Сейчас у них «на ковре» был дядя Клод, виновник всего случившегося; ну а мы в гнетущем молчании дожидались решения своей участи.

Возможно, кто-нибудь другой на моём месте только радовался бы, что влез в эту заваруху. Например, Гильермо дель Торо, помешанный на физике парень, с которым я училась в выпускном классе. Сейчас он потирал бы руки в предвкушении того, как вместо Сорбонны прямиком попадёт в глубоко засекреченный исследовательский центр, где лучшие умы человечества выдают на-гора открытия, одно поразительнее другого.

Да уж, Гильермо был бы счастлив. Наверно, ему бы в голову не пришло, что его запросто могут подвергнуть психокодированию, после которого он будет годиться разве что в лаборанты. Но нет, с ним бы ничего подобного не сделали – у него действительно светлая голова, он безусловно станет талантливым учёным и принесёт немало пользы науке и человечеству.

Ну а я? Обычная себе девчонка, далеко не дура, но и не гений, таких как я вокруг пруд пруди. Однако у меня есть свои амбиции, свои планы на будущее. Я хочу выучиться и стать звёздным капитаном, как папа. А потом адмиралом – и командовать эскадрой. Или целым флотом. А может, и всеми Военно-Космическими Силами Земли. Каково звучит – адмирал флота Рашель Леблан! Хотя, конечно, мне больше нравится «адмирал-фельдмаршал», но раз уж в земных ВКС его заменили на «адмирал флота», то так тому и быть. Главное суть, а не название. К тому же есть одна приятная мелочь: у галлийского адмирала-фельдмаршала на погонах четыре звезды, а у земного адмирала флота – аж пять!

Вот только возникла непредвиденная проблема – между мной и моей блестящей карьерой вклинилась дядина неосторожность. Мягко говоря, неосторожность; а если говорить прямо, то глупость и безответственность. По его милости мне стало известно, что мы научились проникать в другие галактики. Это невероятно, это потрясающе, это величайшее открытие со времён первого межзвёздного полёта. Люди веками мечтали путешествовать к другим галактикам, и теперь их заветная мечта, похоже, сбылась... Но пока это секрет. Секрет, который знают лишь очень немногие и о котором мне, курсанту Рашели Леблан, девятнадцати лет от роду, знать никак не положено. Тем не менее я знаю – и в этом моя беда.

Как и всякий нормальный человек, я совсем не хотела, чтобы кто-то копался в моей голове, вмешивался в мою психику, программировал мой разум. То, что Анн-Мари рассказала о последствиях психокодирования, здорово напугало меня. Правда, позже, успокоившись, она немного смягчила свои слова, привела несколько примеров удачной карьеры «закодированных» работников СБ, заметив, что некоторые из них впоследствии даже дослужился до адмиральского звания. Но когда я спросила её, чем занимались такие адмиралы, Анн-Мари была вынуждена признать, что не более чем канцелярской работой.

А меня это совсем не устраивало, я не собиралась становиться простым исполнителем. Пусть лучше ограничат мою физическую свободу, пусть замкнут меня в том пресловутом подземном городе, где проводятся секретные разработки; в конце концов, ведь не могут же учёные, вроде профессора Агаттияра, делать всё сами, им обязательно нужны помощники и лаборанты. Я никогда не мечтала о научной работе, хотя по всем точным дисциплинам была одним из лучших учеников в школе; но если придётся выбирать между тюрьмой и «прочисткой мозгов», то я без колебаний предпочту первое...

Наконец двери распахнулись, и в комнату вышел дядя Клод. По его виду, не такому мрачному и подавленному, как час назад, я поняла, что дела наши обстоят лучше, чем он ожидал.

– Ну как там? – одновременно вырвалось у отца и Анн-Мари.

– Мою отставку не приняли, – устало ответил дядя. Ещё во время полёта, едва очухавшись от выстрела парализатора и мгновенно протрезвев, он только и талдычил о том, что уйдёт в отставку и добровольно подвергнется психокодированию. – А в качестве наказания мне вживят антиалкогольный блокиратор. Боюсь, что теперь, дорогая Рашель, я не смогу выпить даже бокала шампанского на твоей свадьбе.

Это он так пошутил. Ха, совсем не смешно...

– А что будет с нами? – нетерпеливо спросила я.

– С тобой и твоим отцом хотят ещё поговорить, прежде чем принимать решение. А вас, фрегат-капитан¹, – обратился он к Анн-Мари, – переводят в прямое подчинение Объединённого комитета. С этой минуты вы являетесь сотрудником Отдела специальных операций. Насколько я знаю, полгода назад вы подавали соответствующий рапорт.

– Так точно, адмирал!

При этом известии лицо Анн-Мари просияло. Оно и понятно: ведь Отдел специальных операций, а короче ОСО, выполнял самые сложные и важные задания, для которых не годились люди с ограниченной инициативой и слабой мотивацией. ОСО был элитным подразделением разведки и контрразведки, так что психокодирование Анн-Мари не грозило. Кстати сказать, мой отец (в смысле, первый отец – Жофрей Леблан) работал как раз в ОСО.

Дядя натянуто улыбнулся:

– А где же ваше «благодарю»? Ведь именно мой длинный язык позволил вам получить это назначение... Впрочем, я шучу. Вопрос о вашем переводе и так был фактически решённым делом.

Только сейчас я обратила внимание, что он ведёт себя немного странно. Как-то неестественно возбуждён, глаза его лихорадочно блестят, а зрачки расширены почти на всю радужную оболочку.

– Что с тобой, дядя? – обеспокоенно спросила я. – Тебя заставили принять «наркотик правды»?

– Нет, всего лишь эйдетик. Чтобы освежить мою память. Я дословно пересказал наш тогдашний разговор, и они убедились, что больше никаких секретов я вам не выдал.

– Разве что собирались сказать о чём-то, что начинается со слова «ортогональные», – заметила Анн-Мари.

Дядя кивнул:

– Даже это я вспомнил. В точности: «владеют принципом ортогональных...» – после чего вы меня отключили. Но вы ни за что не догадаетесь, о чём я собирался сказать. Даже если бы я успел произнести и второе слово, вам бы это всё равно ничего не дало. Термин слишком неудачный... гм, или напротив – весьма и весьма удачный. Это с какой стороны посмотреть.

– Зато о других галактиках ты сказал прямо и недвусмысленно, – заметила я.

– Это не настолько критическая информация. Главным образом мы опасались, что я мимоходом обронил что-нибудь такое, из чего вы затем смогли бы прийти... м-м, к весьма нежелательным выводам. Но ничего подобного в моих словах, к счастью, не было. Если бы вы, капитан, – повернулся он к отцу, – не поспешили удалить из памяти компьютера запись нашей беседы, мы бы все сэкономили массу нервов.

– Тогда это представлялось мне разумной мерой предосторожности, – сказал отец. – Теперь я признаю, что погорячился. Ваши слова о достижимости других галактик меня сильно потрясли.

– Да, конечно, это важная информация. Но, повторяю, не критическая. К тому же я не сообщил вам никаких конкретных деталей. Вы поверили мне только потому, что я занимаю высокое положение в руководстве и имею доступ к государственным тайнам. Если вы расскажете об этом своим друзьям, знакомым и родственникам, они, возможно, тоже поверят вам – но с изрядной долей скептицизма. А дальше это пойдёт уже в качестве обычных слухов и сплетен, наряду со многими небылицами о наших секретных открытиях и разработках.

– Мы никому не станем говорить, – твёрдо заявила я.

Дядя Клод улыбнулся:

– Я в этом не сомневаюсь, дорогая. Просто обрисовываю гипотетическую ситуацию... Впрочем, не такую уж гипотетическую. Пару раз случалась утечка сведений, что якобы мы научились открывать каналы третьего рода. Особого резонанса эти слухи не вызвали – им не поверили и они быстро сошли на нет. Наше общество слишком привыкло к разного рода дезинформации. Всё это я веду к тому, что вам не грозит глубинное психокодирование.

– Значит, – произнёс отец, – для нас этот инцидент обойдётся без последствий?

– Нет, последствия будут. Как-никак, а вы посвящены в важную государственную тайну. Капитан Прэнтан уже получила своё – и ей повезло, что это совпало с её желаниями. А о последствиях для вас с Рашелью я говорить не уполномочен. Да и не знаю наверняка, что вам предложат. Хоть и догадываюсь. Так что давайте подождём.

Ждать пришлось недолго. Минут через пять в гостиную вошли вершители наших судеб – президент Жаклин Пети, премьер Поль Карно и адмирал Дюбарри. Мадам Пети, с которой до этого мы не виделись, тепло поздоровалась с нами и заботливо спросила, не проголодались ли мы. Отец от имени всех нас заверил, что нет, не проголодались, но она всё же распорядилась по интеркому, чтобы нам принесли чай с бисквитами. Госпожа президент обращалась с нами скорее как радушная хозяйка, чем глава правительства самой могущественной из человеческих планет. Если верить рассказам, она всегда так вела себя в неформальной обстановке, подкупая собеседников своей мягкостью и обходительностью, которые слабо вязались с её репутацией жёсткого и решительного политика.

Мадам Пети называли величайшим государственным деятелем за всю историю Терры-Галлии. Её ставили вровень с такими легендарными историческими фигурами как Наполеон Бонапарт, Шарль де Голль или Маргарет Тэтчер, а некоторые шли ещё дальше и утверждали, что она самый выдающийся политик всех времён и народов.

Впрочем, это было явным преувеличением. Госпожа президент, безусловно, была умелым организатором и талантливым руководителем, она блестяще справлялась со своими обязанностями – как, собственно, справлялось большинство её предшественников. Просто семь лет назад, на исходе своего первого президентского срока, она оказалась в нужное время в нужном месте – именно её подпись была поставлена под приказом о начале крупномасштабной военной операции против Иных. Молниеносное освобождение восьми человеческих планет обеспечило ей убедительную победу на следующих выборах, и даже в прошлом году, когда на парламентском уровне симпатии большинства избирателей перекинулись от либералов к консерваторам, она всё равно была переизбрана на третий срок. Мадам Пети любили и уважали; я думаю, что если бы не конституционное ограничение, то через пять лет её бы избрали и в четвёртый раз.

Когда президентский секретарь доставил в гостиную поднос с угощением и удалился, премьер-министр Карно, удобно расположившись в кресле, заговорил:

– Итак, господа, дела обстоят следующим образом. Тщательно разобрав весь ход вашего тогдашнего разговора, мы установили, что адмирал Бриссо не выдал вам никаких других секретов, помимо того, что мы располагаем возможностью проникновения в другие галактики. Это тоже важная тайна, разглашение которой таит в себе определённую опасность. Меньше всего в данном случае нас беспокоит, что о ней проведают Иные. Эти сведения ничем им не помогут и лишь заставят их ещё больше бояться нас. А вот что действительно опасно, так это распространение подобной информации среди людей. Сейчас наша экономика работает на войну, главная наша цель – освобождение оставшихся под властью чужаков человеческих миров, и пока мы не можем позволить себе такие масштабные проекты, как освоение других галактик. А между тем значительная часть граждан освобождённых планет по-прежнему живёт в страхе перед чужаками и не чувствует себя в безопасности даже за надёжно заблокированными дром-зонами. Они привыкли не бороться с опасностью, а избегать её, убегать от неё. – Поль Карно сделал паузу и посмотрел на отца. – Лично вас это не касается, месье Матусевич, но многих бывших махаваршцев – да. Извините, если мои слова задели вас.

– Всё в порядке, сэр, – невозмутимо ответил отец. – Если ваши слова и задели меня, то только потому, что это истинная правда. И, кажется, я понимаю, к чему вы клоните. Едва станет известно, что открыт путь в другие галактики, много людей захотят переселиться туда. Бросить всё нажитое, начать с чистого листа, терпеть тяготы и неустроенность жизни первопоселенцев – лишь бы оказаться подальше от чужаков.

– Совершенно верно, капитан, – кивнул премьер-министр. – А мы, как демократически избранные правительства, не сможем противиться воле значительной части наших сограждан. А если даже воспротивимся, то на следующих выборах к власти придут те, кто пообещает начать массовую колонизацию других галактик. В результате придётся существенно сократить военные расходы, и освобождение оставшихся одиннадцати планет, где томятся в неволе девять миллиардов наших собратьев, растянется на несколько десятилетий. Мы не можем, мы не вправе этого допустить.

– Я полностью согласен с вами, сэр. И уверен, что моя дочь придерживается такого же мнения. – (На всякий случай я энергично кивнула.) – Но боюсь, что одних наших обещаний держать рот на замке для вас будет недостаточно.

– Вообще-то достаточно, – произнесла мадам Пети. – Вполне. К тому же вы не располагаете никакими конкретными фактами, а вероятность того, что вам поверят на слово, ничтожно мала. Однако есть умная пословица: бережёного Бог бережёт. Поэтому мы предлагаем вам подвергнуться небольшой психообработке. Это не кодирование, нет. Это такой же блок, что установлен у меня с господином председателем, у обоих присутствующих здесь адмиралов, а также у многих правительственных чиновников и военных, имеющих дело с секретной информацией. Вмешательство в ваш разум будет минимальным, оно затронет лишь определённые ассоциативные связи и ни в коей мере не отразится на качестве ваших мыслительных способностей. Последнее могу вам гарантировать – по себе знаю.

«Ах, какие мы вежливые! – немного раздражённо подумала я. – Надо же: „мы предлагаем“. Можно подумать, что у нас есть выбор. Сказали бы просто: „вам необходимо“ или „мы так решили“. Но нет же – они предлагают. А отказа не примут...»

Отец, видимо, думал точно так же. Он всё понял, поэтому не стал со мной советоваться, а коротко ответил:

– Да, мэм, мы согласны.

– Только тут есть одна проблема, – вновь вступил в разговор месье Карно. – Она чувствительно затрагивает интересы мадемуазель Леблан. Боюсь, теперь она не сможет приступить к занятиям в военной академии.

Ого! Это уже плохо. Это очень-очень скверно...

– Но почему? – спросила я.

– Потому что при первом же всестороннем медицинском осмотре, которые в Аннаполисе проводятся ежеквартально, ваша блокировка будет обнаружена. Вокруг этого, разумеется, возникнет нездоровый ажиотаж. Я, впрочем, могу распорядиться, чтобы вы проходили плановые медосмотры не в академии, а при Генеральном Штабе, но тогда ваше начальство заинтересуется, с какой стати для вас сделано исключение. – Премьер-министр развёл руками. – Сожалею, мадемуазель, но Аннаполис для вас закрыт. Как и другие военные академии и колледжи.

– И что же делать? – расстроилась я.

– Тоже мне трагедия! – отозвался молчавший до сих пор адмирал Дюбарри. – Я, например, ни в каких академиях не учился, а записался во флот рядовым... Гм-м. Хотя потом, конечно, поступил на офицерские курсы.

– Ну, в нашем случае это не пройдёт, – сказал Поль Карно. – Рядовой или сержант с таким психоблоком вызовет не меньше вопросов, чем курсант. Если мадемуазель Леблан так тверда в решении связать свою жизнь с военным флотом, то специальным распоряжением я могу зачислить её на действительную службу с присвоением подофицерского звания. Думаю, для этого она обладает достаточной квалификацией. – Он перевёл взгляд на меня: – Насколько мне известно, вы проходили не только стандартную школьную программу, но и целый ряд факультативных курсов.

– Да, господин председатель, – подтвердила я, мигом воспрянув духом. На поверку мои дела оказались не так уж плохи. – За последние пять лет я изучила все теоретические дисциплины, необходимые для пилота-навигатора. Прошла несколько практических курсов, в том числе по обращению с любыми видами индивидуального оружия. По всем обязательным и факультативным предметам, кроме военной истории, у меня высший бал.

– А что с историей? – поинтересовалась госпожа президент.

– На контрольных тестах я один раз споткнулась. Спутала генерала Гранта с генералом Ли.

Губы мадам Пети тронула лёгкая улыбка:

– Если честно, то я не могу припомнить, кто из них на какой стороне воевал.

– А ещё, – поспешила добавить я, – я много занималась на виртуальных тренажёрах.

– На любительских? – спросил Дюбарри.

– Нет, сэр, под контролем инструкторов. – (Собственно говоря, только этим отличались любительские тренажёры от так называемых профессиональных. Инструкторы следили за тем, чтобы их подопечные не подыгрывали себе, а действовали строго в рамках условий, максимально приближённых к реальным.) – Я прошла утверждённую правительством программу для подготовки гражданских пилотов, выполнила все необходимые нормативы, а зимой, на рождественские каникулы, и этим летом, когда закончила школу, налетала шестьсот сорок часов на настоящем... – Тут я осеклась, сообразив, что сболтнула лишнее. Но деваться уже было некуда. – Ну, понимаете, я обратилась за помощью к господину Шанкару, когда он был с визитом на Земле. А ему... ему не смогли отказать.

– Особенно министр транспорта, – сразу всё понял месье Карно. – Чёрт возьми, в моём правительстве процветает кумовство!

– Непотизм есть везде, – заметила мадам Пети. – И хорошо, если бы он проявлялся только в таких безобидных формах. Однако вернёмся к мадемуазель Леблан. В свете последнего обстоятельства я не вижу больше никаких препятствий, чтобы зачислить её во флот в звании мичмана.

Премьер-министр громко закашлялся. Отец с дядей Клодом вежливо улыбнулись. Я же от изумления перестала дышать. Зато адмирал Дюбарри был сама невозмутимость.

– Боюсь, мадам, у нас возникло небольшое терминологическое недоразумение, – проговорил Поль Карно, уняв свой кашель. – Вам, должно быть, известно, что четыре года назад мы восстановили систему званий, которая существовала в Земной Конфедерации в довоенное время?

– Да, знаю. И мне жаловались, что это породило много путаницы.

– Ещё бы! – проворчал Дюбарри. – Наши лейтенанты до сих пор не могут смириться с тем, что должны приветствовать земных младших лейтенантов как старших по званию. А из-за появления чина коммодора, который не имеет у нас соответствия, многие галлийские адмиралы стали проявлять недовольство тем, что носят на одну звезду меньше, чем равные им по рангу земные адмиралы.

– Так добавьте себе лишнюю звёздочку, и всех дел, – пожал плечами Карно. – Вы, военные, прямо как дети. Что же касается нашей системы званий, то мы просто следуем традициям. А традиции, особенно земные традиции, надо возрождать и лелеять, невзирая на возможную путаницу. И к слову сказать, первыми эту путаницу породили наши предки, отцы-основатели Терры-Галлии, когда ввели во флоте звания капитана-лейтенанта и старшего лейтенанта. В итоге мичманы оказались «за бортом», превратившись в подофицеров, прапорщиков. У нас же, на Земле, прапорщики называются уорент-офицерами, а мичман как таковой соответствует галлийскому лейтенанту.

– Ага, теперь ясно, – сказала мадам Пети и проницательно посмотрела на меня. – Похоже, что из-за своей неосведомлённости я внушила юной леди напрасные надежды. Извините, мадемуазель, но с мичманом вам придётся обождать.

– Зачем же ждать? – неожиданно вступился за меня Дюбарри. – По-моему, вы предложили дельную идею. Семь лет назад кадет Леблан сумела привести потерпевший крушение корабль к Махаварше, совершила на «призраке» посадку на планету и вступила в контакт с тамошним подпольем, выполнив тем самым задачу, возложенную на погибший экипаж. Потом она участвовала в сражении за Солнечную систему и проявила себя с лучшей стороны. Когда всё закончилось, мы вручили ей медаль «За доблесть» и отправили обратно в школу. Безусловно, мы поступили правильно – девочке нужно было получить нормальное образование. А теперь она уже взрослая девушка, у неё есть практический опыт и теоретические знания. Лично я считаю, что кадет Леблан вполне заслужила на младший лейтенантский чин.

Я опять затаила дыхание. О небо, неужели получится?! Неужели я стану полноценным офицером, а не каким-то там прапорщиком?..

Поль Карно и Жаклин Пети переглянулись.

– А почему бы и нет, – сказала госпожа президент.

– В самом деле, – согласился господин председатель. – Одним мичманом больше, одним меньше... Ну что ж, мадемуазель, так тому и быть. С сегодняшнего дня вы призываетесь на действительную службу в Военно-Космические Силы Земной Конфедерации с присвоением вам звания мичмана.

От восторга я готова была завизжать и захлопать в ладоши. В порыве благодарности мне хотелось броситься на шею месье Карно... или адмиралу Дюбарри, который настоял на этом решении... или мадам Пети, из-за чьей ошибки, собственно, и состоялось моё назначение... Но, разумеется, ничего этого я не сделала. Я ведь уже не ребёнок, которому подарили красивую игрушку; я взрослая женщина, офицер, и должна вести себя подобающим образом.

Пока я лихорадочно соображала, что следует отвечать в таких случаях, премьер-министр снова заговорил:

– А теперь насчёт вашего места службы, капитан Матусевич и мичман Леблан. Мы полагаем, что вам, как и фрегат-капитану Прэнтан, больше всего подойдёт Отдел специальных операций при Объединённом комитете начальников штабов. Это самое удобное для вас окружение. Сотрудники ОСО постоянно имеют дело с теми или иными государственными тайнами, у всех них присутствует психоблок, который установят и вам, так что вы ничем не будете выделяться в этой среде.

Поль Карно замолчал, явно ожидая реакции на свои слова. Отец согласно кивнул:

– Да, сэр. Пожалуй, это самый оптимальный вариант.

– У нас есть и другое предложение, – сказала мадам Пети. – Возможно, более заманчивое для вас. В ближайшей к нам галактике М31, известной под названием Туманность Андромеды, работает несколько наших исследовательских групп. Если пожелаете, мы отправим вас туда; но вы должны иметь в виду, что это будет означать для вас длительную изоляцию от всего остального мира. Вы сможете вернуться обратно лишь после окончания активной фазы войны – то есть, когда будет освобождена последняя человеческая планета. А это может растянуться на многие годы.

Я увидела, как у отца загорелись глаза. Да и у меня, признаться, дух перехватило. Быть в числе первопроходцев другой галактики – далёкой, чужой, ещё совсем неизведанной и наверняка таящей множество загадок. Шаг за шагом изучать новый мир, наугад совершать «затяжные прыжки», прокладывая межзвёздные трассы, исследовать звёзды, которые могут иметь пригодные для жизни планеты – в нашей Галактике таких систем, соответствующих критерию Лопеса-Слуцкого, обнаружилось более двух миллионов, и чтобы проверить их все, понадобилась почти тысяча лет. А в Туманности Андромеды их ещё больше, поскольку она крупнее нашей Галактики, мы лишь положим начало освоению нового жизненного пространства для человечества – пространства, свободного от чужаков... Хотя почему свободного? Ведь и там могут быть другие разумные расы. Нашлись же они здесь – восемь в самой Галактике и одна, глиссары, в Малом Магеллановом Облаке. Но в любом случае мы не повторим ошибки наших предков, мы не станем помогать тамошним Иным достичь звёзд. Пусть себе живут на своих планетах и даже не мечтают о космосе. Нам хватит и здешних, доморощенных чужаков...

Отец посмотрел на меня, а я посмотрела на него. Я поняла, о чём он думает, а он понял, что я согласна с ним.

– Это действительно заманчивое предложение, – медленно произнёс отец. – Тем более заманчивое, что я всегда мечтал быть путешественником и исследователем, а не воином. Но как раз по этой причине я не могу его принять. Моё место здесь, на войне – пока не будет освобождена последняя человеческая планета. А другие галактики обождут, никуда они не денутся.

Адмирал Дюбарри одобрительно кивнул. А месье Карно с довольной улыбкой протянул мадам Пети руку. Госпожа президент достала из нагрудного кармана стофранковую купюру и вложила её в ладонь премьер-министра.

– Я проиграла пари, – объяснила она. – И очень рада этому. Мы собираемся поручить вам крайне важное и ответственное задание, капитан Матусевич. На свете есть только двое человек, способных справиться с ним. И один из них – вы.

8

А потом нас с Анн-Мари выгнали в шею.

Нет, конечно, я выразилась фигурально. Физического насилия никто не применял, просто нам тонко намекнули, что наше присутствие при разговоре с отцом совсем необязательно, и предложили заняться своими делами. К каковым делам относились:

а) моя явка в канцелярию здешнего представительства земного Генштаба для официального зачисления на действительную службу в Военно-Космических Силах Земли;

б) наше с Анн-Мари прибытие в распоряжение Отдела специальных операций, где нас должны внести в список личного состава, поставить на довольствие и выделить жильё;

в) всё прочее, связанное с пунктами «а» и «б», – получение необходимых документов и реквизитов, обмундирования и табельного оружия, обустройство на новых квартирах, знакомство с начальством и будущими сослуживцами, etc.;

г) визит в медсанчасть ОСО, где мы пройдём положенный в таких случаях медосмотр и подвергнемся обещанной «мягкой» психообработке – по заверению госпожи президента, это совсем не опасно и лишь чуточку неприятно.

Короче, дел действительно хватало, и всё же мне было немного досадно, что меня так бесцеремонно выдворили в самый интересный момент разговора. Анн-Мари испытывала те же самые чувства, но тщательно скрывала их под маской безразличия – сказывалась «эсбэшная» выучка.

Впрочем, скоро я позабыла о своей досаде, занятая приятными для себя хлопотами. В канцелярии меня обслужили по первому разряду, словно я была по меньшей мере командором, а то и капитаном. Определённо, на сотрудников произвело сильное впечатление, что чин мичмана присвоил мне сам верховный главнокомандующий, поэтому обошлись со мной весьма и весьма предупредительно, вся бюрократическая канитель была сведена к минимуму, и в течение получаса я получила на руки офицерское удостоверение, табельный пистолет-парализатор, служебную кредитку, копию приказа о моём переводе в ОСО, комплект знаков различия и именных планок для всех видов обмундирования, а также направление в хозяйственную часть, где меня должны были обеспечить оным обмундированием.

К тому времени Анн-Мари уже успела сбегать в расположение галлийского Генштаба за приказом о своём переводе, и в хозчасть мы пошли вместе. Там с меня сняли все мерки и вскоре вывалили передо мной целую гору новенькой, упакованной в пластиковые пакеты одежды. С немалым трудом преодолев искушение облачиться в парадный мундир, я в конечном итоге остановила свой выбор на повседневной рабочей форме – брюках и рубашке цвета хаки. Переодевшись, я прицепила к поясу кобуру с парализатором, вдела в петлицы воротника мичманские значки и укрепила с правой стороны груди именную планку. Все остальные вещи, включая мою прежнюю курсантскую форму, я сложила в небольшой контейнер, собираясь оставить его на хранение, пока не устроюсь на месте своей службы.

– Нет, не так, – остановила меня Анн-Мари. – Ты ещё не поняла, куда мы попали.

Она переложила контейнер на платформу для доставки грузов и произнесла в микрофон:

– ОСО, жилой отсек младшего комсостава, каюта мичмана Леблан.

Я ожидала, что компьютер, запросив сведения в станционной базе данных, выдаст сообщение об ошибке, но ничего подобного не произошло. Подхваченный гравитационным полем, контейнер послушно нырнул в люк грузовой шахты и исчез, а на экране дисплея высветился текст: «Отправлено по назначению».

– Вот видишь, – сказала Анн-Мари. – Здесь всё делается оперативно, без проволочек. Мы ещё не успели представиться начальству, а нам уже выделили жильё. Ну ладно, пошли. Будем представляться.

Мы направились по хитросплетениям коридоров к сектору, где располагался Отдел специальных операций. По пути нам то и дело встречались офицеры, сержанты и рядовые – главным образом галлийцы и земляне, но нередко также попадались барнардцы, славонцы и замбезийцы, а временами – военнослужащие других человеческих миров. В большинстве своём они были младше Анн-Мари по званию, поэтому приветствовали нас первыми. Я отвечала им в зависимости от их ранга – именно так, как было принято в земном флоте.

Анн-Мари искоса поглядывала в мою сторону и слегка улыбалась. Наконец она произнесла:

– Знаешь, Рашель, ты удивляешь меня.

– Чем? – спросила я.

– Прежде всего выбором формы. Я была уверена, что ты наденешь парадный мундир или, по крайней мере, выходной.

– Я так и собиралась сделать, – честно ответила я. – Но потом передумала.

– Почему?

– Ну, я представила себе, как иду рядом с вами в новеньком белом кителе, со сверкающими нашивками на погонах, а встречные снисходительно думают: «Во как вырядилась девчонка! Небось сегодня впервые напялила офицерский мундир».

Улыбка моей спутницы сделалась шире:

– А так ты выглядишь бывалым солдатом, который со дня на день ожидает повышения в чине.

Я промолчала, так как не поняла – всерьёз она говорит или шутит. Анн-Мари между тем продолжала:

– Да, сразу видно, что ты одержима военной карьерой. Многие другие восприняли бы твой энтузиазм за обычную юношескую экзальтированность, но только не я. Потому что вижу в тебе родственную душу. Сама я в твои годы была точно такой же. Для меня стало настоящей трагедией, когда после школы я провалила вступительные экзамены в военную академию.

– О-о... – сочувственно протянула я. – А что было потом?

– Тогда я пошла в университет, училась по специальности «сетевые коммуникации», баловалась хакерством. Именно баловалась, на любительском уровне – не хотела гробить себе мозги вживлением импланта, довольствовалась ментошлемом. И тем не менее в конце третьего курса мне удалось выйти на тщательно законспирированную группу агентов-пятидесятников, которых проворонила наша контрразведка.

Я посмотрела на Анн-Мари с восхищением:

– Ух ты, здорово! А я и не знала.

– Это было засекречено. Добыча оказалась такой серьёзной, что меня сразу взяли на службу в СБ, а после прохождения офицерских курсов присвоили звание лейтенанта. В двадцать пять я стала старшим лейтенантом, а в двадцать восемь, накануне операции «Освобождение», меня повысили до капитана-лейтенанта и зачислили в группу, обеспечивающую безопасность станций со сжимающими излучателями. Да и в последующие семь лет моя карьера развивалась неплохо. Через годик-полтора я рассчитываю получить первый ранг, а дальше... – Анн-Мари заговорщически подмигнула мне. – Дальше посмотрим. Может, я стану первой женщиной в чине адмирала-фельдмаршала.

«Ого!» – подумала я. Да уж, мы действительно родственные души. Хорошо хоть не конкуренты: она служит в галлийском флоте, а я – в земном.

При входе в сектор ОСО стоял усиленный пост охраны. Однако нас пропустили без проблем, как только мы удостоверили свои личности. Видимо, и здесь были предупреждены о пополнении личного состава Отдела. По пути я внимательно вглядывалась в каждого встречного, надеясь увидеть кого-нибудь знакомого, который служил вместе с отцом. Но знакомых мне не попадалось, что, впрочем, неудивительно – ведь с тех времён Отдел специальных операций превратился из небольшого подразделения армейской разведки в огромную самодостаточную организацию, напрямую подчинённую объединённому командованию, а численность его личного состава возросла едва ли не в сотню раз.

Когда мы поднимались в лифте на ярус, где располагался штаб, Анн-Мари снова заговорила:

– А вот твой отчим, похоже, совсем лишён амбиций. Его высоко ценят в руководстве, он давно мог бы стать адмиралом, командовать целым соединением, а то и эскадрой, но ему это неинтересно. У него нет никакого честолюбия.

– Во-первых, вы ошибаетесь, – сказала я. – Насчёт амбиций и честолюбия. И то и другое у него есть, просто он ещё не наигрался в звёздного капитана.

– Как это?

– Очень просто. До тридцати шести лет отец жил мечтами о звёздах, о космических полётах. Нам с вами трудно представить, как он мучился и страдал все эти годы. Мы не были прикованными к планете, над нами не летали станции чужаков, небо для нас всегда было открыто. А отец... Нет, это нельзя передать словами. Вам нужно было видеть его лицо, когда он впервые вышел в космос. С тех пор прошло больше семи лет, но он до сих пор находится... ну, даже не знаю, как это назвать. В состоянии эйфории, что ли. Он не хочет думать о карьере, потому что все его мысли заняты звёздами. Как я понимаю, он боится, что продвижение по служебной лестнице помешает ему в полной мере наслаждаться полётами.

– Понимаю, – произнесла Анн-Мари, выходя из лифта. – В некотором смысле он ещё мальчишка.

– Да, возможно.

– Но ты сказала «во-первых». А что во-вторых?

– Во-вторых, – немного замявшись, ответила я, – у меня к вам просьба: не называйте его моим отчимом. Это слово немного... э-э, задевает меня. Он мой отец, и точка. Я так думаю о нём, так воспринимаю его.

Анн-Мари кивнула:

– Хорошо, я учту твоё пожелание.

Хотя вряд ли она поняла меня. Я сама понимала себя с трудом. Я вполне отдавала себе отчёт, что человек, которого сейчас я называю отцом, и тот, кто в детстве качал меня на руках, – разные люди. Однако в душе я не делала между ними никаких различий. Когда семь лет назад я повстречала в аэропорту Нью-Калькутты мужчину, поразительно похожего на моего покойного отца, Жофрея Леблана, то я... Просто не знаю, как объяснить, что со мной произошло. Это было как удар молнии. И в тот момент для меня свершилось чудо – мой отец воскрес...

А вот мама, к сожалению, воспринимала всё по-другому. Для неё мой новый отец оставался чужим. Она старалась, очень старалась привыкнуть к нему, смириться с этой заменой, но ничего у неё не выходило. Это страшно огорчало меня. Иногда мне было обидно до слёз, что у нас так и не получилось нормальной семьи.

9

Начальника Отдела специальных операций, адмирала Лефевра, на месте не оказалось. Как сообщил его секретарь, около часа назад он ушёл по вызову адмирала-фельдмаршала Дюбарри. Сопоставив время, мы с Анн-Мари легко догадались, куда ушёл Лефевр и с кем сейчас разговаривает. Судя по всему, отцу собирались поручить действительно важное задание – и наверняка связанное с нынешним кризисом. Причём, по словам мадам Пети, он был одним из двоих, кто способен справиться с этим делом. Ну и ну! Интересно, кто же второй?.. Я была заинтригована.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноска 1

Фрегат-капитан (capitaine de fregate) – капитан 2 ранга.

Вернуться