Стивен Кинг
Волки Кальи

Эта книга посвящается Фрэнку Мюллеру, который слышит голоса в моей голове.

Краткое содержание предыдущих книг

«Волки Кальи[1]» – пятая книга долгого повествования, навеянного поэмой Роберта Браунинга «Чайлд Роланд к Темной Башне пришел». Шестая книга, «Песнь Сюзанны», будет опубликована в 2004 г. Седьмая и последняя – «Темная башня», в том же году, но позже.

В первой книге, «Стрелок», рассказывается, как Роланд Дискейн из Гилеада преследует и наконец настигает Уолтера, человека в черном, обманом завоевавшего дружбу отца Роланда, но на самом деле служившего Алому Королю из далекого-далекого Крайнего мира. Для Роланда настигнуть получеловека Уолтера – первый шаг на пути к Темной Башне. Добравшись до нее, он надеется остановить ускоряющееся разрушение Срединного мира и неуклонное уничтожение Лучей, а возможно, и повернуть эти процессы вспять.

Темная Башня – навязчивая идея Роланда, его чаша Грааля, на момент нашей встречи с ним он и живет только потому, что хочет ее найти. Мы узнаем, что Мортен пытался, когда Роланд был еще подростком, устроить все так, чтобы его в бесчестии «изгнали на запад», стремился убрать эту крупную фигуру с доски большой игры, но Роланд, однако, рушит планы Мортена, главным образом, благодаря удачному выбору оружия в испытании на право зваться мужчиной.

Стивен Дискейн, отец Роланда, посылает сына и двух его друзей (Катберта Олгуда и Алена Джонса) в прибрежный феод Меджис в основном потому, что там до него не мог дотянуться Уолтер. В этом маленьком феоде Роланд влюбляется в Сюзан Дельгадо, которая прогневала ведьму. Риа с Кооса завидует красоте Сюзан, она особенно страшна, потому что владеет одним из хрустальных шаров, известных как Радуга Мэрлина, или Магические кристаллы. Этих шаров тринадцать, и самый могущественный и опасный из них – Черный Тринадцатый. Многое случается с Роландом и его друзьями в Меджисе, и хотя им удается спастись (и даже прихватить с собой Розовый шар), Сюзан Дельгадо, красивая девушка в окне, погибает: ее сжигают на костре. Об этом рассказывается в четвертой книге – «Колдун и кристалл». Подзаголовок этого романа: «ВЗГЛЯД В ПРОШЛОЕ».

Из цикла книг о Темной Башне мы узнаем, что мир стрелка прочно, пусть и непостижимым образом, связан с нашим миром. Первая из этих связей обнаруживается, когда Джейк, мальчик из Нью-Йорка 1977 г., встречается с Роландом на станции заброшенной дороги через много лет после смерти Сюзан Дельгадо. Между миром Роланда и нашим существуют двери, и одна из них – смерть. Джейк обнаруживает себя на заброшенной станции, после того как на Сорок третьей улице его сталкивают с тротуара под колеса автомобиля и он гибнет. За рулем автомобиля был некий Энрико Балазар. Толкал мальчика маньяк-убийца по имени Джек Морт, представитель Уолтера на нью-йоркском уровне Темной Башни.

Прежде чем Роланд и Джейк настигают Уолтера, Джейк гибнет снова… на этот раз потому, что стрелок, поставленный перед мучительным выбором, – символический сын, или Темная Башня, выбирает Башню. И последние слова Джейка перед падением в пропасть: «Тогда иди… есть и другие миры, кроме этого».

В решающей схватке Роланд и Уолтер сходятся на берегу Западного моря. В ночь долгих переговоров человек в черном предсказывает будущее Роланда с помощью необычных карт Таро. Особое внимание Роланда привлекают три карты: Узник, Госпожа теней и Смерть («но не твоя, стрелок»).

Действие романа «Извлечение троих» (подзаголовок: «ВОЗРОЖДЕНИЕ») начинается на берегу Западного моря, вскоре после того, как Роланд приходит в себя после схватки с Уолтером. На обессиленного стрелка нападает стая плотоядных ползучих чудовищ, омароподобных тварей, и, прежде чем стрелок успевает ретироваться, они наносят ему тяжелые раны. Стрелок теряет два пальца на правой руке. Кроме того, в раны попадает яд. Роланд продолжает свой путь вдоль Западного моря. Он слабеет… возможно, умирает.

Ему встречаются три двери, стоящие прямо на берегу. Все открываются в Нью-Йорк нашего мира, но в разные времена. Из 1987 г. Роланд «извлекает» Эдди Дина, наркомана, подсевшего на героин. Из 1964 г. – Одетту Сюзанну Холмс, женщину-калеку, которой в подземке до колен отрезало ноги: маньяк Джек Морт толкнул ее под приближающийся поезд. Одетта действительно Госпожа теней, в ее мозгу прячется еще одна злобная личность. Эта прячущаяся женщина, агрессивная и коварная Детта Уокер, стремится убить Роланда и Эдди после того, как стрелок перетаскивает ее в Срединный мир.

Роланд думает, что он, возможно, уже «извлек» троих – Эдди и Одетту, поскольку в Одетте «живут» два человека, однако когда Одетта и Детта сливаются в Сюзанну (во многом благодаря любви и отваге Эдди), стрелок понимает, что его предположение ошибочно. Знает он и другое: его мучают мысли о Джейке, мальчике, говорившем перед самой смертью о других мирах.

Роман «Бесплодные земли» (подзаголовок «ИСКУПЛЕНИЕ») начинается с парадокса: для Роланда Джейк одновременно и жив, и мертв. В Нью-Йорке конца 1970-х годов Джейка Чемберза гложет тот же вопрос: жив он или мертв? Какой он на самом деле? Убив громадного медведя, Миа (так звали его древние, боявшиеся его), или Шардика (так назвали его Великие древние, создавшие медведя, который на поверку оказался киборгом), Роланд, Эдди и Сюзанна идут по следу чудовища и находят Тропу Луча, известную как Шардик-Матурин или Медведь-Черепаха. Когда-то таких Лучей было шесть, они проходили между порталами, или вратами, возведенными на границе Срединного мира. В точке пересечения Лучей, в центре мира Роланда, и стоит Темная Башня, связующее звено всех времен и миров.

К этому времени Эдди и Сюзанна более не пленники мира Роланда. Любящие друг друга, сами уже почти стрелки, они становятся полноправными участниками поисков Темной Башни и по своей воле следуют за Роландом, последним стрелком, по Дороге Шардика, Пути Матурин.

В говорящем круге, неподалеку от Врат Медведя, время тает, парадокс самоустраняется и появляется третий «извлеченный». Джейк возвращается в Срединный мир по завершении опасного обряда, когда все четверо, Джейк, Эдди, Сюзанна и Роланд, вспоминают лица своих отцов и вновь знакомятся друг с другом. Вскоре после этого квартет становится квинтетом: Джейк находит себе нового друга, ушастика-путаника, зверька, похожего на помесь енота с сурком, а заодно немножечко с таксой, обладающего зачатками человеческой речи. Джейк называет нового друга Ыш.

Путь приводит пилигримов в Лад, полуразрушенный город с бесконечным конфликтом между деградирующими потомками двух враждующих группировок. По дороге к Ладу они попадают в крошечный городок, Речной Перекресток, где встречают нескольких стариков, выживших из давних времен. Эти прямые потомки Древних людей признают в Роланде пришельца из далекого прошлого, существовавшего до того, как сдвинулся мир, с почетом принимают и стрелка, и его спутников. Старики также рассказывают им о монорельсовом поезде, который до сих пор курсирует из Лада в Бесплодные земли, вдоль Тропы Луча, к Темной Башне.

Джейк напуган этими новостями, но не удивлен. Перед тем как перенестись из Нью-Йорка в Срединный мир, он купил две книги в магазине, принадлежащем некоему Келвину Тауэру. Одна из них – книга загадок с вырванными ответами. Вторая – «Чарли Чу-Чу», детская история о поезде, в которой явственно слышатся отголоски Срединного мира. Ведь слово «чар» означает «смерть» на Высоком Слоге, языке, на котором Роланд говорил в Гилеаде.

Тетушка Талита, матриарх Речного Перекрестка, дарит Роланду нательный серебряный крестик, и путники отправляются дальше. Когда они переходят реку Сенд по дышащему на ладан мосту, Джейка похищает Гашер, умирающий (но очень опасный) бандит. Своего юного пленника Гашер утаскивает под землю, приводит к Тик-Таку, главарю банды седых.

Пока Роланд и Ыш разыскивают Джейка, Эдди и Сюзанна находят Колыбель Лада, ангар, где бодрствует тот самый монорельсовый поезд, о котором говорили старики в Речном Перекрестке. Блейн Моно – последний наземный компонент огромного компьютерного комплекса, расположенного под городом Лад. Блейн обещает отвезти путешественников на конечную станцию монорельсовой дороги… если они загадают ему загадку, которую он не сможет разгадать. В противном случае, говорит Блейн, поездка закончится их смертью.

Роланд спасает Джейка, оставляя Тик-Така умирать, но Эндрю Шустрому удается избежать смерти. Полуослепшего, с жуткой раной на лице, его спасает Ричард Фаннин, который также называет себя Незнакомцем Вне Времени. Фаннин – демон, о котором предупреждал Роланда Уолтер.

Из умирающего города Лада путешественники уезжают на монорельсовом поезде. Тот факт, что мозговой центр, управляющий поездом, – компьютер, расстояние от которого все увеличивается и увеличивается, не имеет ровно никакого значения. Розовая пуля несется по едва держащемуся на опорах рельсу со скоростью, превышающей восемьсот миль в час. Их единственный шанс выжить – загадать Блейну загадку, на которую компьютер не сможет найти ответ.

В первой части романа «Колдун и кристалл» Эдди загадывает компьютеру такую загадку, уничтожает Блейна уникальным оружием человека: алогичностью. Монорельсовый поезд останавливается на станции города, который в этом мире является аналогом города Топика, штат Канзас, нашего мира. Все население города уничтожила болезнь, прозванная «супергриппом». Ка-тет Роланда продолжает свой путь по Тропе Луча (теперь она трансформируется в апокалиптическую версию автострады 70) и видит тревожные надписи. «ДА ЗДРАВСТВУЕТ АЛЫЙ КОРОЛЬ[2]» – гласит одна. «БЕРЕГИСЬ ХОДЯЧЕГО ТРУПА» – предупреждает другая. И, как поймут проницательные читатели[3], имя у Ходячего Трупа очень уж созвучно с Ричардом Фаннином.

Рассказав своим друзьям историю Сюзан Дельгадо, Роланд вместе с ними подходит к дворцу из зеленого стекла, построенному поперек А-70, дворцу, напоминающему тот, что увидела Дороти Гейл в книге «Волшебник страны Оз». Но в тронном зале дворца они находят не Оза Великого и Ужасного, а Тик-Така, последнего беглеца из Лада. Со смертью Тик-Така на сцену выходит настоящий Колдун. Давний заклятый враг Роланда Мортен Броудклоук, известный в некоторых мирах как Рэндалл Флегг, в других как Ричард Фаннин, в третьих как Джон Фарсон (Добрый Человек). Роланду и его друзьям не удается убить этого Мортена Броудклоука, который в последний раз просит их прекратить поиски Темной Башни («В меня он не выстрелит, старина. Ни на что, кроме осечки, не рассчитывай»), но они заставляют его бежать.

После того как странники еще раз заглядывают в Магический кристалл и узнают ужасное: Роланд из Гилеада убил свою мать, решив, что это ведьма Риа, они опять переносятся в Срединный мир, на Тропу Луча. Продолжают путь к намеченной цели, и мы встретимся с ними на первых страницах романа «Волки Кальи».

«Краткое содержание» никоим образом не может служить адекватной заменой первых четырех книг цикла «Темная башня». Если вы не прочитали их до того, как взяли в руки эту книгу, убедительно прошу вас это сделать или отложить роман «Волки Кальи» в сторону. Эти книги – части одного долгого повествования, и лучше прочитать его от начала до конца, чем начинать с середины.

«Мистер, наше дело – свинец».

Стив Маккуин в «Великолепной семерке»

«Сначала улыбка, потом ложь.

На конце – выстрелы».

Роланд Дискейн из Гилеада

Кровь одна и та же в жилах

Наших течет.

Гляну в зеркало и вижу,

Там твое лицо встает.

Дай же руку,

И вперед.

Свобода нас ждет,

Мальчик мой странник.

Родни Кроуэлл

Сопротивление 19-ти

Пролог
Рунт[4]

1

Тиана облагодетельствовали (пусть и редко кто из фермеров употреблял такое слово) тремя участками земли: Речным полем, на котором его семья выращивала рис с незапамятных времен, Придорожным полем, где поколения Джеффордсов долгие годы сажали свеклу, тыкву и пшеницу, и Сучьим сыном, неблагодарным участком земли, богатым только камнями, мозолями и несбывшимися надеждами. Тиан был не первым Джеффордсом, решившим добиться какой-то отдачи от двадцати акров земли, расположенных за жилищем. Его дед, в остальном совершенно нормальный человек, пребывал в убеждении, что на Сучьем сыне можно найти золото. Мать Тиана верила, что участок годится для выращивания порина – пряности, стоившей немалых денег. Тиан же зациклился на мадригале. Разумеется, на Сучьем сыне мог расти мадригал.Должен расти. Он уже приобрел тысячу семян (и обошлись они ему в кругленькую сумму), которые теперь хранились под половицей в спальне. До посева следующей весной оставалось только одно: подготовить землю на Сучьем сыне. И задача эта была не из легких.

Клан Джеффордсов облагодетельствовали домашним скотом, в том числе тремя мулами, но только безумец мог попытаться использовать мула для вспашки Сучьего сына. Несчастная животина, на которую пал бы выбор, еще до полудня первого дня лежала на земле со сломанной ногой или до смерти зажаленная. Один из дядьев Тиана несколько лет назад лишь чудом избежал такой участи. Он прибежал к жилищу, крича во весь голос, преследуемый пчелами-мутантами с жалами в ноготь длиной.

Они нашли то гнездо (точнее, гнездо нашел Энди, которому любые пчелы нипочем) и сожгли его с помощью керосина, но ведь могли быть и другие. А еще были норы. Множество нор, а норы-то не сожжешь, не так ли? Нет, не сожжешь. Сучий сын находился, как говорили старики, на «шатающейся земле», и норы там числом не уступали камням, не говоря уже по крайней мере об одной пещере, выплевывающей отвратительный, дурно пахнущий воздух. Кто знал, какие демоны и злые духи обитали в ее черных глубинах?

Самые опасные норы находились не там, где их мог увидеть человек или мул. И не думайте, сэй, ни в коем разе. Ноголомы всегда скрывались под островком сорняков или в высокой траве. Если мул наступал на нору, раздавался хруст, словно сломалась ветка в лесу, а через мгновение он уже лежал на боку, ощерив зубы, выкатив глаза, ржал в агонии; не оставалось ничего другого, как избавить его от страданий. А домашний скот в Калья Брин Стерджис берегли и ценили, хотя он и не отличался породой.

Поэтому Тиан запряг в плуг сестру. Почему нет? Тиа была рунтом, следовательно, ни для чего другого практически не годилась. Девушка крупная, как все рунты, она и не возражала. Человек-Иисус любил ее. Старик сделал ей Иисус-дерево, он называл его распятием, и она всегда носила его. Вот и теперь оно болталось взад-вперед, из стороны в сторону, ударяя по потной коже, когда она с силой тянула плуг за собой.

Плуг крепился к ее плечам кожаной упряжью, а позади, вцепившись в железные рукоятки, пыхтел Тиан, вжимая лемех в землю и стараясь не споткнуться об отвалы. Полная Земля подходила к концу, но на Сучьем сыне было жарко, как в разгар лета. Комбинезон Тиа потемнел и промок от пота и плотно облегал ее длинные мясистые бедра. Всякий раз, когда Тиан вскидывал голову, чтобы отбросить волосы, падавшие на глаза, во все стороны летели брызги пота.

– Осторожнее, сука! – крикнул он. – Ты тащишь плуг на валун, который может его сломать. Или ты слепая?

Не слепая, не глухая – всего лишь рунт. Она потянула влево, и сильно. Тиана рвануло следом, и он ударился голенью о большой камень, которого не видел и который, вот уж чудо, не задел плуг. Чувствуя, как первые теплые струйки потекли по лодыжке, Тиан задался вопросом: ну почему Джеффордсов постоянно тянет сюда, к Сучьему сыну? В глубине души он понимал, что толку от посадки мадригала будет не больше, чем от порина, расти тут могла только бес-трава. Если б он захотел, мог бы засадить этой дрянью все двадцать акров. Да только первейшая задача фермера на Новую Землю заключалась, чтобы выдернуть все ее всходы. Она…

Плуг дернуло вправо, потом рвануло вперед с такой силой, что руки Тиана едва не вывернулись из плечевых суставов.

– Эй! – прорычал он. – Полегче, девочка! Если ты мне их оторвешь, заново они не вырастут!

Тиа подняла широкое потное тупое лицо к небу с нависшими над землей облаками и расхохоталась. Человек-Иисус, даже смехом она напоминала осла. И тем не менее это был смех, человеческий смех. Она понимала смысл его слов или реагировала только на интонации? Рунты вообще что-нибудь…

– Добрый день, сэй, – раздался над ухом громкий, начисто лишенный эмоций голос. Его владелец полностью проигнорировал испуганный вскрик, который издал Тиан. – Приятных тебе дней, и пусть долго длятся они на земле. Я вернулся из долгих странствий и теперь к твоим услугам.

Тиан обернулся, увидел стоящего за спиной Энди, все его семь футов, и едва не упал, потому что его сестра вновь шагнула вперед. Ремни хомута вырвались из его рук и обвились вокруг шеи. Тиа, ничего не замечая, сделала еще шаг – у Тиана перехватило дыхание. Энди наблюдал за происходящим с обычной широченной и бессмысленной улыбкой.

Еще шаг, и Тиана сшибло с ног. Копчиком он приземлился на камень, но хотя бы получил возможность дышать. Во всяком случае, на мгновение. Поганое несчастливое поле! Всегда таким было! И всегда будет!

Тиан ухватился за кожаный ремень до того, как он вновь затянулся на шее, и закричал: «Стой, сука! Стой, если не хочешь, чтобы я оторвал твои здоровенные и бесполезные сиськи!»

Тиа тут же остановилась и оглянулась, чтобы посмотреть, с чего столько шума. Ее улыбка стала еще шире. Она подняла мускулистую руку, блестевшую от пота, указала на семифутовую фигуру.

– Энди! – сказала она. – Энди пришел!

– Я не слепой, – пробурчал Тиан и поднялся, потирая задницу. Там у него тоже пошла кровь? Добрый Человек-Иисус, он полагал, что да.

– Добрый день, сэй, – поздоровался с ней Энди, три раза постучал по металлической шее тремя металлическими пальцами. – Длинных дней и приятных ночей.

Хотя Тиа тысячу, а то и более раз слышала стандартный ответ: «И пусть твои продлятся в два раза дольше», – она смогла лишь поднять к небу широкое лицо идиотки и рассмеяться ослиным смехом. Тиан почувствовал щемящую боль, не в руках, не в пораненной ноге, не в ушибленном заде, а в сердце. Он смутно помнил Тиа маленькой девочкой, красивой, шустрой, как стрекоза, умной, сообразительной. А теперь…

Но прежде чем эта мысль окончательно сформировалась, у него возникло дурное предчувствие. И сердце упало. «Что-то случилось, пока я здесь пахал, – подумал Тиан. – Неужто пришло то самое время, хуже которого не бывает?» Пора ведь. Давно пора.

– Энди. – Он повернулся к роботу.

– Да! – Энди улыбался. – Энди твой друг! Вернулся из дальних странствий и к твоим услугам. Хочешь услышать свой гороскоп, сэй Тиан? Сейчас Полная Земля. Луна красная, и в Срединном мире такая луна называется Охотничьей. К тебе придет в гости друг! В делах будет сопутствовать удача! У тебя возникнут две идеи, одна хорошая и одна плохая…

– Плохая заключалась в том, что я решил вспахать это поле, – пробурчал Тиан. – О моем чертовом гороскопе забудь. Чего ты приперся сюда?

В улыбке Энди скорее всего не могла читаться тревога – в конце концов он был роботом, последним в Калья Брин Стерджис и на многие мили и колеса вокруг, но Тиану показалось, что он ее разглядел. Выглядел робот как ребенок-переросток, невообразимо высокий и невообразимо тощий. Руки и ноги серебрились. Голова напоминала стальной бочонок с электрическими глазами. Тело, обычный цилиндр, отливало золотом. На цилиндре, примерно в том месте, где у человека находится грудь, крепилась табличка:

СЕВЕРНЫЙ ЦЕНТР ПОЗИТРОНИКИ

ПРИ УЧАСТИИ

ПРОМЫШЛЕННОЙ КОМПАНИИ ЛаМЕРКА

ПРЕДСТАВЛЯЕТ

ЭНДИ

Назначение: ПОСЫЛЬНЫЙ (много других функций)

Серийный № DNF-44821-V-63

Почему и как эта глупая железяка выжила, хотя остальные роботы исчезли, и исчезли много поколений назад, Тиан не знал и не хотел знать. Энди постоянно мотался на Калье (но никогда не выходил за ее пределы), вышагивая на невероятно тонких серебристых ногах, все высматривал, иногда внутри него что-то щелкало, словно он набирал (а может, наоборот, стирал, кто знает) информацию. Он пел песни, распространял слухи и сплетни, не знающий устали ходок Энди, робот-посыльный; но больше всего ему нравилось сообщать каждому встречному его гороскоп, хотя все давно сошлись во мнении, что гороскопы эти очень уж далеки от действительности.

Но была у Энди еще одна функция, которая воспринималась очень серьезно.

– Почему ты пришел сюда, старый мешок, набитый гайками и болтами? Отвечай мне! Неужели Волки? Они идут из Тандерклепа?

Тиан снизу вверх смотрел на глупое улыбающееся металлическое лицо, пот на его коже превратился в ледяную корку. Он молился всем богам, чтобы железный человек ответил «нет», потом вновь предложил составить гороскоп, готов был даже спеть песню «На зеленом кукурузном поле», все двадцать или тридцать куплетов.

Но Энди, все так же улыбаясь, коротко ответил: «Да, сэй».

– Христос и Человек-Иисус, – вырвалось у Тиана (вроде бы Старик говорил ему, что это два названия одного и того же, но уточнять он не стал). – Как скоро?

– До их прибытия один лунный день, – ответил Энди, продолжая улыбаться.

– От полной до полной луны?

– Практически да, сэй.

Значит, тридцать плюс-минус один или два дня. Тридцать дней до прибытия Волков. И никакой надежды, что Энди ошибается. Никто не мог объяснить, каким образом Энди удается заранее узнавать о прибытии Волков из Тандерклепа, но он это знал. И никогда не ошибался.

– Будь ты проклят со своими плохими новостями! – воскликнул Тиан и пришел в ярость от дрожи в собственном голосе. – Какой от тебя прок?

– Я сожалею, что новости плохие, – ответил Энди. Внутри у него что-то защелкало, синие глаза заблестели ярче, он отступил на шаг. – Не хочешь выслушать свой гороскоп? Сейчас самый конец Полной Земли, когда особенно важно завершить все старые дела и встретиться с новыми людьми…

– Да пошел ты со своими пророчествами! – Тиан наклонился, поднял ком земли и бросил в робота. Камешек, прятавшийся в коме, звякнул, ударившись о металлический бок Энди. Тиа ахнула, потом начала плакать. Энди отступил еще на шаг, его тень длинной полосой двигалась по поверхности Сучьего сына. Но на лице по-прежнему оставалась ненавистная глупая улыбка.

– Как насчет песни? Я услышал очень забавную от Мэнни, далеко к северу от деревни. Она называется «Когда тебе грозит беда, надейся только на себя». – Где-то в чреве Энди зазвучала музыка. – Она начинается…

Пот градом катился по щекам Тиана, штаны, мокрые от пота, прилипли к бедрам. Запах его Тиан терпеть не мог. И Тиа ревела, обратив к небу глупое лицо. А этот идиот-посыльный намеревался исполнить ему какой-то псалом Мэнни.

– Помолчи, Энди. – Ему удалось произнести эти слова ровным голосом, пусть и сквозь стиснутые зубы.

– Сэй. – Робот согласился, замолчал.

Тиан подошел к ревущей сестре, обнял за плечи, вдохнув идущий от нее сильный (но не такой уж и неприятный) запах пота. Ничего противного, просто запах работы и покорности. Он вздохнул, потом начал поглаживать ее по руке.

– Прекрати, хватит орать, дуреха. – Реагировала она не на слова, а на тон, говорил он мягко, так что рыдания пошли на убыль. Бедро Тиа едва не доходило до грудной клетки Тиана (она возвышалась над ним на добрый фут), и любой незнакомец, проходивший мимо и остановившийся, чтобы взглянуть на них, изумился бы, отметив удивительную схожесть лиц и разительное несоответствие роста. Насчет схожести, впрочем, все было понятно: для близнецов это обычное дело.

Он окончательно успокоил сестру, перемежая добрые слова и ругательства: за годы, прошедшие с того дня, как она вернулась с востока рунтом, для Тиана Джеффордса первые не так уж отличались от вторых, и она перестала плакать. А когда по небу пролетела расти, как всегда, с отвратительными криками, Тиа вскинула руку, указывая на нее, и засмеялась.

Новое чувство стало подниматься в Тиане, столь для него нехарактерное, что поначалу он даже не понял, что с ним происходит.

– Это неправильно. – Он облек чувство в слова. – Нет, клянусь Человеком-Иисусом и всеми богами, это неправильно. – Он посмотрел на восток, где холмы уходили в громоздящуюся над горизонтом темноту, которая лишь отдаленно походила на облака. Там лежала граница Тандерклепа. – То, что они творят с нами, неправильно.

– Так ты точно не хочешь услышать свой гороскоп, сэй? Я вижу блестящие монеты и прекрасную черную даму.

– Черные дамы обойдутся без меня. – Тиан начал снимать упряжь с широких плеч сестры. – Я женат, и ты это прекрасно знаешь.

– У многих женатых мужчин есть подружки, – отметил Энди. Как показалось Тиану, с нотками самодовольства в голосе.

– Только не у тех, кто любит своих жен. – Тиан взвалил упряжь на плечо (он сделал ее сам, специально для сестры), повернулся, направился к жилищу. – И в любом случае не у фермеров. Покажи мне фермера, который может позволить себе подружку, и я поцелую тебя в твою блестящую задницу. Давай, Тиа. Ноги в руки и пошла.

– К жилищу? – спросила она.

– Совершенно верно.

– Ленч в жилище? – Она с надеждой посмотрела на него. – Картофель? – Пауза. – С подливой?

– Конечно, – кивнул Тиан. – Почему бы и нет?

Тиа испустила радостный вопль и побежала к дому. В бегущей Тиа было что-то завораживающее. Как однажды отметил их отец, незадолго до удара, после которого он покинул этот мир: «Умная или глупая, где еще увидишь в движении столько мяса?»

Тиан медленно двинулся следом, опустив голову, уставившись в землю, чтобы не угодить ногой в норы, которые его сестра обходила не глядя, словно какая-то ее часть точно знала, где они находятся. А странное новое чувство росло и крепло. Он, конечно, знал, что такое злость. Ее испытывал каждый фермер, терявший корову из-за молочной болезни или наблюдавший, как летний заряд града сбивает почти созревшую пшеницу, но злость, пожалуй, не могла тягаться с этим чувством. То была ярость, а вот ее-то Тиан ощущал впервые. Продолжал идти, так же медленно, с опущенной головой, крепко сжав кулаки. Не замечал, что Энди не отстает ни на шаг, пока робот не сказал: «Есть и другие новости, сэй. К северо-западу от деревни, на Тропе Луча, появились незнакомцы из Внешнего мира…

– На хрен Луч, на хрен незнакомцев, на хрен тебя с твоим вечно хорошим настроением, – рявкнул Тиан. – Отвяжись от меня, Энди.

Энди застыл на месте, окруженный валунами, сорняками и буграми Сучьего сына, неблагодарного участка земли, принадлежащего Джеффордсам. Защелкали реле под металлическим корпусом. Сверкнули глаза. И он решил пойти и поговорить со Стариком. Старик никогда не посылал его на хрен. Старик всегда с радостью выслушивал гороскоп.

И его всегда интересовали незнакомцы.

Энди пошел к деревне и церкви Непорочной Богоматери.

2

Залия Джеффордс не слышала, как муж и его сестра вернулись с Сучьего сына. Не слышала, как Тиа опускала голову в бочку с дождевой водой у амбара, а потом слизывала влагу с губ, словно лошадь. Залия находилась у южной стороны дома, развешивала выстиранное белье и приглядывала за детьми. Она не знала о возвращении Тиана, пока не увидела, что он выглядывает из окна кухни. Удивилась, что он вернулся так рано, и еще больше удивилась, заметив, какое у него лицо. Мертвенно-белое, если не считать двух пятен румянца на щеках и третьего, горящего на лбу, словно клеймо.

Она бросила прищепки, которые держала в руках, в корзину с бельем и направилась к дому.

– Куда идешь, ма? – тут же спросил Хеддон, а за ним эхом откликнулась Хедда: «Куда идешь, ма-ма?»

– Не ваше дело, – ответила Залия. – Приглядывайте за младшими.

– Почему-у-у-у? – завыла Хедда. Нытьем своим она уже достала мать. Ясно было, что очень скоро перегнет палку и получит крепкую оплеуху.

– Потому что вы – старшие.

– Но…

– Закрой рот, Хедда Джеффордс.

– Мы приглядим за ними, ма, – ответил Хеддон. Вот уж кто никогда с ней не спорил. Может, не такой умный, как сестра, но зато послушный. А ум в жизни это еще не все. Далеко не все. – Хочешь, чтобы мы развесили оставшееся белье?

– Хед-дон-н-н-н… – Это уже сестра. Опять завыла. Но времени на них у Залии не было. Она коротко посмотрела на остальных детей. Пятилетних Лаймана и Лию, двухлетнего Аарона. Аарон, голый, сидел в пыли и радостно стучал камнями. Он родился один, редкий случай, и как же ей завидовали женщины всей деревни! Потому что Аарону ничего не грозило. А вот остальные, Хеддон и Хедда, Лайман и Лиа…

Залия внезапно осознала, что могло означать появление Тиана в доме в разгаре дня. Она помолилась богам, попросила их, чтобы они такого не допустили, но, войдя в дом и увидев, как он смотрит на детей, поняла: случилось худшее.

– Скажи мне, что это не Волки. – Она вдруг осипла. – Скажи, что не они.

– Они. – Тиан вздохнул. – Будут здесь через тридцать дней, говорит Энди. От луны до луны. И в этом Энди никогда…

Прежде чем он продолжил, Залия Джеффордс прижала руки к вискам и пронзительно закричала. Во дворе Хедда аж подпрыгнула. И уже сорвалась с места, чтобы бежать в дом, но Хеддон удержал ее.

– Они не берут таких маленьких, как Лайман и Лиа, не так ли? – спросила она его. – С Хеддой и Хеддоном все понятно, но уж моих маленьких они не тронут? Им исполнится шесть только через полгода!

– Волки берут всех старше трех лет, и ты это знаешь, – ответил Тиан. Его пальцы сжимались в кулаки и разжимались. Новое чувство продолжало расти, то самое, более сильное, чем злость.

Залия смотрела на него, на щеках блестели слезы.

– Может, нам пора сказать «нет». – Тиан и сам не узнал собственного голоса, он не говорил – рычал.

– Да разве мы сможем? – прошептала Залия. – Да разве, во имя богов, мы посмеем?

– Не знаю, женщина, но, прошу тебя, подойди сюда.

Она подошла, бросив последний взгляд на своих пятерых детей, игравших во дворе, чтобы убедиться, что все на месте, что Волки их еще не забрали, и лишь потом пересекла гостиную. Дедушка сидел в кресле у потушенного камина, спал, склонив голову набок, из беззубого рта вытекала на подбородок струйка слюны.

Из этой комнаты окно выходило на сарай. Тиан протянул руку.

– Смотри, женщина. Ты хорошо их видишь?

Естественно, она видела. Сестра Тиана, ростом в шесть с половиной футов, скинула с плеч широкие лямки комбинезона, и ее здоровенные груди влажно блестели: она только что вымыла их в бочке с дождевой водой. В дверном проеме амбара стоял Залман, родной брат Залии. Почти семи футов, огромный, как лорд Перт, высокий, как Энди, с таким же тупым, как и у Тиа, лицом. У любого молодого парня, смотрящего в упор на молодую деваху с голыми сиськами, тут же раздуло бы штаны, но только не у Залмана. В штанах у него ничего не могло раздуться. Он был рунтом.

Залия повернулась к Тиану. Они смотрели друг на друга, мужчина и женщина, не рунты, но лишь потому, что так распорядился слепой случай. С той же степенью вероятности ситуация могла повториться с точностью до наоборот: Зал и Тиа стояли бы у окна, наблюдая за крупнотелыми и пустоголовыми Тианом и Залией.

– Разумеется, вижу, – ответила она. – Или ты думаешь, что я слепая?

– У тебя не возникало желания стать такой же, как они? – спросил он. – Чтобы никогда подобного не видеть?

Залия промолчала.

– Это неправильно, женщина. Неправильно. Никогда не было правильным.

– Но ведь с незапамятных времен…

– На хрен незапамятные времена! – воскликнул Тиан. – Они – дети! Наши дети!

– Так ты бы хотел, чтобы Волки сожгли Калью дотла? Оставили нас с перерезанными шеями и выпущенными глазами? Такое уже случалось. Ты знаешь.

Он знал, само собой. Но кто мог исправить неправильное, как не мужчины Кальи Брин Стерджис? Никакой власти, хотя бы шерифа, в этих краях не было. Они жили сами по себе. Даже в далеком прошлом, когда во Внутренних феодах царили свет и порядок. А потом начали приходить Волки и жизнь стала еще более странной. Как давно это началось? Сколько с тех пор сменилось поколений? Тиан не знал, но подозревал, что насчет незапамятных времен Залия погорячилась. Волки совершали набеги на пограничные деревни, когда дедушка был молодым, собственно, они увезли с собой его брата-близнеца, когда дети играли в пыли. «Они взяли его, потому что он был ближе, – рассказывал им дедушка (много раз). – Эл вышел из дома в тот день первым и оказался ближе к ним. Если бы первым вышел я, они бы взяли меня. Слава Богу, этого не случилось!» – Тут он целовал деревянное распятие, которое дал ему Старик, поднимал его к небу и хихикал.

Однако дед дедушки рассказывал тому, что в его время, то есть пять или шесть поколений назад, если Тиан не ошибался в расчетах, никакие Волки не появлялись из Тандерклепа на серых лошадях. Как-то Тиан спросил у старика: «В те времена тоже всегда рождались двойни? Что говорили старые люди в дни твоей молодости?» Дедушка долго думал, потом покачал головой. Он не помнил, чтобы старики такое говорили.

Залия озабоченно смотрела на мужа.

– Ты не в настроении, потому что провел все утро на Сучьем сыне. Успокойся.

– Как я могу успокоиться, если они скоро нагрянут и заберут наших детей?

– Но ты не собираешься сделать что-нибудь глупое, не так ли, Ти? Что-нибудь глупое и в одиночку?

– Нет, – ответил он.

Без малейшей запинки. «Он уже начал строить планы», – подумала Залия, и у нее затеплилась надежда. Конечно, Тиан ничего не мог противопоставить Волкам, никто из них не мог, но он был далеко не дурак. В фермерской деревне, где у большинства мужчин хватало ума лишь на то, чтобы пахать, сеять да убирать урожай, Тиан разительно отличался от остальных. Он мог написать свое имя. Он мог написать: «Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ЗАЛЛИ». Этим, собственно, он и завоевал ее сердце, хотя она не могла прочитать написанное в пыли. Он мог складывать числа, мог перечислять их, идя от большего к меньшему, что, по его словам, куда сложнее. Так, может…

Какая-то ее часть не хотела доводить эту мысль до логического завершения. И однако, когда она подумала о Хедде и Хеддоне, Лии и Лаймане, другая часть начала надеяться на лучшее.

– И что ты задумал?

– Хочу созвать общее собрание. Пошлю перышко.

– Они придут?

– После того как новость облетит Калью, придут все мужчины. Мы все обговорим. Может, на этот раз они решатся вступить в бой. Может, захотят сразиться за своих детей.

Сзади раздался старческий голос:

– Глупая это затея.

Тиан и Залия обернулись к старику. Тот смотрел на них.

– Почему ты так сказал, дедушка? – спросил Тиан.

– Расходясь с такого собрания, как ты планируешь, мужчины, если пьяные, могут сжечь половину страны, – ответил старик. – А трезвые… – Он покачал головой. – Ты не сдвинешь их с места.

– Я думаю, на этот раз ты ошибаешься, дедушка, – стоял на своем Тиан, и Залия почувствовала, как ужас сжимает сердце. Однако огонек надежды не желал гаснуть.

3

Ворчания бы поубавилось, если б Тиан назначил собрание на вечер следующего дня, но он этого не сделал, полагая, что времени у них осталось так мало, что нельзя терять даже один день. И когда он послал Хедду и Хеддона с перышком, они пришли. Как он и рассчитывал.

Зал собраний Кальи находился в дальнем конце Главной улицы, за магазином Тука, рядом с Павильоном, темным и пыльным в конце лета. При обычном раскладе скоро женщины начали бы его украшать, готовясь к празднику Жатвы, хотя в принципе праздник этот никогда не отмечался в Калье с размахом. Детям нравилось смотреть, как соломенные чучела бросают в костер, некоторым смельчакам удавалось урвать свою долю поцелуев, но на том все и заканчивалось. Народ, возможно, и гулял в Срединном и Внутреннем мирах, но не здесь. Здесь людей занимали более серьезные проблемы, чем праздник Жатвы.

Такие проблемы, как Волки.

Некоторые из мужчин, с процветающих ферм на западе и трех ранчо на юге, приехали на лошадях. Эйзенхарт с «Рокинг Би» даже прихватил с собой винтовку, а грудь его крест-накрест перепоясывали патронташи (Тиан Джеффордс, правда, сомневался, что от патронов будет какой-то толк и что из древней винтовки можно стрелять, хотя некоторые таки стреляли). Делегация Мэнни приехала на телеге, запряженной двумя меринами-мутантами: один трехглазый, второй – с большущим розовым наростом на спине. Но в большинстве своем мужчины Кальи приезжали на ослах или волах, одетые в белые штаны и цветастые рубашки. Тычком мозолистого большого пальца они отбрасывали сомбреро на спину, где его удерживали завязки на шее, входили в зал, стараясь ни с кем не встречаться взглядом, рассаживались по скамьям из некрашеной сосны. В отсутствие женщин и рунтов мужчины заполнили менее тридцати из девяноста скамей. Некоторые переговаривались друг с другом. Никто не смеялся.

Тиан стоял у дверей с перышком в руке, наблюдая, как солнце скатывается к горизонту, как золото все гуще замешивается на багрянце. Когда его край коснулся земли, Тиан еще раз посмотрел на главную улицу. Пусто. Лишь три или четыре рунта сидели на ступенях магазина Тука. Все огромные и годящиеся лишь на то, чтобы ворочать камни. А вот мужчин он больше не увидел – ни пеших, ни на ослах, ни на лошадях. Глубоко вдохнул, выдохнул, снова вдохнул, поднял глаза к небу.

– Человек-Иисус, я в тебя не верю, – сказал он. – Но если ты там, помоги мне. Замолви Богу словечко.

Потом вошел в Зал собраний и захлопнул двери, возможно, чуть громче, чем требовалось. Разговоры смолкли. Сто сорок мужчин, в основном фермеры, наблюдали, как он идет по проходу, в широких штанах, каждый шаг гулко отдается от деревянного пола. Он-то опасался, что перспектива выступить перед всеми мужчинами Кальи вгонит его в ужас, все-таки он – простой фермер, не артист или политик. Но подумал о своих детях, потом посмотрел на мужчин и понял, что без труда может выдержать их взгляды. Перышко в его руке не дрожало. Когда он заговорил, слова слетали с языка одно за другим, складываясь в четкие, связные предложения. Они могли не поддержать его, хотя он надеялся, что поддержат, что дедушка ошибается, но чувствовалось, что слушать они готовы.

– Вы знаете, кто я, – начал он. – Тиан Джеффордс, сын Люка, муж Залии Хуник. У нас пятеро детей, две пары близнецов и еще один сын.

По залу пробежал тихий шепот, возможно, люди говорил друг другу, какие же Тиан и Залия счастливые, что у них родился и единственный ребенок. Тиан подождал, пока вновь установится тишина.

– Я прожил в Калье всю жизнь. Я делил с вами свою судьбу, вы со мной – свою. А теперь прошу, чтобы вы выслушали меня.

– Мы говорим спасибо, сэй, – пробормотали они. Стандартный, нейтральный ответ, но и он воодушевил Тиана.

– Скоро придут Волки. Мне сообщил об этом Энди. Тридцать дней, от луны до луны, и они будут здесь.

Вновь бормотание. Тиан слышал в нем отчаяние и ярость, но не удивление. Когда дело касалось распространения новостей, Энди не было равных.

– Даже те из нас, кто умеет читать и писать, не могут ничего написать, потому что нет бумаги, – продолжил Тиан, – поэтому я не могу сказать с определенностью, когда они приходили в последний раз. Ничего не записывается, вы знаете, все передается из уст в уста, от стариков к молодым. Но я помню, что уже ходил в штанах, следовательно, прошло больше двадцати лет…

– Двадцать четыре, – крикнули из дальних рядов.

– Нет, двадцать три, – возразил кто-то из сидящих впереди. Мужчина поднялся. Рубен Каверра, пухлый, всегда улыбающийся толстячок. Но теперь улыбка исчезла с его лица, на нем отражалась только печаль. – Они взяли мою сестренку, Рут, так что можете мне поверить.

Вновь шепот, на этот раз выражающий согласие. Мужчины могли бы рассесться по всему залу, но предпочли сесть в тесноте, чтобы чувствовать плечо друг друга. Иной раз и в неудобстве есть свои плюсы, отметил про себя Тиан.

– Мы играли под большой сосной перед домом, когда они пришли, – продолжил Рубен. – С тех пор я каждый год оставлял на дереве зарубку. Даже после того, как ее привезли назад, продолжал оставлять. Сейчас их двадцать три, следовательно, прошло двадцать три года, – с этим он сел.

– Двадцать три или двадцать четыре, разницы нет, – вновь заговорил Тиан. – Те, кто был ребенком, когда Волки приходили в последний раз, стали взрослыми, у них самих уже появились дети. Неплохой урожай для этих мерзавцев. – Он помолчал, давая им возможность самим прийти к мысли, которую собирался озвучить. – Если мы позволим этому случиться, если мы позволим Волкам забрать наших детей в Тандерклеп и вернуть рунтами.

– Да что же мы можем сделать? – в отчаянии воскликнул кто-то из мужчин, сидящих в средних рядах. – Они же нелюди! – и по залу пробежал согласный шепот.

Поднялся один из Мэнни, в темно-синем плаще на худых плечах. Взгляд его мрачных глаз обежал сидящих. Они не были безумными, эти глаза, но Тиану показалось, что и здравомыслия в них немного.

– Выслушайте меня, прошу вас.

– Мы говорим спасибо, сэй, – ответили ему уважительно, но сдержанно. Появление Мэнни в деревне – явление редкое, а тут пришли целых восемь, толпа. Тиан радовался их приходу. Если у кого-то и возникали сомнения в серьезности ситуации, лучшего подтверждения, чем приход Мэнни, просто не могло быть.

Дверь Зала собраний открылась, и через порог переступил еще один мужчина. В длинном черном плаще. Со шрамом на лбу. Никто, включая Тиана, его появления не заметил. Все смотрели на Мэнни.

– Послушайте, что говорит Книга Мэнни: «Когда ангел смерти пролетел над Эйджипом, он убил первенца в каждом доме, дверь которого не была помазана кровью жертвенного барашка». Так говорит Книга.

– Да здравствует Книга, – воскликнули остальные Мэнни.

– Может, мы должны поступить так же, – продолжил Мэнни-оратор. Голос звучал спокойно, но на лбу яростно пульсировала жила. – Может, эти тридцать дней нам превратить в праздник для тех, кого могут увести, а потом усыпить их, чтобы они заснули вечным сном, и окропить землю их кровью. И пусть Волки увезут на восток трупы, если будет у них такое желание.

– Ты[5] безумец, – ответил ему Бенито Кэш, негодующе и одновременно чуть ли не смеясь. – Ты и тебе подобные. Мы не собираемся убивать наших детей!

– А разве те, кто возвращается, лучше мертвых? – спросил Мэнни. – Огромные бесполезные тела! Пустые, лишенные разума головы!

– Тут ты прав, но как насчет их братьев и сестер? – спросил Воун Эйзенхарт. – Волки берут только одного из близнецов, и вы это знаете.

Поднялся второй Мэнни, с серебристой бородой, лежащей на груди. Первый сел. Старик, его звали Хенчек, оглядел всех, потом посмотрел на Тиана.

– Ты держишь перышко, молодой человек… могу я говорить?

Тиан кивнул, предлагая ему продолжить. Он не видел ничего плохого в многообразии мнений. Пусть высказываются. Потому что не сомневался, что выбирать придется лишь между двумя вариантами: или позволить Волкам, как было всегда, забрать по одному ребенку из каждой пары близнецов, не достигших совершеннолетия, или вступить с ними в бой. Но для того чтобы сузить выбор до этих двух вариантов, следовало понять, что все остальные – тупиковые.

Старик заговорил медленно, с печалью в голосе:

– Это ужасная идея, согласен. Но подумайте вот о чем, сэи. Если Волки придут и найдут нас бездетными, они, возможно, оставят нас в покое на веки вечные.

– Ага, могут оставить, – пробормотал один из мелких фермеров, Хорхе Эстрада. – А могут и не оставить. Мэнни-сэй, неужто вы готовы перебить всех детей ради того, что еще только может быть?

Мужчины одобрительно загудели. Поднялся еще один мелкий фермер, Гаррет Стронг. На грубом, словно вырубленном из камня лице зло сверкнули глаза. Прежде чем заговорить, он засунул за ремень большие пальцы.

– Лучше убить всех. И себя, и детей.

Хенчику это предложение не показалось из ряда вон выходящим. Как и остальным семерым Мэнни, сидящим рядом в одинаковых синих плащах.

– Это вариант, – кивнул старик. – Мы готовы его обсуждать, если будет на то согласие остальных, – и сел.

– Я не готов, – пробурчал Гаррет Стронг. – Никто не отрезает себе голову, чтобы не бриться. Слышите меня?

Раздался смех, несколько выкриков: «Будь уверен, слышим и очень хорошо». Гаррет сел, сковывавшее его напряжение спало, он наклонился к Воуну Эйзенхарту, зашептался с ним. Еще один ранчер, Диего Адамс, внимательно прислушивался, не сводя с них своих черных глаз.

Поднялся очередной мелкий фермер, Баки Хавьер. Синие глазки возбужденно сверкали на маленькой головке. Бороденка не могла скрыть практически полного отсутствия подбородка.

– А может, нам на какое-то время уйти? Что, если мы возьмем детей и отправимся на запад? Далеко на запад, до рукава Большой Реки?

Несколько мгновений все молча оценивали эту смелую идею. Западный рукав Уайе находился практически в Срединном мире… где, по информации Энди, недавно появился огромный дворец из зеленого стекла, чтобы через некоторое время исчезнуть. Тиан уже собирался ответить, но его опередил Эбен Тук, хозяин магазина. Тиан этому только порадовался. Он намеревался молчать как можно дольше. И высказаться уже после всех.

– Ты чокнулся? – спросил он. – Волки придут, увидят, что нас нет, и сожгут все дотла, фермы и ранчо, посевы и припасы, вершки и корешки. И к чему мы тогда вернемся?

– А если они пойдут за нами? – вставил Хорхе Эстрада. – Ты думаешь, нас трудно догнать таким, как Волки? Они все сожгут, как сказал Тук, потом догонят нас и все равно заберут детей!

Сидящие в зале одобрительно затопали. Послышались крики: «Дело говорит, дело».

– А кроме того, – Нейл Фарадей поднялся, держа перед собой огромное и грязное сомбреро, – они никогда не берут всех наших детей. – В голосе явственно слышался испуг человека, который хотел оставить все как есть, соглашаясь на плохое, чтобы не допустить худшего. Тиан аж скрипнул зубами. Такой точки зрения он больше всего и боялся. Покорности судьбе.

Один из Мэнни, молодой и безбородый, резко, пренебрежительно рассмеялся.

– Ага, из двоих спасется один. А значит, все хорошо, не так ли? Да благословит тебя Господь!

Он мог сказать и что-то еще, но костлявые пальцы Хенчика сжали предплечье молодого человека. Он замолчал, но не опустил в смирении головы. Глаза пылали огнем, губы превратились в белую полоску.

– Я не говорю, что это хорошо, – Нейл начал крутить сомбреро, – но мы должны смотреть правде в лицо. Они не берут всех детей. Вот моя дочь Джорджина, умная, веселая, шустрая…

– Ага, а твой сын Джордж – пустоголовый здоровяк, – прервал его Бен Слайтман. Он работал на ранчо у Эйзенхарта, своей фермы у него не было, но дураков на дух не переносил. Бен снял очки, протер их банданой, вернул на переносицу. – Я видел, как он сидел на ступенях магазина, когда проезжал по улице. Он и еще несколько пустоголовых…

– Но…

– Я знаю, – вновь Слайтман не дал ему договорить, – это трудное решение. Возможно, несколько пустоголовых лучше, чем общая смерть. – Он помолчал. – Или если бы они забирали бы всех детей, а не половину.

И Слайтман сел под крики: «Дело говорит» и «Спасибо, сэй».

– Они никогда не оставляли нас без всего, – заговорил еще один мелкий фермер, земли которого находились к западу от жилища Тиана, у границы Кальи. Его звали Луис Хейкокс, и в голосе слышалась горечь. А в улыбке, которая изгибала губы под усами, напрочь отсутствовала веселость. – Мы не будем убивать наших детей. – Он посмотрел на Мэнни. – При всем уважении к вам, я не верю, что даже вы решитесь на такое, когда придется от слов переходить к делу. Во всяком случае, если и сподобитесь, то не все. Мы не можем собрать пожитки и двинуться на запад или в любом другом направлении, ведь тогда придется оставить наши фермы. Волки их сожгут, это точно, а потом все равно придут за нашими детьми. Они им нужны, уж не знаю почему.

Все всегда сводится к одному: большинство из нас фермеры. Мы сильны, когда имеем дело с землей, слабы – когда нет. У меня двое детей, им по четыре года, я люблю их обоих, и сердце обливается кровью при мысли, что одного придется потерять. Но я отдам одного, чтобы сохранить второго. И ферму. – Вокруг одобрительно зашептались. – А какое другое решение мы можем принять? Я скажу так: злить Волков – худшая из ошибок, которую мы можем допустить. Если, конечно, не сможем дать им бой. Если сможем, я – за. Хотя просто ума не приложу, что мы им противопоставим?

Тиан чувствовал, как от каждого слова Хейкокса сжимается сердце. Этот человек просто выбивал почву из-под ног. Боги и Человек-Иисус!

Со скамьи поднялся Уэйн Оуверхолсер, самый процветающий фермер Кальи Брин Стерджис, доказательством чего служил внушительный живот.

– Выслушайте меня, прошу вас.

– Мы говорим спасибо, сэй, – пробормотали они.

– Скажу вам, что мы должны сделать. – Он огляделся. – То же самое, что делали всегда. Кто-нибудь из вас хочет предложить сразиться с Волками? Есть среди нас сумасшедшие? Чем будем сражаться? Камнями и копьями? Несколькими луками и винтовками? Такими вот заржавленными, как у него? – Он ткнул пальцем в Эйзенхарта. – Думаю, во всей Калье мы наберем штуки четыре.

– Не надо смеяться над моей железной стрелялкой, сынок, – ответил Эйзенхарт, но с грустной улыбкой.

– Они придут и возьмут наших детей. – Вновь Уэйн Оуверхолсер обвел взглядом сидящих в зале мужчин. – Некоторых из них. А потом оставят нас в покое на целое поколение. А то и больше. Так есть, так было, я говорю, нельзя и пытаться что-либо изменить.

Многие, похоже, не согласились с Оуверхолсером, но он подождал, пока ропот смолкнет.

– Двадцать три года или двадцать четыре, особой разницы нет, – продолжил он, когда установилась тишина. – В любом случае это долгий период. Долгий период мира. Возможно, вы кое-что забыли, друзья. К примеру, что дети в принципе та же пшеница или кукуруза. Бог пошлет новых. Знаю, смириться с этим трудно, но так мы жили и так должны жить.

Тиан не стал ждать ответной реакции. Чем дальше они уходили по этой дороге, тем меньше оставалось у него шансов, что удастся их развернуть. Он поднял перышко опопанакса и воскликнул:

– Послушайте, что я скажу! Послушайте меня, прошу вас!

– Мы говорим спасибо, сэй, – откликнулись мужчины. Оуверхолсер недоверчиво смотрел на него.

«Ты прав в том, что так смотришь на меня, – подумал фермер. – Потому что я сыт по горло этим трусливым здравым смыслом».

– Уэйн Оуверхолсер – умный человек, человек, добившийся многого, – начал Тиан, – и по этим причинам мне не хочется спорить с ним. Есть и еще причина: по возрасту он мог быть мне отцом.

– А ты уверен, что он не твой отец? – крикнул Росситер, единственный наемный работник Гаррета Стронга. Конечно же, все засмеялись, даже Оуверхолсер улыбнулся шутке.

– Сынок, если ты не хочешь спорить со мной, так и не спорь, – заметил Оуверхолсер. Губы его все еще были тронуты улыбкой.

– Но я должен. – Тиан начал прохаживаться перед рядами скамеек. В руке мерно покачивалось ржаво-красное перышко опопанакса. Тиан чуть возвысил голос, чтобы все поняли: теперь он говорит не только с крупным фермером. – Я должен, потому что сэй Оуверхолсер достаточно старый, чтобы быть мне отцом. Его дети выросли, как вы все знаете, и, насколько мне известно, их было всего двое, одна девочка и один мальчик. – Он выдержал театральную паузу, а потом нанес удар: – Родившиеся с перерывом в два года – другими словами, по одному. То есть недоступные для Волков. – Произносить этих слов не требовалось. Все и так поняли. И зашептались.

Оуверхолсер густо покраснел.

– Зачем ты это сказал? Я говорил в общем, независимо от того, сколько детей рождается сразу, один или двое! Дай мне перышко, Джеффордс. Мне еще есть что сказать.

Но сапоги начали барабанить по полу все сильнее и сильнее. Оуверхолсер сердито огляделся, из красного стал багровым.

– Я говорю! – взревел он. – Или вы не хотите меня слушать, спрашиваю я вас?

В ответ раздалось: «Нет», «Не теперь», «Перышко у Джеффордса», «Садись и слушай». Тиан понял, Оуверхолсер познает на собственном опыте, пусть и поздновато, что в глубине души самых богатых и самых удачливых в деревне не любят. Эти менее удачливые и менее хитрые (в большинстве случаев первое шло рука об руку со вторым) могли снимать шляпу, когда богатые проезжали мимо на телеге или в двуколке, могли послать зарезанную свинью или теленка в знак благодарности за помощь, оказанную наемными работниками богача при постройке дома или амбара, богатым могли аплодировать на общем собрании в конце года за покупку пианино, что теперь стояло в Павильоне. Но теперь мужчины Кальи с радостью выбивали сапогами дробь по деревянному полу, пользуясь случаем «опустить» Оуверхолсера.

Оуверхолсер, не привыкший к такому обращению, более того, ошеломленный случившимся, предпринял еще одну попытку:

– Могу я взять перышко, дай его мне, прошу тебя!

– Нет, – ответил Тиан. – Позже, если захочешь, но не сейчас.

Ему ответили криками восторга. Кричали в основном самые мелкие фермеры и их наемные работники. Мэнни компанию им не составили. Они еще больше прижались друг к другу, слившись в сплошное синее пятно посреди зала. Такой поворот событий явно поставил их в тупик. Воун Эйзенхарт и Диего Адамс тем временем переместились к Оуверхолсеру, зашептались с ним.

«У меня есть шанс, – подумал Тиан. – И главное, использовать его по максимуму».

Он поднял перышко, и все замолчали.

– Всем будет предоставлена возможность высказаться, – напомнил он. – Что же касается меня, я говорю следующее: мы не можем и дальше так жить, склонять головы и стоять столбом, когда Волки приходят, чтобы забрать наших детей. Они…

– Они всегда возвращают их, – встрял наемный работник, Фаррен Поселла.

– Они возвращают оболочку! – воскликнул Тиан, и его тут же поддержали несколько голосов: «Дело говоришь». Не так уж и много, решил Тиан. Отнюдь не большинство.

Он вновь понизил голос. Не хотел навязывать им свое мнение. Оуверхолсер попытался, но ничего не добился, несмотря на свою тысячу акров.

– Они возвращают оболочку, – повторил он. – А мы? Что происходит с нами? Некоторые могут сказать, что ничего, что Волки всегда были частью нашей жизни в Калья Брин Стерджис, как ураган или землетрясение. Однако это не так. Они приходят сюда шесть последних поколений, но не более того. А люди живут в Калье больше тысячи лет.

Старик Мэнни с костлявыми плечами и мрачным взглядом приподнялся:

– Он говорит правду, друзья. Фермеры жили здесь, а среди них и Мэнни, задолго до того, как тьма опустилась на Тандерклеп, не говоря уже о приходе Волков.

В зале на слова старика ответили изумленными взглядами. Его, похоже, такая реакция вполне устроила, поскольку он кивнул и опустился на скамью.

– Поэтому если говорить о заведенном порядке вещей, то Волки в нем – новый элемент, – продолжил Тиан. – Шесть раз приходили они за последние сто двадцать или сто сорок лет. Кто знает? Мы, как вы знаете, не слишком следим за временем.

Шепот. Кивки.

– В любом случае приходят они с каждым новым поколением. – Тиан заметил, что несогласные с ним люди начали группироваться вокруг Оуверхолсера, Эйзенхарта и Адамса. К ним мог примкнуть, а мог и не примкнуть Бен Слайтман. Он уже понял, что их не убедить, обладай он даже голосом ангела. Что ж, решил Тиан, он обойдется без них. Если, конечно, остальные пойдут за ним. – Раз в поколение появляются они и сколько детей уводят с собой? Три дюжины? Четыре? У сэя Оуверхолсера, возможно, тогда и не было детей, но у меня они есть, и не одна пара близнецов, а две. Хеддон и Хедда, Лайман и Лиа. Я люблю всех четверых, но через месяц двух из них заберут. А назад они вернутся рунтами. Лишившись той искорки, которая превращает каждого из нас в человека.

«Слушайте его, слушайте его», – прокатилось по залу.

– У скольких из вас есть близнецы, у которых волосы растут только на голове? – спросил Тиан. – Поднимите руки!

Шестеро мужчин подняли руки. Потом восемь. Двенадцать. Всякий раз, когда Тиан думал, что все, поднималась еще одна неохотная рука. В конце концов он насчитал двадцать две руки, и, разумеется, в Зал собраний пришли не все, кто имел детей. Он увидел, как поморщился Оуверхолсер, увидев такое количество поднятых рук. Диего Адамс также поднял руку, и Тиан удовлетворенно отметил, что он чуть отодвинулся от Оуверхолсера, Эйзенхарта и Слайтмана. Трое Мэнни подняли руки. Хорхе Эстрада. Луис Хейкокс. И многие другие, которых он знал. Ничего удивительного в этом не было, в Калье он знал практически всех. За исключением, возможно, нескольких бродяг, работавших на маленьких фермах за мизерное жалованье и горячий обед.

– Всякий раз, когда они приходят и забирают наших детей, они уносят также кусочек нашего сердца и души. – Тиан четко выговаривал каждое слово.

– Да перестань, сынок, – подал голос Эйзенхарт. – Ты уже перегибаешь…

– Заткнись, ранчер, – перебил его мужчина, который пришел последним, со шрамом на лбу. Голос его дрожал от злости и презрения. – Перышко у него. Так дай ему высказаться.

Эйзенхарт развернулся, чтобы посмотреть, кто смеет говорить с ним в таком тоне. Увидев, ничего не сказал в ответ. Тиана это не удивило.

– Спасибо тебе, Пер, – поблагодарил его Тиан. – Я уже заканчиваю. Все думаю о деревьях. Если сорвать с крепкого дерева все листья, оно выживет. Если вырезать на стволе много имен, оно отрастит новую кору. Можно даже взять часть ядровой древесины, и дерево выстоит. Но если снова и снова брать ядровую древесину, наступит момент, когда погибнет даже самое крепкое дерево. Я видел, как такое случилось на моей ферме, и это ужасно. Дерево умирает изнутри. Ты видишь, как листья желтеют сначала у ствола, потом желтизна распространяется по ветвям, до самых кончиков. Вот что делают Волки с нашей маленькой деревней. Вот что они делают со всей Кальей.

– Слушайте его! – воскликнул Фредди Росарио с соседней фермы. – Слушайте его внимательно! – У Фредди тоже были близнецы, но, возможно, им ничего не грозило, потому что они еще сосали грудь.

– Ты говоришь, – Тиан смотрел на Оуверхолсера, – что они убьют нас и сожгут всю Калью от востока до запада, если мы не отдадим наших детей и сразимся с ними?

– Ага, – кивнул Оуверхолсер. – Я так говорю. И не я один. – Сидевшие вокруг него одобрительно загудели.

– Однако каждый раз, когда мы стоим, опустив головы и с пустыми руками, и смотрим, как у нас забирают детей, они еще глубже вгрызаются в ядровую древесину дерева, которое зовется нашей деревней. – Теперь голос Тиана гремел, он стоял, высоко подняв над головой перышко. – Если мы не предпримем попытки сразиться с Волками и защитить наших детей, мы все равно что умрем! Вот что говорю я, Тиан Джеффордс, сын Люка! Если мы не предпримем попытки сразиться с Волками и защитить наших детей, мы станем рунтами!

– Слушайте его! – раздались крики. Многие восторженно затопали сапогами. Кто-то даже зааплодировал.

Джордж Телфорд, еще один ранчер, что-то прошептал Эйзенхарту и Оуверхолсеру. Они выслушали его, кивнули. Телфорд поднялся. Седовласый, загорелый, с иссеченным ветром мужественным лицом, какие так нравятся женщинам.

– Ты все сказал, сынок? – по-доброму спросил он, как спрашивают ребенка, не наигрался ли он и не пора ли ему спать.

– Да, пожалуй. – Внезапно Тиана охватило отчаяние. По богатству и размерам ранчо Телфорд не мог тягаться с Воуном Эйзенхартом, но куда как превосходил его красноречием. И Тиан испугался, что упустит казавшуюся уже столь близкой победу.

– Так я могу взять перышко?

У Тиана возникла мысль не отдавать перышко, но какой в этом был толк? Он сказал все, что мог. Сделал все, что в его силах. Может, ему и Залии собрать пожитки и с детьми двинуться на запад, к Срединному миру? Все-таки до прихода Волков, если верить Энди, почти тридцать дней. А за тридцать дней уйти можно далеко.

Он передал перышко.

– Мы все глубоко ценим жар души молодого сэя Джеффордса и, разумеется, никто не сомневается в его личной храбрости, – заговорил Джордж Телфорд, прижимая перышко к левой половине груди, над сердцем. Оглядывая собравшихся, он старался встретиться взглядом, дружеским взглядом, с каждым. – Но мы должны думать о детях, которые останутся, так же как и о тех, которых заберут, не так ли? Другими словами, мы должны защищать всех детей, будь то двойни, тройни или одиночки, как Аарон сэя Джеффордса.

Тут Телфорд повернулся к Тиану.

– Что ты скажешь своим детям, когда Волки застрелят их мать и, возможно, подпалят прадедушку своими лучевыми трубками? Как ты объяснишь их крики, успокаивая детей? Как заткнешь носы, чтобы они не чувствовали запаха горящей кожи и горящих посевов? И это ты называешь спасением душ? Или ядровой древесины какого-то выдуманного тобой дерева?

Он замолчал, давая Тиану шанс ответить, но Тиан не знал, что сказать. Он понимал, что Телфорд переломил ситуацию… и чувствовал, что Телфорд ему не по зубам. Сладкоголосый сукин сын Телфорд, возраст которого позволял не беспокоиться о том, что Волки на своих серых конях прискачут к его дому.

Телфорд кивнул, как бы показывая, что ничего другого, кроме молчания, он от Тиана не ожидал, и вновь повернулся к скамьям.

– Когда Волки приходят, они приходят с оружием, стреляющим огнем, лучевыми трубками, вы знаете, и винтовками, и летающими металлическими штуковинами. Забыл, как они называются…

– Жужжащие шары, – подсказал один.

– Стрекотуны, – крикнул второй.

– Лопастники, – добавил третий.

Телфорд кивнул и мягко улыбнулся. Учитель, хвалящий хороших учеников.

– Как ни назови, они летают по воздуху, выискивая цель, а когда садятся, выпускают из себя вращающиеся лопасти, острые как бритва. В пять секунд они могут разрубить человека от головы до пят, оставив от него лишь круг крови и волос. Можете не сомневаться, я говорю правду, потому что видел такое своими глазами.

– Слушайте его, слушайте его внимательно! – закричали со скамей. Глаза мужчин округлились от испуга.

– Волки и сами страшные. – Телфорд плавно переходил от одной жуткой истории, какие рассказывают у костра, к другой. – Выглядят они как люди, но на самом деле они нелюди, огромные и ужасные. А те, кому они служат в Тандерклепе, еще страшнее. Вампиры, как я слышал. С телом человека и головами птиц и животных. Ходячие трупы. Воины Красного Глаза.

Мужчины зашушукались. Даже Тиан почувствовал, как холодок пробежал у него по спине при упоминании Глаза.

– Волков я видел сам, об остальном мне только говорили, – продолжал Телфорд. – И пусть я верю не всему, но многому я верю. А теперь оставим в стороне Тандерклеп и тех, кто живет там. Давайте ограничимся Волками. Волки – наша проблема, и проблема серьезная. Особенно когда они приходят, вооруженные до зубов! – Он покачал головой, мрачно улыбнулся. – Так что же нам делать? Может, нам удастся посшибать их с коней нашими вилами и мотыгами, сэй Джеффордс? Ты думаешь, удастся?

Презрительный смех поддержал его слова.

– У нас нет оружия, чтобы сражаться с ними. – Теперь Телфорд говорил сухо, по-деловому, как человек, подводящий итог. – Даже если бы и было, мы – ранчеры и фермеры, а не солдаты. Мы…

– Заканчивай со своими трусливыми речами, Телфорд. Тебе должно быть стыдно за них.

Многие ахнули, услышав столь резкую отповедь. Захрустели кости, когда мужчины поворачивались, чтобы посмотреть, кто посмел ее произнести. И увидели, как с одной из задних скамей медленно поднимается тот, кто пришел последним, седовласый мужчина в черном плаще и рубашке с воротником-стойкой. В свете керосиновых ламп на его лбу ярко выделялся шрам в форме креста.

Старик.

Телфорд достаточно быстро пришел в себя, но, когда заговорил, по голосу чувствовалось, что он окончательно не оправился от столь вопиющего нарушения традиции.

– Извини, отец Каллагэн, но перышко у меня…

– К черту твое божественное перышко и к черту твои трусливые советы, – отрезал Каллагэн. Прошел по проходу на плохо гнущихся ногах, сказывался артрит. Не такой старый, как старейшина Мэнни, гораздо моложе дедушки Тиана (который заявлял, что старше него никого нет даже в Калье Локвуде на юге), и, однако, он казался старше их обоих. Старше вечности. За это говорили и его глаза, смотревшие на мир из-под шрама на лбу (Залия утверждала, что он сам вырезал этот крест), в которых читалась мудрость веков, и, даже в большей степени, его голос. Хотя он прожил в Калье достаточно долго, чтобы построить церковь странному Человеку-Иисусу и обратить в свою веру половину жителей, даже незнакомец никогда бы не принял Пера Каллагэна за местного. Его инородность проявлялась и в произношении, и во многих словах, которые до него в Калье никто не слышал («уличный жаргон», как он их называл), знакомые же слова обретали в его устах новый смысл. Не вызывало никаких сомнений – он пришел из одного из других миров, о существовании которых постоянно твердили Мэнни, хоть сам никогда об этом не рассказывал, а Калья Брин Стерджис давно уже стала ему домом. И безоговорочное уважение, которым он пользовался, давало ему полное право говорить, когда у него возникало такое желание. И едва ли кто смел оспорить это право, с перышком или без.

Пусть и моложе дедушки Тиана, Каллагэн все равно был Стариком.

4

А теперь он смотрел на мужчин Кальи Брин Стерджис, не удостоив Джорджа Телфорда и взглядом. Перышко поникло в руке Телфорда. Он сел на скамью первого ряда, не отдав его ни Старику, ни Тиану.

Каллагэн начал с одного из жаргонных выражений, но перед ним сидели фермеры, так что объяснений не требовалось.

– Это все куриное дерьмо.

Он вновь оглядел сидящих. Многие не решились встретиться с ним взглядом. А мгновение спустя даже Эйзенхарт и Адамс опустили глаза. Оуверхолсер не опустил, но под тяжелым взглядом Старика ранчер как-то сжался, словно чувствуя за собой вину.

– Куриное дерьмо, – повторил человек в черном плаще, чеканя каждый слог. Маленький золотой крестик блестел у него под воротником. На лбу второй крест (Залия верила, что он вырезал его сам, искупая какой-то страшный грех) в свете керосиновых ламп выглядел как клеймо.

– Этот парень не принадлежит к моей пастве, но он прав, и я думаю, что вы все это знаете. Вы знаете это сердцем. Даже ты, мистер Оуверхолсер. И ты, Джордж Телфорд.

– Ничего такого я не знаю, – ответил Телфорд слабым, едва слышным голосом, напрочь потерявшим прежнюю убедительность.

– Ложь видна в глазах, вот что сказала бы тебе моя мать, – и Каллагэн сухо ему улыбнулся. Я бы не хотел, чтобы мне вот так улыбались, подумал Тиан, и тут же Старик повернулся к нему. – Никогда не слышал, чтобы кто-то мог сказать об этом лучше, чем ты сегодня, мой мальчик. Спасибо, сэй.

Тиану удалось поднять руку и выдавить из себя улыбку. Он вдруг превратился в персонажа глупого ярмарочного спектакля, который спасается в самый последний момент благодаря вмешательству сверхъестественной силы.

– Я кое-что знаю о трусости, можете мне поверить. – Каллагэн уже обращался к сидящим на скамьях мужчинам. Поднял правую руку, изуродованную, искривленную, напоминающую сухую ветку, посмотрел на нее, опустил. – Можно сказать, имею личный опыт. Знаю, как одно трусливое решение ведет к другому… третьему… четвертому… и так далее, пока не наступает момент, когда уже слишком поздно давать задний ход, когда уже невозможно что-либо изменить. Мистер Телфорд, уверяю вас, дерево, о котором говорил молодой мистер Джеффордс, не выдуманное. Калья в смертельной опасности. Ваши души в смертельной опасности.

– Славься Мария благодатная, – воскликнул кто-то с левой стороны прохода, – и Господь с тобой. Да благословен будет плод твоего чрева, и…

– Завязывай, – рявкнул Каллагэн. – Прибереги эти слова до воскресенья. – Его глаза, синие искорки в темных глубинах глазниц, перебегали с одного лица на другое. – В этот вечер надо забыть о Боге, Марии и Человеке-Иисусе. Надо забыть про лучевые трубки и жужжащие шары Волков. Вы должны сражаться. Вы – мужчины Кальи, не так ли? Вот и будьте мужчинами. Хватит вести себя как собаки, ползущие на животе, чтобы вылизать сапоги жестокого хозяина.

Оуверхолсер густо покраснел и начал подниматься. Диего Адамс схватил его за руку и что-то шепнул на ухо. На мгновение Оуверхолсер застыл, зависнув над скамьей, потом опустился на нее.

– Звучит красиво, падре, – заговорил Адамс с сильным акцентом. – Звучит смело. Однако есть несколько вопросов. Один уже задал Хейкокс. Как ранчеры и фермеры смогут противостоять вооруженным до зубов убийцам?

– Наняв своих вооруженных убийц, – ответил Каллагэн.

На мгновение воцарилась полная, абсолютная тишина. Казалось, ответ Старика прозвучал на никому не знакомом языке. Наконец Адамс решился:

– Я не понимаю.

– Разумеется, не понимаешь, – ответил ему Старик. – Поэтому слушай и набирайся мудрости, ранчер Адамс, и вы все слушайте и набирайтесь мудрости. В шести днях пути к северо-западу от нас трое стрелков и один подмастерье идут по Тропе Луча на юго-восток. – Он улыбнулся их изумленным взглядам. Повернулся к Слайтману. – Подмастерье немногим старше твоего сына Бена, но он уже быстр, как змея, и смертельно опасен, как скорпион. Остальные еще быстрее и куда опаснее. Я узнал об этом от Энди, который их видел. Вам нужны могучие защитники? Они у меня есть. Я это гарантирую.

На этот раз Оуверхолсер поднялся в полный рост. Лицо его горело, как в лихорадке. Толстый живот дрожал.

– Что это еще за вечерняя сказка для малышей? – прорычал он. – Если такие люди и существовали, они канули в небытие вместе с Гилеадом. А Гилеад уже тысячу лет, как превратился в пыль.

Никто не поддержал Оуверхолсера, не попытался оспорить его слова. Никто не раскрыл рта. Все словно окаменели, превращенные в статуи одним магическим словом: стрелки.

– Ты ошибаешься, – спокойно ответил Каллагэн, – но нам нет нужды спорить об этом. Лучше поехать и увидеть все собственными глазами. Я думаю, хватит маленького отряда. Джеффордс… я… как насчет тебя, Оуверхолсер? Хотите поехать?

– Нет никаких стрелков! – взревел Оуверхолсер.

За его спиной поднялся Эстрада.

– Отец Каллагэн, да снизойдет на тебя благодать Божья…

– …и ты Джордж.

– …но если даже стрелки и есть, как они втроем смогут противостоять сорока или шестидесяти? И эти сорок или шестьдесят не обычные люди – Волки!

– Слушайте его, дело говорит, – воскликнул Эбен Тук, хозяин магазина.

– И с чего им сражаться за нас? – продолжил Эстрада. – Мы из года в год едва сводим концы с концами. Что мы можем им предложить, кроме горячей пищи? Разве кто-нибудь согласится умирать за обед?

– Слушайте его, слушайте его! – хором воскликнули Телфорд, Оуверхолсер и Эйзенхарт. Другие ритмично застучали каблуками по доскам пола.

Старик подождал, пока шум прекратится.

– У меня есть книги. С полдюжины.

И хотя многие слышали о книгах, сама мысль, что они действительно существуют, что до них, до бумаги, даже можно дотронуться, вызвала вздохи изумления.

– Согласно одной из них, стрелкам запрещено брать вознаграждение за свои услуги. Вроде бы потому, что они ведут свой род от Артура из Эльда.

– Эльд! Эльд! – зашептали Мэнни, и несколько кулаков поднялись в воздух, с оттопыренными мизинцем и указательным пальцем. «На рога их, – подумал Старик. – Вперед, Техас[6]». Ему удалось подавить смешок, но отнюдь не улыбку, искривившую губы.

– Ты говоришь о крепких парнях, что бродят по земле и творят добрые дела? – насмешливо спросил Телфорд. – Ты слишком стар, чтобы верить в такие байки, Пер.

– Не о крепких парнях, – терпеливо поправил его Каллагэн. – О стрелках.

– Как смогут трое мужчин выстоять против шестидесяти Волков? – услышал Тиан свой голос.

Энди поведал, что одним из стрелков была женщина, но Каллагэн понимал: не стоит утомлять собравшихся в зале такими подробностями (хотя сидящему в нем проказнику и хотелось сказать об этом).

– Это вопрос к их лидеру, Тиан. Мы его спросим. И сражаться они будут не только за горячие обеды, знаете ли. Совсем не за обеды.

– Тогда за что же? – спросил Баки Хавьер.

Каллагэн думал, что они захотят заполучить некий предмет, лежавший под половицами его церкви. И Каллагэн тому только радовался, потому что предмет этот проснулся. Старик, который когда-то бежал из города Салемс-Лот, расположенного в другом мире, хотел от него избавиться. Ведь не избавься он от этого предмета в самом скором времени, его ждала неминуемая смерть.

Ка пришла в Калью Брин Стерджис. Ка – как ветер.

– Всему свое время, мистер Хавьер, – ответил Каллагэн. – Всему свое время, сэй.

В Зале собраний зашептались. Словно ветер надежды и страха зашелестел над скамьями.

Стрелки.

Стрелки на западе, пришедшие из Срединного мира.

И если это правда, да поможет им Бог. Последним детям Артура из Эльда, идущим к Калье Брин Стерджис по Тропе Луча. Ка – как ветер.

– Время становиться мужчинами, – сказал им Каллагэн. Под шрамом на лбу глаза горели, как лампы. Однако в голосе слышалось и сострадание. – Время подняться с колен, господа. Подняться с колен и ступить на путь истинный.

Часть 1
Прыжок

Глава 1
Лицо на воде

1

«Время – лицо на воде». Поговорка из далекого прошлого, из далекого Меджиса. Эдди Дин никогда там не был.

И одновременно был, в определенном смысле. Однажды ночью, когда они встали лагерем на А-70, канзасской платной автостраде, в Канзасе, которого не было в его мире, Роланд своим рассказом перенес туда всех четверых: Эдди, Сюзанну, Джейка и Ыша. Той ночью он рассказал им историю Сюзан Дельгадо, своей первой возлюбленной. Возможно, единственной возлюбленной. Историю о том, как он ее потерял.

Поговорка, возможно, соответствовала действительности в те времена, когда Роланд был чуть старше Джейка Чемберза, но Эдди полагал, что она стала еще вернее сейчас, когда мир скручивался, как заводная пружина в древних часах. Роланд сказал им, что в Срединном мире больше нельзя доверять даже таким аксиомам, как направление стрелки компаса. Сегодняшний запад завтра может стать юго-западом – безумие, да и только. И с временем происходили аналогичные странности. Некоторые дни, Эдди мог в этом поклясться, растягивались часов на сорок, а некоторые ночи (вроде той, когда Роланд перенес их в Меджис) казались еще длиннее. А потом приходил день, когда вечер наступал чуть ли не после полудня, темнота буквально рвалась из-за горизонта тебе навстречу. Конечно же, Эдди задавался вопросом, а не заблудилось ли время в этих краях.

Они выехали из города Лад на Блейне, монорельсовом поезде. И этот Блейн Моно доставил им немало хлопот, потому что управляющий им компьютерный мозг окончательно и бесповоротно свихнулся. Эдди удалось убить его своей алогичностью («В этом ты мастер, сладенький. Это у тебя от природы», – сказала ему тогда Сюзанна), и из поезда они выгрузились в Топике, расположенной совсем не в том мире, откуда Роланд «извлек» Эдди, Сюзанну и Джейка. Наверное, им следовало радоваться, что они в нем не жили, ибо мир этот, где профессиональная баскетбольная команда Канзас-Сити называлась «Монархс», «Кока-кола» – «Нозз-А-Ла», большой японский автомобильный концерн – «Такуро», а не «Хонда», поразила какая-то страшная болезнь, прозванная «супергриппом» и выкосившая практически все население. «Так что засунь эти мысли в свою «такуро спирит» и езжай дальше», – подумал Эдди.

Раньше он четко ощущал бег времени. Страх, конечно, практически ни на секунду не отпускал его, он полагал, они все боялись, за исключением, возможно, Роланда. Но в том, что он держит руку на пульсе времени, сомнений не было. Ощущения, что время ускользает от него, не возникало, даже когда они шагали по А-70 с патронами в ушах, глядя на застывшие автомобили и слушая ноющее дребезжание того, что Роланд называл червоточиной.

Но после встречи в стеклянном дворце с приятелем Джейка Тик-Таком и давним знакомцем Роланда (Флеггом… или Мортеном… или, возможно, Мэрлином) время изменилось.

«Не сразу, конечно. Мы попали в этот чертов розовый шар… увидели, как Роланд по ошибке убил мать… и когда вернулись…»

Да, именно в тот момент все и случилось. Они проснулись на опушке, милях в тридцати от Зеленого дворца. По-прежнему могли его видеть. Но сразу поняли, что стоит он уже в другом мире. Кто-то… или какая-то сила… перенесла их над или сквозь червоточину и оставила на Тропе Луча. Кто-то или что-то позаботилось и о том, чтобы обеспечить им ленч: банки с газировкой «Нозз-А-Ла» и куда более знакомое печенье «Киблер».

Рядом они обнаружили насаженную на сучок записку от того типа, которого Роланд едва не убил во дворце: «Отступитесь от Башни. Это мое последнее предупреждение». Нелепость, иначе и не скажешь. Разве мог Роланд отступиться от Башни? С тем же успехом можно было попросить его убить прирученного Джейком путаника, освежевать и зажарить к ужину. Ни один из них уже не мог отступиться от Темной Башни Роланда. Да поможет им Бог – каждый хотел пройти этот путь до конца.

«До темноты еще есть время, – сказал Эдди в тот день, когда они нашли записку-предупреждение Флегга. – Ты хочешь использовать его, не так ли?»

«Да, – ответил Роланд из Гилеада. – Давайте его используем».

Что они и сделали, следуя Тропе Луча, шагая по бескрайним полям, разделенным полосами колючего кустарника. Нигде и ни в чем не обнаруживая присутствия человека. День за днем, ночь за ночью низкие облака затягивали небо. Но поскольку шли они Тропой Луча, над их головами облака порой расходились, обнажая островки синевы, жаль лишь, что ненадолго. Однажды ночью они увидели полную луну, а на ней – лицо с неприятным прищуром и хитрой ухмылкой торговца-мешочника. По подсчетам Роланда получалось, что сейчас позднее лето, но Эдди склонялся к тому, что глубокая осень: трава пожухла и пожелтела, с редких деревьев облетела листва, да и кусты стояли голые. Дичь попадалась все реже, и впервые за долгие недели, с тех пор, как они покинули лес Шардика, медведя-киборга, им приходилось ложиться спать на пустой желудок.

Но все это, думал Эдди, раздражало куда меньше, чем ощущение утраты времени: оно больше не делилось на часы, дни, недели, времена года. Луна могла подсказывать Роланду, что лето заканчивается и грядет осень, но окружающий мир выглядел как в первую неделю ноября, дремал, готовясь впасть в зимнюю спячку.

Время, к такому выводу пришел Эдди в тот период, по большей части создается внешними событиями. Когда случается много всякого и разного, оно вроде бы бежит быстро. Если же не случается ничего, кроме привычной рутины, оно замедляется. А когда вообще ничего не происходит, время просто исчезает. Собирает вещички и отправляется поразвлечься на Кони-Айленд. Странная, но правда.

«Неужто ничего не происходит?» – задавался вопросом Эдди (а поскольку не было у него другого занятия, кроме как толкать перед собой коляску Сюзанны, пересекая одно пустынное поле за другим, времени для поиска ответа ему хватало). Единственной странностью, которая имела место быть после возвращения из Магического кристалла, это, как назвал его Джейк, Загадочное число, но, возможно, оно ничего и не значило. Им пришлось решать математическую загадку в Колыбели Лада, чтобы получить доступ к Блейну, и Сюзанна предположила, что Магическое число – отрыжка той самой загадки. Эдди сомневался в ее правоте, но, черт побери, соглашался принять предположение как одну из версий.

Ну действительно, что могло быть такого особенного в числе девятнадцать? Это ж надо, Загадочное число. После некоторого раздумья Сюзанна сказала, что это простое число, как и те числа, что открыли ворота между ними и Блейном Моно. Эдди добавил, что это единственное число, стоящее между восемнадцатью и двадцатью всякий раз, когда он считал до двадцати. Джейк рассмеялся и предложил ему не нести чушь. Эдди, сидевший у самого костра и свежевавший кролика (этому кролику предстояло присоединиться к уже освежеванным кошке и собаке в его заплечном мешке), попросил Джейка не насмехаться над его единственным талантом.

2

Возможно, они шли по Тропе Луча уже пять или шесть недель, когда наткнулись на две двойные колеи, по которым никто не ездил бог знает сколько лет, но в том, что когда-то это была дорога, сомнений не возникало. Она не тянулась вдоль Тропы Луча, но Роланд все равно свернул на нее. Дорога, сказал он, проходит достаточно близко от Тропы, и их это вполне устроит. Эдди надеялся, что дорога поможет им восстановить временную ориентацию, но напрасно. Правда, уходила она не только вперед, но и вверх, а вокруг расстилались все те же пустынные поля. Наконец они вышли на гребень хребта, который протянулся с севера на юг. По другую сторону гребня дорога ныряла в темный лес. Прямо-таки дремучий лес из сказки, подумал Эдди, когда они углубились в него. Сюзанна подстрелила оленя на второй день их пребывания в лесу (а может, на третий… или четвертый), и мясо, после вегетарианских «буррито по-стрелецки», казалось божественным блюдом, но в чащобе не прятались ни великаны-людоеды, ни тролли. Не встретились им также и эльфы или кто иной. Как, впрочем, и второй олень.

– Я все ищу леденцовый домик. – Эдди картинно огляделся. Они уже несколько дней шли по дороге, вьющейся меж огромных деревьев. А может, и целую неделю. Наверняка он знал лишь одно: Тропа Луча где-то рядом. Они видели ее в небе… и чувствовали ее близость.

– Какой еще леденцовый домик? – спросил Роланд. – Это еще одна история? Если да, хотелось бы ее услышать.

Конечно, ему хотелось. Он обожал истории, особенно те, что начинались словами: «Давным-давно, когда все жили в лесу…» Но слушал как-то странно. Чуть отстраненно. Однажды Эдди упомянул об этом Сюзанне, и та мгновенно нашла объяснение, что частенько случалось с ней. Сюзанна обладала удивительной способностью, обычно свойственной поэтам, выражать чувства словами, схватывать их на лету.

– У тебя сложилось такое впечатление, потому что он не слушает, как ребенок перед сном, – сказала она Эдди. – Ты-то рассчитывал, что слушать он будет именно так, сладенький.

– А как же он слушает?

– Как антрополог, – без запинки ответила она. – Как антрополог, пытающийся понять незнакомую ему цивилизацию по мифам и легендам.

Она попала в десятку. И если Эдди испытывал некий внутренний дискомфорт из-за того, что Роланд слушал не так, как ему хотелось, то причина тому была одна: в глубине души Эдди полагал если кто и должен слушать как ученый, так это он, Эдди, а еще Сюзи и Джейк. Потому что они пришли из более продвинутого мира. Не так ли?

Но чей бы мир ни был более продвинутым, все четверо обнаружили, что многие истории принадлежали обоим мирам, только назывались по-разному. Скажем, история, знакомая Роланду под названием «Сказ Дианы», практически ничем не отличалась от «Женщины и тигра», которую трое ньюйоркцев читали в школе. Легенда о лорде Перте повторяла библейскую притчу о Давиде и Голиафе. Роланд слышал много историй о Человеке-Иисусе, который умер на кресте, искупая грехи мира, и рассказал Эдди, Сюзанне и Джейку, что у Иисуса и его учения много последователей в Срединном мире. Общими для обоих миров были и некоторые песни. Скажем, «Беззаботная любовь». Или «Эй, Джуд».

Эдди никак не меньше часа рассказывал Роланду историю о Гензеле и Гретель, превратив, сам того не подозревая, злобную, поедающую детей ведьму в Риа с Кооса. Подойдя к той части повествования, где ведьма решила немножко откормить детей, он прервался, чтобы спросить Роланда: «Ты знаешь эту историю? Есть у вас похожая?»

– Нет, – ответил Роланд, – такой истории я не знаю. Так что, пожалуйста, расскажи ее до конца.

Эдди и рассказал, закончив стандартным: «А потом они жили долго и счастливо».

Стрелок кивнул.

– Никто, конечно, после такого не сможет жить счастливо, но детям мы предоставляем возможность выяснить это самим, не так ли?

– Да, – согласился с ним Джейк.

Ыш трусил у ног мальчика и, как всегда, в его глазах с золотым ободком, когда он смотрел снизу вверх на Джейка, читалось восхищение. «Да», – повторил ушастик-путаник, в точности копируя интонацию мальчика.

Эдди обнял Джейка за плечи.

– Очень плохо, что ты здесь, а не в Нью-Йорке. Окажись ты в Яблоке, Джейки-бой, наверное, уже заимел собственного психоаналитика. Обсуждал бы с ним проблемы, связанные с родителями. Добирался до сути неразрешенных конфликтов. Может, принимал бы высококачественные лекарства. Что-нибудь вроде риталина[7].

– Знаешь, я бы предпочел остаться здесь, – ответил Джейк, поглядев на Ыша.

– Да уж, – улыбнулся Эдди. – Не могу тебя за это упрекнуть.

– Такие истории называются волшебными сказками, – вдруг изрек Роланд.

– Точно, – кивнул Эдди.

– Только в этой сказке волшебниц не было.

– Нет, – согласился Эдди. – Скорее это название определенной категории историй. В нашем мире есть детективные истории, истории в жанре «саспенс», научно-фантастические истории… ужастики… вестерны… сказки. Понимаешь?

– Да, – ответил Роланд. – Так люди в вашем мире всегда в каждый конкретный момент хотят слушать только одну историю? Только одного типа?

– Полагаю, что да, – ответила ему Сюзанна.

– А кто-нибудь у вас ест мясо, тушенное с овощами?

– Полагаю, случается, – ответил Эдди. – Но когда дело доходит до развлечений, мы предпочитаем что-то одно и не смешиваем мясо с картофелем. Хотя получается скучновато, если смотреть под таким вот углом.

– И сколько, вы говорите, есть этих волшебных сказок?

Без запинки, практически в унисон, Эдди, Сюзанна и Джейк произнесли одно и то же слово: «Девятнадцать!» А мгновением позже Ыш повторил его своим хриплым голосом: «Дев-цать!»

Они переглянулись и рассмеялись, потому что слово «девятнадцать» стало у них модным словечком. Но в смехе слышалась и тревога, потому что вся история с девятнадцатью принимала довольно-таки странный оборот. Эдди вырезал это число на боку своей последней фигурки животного. Сюзанна и Джейк признались, что, собирая хворост для вечернего костра, всякий раз приносили охапку из девятнадцати веток. Ни один не мог сказать почему. Выходило как-то само собой.

А потом наступило утро, когда Роланд остановил их посреди леса, по которому они тогда шли. Указал на небо, просвечивающее сквозь разлапистые ветви высокого дерева. И ветви эти на фоне неба образовали число девятнадцать. Именно девятнадцать. Они все это видели, только Роланд увидел первым.

Однако Роланд, веривший в знаки и знамения точно так же, как Эдди когда-то верил в лампы накаливания и аккумуляторные батарейки, не придавал особого значения странной и внезапной влюбленности своего ка-тета в это число. Они все больше становились единым целым, размышлял он, как и положено ка-тету, а потому мысли, привычки и даже навязчивые идеи каждого распространялись на всех, как простуда. Он верил, что в популяризации числа девятнадцать в определенной степени сказывается влияние Джейка.

– Есть у тебя такая способность, Джейк, – сказал он. – Не уверен, что такая же сильная, как у моего давнишнего друга Алена, но, клянусь богами, надеюсь на это.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь. – Джейк в недоумении нахмурился. Эдди понял в принципе и догадался, что Джейк тоже поймет со временем. Если, конечно, время вернет себе привычный ход.

И в тот день, когда Джейк принес сдобные шары, это произошло.

3

Они остановились, чтобы перекусить (все те же вегетарианские голубцы, мясо оленя давно съели, а от печенья «Киблер» остались только сладкие воспоминания), когда Эдди заметил, что Джейка с ними нет, и спросил стрелка, не знает ли тот, куда подевался мальчик.

– Свернул чуть раньше, примерно на полколеса, – и Роланд показал на дорогу оставшимися пальцами правой руки. – С ним все в порядке. Если бы что случилось, мы бы почувствовали. – Роланд посмотрел на свой голубец, откусил без всякого энтузиазма.

Эдди открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но Сюзанна опередила его:

– А вот и он. Привет, сладенький, что это ты принес?

В руках Джейк держал кругляши размером с теннисный мяч. Только эти мячи определенно не могли прыгать: из них во все стороны торчали короткие рожки. Когда мальчик подошел ближе, до ноздрей Эдди долетел запах, прекрасный запах, как у свежеиспеченного хлеба.

– Думаю, их можно есть, – сказал Джейк. – Пахнут они как свежий хлеб, который моя мать или миссис Шоу, домоправительница, всегда покупали в «Забарс»[8]. – Он посмотрел на Сюзанну и Эдди, улыбнулся. – Вы знаете этот магазин?

– Я, конечно, знаю, – ответила Сюзанна. – Там продается все самое лучше. М-м-м. Ну до чего хорошо пахнут! Ты их еще не ел, не так ли?

– Нет, конечно. – Джейк вопросительно посмотрел на Роланда.

Стрелок не стал их томить, взял один «мяч», сбил рожки и впился зубами в то, что осталось.

– Сдобные шары, – пояснил он. – Не видел их уже бог знает сколько лет. Такая вкуснятина. – Его синие глаза блеснули. – Рожки не ешьте. Они не ядовитые, но горькие. Мы можем их поджарить, если у нас остался олений жир. Жареные они по вкусу напоминают мясо.

– Неплохая идея, – кивнул Эдди. – Кушайте на здоровье. Я же, пожалуй, воздержусь. Не нравятся мне что-то эти грибы.

– Это не грибы, – возразил Роланд. – Скорее ягоды.

Сюзанна взяла шар, отломила рожки, надкусила, тут же отправила в рот кусок побольше.

– Не стоит тебе воздерживаться, сладенький. Приятель моего отца, Поп Моуз, сказал бы про них: «Лучше не бывает». – Она взяла у Джейка еще один сдобный шар, прошлась большим пальцем по его шелковистой поверхности между рожками.

– Возможно, – не стал спорить Эдди, – но в школе, готовясь к сочинению, я прочитал одну книгу, вроде бы она называлась «Мы всегда жили в замке». Так там одна чокнутая дамочка отравила всю свою семью такой вот вкуснятиной. – Он наклонился к Джейку, поднял брови, растянул рот в, как он надеялся, злобной ухмылке. – Отравила всю свою семью, и они умерли в АГОНИИ!

Эдди свалился с бревна, на котором сидел, и начал кататься по иголкам и опавшей листве, корча страшные рожи и издавая жуткие звуки. Ыш в испуге бегал вокруг него, раз за разом пронзительно выгавкивая его имя.

– Прекрати, – сказал Роланд. – Где ты это взял, Джейк?

– Вон там. – Джейк указал в ту сторону, откуда они пришли. – На прогалине, которую увидел с дороги. Там этих шаров полным-полно. Опять же, если вам хочется мяса… Мне вот хочется… так туда приходит всякое зверье. Много следов и свежий помет. – Его глаза не отрывались от лица Роланда. – Очень… свежий… – говорил он как человек, который еще плохо владеет языком.

Легкая улыбка искривила уголки рта Роланда.

– Говори спокойно и просто. Что тебя тревожит, Джейк?

Джейк ответил, едва шевеля губами:

– Пока я собирал сдобные шары, за мной наблюдали люди. – Он помолчал, потом добавил: – Они и сейчас наблюдают за нами.

Сюзанна взяла очередной сдобный шар, с восхищением оглядела его, поднесла к лицу, чтобы понюхать, как цветок.

– В той стороне, откуда мы пришли? Справа от дороги?

– Да, – ответил Джейк.

Эдди поднес руку ко рту, словно хотел приглушить кашель.

– Сколько?

– Думаю, четверо, – ответил Джейк.

– Пятеро, – поправил его Роланд. – Возможно, шестеро. Одна женщина. И мальчик чуть старше тебя, Джейк.

Джейк вытаращился на него:

– И как давно они следят за нами?

– Со вчерашнего дня. Пристроились сзади и идут следом.

– И ты нам не сказал? – строго спросила его Сюзанна, на этот раз даже не потрудившись прикрыть рот.

Роланд посмотрел на нее, в глазах блеснула насмешливая искорка.

– Мне хотелось узнать, кто из вас первым учует их. Откровенно говоря, я ставил на тебя, Сюзанна.

Она холодно глянула на него и промолчала. Эдди подумал, что в этом взгляде проклюнулась Детта Уокер, и порадовался, что достался он не ему.

– И что мы будем с ними делать? – спросил Джейк.

– Пока ничего, – ответил стрелок.

– А если это ка-тет Тик-Така? Гашер и компания?

– Это не они.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что уже давно напали бы на нас и превратились в пищу для мух.

Достойного ответа на его реплику у них не нашлось, и они двинулись дальше. Дорога пряталась в глубоких тенях, петляла между деревьями, возраст которых исчислялся многими сотнями лет. Не прошло и двадцати минут, как Эдди уже отчетливо слышал звуки, издаваемые их преследователями (или наблюдателями: хруст ломающихся веток, шелест травы, иногда даже тихие голоса. «Пьяные» ноги», по терминологии Роланда). Эдди ругал себя за то, что так долго ничего этого не замечал. Он также задался вопросом: а чем эта компания зарабатывала на жизнь? Если выслеживанием, то на мастеров своего дела они явно не тянули.

Эдди Дин во многих аспектах стал частью Срединного мира, зачастую таких тонких, что он и сам не знал, однако расстояния он по-прежнему мерил милями, а не колесами. Он предположил, что они отшагали миль пятнадцать с того момента, как Джейк принес им сдобные шары и новость, что они в лесу не одни, когда Роланд сказал: на сегодня хватит. Лагерь они разбили посреди дороги, по-другому, с того момента как они вошли в лес, не бывало. При таком раскладе угли от их костра не могли вызвать лесного пожара.

Эдди и Сюзанна собирали хворост, Роланд и Джейк занимались обустройством маленького лагеря, готовили ужин, в этот день состоящий по большей части из сдобных шаров, найденных Джейком. Сюзанна катила на своем кресле по дернине, нагибалась, чтобы поднять ветку. Эдди шагал неподалеку, что-то напевая себе под нос.

– Посмотри налево, сладенький, – подала голос Сюзанна.

Эдди посмотрел, увидел оранжевый блик. Костер.

– На профессионалов они не тянут, не так ли? – спросил он.

– Нет. По правде говоря, мне их немного жаль.

– Как думаешь, что им нужно?

– Понятия не имею, но, видимо, Роланд прав. Они нам скажут, когда решат, что пора. Или подумают, что мы не те, кто им нужен, и отстанут от нас. Пошли, пора возвращаться.

– Одну секунду. – Он поднял ветку, задумался, поднял еще одну. Набрал нужное число. – Пошли.

По пути сосчитал ветки, которые нес, и те, что лежали на коленях Сюзанны. По девятнадцать – и там, и там.

– Сюзи. – Он подождал, пока она посмотрела на него. – Время вновь пошло.

Она даже не спросила, о чем он, только кивнула.

4

Решимость Эдди не есть сдобные шары довольно быстро растаяла как дым. Подходя к лагерю, они услышали скворчание оленьего жира, который Роланд (в запасливости с ним никто сравниться не мог) отыскал в своем старом, потрепанном заплечном мешке. Эдди не отказался от своей порции, выложенной на одну из древних тарелок, найденных в лесу Шардика, и съел все.

– По вкусу не уступают омарам, – прокомментировал он, потом вспомнил чудовищ на берегу, отхвативших Роланду пальцы. – То есть не уступают по вкусу хот-догам, которые готовят в «Натанс». Извини, Джейк, зря я к тебе прицепился.

– Вот о чем вы все должны знать. – Роланд улыбался, в эти дни он улыбался чаще, гораздо чаще, но глаза оставались серьезными. – Вы все, сдобные шары иной раз вызывают очень живые сны.

– Ты хочешь сказать, съесть их, все равно что обкуриться? – спросил Джейк, которому сразу стало как-то не по себе. Он думал о своем отце. Элмер Чемберз много чего перепробовал за свою жизнь.

– Обкуриться? Не уверен…

– Закинуться. Ширнуться. Увидеть то, чего нет. Как ты вот принял мескалин и вошел в каменный круг, где этот демон едва… ты знаешь, едва не причинил мне вред.

Роланд задумался, вспоминая. Суккуба, заточенная в том каменном круге, если б ей не помешали, лишила бы Джейка Чемберза девственности, а потом затрахала бы до смерти. Так уж вышло, что Роланд заставил суккубу заговорить. В отместку, чтобы наказать его, она послала ему образ Сюзан Дельгадо.

– Роланд? – Джейк с тревогой смотрел на стрелка.

– Не волнуйся, Джейк. Это грибы делают то, о чем ты думаешь, воздействуют на сознание, изменяют его, а не сдобные шары. Это ягоды, приятные на вкус. Если твои сны станут совсем уж живыми, просто напомни себе, что тебе все это снится.

Эдди подумал, что тирада больно уж странная. Во-первых, Роланд никогда не проявлял такой заботы об их психическом здоровье. Во-вторых, никогда не отличался многословием.

«Время пошло, и он тоже это знает, – подумал Эдди. – Чуть-чуть постояло, но теперь побежало вновь. Как говорится, игра началась».

– Будем выставлять часового, Роланд? – спросил Эдди.

– Мне представляется, смысла нет, – ответил стрелок, сворачивая самокрутку.

– Ты действительно думаешь, что они не опасны? – Сюзанна посмотрела на лес. Отдельные деревья уже сливались в надвигающейся вечерней темноте. Маленький блик костра, который они видели ранее, исчез, но люди, следовавшие за ними, остались. Сюзанна их чувствовала. И не удивилась, когда, опустив голову, увидела, что и Ыш смотрит в том же направлении.

– Я думаю, возможно, в этом и заключается их проблема, – ответил Роланд.

– И что сие должно означать? – полюбопытствовал Эдди, но Роланд не ответил. Лежал на спине, подложив под голову свернутую оленью шкуру, смотрел в темное небо и курил.

Позже ка-тет Роланда уснул. Они не выставили часового, и никто не потревожил их сон.

5

Сны, когда они пришли, были вовсе не снами. Они все это знали, за исключением, возможно, Сюзанны, которой в реальности той ночью там не было.

«Господи, я снова в Нью-Йорке, – подумал Эдди. И тут же пришла новая мысль: – Действительно вернулся в Нью-Йорк. Это и впрямь произошло».

Произошло. Он оказался в Нью-Йорке. На Второй авеню.

И в тот же самый момент Джейк и Ыш вышли на Вторую авеню с Пятьдесят четвертой улицы.

– Привет, Эдди. – Джейк улыбался. – Добро пожаловать домой.

«Игра началась, – подумал Эдди. – Игра началась».

Глава 2

1

Джейк заснул, глядя в чернильную тьму: ни луны, ни звезд на облачном ночном небе. Засыпая, почувствовал, будто куда-то падает. Он узнал это чувство: когда был так называемым нормальным ребенком, ему частенько снилось, что он падает, особенно перед экзаменами, но сны эти как отрезало после того, словно он заново родился в Срединном мире.

А потом ощущение, будто он куда-то падает, исчезло. Он услышал какую-то мелодичную музыку, слишком уж расчудесную: три ноты, и ты хочешь, чтобы она смолкла, двенадцать, и тебе кажется, что она убьет тебя, если не смолкнет. От каждой ноты, казалось, вибрировали все кости. «Что-то гавайское, кажется?» – подумал он, и хотя мелодия эта ничем не напоминала дребезжание червоточины, что-то общее у них точно было.

Было, и все тут.

А потом, когда он уже понял, что больше не выдержит этих ужасных и прекрасных звуков, они стихли. И темнота под его опущенными веками вдруг окрасилась ярким багрянцем.

Он осторожно приоткрыл глаза навстречу сильному солнечному свету.

И у него отпала челюсть.

В Нью-Йорке.

Мимо пролетали такси, поблескивая желтизной под солнечными лучами. Мимо Джейка прошел высокий молодой чернокожий мужчина в наушниках, от которых проводки тянулись к плейеру; он подпрыгивал в такт музыки, напевая себе под нос: «Ча-да-ба, ча-да-бау!» Барабанные перепонки Джейка чуть не разорвал грохот отбойного молотка. Куски бетона падали в кузов самосвала, каждый удар эхом отдавался от фасадов домов. Этот мир просто переполнял шум. А он, даже не осознавая этого, привык к безмолвию Срединного мира. Да что там привык. Полюбил. Однако у шума и суеты тоже были свои плюсы, и Джейк не мог этого отрицать. Он вернулся в нью-йоркское мельтешение. Почувствовал, как легкая улыбка растягивает губы.

– Снись! Снись! – печально прокричали у его ноги.

Джейк посмотрел вниз и увидел Ыша, который сидел на тротуаре, поджав хвост. Ушастик-путаник был без красных башмачков, Джейк – без красных полуботинок (слава Богу), и все это напоминало визит в Гилеад Роланда, который они совершили с помощью розового Магического кристалла. Хрустального шара, принесшего столько горя и бед.

На этот раз он обошелся без кристалла… всего лишь заснул. Но все это никак не могло ему присниться. Реальностью происходящее с ним превосходило любой другой его сон. К тому же…

К тому же люди продолжали обходить его и Ыша, стоявших в центре города, слева от салуна «Канзасская хандра». Аккурат в тот момент, когда он думал об этом, какая-то женщина перешагнула через Ыша, для чего ей пришлось задрать прямую черную юбку повыше колена. Выражение ее сосредоточенного лица (Джейк истолковал его как «Я всего лишь одна из жителей Нью-Йорка, занятая своими делами, так что отвалите от меня») ни на йоту не изменилось.

Они нас не видят, но каким-то образом чувствуют. А если они ощущают наше присутствие, значит, мы действительно здесь.

Над первым логичным вопросом «Почему?» Джейк подумал разве что пару секунд, а потом отставил в сторону. Пришел к выводу, что со временем наверняка получит ответ. А пока почему не понаслаждаться Нью-Йорком, раз уж довелось вернуться в него?

– Пошли, Ыш, – позвал он зверька и обогнул угол. Ушастик-путаник, определенно не городской житель, держался так близко к ноге Джейка, что тот ощущал лодыжкой его дыхание.

«Вторая авеню, – подумал он. И тут же: – Господи…»

Потому что в этот самый момент увидел Эдди Дина, стоявшего перед магазином «Барселонские чемоданы», ошеломленного и одетого определенно не по последней моде, в старых джинсах, рубашке и мокасинах из оленьей кожи. Волосы, пусть и чистые, доходили до плеч, чувствовалось, что рука профессионала их давно не касалась. Джейк понял, что и сам он выглядит не лучше, в рубашке из той же оленьей кожи и практически превратившихся в лохмотья тех самых джинсах, в которых он навсегда покинул дом, отправившись в Бруклин, на Голландский холм и в другой мир.

«Слава Богу, нас никто не может увидеть», – подумал Джейк, а потом решил, что, может, и зря. Если бы люди их видели, то к полудню они разбогатели на поданной милостыни. Он улыбнулся этой мысли. Воскликнул: «Привет, Эдди. Добро пожаловать домой».

Эдди кивнул, но изумление не сходило с лица.

– Вижу, ты прихватил с собой своего дружка.

Джейк наклонился, потрепал Ыша по голове.

– Он для меня, что кредитная карточка «Америкэн экспресс». Без него я никуда не хожу.

Джейк уже собрался продолжить, в голове кишмя кишели остроумные фразы, когда из-за угла вышел какой-то человек и прошел мимо, не обратив на них, как и все остальные, никакого внимания. Однако его появление разом все изменило. То был подросток в джинсах, которые выглядели совсем как джинсы Джейка, потому что действительно принадлежали ему. Не те, что сейчас были на нем, а другие. Так же, как и кроссовки. Те самые, которых Джейк лишился на Голландском холме. Страж-привратник двери между мирами сорвал их с его ног.

Подростком, который мгновением раньше прошел мимо них, был Джон Чемберз, то есть он сам, только этот Чемберз выглядел больно уж мягким, наивным и на удивление юным. «Как ты выжил? – спросил Джейк свою собственную удаляющуюся спину. – Как пережил психологический стресс, вызванный потерей рассудка, уход из дома и происшествие в том ужасном доме в Бруклине? А главное, как тебе удалось вырваться из когтей этого чудовища, стража-привратника? Должно быть, характер у тебя крепче, чем я думал».

У Эдди глаза буквально разбежались в стороны, и выглядело это так смешно, что Джейк рассмеялся, хоть еще не пришел в себя от изумления. Ему сразу вспомнились комиксы, где Арчи[9] или Твердый Лоб[10] пытались смотреть сразу в обе стороны. Он опустил голову и увидел, что то же самое происходит и с Ышем. И развеселился еще больше.

– Какого хера? – вырвалось у Эдди.

– Мгновенный повтор, – сквозь смех выдавил из себя Джейк. Ответ получился глупый, но его это как-то не волновало. Ну, глупый, и что такого? – Та же ситуация, как и с Роландом, когда мы видели его в Гилеаде, только теперь мы в Нью-Йорке, 31 мая 1977 года! Именно в тот день я взял французскую увольнительную у Пайпера. Мгновенный повтор, беби!

– Французскую… – начал Эдди, но Джейк не дал ему закончить. Потому что в голове сверкнула другая мысль. Нет, сверкнула – мягко сказано. Накрыла его, как приливная волна вдруг накрывает человека, в этот самый момент оказавшегося на берегу. Его лицо так густо покраснело от прилива крови, что Эдди даже отступил на шаг.

– Роза! – прошептал Джейк. Из легких вышел весь воздух, он просто не мог говорить громче, а в горле пересохло, словно он попал в песчаную бурю. – Эдди, роза!

– При чем тут она?

– Именно в тот день я ее увидел! – Он протянул руку, трясущимися пальцами коснулся предплечья Эдди. – Я иду к книжному магазину… потом к пустырю. Думаю, раньше там был магазин деликатесов…

Эдди кивал, на лице проявились признаки волнения.

– Магазин деликатесов «Том и Джерри», на углу Второй авеню и Сорок шестой…

– Магазин сломали, но роза там! Это я иду по улице, чтобы увидеть ее, а значит, мы тоже можем ее увидеть!

Вот тут глаза Эдди сверкнули.

– Тогда пошли. Мы же не хотим потерять тебя в толпе. Его. Черт, какая разница?

– Не волнуйся, – успокоил его Джейк. – Я знаю, куда он идет.

2

Джейк-двойник шел впереди них, нью-йоркский Джейк, Джейк весны 1977 года, шел медленно, смотрел по сторонам, явно убивал время. Джейк из Срединного мира отлично знал, что сейчас испытывает этот мальчик: безмерное облегчение, потому что спорящие голоса в его голове

(Я умер!)

(Я не умер)

наконец-то закончили свою перебранку. Случилось это у дощатого забора, где два бизнесмена играли в «крестики-нолики», расчертив на нем поле дорогой ручкой «Марк Кросс». И, разумеется, потому, что он удрал и от школы Пайпера, и от безумия экзаменационного сочинения по литературе для мисс Эйвери. Экзаменационное сочинение прибавляло четверть балла к годовой оценке, миссис Эйвери не раз об этом говорила, а Джейк написал какую-то галиматью. И тот факт, что учительница поставила ему А+[11], ничего не менял, только яснее ясного доказывал: что-то неладное творится не только с ним, но и со всем миром. И как-то это завязано на числе девятнадцать.

А до чего же приятно выскочить из-под такого пресса, хотя бы на время. Так что он готовился насладиться этим днем…

«Только день какой-то не такой, – думал Джейк… Джейк, который шагал позади своего двойника. – Что-то в нем…»

Он огляделся, но не смог ничего понять. Конец мая, яркое, уже летнее солнце, на Второй авеню множество праздношатающихся и глазеющих на витрины, полно такси, иной раз встречались и длинные черные лимузины… вроде бы все как всегда.

Да только что-то было не так, как всегда.

Совсем не так.

3

Эдди почувствовал, как мальчик дернул его за рукав.

– Что здесь не так? – спросил Джейк.

Эдди огляделся. Несмотря на свои проблемы с приспособлением к окружающему миру (все-таки он вернулся не в свой, а в более ранний Нью-Йорк), он понимал, о чем толкует Джейк. Что-то было не так.

Он посмотрел на тротуар – убедиться, что они отбрасывают тени. Не потеряли их, как дети в одной из историй… в одной из девятнадцати волшебных сказок… а может, в одной из более поздних, таких как «Лев, колдунья и платяной шкаф» или «Питер Пэн». Одной из тех, которые можно назвать «Девятнадцать современных сказок»?

Впрочем, значения это не имело, потому что тени были.

«А ведь не должны, – подумал Эдди. – Не должны мы видеть свои тени, когда так темно».

Глупая мысль. Темноты не было и в помине. На дворе-то утро, ясное майское утро, солнечный свет отбрасывал такие яркие «зайчики» от хромированных частей проезжающих автомобилей и окон домов на восточной стороне Второй авеню, что приходилось щуриться. Тем не менее у Эдди сложилось ощущение, что все это лишь видимость, хрупкая оболочка, вроде парусинового задника на сцене. Занавес поднимается, и мы видим Арденнский лес. Или замок в Дании. Или кухню в доме Уилли Ломана. А в данном конкретном случае – Вторую авеню, центр Нью-Йорка.

Да, что-то в этом роде. Только за этим задником вы найдете не мастерские или кладовую театра, а огромную выпотрошенную черноту. Мертвую вселенную, в которой Башня Роланда уже рухнула.

«Как же хочется, чтобы я ошибся, – подумал Эдди. – И причина всего – культурный шок или страх».

Но он чувствовал, это лишь отговорка, попытка зарыться головой в песок.

– Как мы сюда попали? – спросил он Джейка. – Двери-то не было… – Он замолчал, потом добавил с надеждой: – Может, это сон?

– Нет, – ответил Джейк. – Больше напоминает наше путешествие в Магическом кристалле. Только на этот раз Кристалла не было. – Тут его осенило: – Ты слышал музыку? Прекрасную мелодию? Аккурат перед тем, как попасть сюда?

Эдди кивнул.

– Настолько прекрасную, что у меня на глаза навернулись слезы.

– Точно. Именно так.

Ыш обнюхал пожарный гидрант. Эдди и Джейк подождали, пока их маленький дружок поднимет лапу и добавит свою запись к множеству имеющихся на этой доске объявлений. А впереди другой Джейк, Подросток-77, продолжал медленно идти и глазеть по сторонам. Эдди он напоминал туриста из Мичигана. Даже закинул голову, чтобы разглядеть верхние этажи зданий, и Эдди пришел к выводу, что нью-йоркский совет по цинизму, застигнув Джейка за таким вот занятием, лишил бы его дисконтной карты в «Блумингейле». Впрочем, лично он, Эдди, не жаловался: такое поведение парня облегчало им преследование.

И стоило Эдди обо всем этом подумать, как Подросток-77 исчез.

– Куда ты подевался? Господи, куда ты подевался?

– Расслабься, – ответил Джейк (у его лодыжки Ыш ввернул свое: «Абься»). Он улыбался. – Я просто вошел в книжный магазин. Э… «Манхэттенский ресторан для ума», вот как он назывался.

– Где ты купил «Чарли Чу-Чу» и книгу загадок?

– Истину говоришь.

Эдди понравилась эта таинственная, изумленная улыбка, прилепившаяся к Джейку. Она словно подсвечивала его лицо. «Помнишь, как встрепенулся Роланд, когда я назвал ему фамилию владельца?»

Эдди кивнул. Владельца «Манхэттенского ресторана для ума» звали Келвин Тауэр.

– Поспешим, – добавил Джейк. – Я хочу посмотреть.

Эдди не заставил просить себя дважды. Он тоже хотел посмотреть.

4

Джейк остановился у двери в магазин. Улыбка не исчезла с его лица, но как-то поблекла.

– В чем дело? – спросил Эдди. – Что не так?

– Не знаю. Но, думаю, что-то изменилось. А может… очень уж многое случилось после того, как я здесь побывал…

Он смотрел на черную доску в окне – на таких в маленьких ресторанах и кафешках пишут меню. Эдди подумал, что это неплохой способ заманивания покупателей. Только здесь в меню значились не закуски, первые и вторые блюда, а книги.

ОСОБЫЕ БЛЮДА ДНЯ

Из Миссисипи! Уильям Фолкнер,

зажаренный на сковороде

В переплете – цена договорная

В тонкой обложке, «Винтейдж лайбрери» – 75 центов за штуку.

Из Мэна! Охлажденный Стивен Кинг

В переплете – цена договорная

Скидки «Книжного клуба»

В тонкой обложке – 75 центов за штуку.

Из Калифорнии! Рэймонд Чандлер вкрутую

В переплете – цена договорная

7 книг в тонкой обложке за 5 долларов.

Эдди заглянул за черную доску и увидел другого Джейка, незагорелого и без твердого ясного взгляда, Джейка, стоявшего у столика с книгами. Детскими книгами. На котором, возможно, лежали и девятнадцать волшебных сказок, и девятнадцать современных сказок.

«Прекрати, – сказал он себе. – Это же невроз навязчивости, и ты это знаешь».

Возможно, но старина Джейк собирался сделать покупку, взяв с этого стола книги, которым предстояло не просто изменить, но скорее всего спасти им жизнь. В общем, Эдди решил, что еще успеет поразмышлять о числе девятнадцать. Или не будет думать вообще, если избавится от этой навязчивости.

– Пошли в магазин, – сказал он Джейку.

Но мальчик застыл на месте.

– В чем дело? – спросил Эдди. – Тауэр не сможет нас увидеть, если тебя это тревожит.

– Тауэр-то не сможет, – согласился Джейк, – а как насчет него? – Он указал на своего двойника, который еще не встречался с Гашером, Тик-Таком, стариками Речного Перекрестка. Который еще не ездил на Блейне Моно и ничего не знал о Риа с Кооса. – Джейк вскинул глаза на Эдди. – Что, если я увижу себя?

Эдди пришел к выводу, что такое могло случиться. Черт, да случиться могло что угодно. Но это не заставило его внести какие-то коррективы в принятое решение.

– Думаю, мы должны войти в магазин, Джейк.

– Да, – выдохнул тот. – Похоже, что должны.

5

Они вошли, их не увидели, и у Эдди отлегло от сердца, когда на столике, который привлек внимание мальчика, он насчитал двадцать одну книгу. Да только после того, как Джейк взял две, «Чарли Чу-Чу» и книгу загадок, их осталось девятнадцать.

– Нашел что-нибудь для себя, сынок? – спросил тихий голос. Принадлежал он толстячку в белой рубашке с отложным воротничком. За его спиной, у стойки, какая могла стоять в кафе начала века, трое старичков пили кофе и маленькими кусочками ели пирожные. Тут же стояла шахматная доска с расставленными фигурами: партию прервало появление Джейка-77.

– Мужчина, сидящий у доски, Эрон Дипно, – прошептал Джейк. – Он объяснит мне загадку про Самсона.

– Ш-ш-ш! – шикнул на него Эдди. Он хотел послушать разговор между Келвином Тауэром и Подростком-77. Внезапно пришло осознание, что разговор этот очень важен… да только какого хера здесь так темно?

«Но ведь совсем и не темно. В этот час солнце ярко освещает восточную часть улицы, дверь открыта, так что света в магазин проникает достаточно. Как ты можешь говорить, что здесь темно?»

Потому что каким-то образом было темно. Магазин заливал не только солнечный свет, но и альтернатива солнечного света. Однако темнота эта глазам не давалась. И вот тут Эдди осенило: всем этим людям грозит опасность. Тауэру, Дипно, Подростку-77. Возможно, ему, Джейку из Срединного мира и Ышу. Им всем.

6

Джейк наблюдал, как его двойник, более молодой, отступил на шаг от владельца магазина, его глаза изумленно раскрылись. «Потому что его фамилия Тауэр, – подумал Джейк. – Вот что меня изумило. И причина – не Башня Роланда, тогда я не имел о ней ни малейшего понятия, а картинка, которой я украсил последнюю страницу своего сочинения».

Вырезка из журнала, фотоснимок падающей Пизанской башни, сплошь заштрихованной черным карандашом.

Тауэр спросил, как его зовут. Джейк-77 ответил, и Тауэр немного поиронизировал над его фамилией. Поиронизировал по-доброму, как случается, если взрослые действительно любят детей.

– Хорошее имя, дружище, – говорил Тауэр. – Почти как у того бравого парня, героя вестерна… он еще врывается в городок Черные Вилы, что в Аризоне, очищает его от всех бандюганов, а потом едет дальше. Вроде бы написал тот вестерн Уэйн Д. Оуверхолсер[12]…

Джейк шагнул к своему двойнику (мелькнула мысль: а ведь отличный сюжетец для телешоу «Субботним вечером в прямом эфире») и его глаза чуть раскрылись.

– Эдди! – Он по-прежнему шептал, хотя и знал, что люди в книжном магазине не могут его услышать…

Хотя на каком-то уровне, возможно, могли. Он вспомнил женщину на Пятьдесят четвертой улице, которая приподняла юбку, чтобы переступить через Ыша. Вот и теперь взгляд Келвина Тауэра скользнул в его направлении, прежде чем вернуться к Джейку-77.

– Лучше бы не привлекать ненужного внимания, – прошептал Эдди ему на ухо.

– Знаю, – ответил Джейк, – но посмотри на книгу «Чарли Чу-Чу», Эдди!

Эдди посмотрел, поначалу ничего не увидел, за исключением самого Чарли, с включенным прожектором и не слишком уж доверительной, скорее хитрой улыбкой. А потом брови Эдди взлетели вверх.

– Я думал, что «Чарли Чу-Чу» написала Берил Эванз[13].

Джейк кивнул – «Я тоже».

– Тогда кто… – Эдди вновь бросил взгляд на обложку. – Кто такая Клаудия-и-Инесс Бахман[14]?

– Понятия не имею, – ответил Джейк. – Никогда о ней не слышал.

7

Один из старичков, сидевших у стойки, направился к ним. Эдди и Джейк попятились. По спине Эдди пробежал холодок, Джейк побледнел как полотно, а Ыш начал тихонько подвывать. Что-то тут было не так, все точно. В каком-то смысле они потеряли свои тени. Эдди только не мог понять, как это произошло.

Подросток-77 тем временем уже достал кошелек и расплачивался за обе книги. Разговор с Келвином какое-то время продолжался, иногда прерываемый добродушным смехом, а потом нью-йоркский Джейк направился к двери. Эдди двинулся было следом, но Джейк из Срединного мира удержал его за руку: «Нет, еще не пора… я должен вернуться».

– Мне это до лампочки, – фыркнул Эдди. – Давай подождем на тротуаре.

Джейк задумался, потом кивнул. Но у двери им пришлось остановиться и отойти в сторону: другой Джейк возвращался. С раскрытой книгой загадок. Келвин Тауэр навис над шахматной доской, стоящей на стойке. Поднял голову, увидел вернувшегося Джейка, улыбнулся.

– Передумал насчет чашечки кофе, о Гиборин-Скиталец?

– Нет, просто хотел спросить…

– Дальше пойдет речь о загадке Самсона, – прошептал Джейк из Срединного мира. – Не думаю, что это важно. Хотя этот Дипно споет очень неплохую песню. Хочешь послушать?

– Обойдусь, – ответил Эдди. – Пошли.

Они покинули магазин, и хотя ситуация на Второй авеню не улучшилась, бесконечная тьма по-прежнему ощущалась за фасадами зданий, за самим небом, на улице было куда лучше, чем в «Манхэттенском ресторане для ума». По крайней мере они дышали свежим воздухом.

– Вот что я тебе скажу. – Джейк повернулся к Эдди. – Пойдем-ка на угол Второй авеню и Сорок шестой улицы. – Он прислушался: Эрон Дипно уже пел. – Я вас догоню.

Эдди обдумал его предложение, покачал головой.

Джейк погрустнел.

– Ты не хочешь увидеть розу?

– Будь уверен, хочу, – ответил Эдди. – Безумно хочу.

– Тогда…

– Но я чувствую, что рано нам уходить. Не знаю почему, но рано.

Джейк, двойник из семьдесят седьмого года, оставил дверь открытой, когда вошел в магазин, и Эдди шагнул к дверному проему. Эрон Дипно загадывал Джейку загадку, потом они ее загадали Блейну Моно: «Нету ног, но на месте она не стоит… нету рта, но она никогда не молчит». Джейк из Срединного мира тем временем вновь смотрел на черную доску, выставленную в витрине, с зажаренным на сковороде Уильямом Фолкнером, Рэймондом Чандлером вкрутую. Он хмурился, на лице читались сомнения и тревога.

– И меню другое, знаешь ли.

– В какой части?

– Не помню.

– Это важно?

Джейк повернулся к нему. В глазах под сдвинутыми бровями была боль.

– Не знаю. Это еще одна загадка. Я ненавижу загадки!

Эдди мог ему только посочувствовать. «Когда Берил – не Берил?»

– Когда она Клаудия, – сам загадал загадку, сам и ответил.

– Что?

– Не важно. Лучше отойди в сторону, Джейк, а не то столкнешься с самим собой.

Джейк из Срединного мира вскинул глаза на надвигающегося на него нью-йоркского Джейка и последовал совету Эдди. А когда Подросток-77 зашагал по Второй авеню с приобретенными книгами в левой руке, устало улыбнулся Эдди.

– Знаешь, что мне хорошо запомнилось? Из этого магазина я уходил в полной уверенности, что никогда больше сюда не вернусь. Но вернулся.

– Учитывая, что мы сейчас призраки, а не люди, я бы сказал, это довольно-таки спорное утверждение. – Эдди по-дружески хлопнул Джейка по плечу. – А если ты забыл что-то важное, Роланд поможет тебе вспомнить. Это он умеет.

Джейк улыбнулся, на лице отразилось облегчение. По собственному опыту он знал, что стрелок действительно умеет помочь людям вспомнить. Друг Роланда, Ален, возможно, обладал способностью контактировать с разумом других, его второму другу – Катберту – досталось все чувство юмора того ка-тета, но и Роланд с годами превратился в гипнотизера экстра-класса. В Лас-Вегасе он бы мог без труда сделать целое состояние.

– Теперь мы можем идти за мной? – спросил Джейк. – Проверить розу? – Он посмотрел вдоль Второй авеню, ярко освещенной солнцем и одновременно темной, направо, потом налево. В глазах читалось замешательство. – Возможно, здесь ситуация получше. Роза тому способствует.

Эдди уже хотел двинуться с места, когда перед книжным магазином Келвина Тауэра остановился большой серый «линкольн таун-кар». Притерся к желтому бордюрному камню, передним бампером едва не снес пожарный гидрант. Передние дверцы открылись, и Эдди, увидев, кто вылезает из-за руля, схватил Джейка за плечо.

– Ой! – воскликнул Джейк. – Больно, однако!

Эдди не обратил внимания на его слова. Более того, его рука еще сильнее сжала плечо подростка.

– Господи Иисусе, – прошептал Эдди. – Господи Иисусе, что же это? Что же, черт побери, это такое?

8

Джейк наблюдал, как лицо Эдди из бледного становится землисто-серым. Глаза выкатились из орбит. Не без труда Джейк оторвал закаменевшую руку от своего плеча. Эдди хотел поднять ее, указать на водителя, но на это ему недостало сил. Рука упала, как плеть, шлепнулась о ногу.

Мужчина, который вылез с пассажирской стороны «таун-кар», прохаживался по тротуару, дожидаясь, пока водитель откроет заднюю дверцу. Даже Джейку показалось, что их действия отработаны до автоматизма, как па у профессиональных танцоров. С заднего сиденья вылез мужчина в дорогом костюме, который, однако, не мог скрыть, что его хозяин, мягко говоря, невысок ростом и отрастил приличный животик. Черные волосы коротышки заметно поседели на висках. Судя по плечам костюма, хватало в этих волосах и перхоти.

Джейк внезапно почувствовал, что стало гораздо темнее. Поднял голову посмотреть, не закрыло ли облако солнце. Нет, не закрыло, но вокруг яркого диска образовалась черная корона, словно кольцо туши вокруг широко раскрытого глаза.

В полуквартале от них его двойник, Подросток-77, смотрел на витрину китайского ресторана, и Джейк вспомнил его название: «Чав-чав». А чуть дальше находился музыкальный магазин «Башня выдающихся записей», поравнявшись с которым ему предстояло подумать: «Похоже, сегодня у нас распродажа башен». Если бы его двойник обернулся, то увидел бы серый «таун-кар»… но он не обернулся. Мыслями Подросток-77 целиком и полностью ушел в будущее.

– Это Балазар, – просипел Эдди.

– Кто?

Эдди указывал на коротышку, который на мгновение остановился, чтобы поправить дорогой итальянский шелковый галстук. Остальные мужчины пристроились по бокам. Настороженно глядя по сторонам.

– Энрико Балазар. И выглядит он гораздо моложе. Господи, прямо-таки мужчина средних лет.

– Это 1977 год, – напомнил ему Джейк. И тут до него дошло: «Тот парень, которого ты и Роланд убили?» В свое время Эдди рассказал Джейку историю о перестрелке в клубе Балазара в 1987 году, опустив самые уж кровавые подробности. Скажем, эпизод, когда Кевин Блейк принес голову брата Эдди в кабинет Балазара, с тем чтобы выманить Роланда и Эдди под пули. Генри Дина, великого мудреца и конченого наркомана.

– Да, – кивнул Эдди. – Тот парень, которого мы с Роландом убили. И того, кто сидел за рулем, – это Джек Андолини. Люди называли его Старина Двойной Уродец, разумеется, не в глаза. Вместе со мной он прошел через одну из дверей, перед тем как началась стрельба.

– Роланд убил и его. Не так ли?

Эдди кивнул. Все проще, чем объяснять, что Джек Андолини умер, ослепленный и с превращенным в кровавое месиво лицом в клешнях и челюстях омароподобных чудовищ.

– Второй телохранитель – Джордж Бьонди. Большой Нос. Я убил его сам. Убью. Через десять лет. – Эдди выглядел так, словно вот-вот грохнется в обморок.

– Эдди, ты в порядке?

– Скорее да, чем нет. То есть должен быть в порядке. – Они все дальше отходили от двери в магазин. Ыш терся у лодыжки Джейка. А его двойник, уходивший по Второй авеню, исчез. «Я уже бегу, – думал Джейк. – Может, перепрыгиваю через тележку с картонными коробками, которую катил мужчина в форме «Ю-пи-эс»[15]. Со всех ног мчусь к магазину деликатесов, потому что уверен: там мне откроется путь в Срединный мир. Путь к себе».

Балазар посмотрел на свое отражение в витрине, рядом с черной доской с надписью «БЛЮДА ДНЯ», пригладил волосы над ушами, отчего на плечи полетели новые белые чешуйки, прошел в открытую дверь. Андолини и Бьонди последовали за ним.

– Крутые парни, – заметил Джейк.

– Более чем, – согласился Эдди.

– Из Бруклина.

– Вот-вот.

– А с чего это крутым парням из Бруклина заходить в букинистический магазин на Манхэттене?

– Думаю, мы здесь именно для того, чтобы это выяснить. Джейк, плечо болит?

– Все нормально. Но совершенно не хочется возвращаться в магазин.

– Мне тоже. Так что пошли.

И они вновь переступили порог «Манхэттенского ресторана для ума».

9

Ыш все не отрывался от ноги Джейка и продолжал подвывать. Джейку это вытье не нравилось, но он понимал своего четвероногого друга. Потому что в книжном магазине физически ощущался запах страха. Дипно сидел за шахматной доской, тоскливо глядя на Келвина Тауэра и вошедшую в магазин троицу. Эти люди ничем не напоминали библиофилов, мотающихся по букинистическим магазинам в поисках редкого первого издания с автографом. Другие два старичка у стойки торопливо допивали кофе. По их лицам чувствовалось, что они вдруг вспомнили о важных встречах, на которые могут опоздать, если сейчас же не покинут магазин.

«Трусы, – с презрением, знакомым ему и по прежней жизни, подумал Джейк. – Небось уже в штаны наложили. Старость, конечно, частично вас извиняет, но полностью не оправдывает».

– Мы хотим кое-что с вами обсудить, мистер Торен, – говорил Балазар тихо, спокойно, в голосе не слышалось и намека на акцент. – Не могли бы мы пройти в ваш кабинет…

– Нечего нам обсуждать, – ответил Тауэр. Взгляд его переключился на Андолини. Почему, тайны для Джейка не составило. Лицом Джек Андолини напоминал вырубленного топором психа из какого-нибудь фильма ужасов. – Приходите 15 июля, тогда у нас, возможно, появится тема для обсуждения. Возможно. Впрочем, поговорить мы сможем после Четвертого июля. Как мне кажется. Если будет на то у вас желание. – Он улыбнулся, показывая, что честно пытается учесть не только свои интересы. – Но сейчас? Я просто не вижу в этом смысла. Еще и июнь-то не начался. И, к вашему сведению, моя фамилия…

– Он не понимает, – вздохнул Балазар. Посмотрел на Андолини, на второго своего телохранителя – с большим носом, поднял руки на уровень плеч, уронил вниз. «Что же не так с нашим миром?» – вопрошал этот жест. – Джек? Джордж? Этот мужчина взял у меня чек на приличную сумму, единицу с пятью последующими нулями, а теперь говорит, что не видит смысла в разговоре со мной.

– Невероятно, – откликнулся Бьонди. Андолини промолчал. Просто смотрел на Келвина Тауэра, мутно-карие глаза выглядывали из-под мощных надбровных дуг и плоского лба, словно маленькие зверьки – из пещеры. С таким лицом, отметил Джейк, нет нужды в словах. Человек и так все поймет.

– Я хочу поговорить с вами, – все тот же ровный, спокойный голос, но теперь взгляд Балазара буквально впился в лицо Тауэра. – Почему? Потому что мои работодатели хотят, чтобы я с вами поговорил. И для меня это веская причина. И знаете, что я вам скажу? Думаю, получив от меня сто «штук», вы можете уделить мне пять минут для непринужденной беседы. Не правда ли?

– Тех ста тысяч уже нет, – сухо ответил Тауэр. – И я уверен, что вы и те, кто вас нанял, должны это знать.

– Меня это не волнует, – пожал плечами Балазар. – Какое мне до этого дело? Деньги-то ваши. Меня волнует другое, собираетесь вы выполнять нашу договоренность или нет? Если нет, боюсь, нам придется поговорить прямо здесь, перед всем миром.

Весь мир состоял из Эрона Дипно, одного ушастика-путаника и пары ньюйоркцев из другого мира, которых никто не мог видеть. Старики, сидевшие за стойкой, трусливо ретировались.

Тауэр предпринял еще одну попытку.

– Я не могу оставить магазин. Близится перерыв на ленч, и в это время к нам частенько заходят…

– Магазин не приносит и пятидесяти баксов в день, – ответил ему Андолини, – и мы все это знаем, мистер Торен. Но если вы боитесь упустить щедрого клиента, пусть он посидит несколько минут за кассовым аппаратом.

На какое-то ужасное мгновение Джейк подумал, что тот, кого Эдди назвал Стариной Двойным Уродцем, говорит про него, Джона «Джейка» Чемберза. Потом до него дошло: Андолини указывал на Дипно.

Тауэр сдался. Или Торен.

– Эрон? – спросил он. – Ты не против?

– Нет, если ты согласен. – На лице Дипно читалась тревога. – Ты действительно хочешь поговорить с этими парнями?

Бьонди одарил его тяжелым взглядом, под которым Дипно, по мнению Джейка, совсем не стушевался. Старик оказался крепким орешком. Джейк почувствовал, что гордится им.

– Да, – кивнул Тауэр. – Отчего не поговорить?

– Не волнуйся, из-за твоего согласия его задница не лишится девственности, – загоготал Бьонди.

– Выбирай выражения, ты в храме словесности, – одернул его Балазар, но Джейк заметил, что он чуть улыбнулся. – Пошли, Торен. Перекинемся парой слов, ничего больше.

– Это не моя фамилия! Я официально изменил ее на…

– Как скажете, – добродушно согласился Балазар. Практически похлопал Тауэра по руке. Джейк все еще пытался свыкнуться с тем, что все это… вся эта мелодрама… имела место быть после того, как он вышел из магазина с новыми книгами (новыми для него) и продолжил свой путь. Все произошло у него за спиной.

– Скандинав всегда останется скандинавом, не так ли, босс? – весело спросил Бьонди. – Как и голландец. Не важно, как он себя называет.

– Если я захочу, чтобы ты говорил, Джордж, я сам скажу, что желаю от тебя услышать, – глянул на него Балазар. – Ты понял?

– Само собой, – ответил Бьонди, потом подумал, голосу недостает энтузиазма. – Да! Конечно!

– Хорошо. – Балазар уже держал Тауэра за руку, по которой только что похлопал, и вел в дальний угол магазина. Книги лежали там навалом, в воздухе стоял запах миллионов пыльных страниц. Они подошли к двери с табличкой «ТОЛЬКО ДЛЯ СОТРУДНИКОВ». Тауэр достал ключи, которые позвякивали, пока он искал нужный.

– У него дрожат руки, – пробормотал Джейк.

Эдди кивнул. «И у меня дрожали бы».

Тауэр отыскал нужный ключ, вставил в замок, повернул, открыл дверь. Еще раз взглянул на троих мужчин, приехавших повидаться с ним, трех крутых парней из Бруклина, а потом первым переступил порог. Бруклинцы последовали за ним. Дверь закрылась, Джейк услышал звук задвигаемого засова. Усомнился в том, что это сделал сам Тауэр.

Джейк посмотрел на выгнутое зеркало в углу магазина, средство борьбы с воришками, увидел, как Дипно снял трубку с телефонного аппарата, стоявшего рядом с кассовым, несколько мгновений подержал в руке, снова положил на рычаг.

– А что делать нам? – спросил Джейк Эдди.

– Я хочу попробовать одну штуку. Однажды видел в кино. – Он остановился перед закрытой дверью, подмигнул Джейку. – Смотри. Если заработаю только шишку на лбу, имеешь право назвать меня кретином.

И прежде чем Джейк успел спросить, о чем он, собственно, говорит, Эдди прошел сквозь дверь. Джейк заметил, что глаза у него закрыты, а губы плотно сжаты. Он напоминал человека, ожидающего сильного удара.

Но никакого удара не последовало. Эдди просто прошел сквозь дверь. На мгновение от него остался только задник мокасины, потом исчез и он. Послышался легкий треск, словно кто-то вел рукой по шершавому дереву. Джейк наклонился и поднял Ыша. Сказал ему: «Закрой глаза».

– Глаза, – повторил путаник, продолжая с обожанием смотреть на Джейка. Джейк сам зажмурился, потом чуть приоткрыл глаза, увидел, что Ыш в точности копирует его. Не теряя больше времени, шагнул в дверь с табличкой «ТОЛЬКО ДЛЯ СОТРУДНИКОВ». На мгновение все потемнело, в нос ударил запах дерева, он услышал пару знакомых будоражащих нот. И дверь осталась за спиной.

10

Подсобка оказалась гораздо просторнее, чем ожидал Джейк, размерами она напоминала большой склад, и везде лежали книги. Стопки книг, зажатых между вертикальными стойками, иной раз достигали высотой и четырнадцати, и шестнадцати футов. В проходах между ними заметил пару лесенок на колесиках, конструкцией напоминавших трапы, используемые в маленьких аэропортах. Как и в магазине, в подсобке пахло старыми книгами, только здесь запах многократно усиливался, забивал все остальные. Редкие, развешанные под потолком лампы давали желтоватый, неровный свет. Тени Тауэра, Балазара и двух его телохранителей, причудливо изогнутые, падали на левую стену. Тауэр вел гостей в угол, видимо, заменявший ему кабинет. Там стоял стол с пишущей машинкой и калькулятором, три бюро. Стены оклеены обоями, на одной – календарь. Майскую страничку украшал портрет какого-то господина из девятнадцатого века. Поначалу Джейк не понял, кто это… потом узнал. Роберт Браунинг. Джейк цитировал его в своем экзаменационном сочинении.

Тауэр сел за стол и, похоже, сразу же об этом пожалел. Джейк мог ему только посочувствовать. Оставшаяся троица хищно нависла над ним, что едва ли вызывало положительные эмоции. Их тени, прыгающие на стене за его спиной, напоминали тени горгулий.

Балазар сунул руку во внутренний карман пиджака, достал сложенный лист бумаги. Развернул и положил на стол перед Тауэром.

– Узнаете?

Эдди двинулся к столу. Джейк схватил его за руку. «Не подходи близко! Они тебя засекут!»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

На языке оригинала название книги «Wolves of the Calla». Слово Calla – испанского происхождения, а потому читается и, соответственно, пишется по правилам испанского языка, то есть Калья. –Здесь и далее примеч. пер.

Вернуться

2

В русском переводе романа «Колдун и кристалл» надпись гласит: «Да здравствует «Кримсон кинг». Переводчик, зная любовь Кинга к рок-музыке, отталкивался от названия соответствующей группы. Время внесло коррективы.

Вернуться

3

Под проницательными понимаются те, кто читал «Противостояние».

Вернуться

4

Слово roont из лексикона жителей южных штатов. Имеет несколько значений, в том числе – испорченный, загубленный.

Вернуться

5

Как известно, в английском языке «ты» и «вы» обозначаются одним словом «you». Поэтому чтобы не путаться самому и не путать читателей, переводчик принял волевое решение: там, где действие происходит не в нашей реальности, обходиться только «ты».

Вернуться

6

«На рога их! Вперед, Техас!» – боевой клич болельщиков техасских профессиональных команд.

Вернуться

7

Риталин – нейролептик, применяется при нарушениях поведения у детей, ослаблении концентрации внимания, расторможенности.

Вернуться

8

«Забарс» – продовольственный магазин для гурманов в Верхнем Вест-Сайде.

Вернуться

9

Арчи – персонаж комиксов (впервые появился в 1941 г.), популярный среди детей, рыжий мальчишка-школьник, участвующий со своими друзьями в многочисленных шалостях и проказах. Автор – художник Боб Монтана.

Вернуться

10

Твердый Лоб – прозвище Форсайта П. Джонса, лучшего друга Арчи.

Вернуться

11

То есть пять с плюсом.

Вернуться

12

Оуверхолсер Уэйн (1906–1996) – американский писатель, известный своими вестернами, как романами, так и рассказами.

Вернуться

13

Эванз Берил – детская писательница и художница, рожденная воображением С. Кинга.

Вернуться

14

Бахман Клаудия-и-Инесс – вдова безвременно, в 1985 г., умершего от рака писателя Ричарда Бахмана, которая обнаружила в архиве писателя рукопись романа «Регуляторы». В 1996 г. роман был опубликован, потом переведен на многие языки (на русском вышел в 1997 г. в издательстве «ACT») и получил высокую оценку читателей.

Вернуться

15

«Ю-пи-эс» – «Юнайтед парсел сервис», частная служба доставки посылок.

Вернуться