Кристофер Банч
Крушение звёзд

Глава 1

Их было десять – в пестром камуфляже, грязных, увешанных оружием, пропахших джунглями, где они и торчали последние четверо суток. Сейчас эти люди, скорчившись на дне воронки в метр глубиной, расположенной на краю болота, наблюдали, как мимо движется патруль. Ткань их униформы гасила инфракрасное излучение, делая десятерых недоступными для тепловых сканеров. Правда, нормальному человеку и в голову не могло прийти, что в вонючей болотной жиже может кто-то прятаться.

Наблюдатель обернулся к командиру отряда и, махнув рукой в сторону дюжины защитных куполов, удаленных от них ярдов на сто, изобразил в воздухе вопросительный знак. Женщина-офицер кивнула. Наблюдатель поднял палец – «один патрульный»? Командир отрицательно покачала головой и указала на второго, скрытно следовавшего за первым. После этого, погладив кончиками пальцев боевой нож, она выслала вперед еще двоих. Первый натянуто улыбнулся, вытащил свой клинок из ножен и пополз. Его напарник заскользил следом…

Хаут Ньянгу Иоситаро сгреб свою кружку, отхлебнул чаю и, скривившись от вкуса остывшего пойла, повернулся обратно к экрану.

– Проблема, шеф, в том, – продолжил он, – что у них противовоздушные точки здесь… и здесь… И, голову даю на отсечение, еще больше ракет вот под этим куском земли. Для ЛЗ он выглядит охренеть как заманчиво.

– Я тоже не знаю, как загнать наших «грирсонов» в это ЛЗ, чтобы устроить приличный штурм. – Коуд Гарвин Янсма, командир второго полка ударных сил Ангары, изучал холопроекцию, поворачивая ее так и сяк. – Как насчет того, чтобы врезать по ним волной-другой «Сорокопутов», а потом подключить к общей свалке боевые корабли?

– Не пойдет, – отозвался Ньянгу, его первый помощник. – У нас под боком рота «Нан», их поддерживает рота «Раст». Слишком велик риск потерь от собственного огня.

Гарвин Янсма выглядел солдатом до кончиков ногтей – высокий мускулистый блондин с голубыми глазами и квадратной челюстью. По общему мнению, он словно сошел с рекламного плаката для новобранцев. Сам Гарвин категорически с этим не соглашался, что только добавляло ему очарования. Только немногие догадывались, какой изощренный разум скрывается за его добропорядочной внешностью.

Зато смуглый, худощавый и черноволосый Ньянгу Иоситаро был именно таким, каким казался, – хитрым и опасным. В армию это порождение трущобного мира вступило по приговору уголовного суда: в противном случае ему светила «коррекция личности».

– Вот дерьмо, – пробормотал Гарвин. – В чью тупую задницу пришла идея посадить нашу пехоту прямо на голову этим уродам?

– М-м… в твою.

– Полное дерьмо. Похоже, огня собственной артиллерии мы не выдержим.

– Не после вчерашнего, – ответил Ньянгу. – А все «аксаи» дружно пашут на бригаду. Смотри, попробуем так. Запустим «Жуковых» повыше, куда «тени» не достанут, а потом резко бросим их вниз на… – тут Иоситаро на мгновение замолк, уловив, как кто-то, тихонько ворча, приближается и с воплем «У-у, черт!» кинулся через весь купол к своей боевой амуниции. Он даже успел дотянуться до рукояти пистолета, когда из-за противомоскитной занавеси в укрытие вломились трое перемазанных грязью мужчин и женщина.

В дело вступили два бластера. Ньянгу, попытавшийся извлечь оружие, прорычал, вытаращившись на кровавое месиво у себя на груди, упал ничком и затих.

Гарвин успел поднять бластер, но предводительница нападавших выстрелила ему в лицо. Он отлетел назад, смахнув на пол холопроектор.

– Прекрасно, – бросила сент Моника Лир. – Теперь, пока вас не поубивали, рассыпьтесь и позаботьтесь об остальной части командного состава. Пленных не брать, а то потом этот геморрой с допросами.

Ее разведчики вывалили обратно, затрещали выстрелы. Лир плюхнулась на походный стул, закинув ноги на другой.

– Красиво померли, шеф. Новичкам не повредит чуточка реализма.

– Спасибо. – Гарвин сел и вытер со лба липкую алую краску. – Как, черт побери, вам удалось пробраться мимо постов?

– Просто высмотрели, где больше всего дерьма, и поползли, – пожала плечами Лир.

Ньянгу поднялся и с отвращением оглядел свою форму.

– Надеюсь, эта гадость отстирывается?

– С гарантией, – заверила Моника, поднимаясь со стула. – А теперь, с вашего позволения, я пойду и сотру с лица земли ваш штаб. – И она покинула купол.

– Фицджеральд с меня шкуру спустит за то, что нас убили, – вздохнул Гарвин.

– Думаю, у нее и своих забот хватает, – успокоил его Ньянгу. – Когда я последний раз просматривал сводку, она по уши завязла в скалах с тамошними подразделениями условного противника.

Хаут направился к скрытому в стене холодильнику и достал две банки.

– Полагаю, раз уж мы официально покойники, то можем себе позволить.

– Почему нет? – Гарвин жадно присосался к пиву. – Ощущение, будто вырубили компьютерную игру, правда?

– В очередной раз продемонстрировав, что соединение, атакующее укрепленные позиции, непременно займет их – не мытьем, так катаньем. Прямо как в книжке, – согласился Ньянгу. – Не говоря уж о том, что для идиотов вроде тех, которыми мы командуем, у опытных головорезов типа РР всегда найдется парочка подлых трюков.

– Будто я когда-то в этом сомневался, – кивнул Янсма и снова глотнул пива. – Знаешь, когда нам самим приходилось изображать условного противника и проделывать всякие грязные штучки, расстраивая чужие планы, получалось куда веселее, ты не находишь?

– Может быть. Но когда в наших бластерах оказались не учебные заряды, мы тоже немало положили людей, помнишь? Которые, кстати, тоже были не на учениях. Вот одна из причин, почему мы решили сделаться честолюбивыми и начать, как честные маленькие герои, карабкаться по служебной лестнице. Да и денег побольше, между прочим.

– В мирное время мозги со скуки тухнут, – возразил Гарвин.

– Заткнись, – посоветовал Ньянгу. – Смерть всегда приходит слишком рано. Посмотрим лучше, не удастся ли нам собрать всю эту грязищу в одну кучу, вывести команду из боя да пойти ополоснуться и выпить.

– После того, как нам надерут задницу за поражение, – мрачно подытожил Гарвин.

– Охо-хо, – стонал Янсма, потирая воображаемые следы экзекуции. – Я уж начал забывать, что одна из причин, по которым тебя выдвинули на командный пост, это твое виртуозное обращение со словами. Лучше бы вместо данта Ангары критический разбор устраивала коуд Фицджеральд.

– А я истекаю кровью и скорбно вопию, – в тон ему откликнулся Ньянгу. – Как он сказал про меня? «Спланировано неумело, выполнено кое-как, закончено глупо»?

– Мне еще больше досталось, – подхватил Гарвин. – «Ошибочная разведка, не смог удержать контроль над вверенным личным составом, завышенная оценка собственных умственных способностей. Заслуженно убит. А в целом халатную административную и полевую работу можно объяснить только лениво-высокомерным представлением о том, что учения в мирное время не важны».

К тому времени, когда командование Легиона закончило обсуждение результатов учений, а солдаты были вымыты, накормлены и отпущены в заслуженное двухдневное увольнение, перевалило далеко за полдень следующего дня.

– Ну, может же человек иногда поизвращаться, – произнес Ньянгу, машинально возвращая салют стажеру, протрусившему мимо во главе своего взвода, когда они поднимались по ступеням в офицерский клуб Кэмп-Махана. – В котором часу Язифь собиралась заехать за тобой?

– В полседьмого или около того. Она велела не позволять тебе слишком напоить меня.

– Забавно, Маев сказала то же самое про тебя.

– Великие умы приходят к одинаковым выводам. – Янсма с хрустом потянулся. – Хорошо снова быть чистым.

– Совсем размяк, шеф, – усмехнулся Ньянгу. – Ну, какой из тебя полевой солдат, если ты и дня не можешь прожить без душа. А еще хотел ползти через залежи гиптеля вместе с Лир! Стареешь, папаша. Тебе почти двадцать шесть? На год старше меня.

– В отличие от вас, малолетних придурков, – с достоинством ответил Гарвин, – я, может, и наживу старческий геморрой. Ого, смотри.

Он указал на столик в дальнем конце похожего на пещеру зала, за которым восседал, мрачно уставившись в почти пустой кувшин с пивом, огромный, рано начавший лысеть детина в летном костюме.

– Над чем это пригорюнился наш Бен Дилл? – удивился Ньянгу. – Не мог же он настолько разориться, что бы запить. Нам заплатили всего неделю назад.

– Хрен его знает. – Гарвин подошел к бару, взял два кувшина и два стакана, и они направились к столику сента Бена Дилла.

– Мы выглядим несчастненькими, – заворковал Ньянгу. – Мы навернулись, вылезая из нашего «аксаиньки», и расквасили наш длинненький носик?

– Хуже, – отозвался Дилл. – Гораздо хуже. Любимого сыночка миссис Дилл сегодня угробили.

– Вот уж обкакаться! – фыркнул Иоситаро. – Нас тоже.

– Да нет, я не про какие-то глупые военные игры, – нахмурился Бен. – Я имею в виду – угробили насмерть.

Гарвин протянул руку и потыкал пилота пальцем.

– Ты кажешься на редкость плотным для привидения.

– Я не имею в виду – угробили насмерть совсем, просто угробили насмерть.

– Что-то я запутался, – заметил Янсма.

– Давай-ка, – сказал Ньянгу, – хлебни пивка и расскажи все тетушке Иоситаро.

– Не могу. Какой у вас допуск?

– Секретный агент Квекс, – самодовольно отрапортовали оба офицера.

– Выше уже не бывает, – добавил Ньянгу.

– Да? – рявкнул Дилл. – А как насчет «Обвала»?

Янсма и Иоситаро непонимающе переглянулись.

– Ага, – заключил Бен. – Если вы об этом не слыхали, значит, у вас недостаточный допуск. И я не могу с вами разговаривать.

– Конечно, я понимаю твою осторожность, – развел руками Ньянгу. – Здесь ведь гнездо шпионов и все такое.

– Правильно, – поддержал товарища Гарвин. – Безопасность прежде всего.

– Но только для других, – ответил ему Иоситаро. – А теперь, пока мы тут за счет мистера Дилла разбираемся с пивом, давай пораскинем мозгами. Во-первых, следует учитывать, что, поскольку я как один из людей данта Ангары в разведке был смещен с прежнего высокого поста, квалификация Второго Отдела резко упала. В результате они постепенно утратили прежнюю хватку и теперь умудряются давать неким операциям такие кодовые названия, из которых явствует, о чем идет речь. Мы могли бы заподозрить следующее. – Тут он окинул взглядом пустовавшие вокруг них столики и голосом заговорщика продолжил: – Корпус приступил к расследованию причины, по которой наша разлюбезная Конфедерация исчезла, оставив нас на дальних границах – заплаканных, с дырявыми штанами и толстым хреном в обнимку. Ну а кодовое название операции соответственно «Обвал».

Дилла передернуло.

– Боже, – простонал он, – ты становишься таким же трепливым, как Янсма.

– Вероятно, имело место определенное сглаживание различий вследствие взаимопересечения культурных потоков, – признал Ньянгу.

– Скорее уж, мне удалось подтянуть его до нашего уровня, – заметил Гарвин. – С тех пор как всех пилотов-лихачей вроде тебя, Аликхана и Бурсье откомандировали для выполнения какого-то особого задания… Ньянгу о многом догадался. И если тебя угробили насмерть, но не угробили насмерть совсем, видно, ты управляешь одним из модулей где-то в черных глубинах дальнего космоса. Но я не думаю, что нам нужно специальное разрешение, если тебе захочется поделиться какими-либо деталями.

Дилл кивнул:

– Скажем просто, я сунул свой конец куда не надо, и мне его укоротили сантиметров на сорок, оставив меня с девяностосантиметровым обрубком.

Конфедерация, раскинувшаяся на несколько галактик, представляла собой вековое объединение, порой достаточно авторитарное, чтобы называться Империей. Один из своих ударных корпусов, Легион, она направила в богатую полезными ископаемыми систему Камбра, лежавшую на границе «цивилизации» с враждебно настроенными мусфиями с одной стороны и агрессивными системами Ларикса и Куры – с другой.

Гарвин и Ньянгу были зелеными новобранцами на последнем транспорте, посланном со столичной планеты

Конфедерации, Центрума, на помощь Камбре. По дороге на D-Камбру корабль едва избежал захвата Лариксом и Курой. А затем все связи и транспортное сообщение прервались.

Легион, оказавшийся в изоляции, сначала сражался в гражданской войне против 'раум, террористического рабочего объединения Камбры, потом воевал с мусфиями, а меньше земного года назад участвовал в кровопролитной кампании против Ларикса и Куры.

Теперь наступило затишье. Но все знали, что рано или поздно Легиону придется отправиться на поиски исчезнувшей Конфедерации – либо того, что от нее осталось.

И тогда ученые Корпуса скрытно спроектировали беспилотные модули, а операторы в реальном времени «облетывали» их на Камбре. Команды на аппарат передавались через систему спутников по мере того, как модуль совершал гиперпространственные скачки от одного навигационного пункта к другому. Они оказались идеальными для разведки где бы то ни было.

– Думаю, вот что произошло, – сказал Ньянгу. – Ты возился со своей игрушкой, и кто-то или что-то тебя сбило. Прими наше сочувствие.

– По крайней мере, мы не посылаем в открытый космос пилотируемые корабли, – вставил Янсма.

– Все равно чертовски выбивает из колеи, когда тебя гробят, – ответил Дилл, ухватил кувшин Гарвина и, игнорируя протесты мила, осушил его одним махом. – Заткнись. Раз я плачу, значит, это мое пиво. Поэтому я могу выпить его, если пожелаю. Верно?

Он уставился на Гарвина, и тот поспешно кивнул. К счастью, Бен Дилл относился к жизнерадостной разновидности тяжелых танков. В основном. Проблема заключалась в том, что никто во всем Корпусе не мог наверняка назвать причину, по которой пилот в очередной раз выйдет из себя, поскольку причины эти, в зависимости от настроения, менялись каждый день, если не чаще. Янсма дал знак бармену, чтобы принесли еще порцию.

– Знаешь, – задумчиво произнес Иоситаро, – может, пришло время применить мои высокоорганизованные мозги, специально приспособленные для решения проблем?

– Каких таких проблем? – поинтересовался Дилл, завладев одним из трех новых кувшинов.

– Ну-у, – протянул Ньянгу, – как, например, ты ухитрился стать таким уродом.

Пилот уже собирался выдать достойный ответ, когда заметил вошедшее в клуб чудище. Оно было покрыто испещренным полосами жестким мехом всех оттенков золотисто-коричневого. Ростом превышало два метра. Маленькая голова на очень длинной шее постоянно раскачивалась. Существо двигалось вертикально, вышагивая на больших задних лапах. Передние лапы украшали когти, а позади у него свисал маленький хвостик. Поверх меха красовалась бело-синяя портупея Конфедерации.

– Эй, Аликхан! – заорал Дилл мусфийскому наемнику. – Неси сюда свою мохнатую задницу и помоги мне разобраться с парочкой этих пехотных дерьмолазов.

Чужак направился к их столу.

– Что стряслось? Ты что-то не выглядишь счастливым.

Бен был одним из немногих, кто мог похвалиться умением различать выражения на мордах мусфиев.

– Не могу сказать, – ответил Аликхан. В отличие от большинства соплеменников, которые испытывали трудности с шипящими, он великолепно владел всеобщим наречием. – Но если бы я был там, где я не был, то я не был бы здесь с вами.

– Ал, закажи себе что-нибудь из вашего вонючего мяса и расслабься в нашей компании, – посоветовал Дилл. – Нас всех сегодня убили.

– Да уж, – задумчиво кивнул Иоситаро. – Ну а мне самое время, если, конечно, еще не поздно, поразмыслить над всем этим бардаком с Конфедерацией.

Глава 2

Язифь Миллазин взглянула на ободранный нос Гарвина Янсмы и хихикнула.

– Я же тебе говорила: чтобы научиться кататься на волнах, надо родиться на D-Камбре или какой-нибудь иной планете, где много воды.

– Ерунда, – отмахнулся Гарвин, разглядывая свою, подстать носу, ободранную грудь. – Мне просто нужно правильное руководство, а ты никогда не предупреждала, что из волны можно выпасть.

– Потому что я не знаю никого, кто бы это делал до тебя.

В свои двадцать три Язифь Миллазин являлась одной из богатейших женщин системы Камбра, владелицей «Миллазин Майнинг», контролировавшей множество вспомогательных корпораций, которые построили ее дед и отец. Они с Гарвином были любовниками, потом экс-любовниками, затем снова сошлись во время оккупации D-Камбры мусфиями.

– Я просто полежу здесь и позагораю немного, – проворчал Гарвин, – а потом поднимусь и снова ринусь в бой. Передай мне стакан, если не трудно.

Язифь нырнула в тень зонтика и протянула милу высокий стакан, стоявший на крышке небольшого походного бара. Янсма с бульканьем влил в себя алкоголь. За спиной у них на пустынном пляже стоял лимузин Язифи. А еще дальше огромные волны обрушивались на черный песок и с шипением отползали назад.

– Эх! Жить можно! – Гарвин потянулся. – Знаешь, тебе виртуозно удается заставить меня забыть о завтрашнем дежурстве.

– Не без умысла, – промурлыкала Язифь. – Говоря о котором… – она вдруг умолкла. – Может, ты наденешь штаны и передашь мне полотенце? Я слышу музыку.

– Не-а, ты смеешься, – усомнился было Гарвин, но подчинился, когда заметил на склоне холма фигуры двух людей, направлявшихся к ним.

Первым оказался Ньянгу Иоситаро, а другим – Маев Стиофан, недавно спасенная от лариксанских спецслужб и теперь возглавлявшая отряд телохранителей данта Ангары. Она вертела ручку ярко раскрашенного ящика, а Иоситаро нес в одной руке холодильник, а в другой что-то, завернутое в бумагу.

– Ай-ют-дут-дут-дут-дут-да-ду, – пропел Иоситаро, подходя к пляжникам. – Мы принесли дары великой важности, о, бесстрашный вождь.

– Как, твою мать, вы нас отыскали? – грозно поинтересовался Гарвин. – Пляж Тизъере является частной собственностью, и мы никому не сказали, куда двинемся.

– Э-э, – напустив на себя таинственный вид, откликнулся Иоситаро. – Разве ты до сих пор не усвоил, что мне известно все?

– Привет, Язифь, – произнесла Маев. – Это его идея, и я понятия не имею, что он задумал.

– С этими двумя всегда так, – вздохнула Миллазин. – Подними полотенце и бери выпивку.

– Разве я велел прекратить игру? – Ньянгу открыл холодильник и достал пиво.

Маев послушно завертела ручку, и отдающая жестью мелодия полилась снова.

– Да что же это, ради татуированной задницы господней, такое? – насторожился Гарвин.

– Ха! – восторжествовал Ньянгу. – А еще утверждаешь, что ты директор цирка!

– Инспектор манежа, – поправил Гарвин, разглядывая коробку поближе. – Чтоб мне лопнуть! – задохнулся он. – Это же шарманка! И играет она… «Слоновью песню».

– На самом деле «Марш слонов», – поправил Ньянгу. – Маев откопала ее в какой-то антикварной лавке, что и навело меня на мысль. На. – И он протянул другу сверток.

– День рождения у меня не сегодня, – подозрительно произнес Гарвин.

– Не сегодня, – согласился Ньянгу. – Это просто утонченный способ посвящения тебя в мой очередной блестящий план.

Гарвин сорвал бумагу. Внутри оказался диск, а на нем крошечные фигурки – человечек в одежде на несколько размеров больше, чем надо, танцовщица, стоящая на спине какого-то четвероногого животного, еще одна женщина – в трико, а посередине – мужчина в очень старомодном парадном костюме. Игрушка была сделана из пластика, и краска в нескольких местах облупилась.

– Чтобы оно заработало, пришлось заменить моторчик, – сказал Ньянгу. – Нажми на кнопочку, вот здесь.

Гарвин повиновался, и клоун в мешковатой одежде начал выкидывать коленца, лошадь поскакала по кругу, а танцовщица у нее на спине встала на руки, женщина в трико делала сальто туда-сюда по арене, а человек во фраке показывал руками то в одну, то в другую сторону.

– Будь я проклят! – тихо прошептал Гарвин. В глазах у него стояли слезы.

– Что это? – спросила Язифь.

– Это цирковая арена, – ответил Янсма. – Цирк из очень-очень далекого прошлого. Спасибо тебе, Ньянгу.

– Видишь, как хорошо работает мой план, – заметил Иоситаро. – Он чуть не принялся пускать пузыри, как младенец. Готов, дурашка.

Гарвин выключил устройство.

– Это, несомненно, психологическая подготовка.

– Это несомненный план, – согласился Ньянгу.

– Сначала давай подумаем, что мы делали не так. Еще когда ожидали неприятностей от старины Редрута, мы взяли и послали следящую хреновину посмотреть, что там затевается. И благодаря этому запоздалому и неоплаканному шпиону, нам отхватило ползадницы, верно? А теперь – дамы, заткните свои нежные ушки и не слушайте, что я говорю, – мы снова участвуем в аналогичном мероприятии, снова шуршим втихаря, и что происходит?

– Ты об этих беспилотниках, которые мы теряем? – уточнила Маев. – Тебе не полагается ничего знать об операции «Обвал».

Ньянгу сделал большие глаза.

– Простым телохранителям тоже.

– Мне-то как раз положено, – самодовольно изрекла Маев. – Кого, ты думаешь, дант Ангара использует в качестве посыльных? Я получила допуск к «Обвалу» еще месяц назад.

– И ничего мне не сказала?

– Тебе, дорогой, незачем было знать.

– Зевс на полуюте! – воскликнул Иоситаро. – Язифь, милая, видишь, почему тебе лучше не связываться с армией? Своим сдвигом на грязных, темных тайнах она развращает даже самые нежные отношения.

– Я знаю, – согласилась Язифь. – Именно поэтому мне так не хотелось рассказывать Гарвину о том, что Корпус заключил контракт на постройку беспилотных кораблей с миллазиновскими верфями.

Мужчины уставились друг на друга.

– Слава всем богам, в которых мы не верим, что вокруг больше нет шпионов, – наконец подал голос Гарвин. – Это проклятое общество дает утечку информации, словно… словно сержант, страдающий недержанием мочи.

– Откуда у нас шпионы, если мы даже не знаем, кто эти гребаные негодяи? – резонно возразил Ньянгу, допив пиво и доставая новую банку из холодильника. – Раз уж нам так старательно отводили второстепенную роль, пойдем этим путем. Язифь, дорогая, любовь моя, отрада моего лучшего друга, нельзя ли одолжить у тебя корабль?

– Какого типа?

– Что-нибудь большое и громыхающее. Немного топлива к нему. Межзвездный, разумеется. Особой скорости и маневренности не требуется.

– В каком виде ты собираешься его вернуть?

– Хрен его знает, – отозвался Ньянгу. – Может, в идеальном. Может, в виде набора коричневых бумажных пакетов с деталями. Может, вообще не верну. Хотя, если так случится, ты не сможешь взять меня за задницу, ибо я планирую лично пребывать на борту.

Язифь ухмыльнулась.

– Думаю, у меня есть то, что тебе нужно. Так получилось, что у меня на стапелях как раз сейчас находится некая страхолюдина, заказанная сразу после войны. Корабль спроектирован для перевозки и установки уже собранного горнопроходческого оборудования. Я имею в виду крупное горнопроходческое оборудование типа автономных буровых установок, даже перерабатывающих заводов, с D-Камбры на Е и во внешние миры для исследований. Он огромен – почти три километра в длину, до предела надежный. Чтобы понять, как это выглядит, представьте себе самый большой во вселенной носовой конус ракеты с посадочными стабилизаторами, явно построенными не для него. Масса выпуклостей и выступов. Поскольку он задумывался как элементарная болванка, а также позволял списать изрядное количество налогов, мы пошли дальше и оснастили это чудище межзвездным двигателем. В корабль влезет целая куча патрульных катеров плюс, может, пара-другая «аксаев». Экипажа требуется всего ничего… Не помню точно, сколько человек… А жилое пространство, в зависимости от желания, формируется как казармы, каюты и даже отдельные спальни. Там разместятся на ночлег сотен пятнадцать или больше в покое и уюте, ибо кому охота торчать рядом с вонючим злым шахтером. Трюмы можно поделить на отсеки, а так как нам иногда приходится перевозить довольно хрупкие грузы, на борту установлен антиграв с тройным резервом, – добавила она. – Я сдам «Тяжелый грузовик VI» в аренду Корпусу за, ну, скажем, десять кредитов в год. Вот такая я сентиментальная патриотка.

– Ну вот, первый шаг сделан, – объявил Ньянгу. – Кстати, я восхищаюсь романтическими названиями, которые вы, Миллазины, даете своим космическим кораблям.

– Ты собираешься объяснить, какое отношение имеет этот космический боров к цирку? – поинтересовался Гарвин.

– Ну, надо же нам где-то держать свой цирк и на чем-то его возить.

– Свой цирк?!

– Надо же быть таким тупым молодым коудом, коуд Янсма! – усмехнулся Ньянгу. – На что я, по-твоему, всю дорогу намекаю?! И не ты ли всякий раз, как напьешься и впадешь в пьяную сентиментальность, начинаешь ныть, что бросишь все, убежишь и поступишь в цирк, как это было принято в вашей семье?

– М-м-м, – призадумался Гарвин.

– Что мы делаем, – продолжал Ньянгу с возрастающим энтузиазмом. – Мы собираем труппу… я специально посмотрел это слово… из легионеров и затем, спрятавшись, так сказать, на ровном месте, отправляемся. Даем представление там, представление тут. И все время подбираемся ближе, например, к системе Капеллы и Центруму. Нам даже не надо изображать крутых профессионалов. Просто не должно быть видно, что мы заинтересованы в чем-то помимо быстрого заработка. Хорошо бы ввести какие-нибудь грязные игры, – задумчиво произнес он. – Во-первых, никто не ожидает жульничества от солдата Конфедерации, а во-вторых, это может оказаться неплохой прибавкой к пенсии. Когда мы достаточно насмотримся и наслушаемся в бескрайних просторах дальнего космоса, улизнем домой, доложим и предоставим данту Ангаре соображать, что делать дальше. По крайней мере, получим представление о том, что там есть, кроме черноты и пустоты.

Маев, будучи сама родом из другой системы, понимающе кивнула. Язифь, которая за всю жизнь не знала ничего, кроме D-Камбры, поежилась.

– Интересно, – проговорил Гарвин, старательно изображая беспечность. – Знаешь, у меня есть кое-какие идеи.

– Когда ты последний раз пытался применить их на практике, ты чуть сам себя не прикончил, помнишь? – подкусил его Ньянгу. – Мозгом этой операции буду я, согласен?

Маев рассмеялась.

– Сказать по правде, мальчики, вы – просто два сварливых клоуна.

– Клоуны, – промолвил Гарвин чуть мечтательно. – Я всегда мечтал о полной арене клоунов. Таком множестве, чтобы, когда они устроят кошачий концерт, никто бы не смог различить моего голоса. Из тебя получится хороший клоун, Ньянгу.

– Из меня? Не-а. Я собираюсь быть тем парнем, который топает впереди и зазывает публику.

– Это конюхом, что ли? Не знаю, хватит ли у тебя способностей, – изрек Гарвин с напускной серьезностью.

– Минутку, – встряла Язифь. – Вы двое рассуждаете тут, как отправитесь резвиться на просторе?

– Нет-нет, – благонравно ответил Ньянгу. – Там очень страшно. Это мы смеемся перед лицом опасности.

– Прекрасно, – заявила Язифь. – Услуга за услугу. Если вам нужен мой корабль, то вы берете вместе с ним и меня.

– М-м? – поднял брови Гарвин.

– У вас всегда приключения, – пояснила Язифь. – Не более того.

– А что ты умеешь делать?

– У вас будут танцовщицы?

– Конечно, какой нормальный цирк без малости секса в качестве приправы. Естественно, – торопливо добавил Гарвин, – все будет очень прилично.

– А при моем участии – тем более, – твердо заверила Язифь.

– Я усвоил, – пожаловался Янсма товарищу, – что не надо спорить с Миллазин, когда она говорит таким тоном.

– Ладно, – махнул рукой Ньянгу. – Она едет. Это будет держать тебя в форме. К тому же ей можно поручить вести бухгалтерию, раз уж она такая деловая.

– А я позабочусь о тебе, – сказала Маев. – Ты ведь говорил что-то о вербовке в рядах Корпуса.

Ньянгу улыбнулся и поцеловал ее.

– Если дант Ангара тебя отпустит, то почему нет?

– Львы, лошади и, может быть, даже медведи, – проговорил Гарвин, отдавшись мечтам.

– Да, – согласился Ньянгу, – непременно. Только где ты собираешься их искать на Камбре?

Гарвин загадочно ухмыльнулся и встал.

– Пойдем, расскажем Ангаре о твоей последней авантюре.

Дант Григ Ангара, командор Корпуса, пристально разглядывал голограмму «Тяжелого грузовика VI» – выдвигались пусковые установки, открывались гигантские порты, менялись палубы – и не видел ее.

– Однажды, когда я был еще пацаном, родители взяли меня в цирк, – медленно проговорил он. – И самая красивая девушка в мире, одетая в белое трико, дала мне, какое-то лакомство, которое было как розовое облако, когда откусишь.

– Въехал? – обернулся Гарвин к Ньянгу. – Все любят цирк. И сахарную вату.

Ангара спустился на землю.

– Мысль интересная, – задумчиво пробормотал он. – Разумеется, вы не должны оставлять никаких следов, что бы вас нельзя было выследить до Камбры.

– Конечно, сэр.

– А мы можем устроить в Корпусе день спорта, чтобы вы смогли выбрать себе крепких ребят.

– На самом деле, – вставил Ньянгу, – мы можем устроить его для всей системы, раз уж в кои-то веки нет нужды разводить секретность.

Ангара насупился.

– Не знаю, соглашусь ли я. Не люблю, когда все в курсе наших дел. Но, возможно, ты прав.

– Если вы хотите массовую проверку, сэр, – заметил Гарвин, – то лучше не придумаешь. Но наша первая остановка… если у вас не будет иных приказов… планируется в одном из цирковых миров.

– Цирковых миров? – переспросил Ангара с ноткой недоверия в голосе.

– Так точно. Мне известно о трех. Цирковому народу нужно место, куда можно было бы удрать от полицейских… от толпы. Даже в старые времена существовали поселения цирковых, куда труппы удалялись в межсезонье. Там они набирали людей, репетировали новые трюки, меняли работу, обменивались последними сплетнями.

– Что это вам даст?

– Актеров-животных, – ответил Гарвин. – Акробатов на трапециях. Возможность засветиться, разжиться оборудованием для спецэффектов…

– А как вы собираетесь за это платить? Время нынче мирное, и Планетарное Правительство стало прижимистей по части финансирования армии. Мне очень не хочется говорить им: эти деньги, леди и джентльмены, мы собираемся вложить в шоу, какого вы никогда не увидите.

– «Миллазин Майнинг» уже согласилась финансировать нас, – доложил Гарвин. – К тому же у РР куча денег в дискреционном фонде, который нам отдали Миллазины во время войны с мусфиями.

– Идея нравится мне все больше, – заметил сент Эрик Пенвит, один из адъютантов Ангары. Он принадлежал к рантье, камбрийской элите, и некогда входил в элитную роту PP. Порой его называли самым красивым мужчиной в Корпусе.

– А мы бы очень хотели заполучить тебя, – сказал Гарвин. – Может, в качестве зазывалы.

– Эй, – подал голос Ньянгу, – я думал, это моя вакансия!

– Ни в коем разе, – возразил Гарвин. – Я не шутил, когда говорил, что мне нужны клоуны. К тому же, – задумчиво проговорил он, – хотелось бы иметь кого-то под рукой из соображений безопасности.

– О, как! – успокаиваясь, произнес Ньянгу. – Ну, тогда другое дело.

– Это порождает еще одну проблему, – сказал Ангара. – Из-за этой небольшой операции Корпус останется без лучших людей. Я имею в виду, в худшем случае, если у вас возникнут проблемы. Я согласен, эта миссия важна. Но мне бы не хотелось, чтобы она была выполнена ценой потери ценных кадров вдали от дома.

Гарвин кивнул головой в знак согласия.

– Во-первых, я планирую привезти всех обратно. Во-вторых, те, кого сочту лучшими я, в вашем списке могут и не значиться.

– Логично, – согласился Ангара по некотором размышлении. – Подразделения РР не всегда дают хороших пехотинцев. Полагаю, вы возьмете немало пехоты.

– С вашего разрешения, сэр, – ответил Гарвин. – Поскольку у нас мир, это даст им нечто, что позволит избежать порождаемых скукой неприятностей.

– Как правило, это бывает еще большая неприятность, – заметил Ангара. – Итак, вы набираете команду… труппу, как вы ее называете, и начинаете собирать разведданные. Давайте, ради убедительности и чтобы сохранить хоть какое-то подобие секретности, назовем операцию «Обвал», как и другую, похожую, которую мы проводим сейчас. Это изрядно запутает дело. Но вернемся к нашим баранам. Что, если – или когда – вы попадете в беду?

– У нас будет вооруженный до зубов корабль, – ответил Гарвин. – Надежно замаскированный. Я возьму не сколько «аксаев», несколько патрульных катеров нана-класса, которые мы отбили у Редрутовой банды.

– А вы не будете выглядеть подозрительно?

– Если Конфедерация распалась – а это кажется несколько более чем логичным, учитывая то, что беспилотные корабли, о которых я ничего не знаю, начали в последнее время пропадать, – полагаю, любой, кто нынче отправляется куда-либо за пределы родного мира, должен быть вооружен.

– Ладно, – сдался Ангара, – будем считать, что здесь ты прав.

– Кстати, мы хотим переименовать «Грузовик» – на счастье, – сообщил Гарвин – Он станет «Большой Бертой».

– Чертовски романтично, – съязвил Пенвит.

– В честь самого большого цирка на свете. Это было еще на Земле. Братья Ринглинги, Бейли и Барнум.

– Как хотите, – проговорил Ангара.

– Хотелось бы обсудить еще вот что, сэр, – неуверенно произнес Гарвин. – Ситуация может сделаться несколько, гм, напряженной. А я всего лишь молодой солдат. Не стоит ли нам подыскать какого-нибудь дипломата, чтобы он отправился с нами? Просто чтобы быть уверенными, что мы ничего не напортачим. Солдаты имеют, э…

– …свойство жать на спуск в спорных или сомнительных случаях, – закончил Ангара.

– Ну… в общем, да, сэр.

Ангара с минуту размышлял.

– Неплохая идея, коуд. Проблема только одна. Мне в голову не приходит ни один политик в этой системе, которого можно было бы хоть в самом первом приближении квалифицировать как миротворца или пацифиста. В камбрийской истории последних лет подобные имена просто отсутствуют. У вас есть какие-нибудь кандидатуры?

Гарвин покачал головой и взглянул на Ньянгу.

– Кроме меня, – вздохнул Иоситаро, – извините, сэр. Мои файлы пусты.

– Так что, боюсь, – резюмировал Ангара, – вам придется действовать на свой страх и риск. Как далеко вы намерены забраться?

– Так далеко, как только сможем, сэр. Надеемся, до самого сердца Конфедерации – Центрума.

Глава 3

– В данный момент, – поведала коуд Фицджеральд Гарвину, – вы не входите в число моих любимых строевых офицеров.

– Нет, мэм.

– И вы, хаут Иоситаро, значитесь в том же списке.

– Да, мэм.

Они оба стояли навытяжку перед своим бригадным командиром.

– Мне снова приходится напоминать вам, что в Корпусе существует такая вещь, как субординация. Это значит, что если вас, уголовников, посетила идея, то с ней полагается обращаться ко мне. И только потом, если я ее, допустим, одобрю, по инстанциям – к данту Ангаре. Вместо этого я выясняю, что отпускаю вас обоих шнырять неизвестно где, как будто вы до сих пор в РР… и что вы все это якобы сами придумали.

– Извините, коуд, – пробормотал Гарвин. – Я забыл.

– Старые привычки умирают медленно, – поспешно добавил Ньянгу.

– Жаль, дант Ангара не одобряет некоторые виды… наказаний, которые практикуют другие армии. Такие, как распятие.

Гарвин заглянул в холодные глаза женщины и, не будучи уверен, шутит ли она, промолчал.

– Хорошо, – сказала Фицджеральд. – Поскольку Ангара уже дал санкцию, мне остается только ругаться. Не провалитесь… Если это случится, возвращайтесь мертвыми. В противном случае я могу припомнить нашу беседу, когда подойдет время следующего рапорта о вашем служебном соответствии. А теперь – вон отсюда… И, между прочим, всего наилучшего.

К Гарвину, кабинет которого был чуть больше кельи и выходил на вдохновляющую панораму машинного парка Второго Полка, ввалился Бен Дилл, отдал честь и, не дожидаясь, пока Янсма ответит ему салютом, рухнул на стул.

– Ну, – пророкотал он, – сначала я послушаю, как вы будете объяснять мне, почему я не могу отправиться в эту вашу безбашенную экспедицию, а затем расскажу вам, почему я все-таки поеду.

– Побереги красноречие, Бен, – посоветовал Гарвин. – Ты уже в списках.

Дилл прищурился.

– Как это так получилось, что мне не пришлось угрожать вам, как обычно?

– Нам нужен хороший пилот, – ответил Гарвин. – Мы берем с собой три «аксая» и корабль-матку с запчастями. А ты, как я понимаю, в курсе, каким концом вперед летают эти зловредные твари.

– Просто я – лучший пилот «аксая» во всем космосе, включая всяких там мусфиев, которые думают, что они лучше меня только потому, что изобрели этих чертовых свиней с крыльями.

– Вот потому-то я и вписал тебя сразу после Аликхана и Бурсье.

– Аликхан – понятно, но Бурсье?! – возмутился Дилл. – Да я могу трижды облететь вокруг ее задницы без топлива.

– Мне просто хотелось посмотреть, как скоро ты нарисуешься, – откликнулся Гарвин, пряча улыбку. – Хочешь знать, какова твоя вторая роль? Нам нужен силач.

– Ты имеешь в виду, что я буду как полуголый, намазанный маслом чувак из холошоу с большими железными кольцами на руках, чтобы подчеркнуть мое совершенное телосложение?

– Плюс корсет, чтобы подобрать твое пузо.

– Проклятье, – проговорил Дилл, пропустив это замечание мимо ушей. – Придется повыпендриваться.

– В пределах разумного.

– Эй, – оживился здоровяк, – у меня классная идея. Раз уж вы берете Аликхана, и никому не обязательно знать, что он владеет всеобщим наречием, его можно использовать в качестве…

– …экспоната, – закончил за него Гарвин. – «Спешите видеть самого смертельного врага человека»… «Взгляните на него в оргии гниющей плоти»… «Демон-каннибал из кошмара за пределами звезд». И всякий, кто подойдет к его клетке, будет говорить свободно, не догадываясь, что у мусфия ушки на макушке.

– Черт, – сказал Дилл, – и здесь вы меня обскакали.

– Как всегда, – улыбнулся Гарвин.

Бен хохотнул.

– Дело стоит того, чтобы просто увидеть его в клетке.

– Только когда кругом будет публика.

– Этого будет достаточно. Я прихвачу этого… как его… херасиса… тьфу… арахиса, чтобы кидаться в него.

– Полагаю, – произнес Ньянгу, – все это в благородных традициях РР – проситься добровольцами неизвестно куда. – Взмахом руки он указал на выстроившееся перед ним подразделение. – Кто-нибудь отсутствует?

– Нет, сэр, – отрапортовала сент Моника Лир. – Кроме одного человека в госпитале, который не хочет в отставку раньше времени.

– Ладно, – кивнул Ньянгу и повысил голос. – Я горжусь вашей храбростью и глупостью, подлые, трусливые грязееды. Итак, в листовке были указаны специфические данные. Те, кто обладает какими-либо из них, остаются в строю, Остальные, которые, подобно мне, ищут приключений на халяву, покидают строй и отправляются обратно в казармы.

Он выждал. Люди начали нехотя расходиться, пока не осталось шестьдесят человек из более чем ста тридцати единиц личного состава.

– Прекрасно, – объявил Ньянгу, обводя взглядом мужчин и женщин. – Что ж, посмотрим. Страйкер Флим… Что вы планируете добавить к делу? Я имею в виду, помимо вашего мрачного видения всего происходящего.

Угрюмый с виду Страйкер, который упорно отказывался от продвижения по службе, но являлся при этом одним из лучших полевых солдат в РК, а значит, и во всем Корпусе, еле заметно улыбнулся.

– Узлы, сэр.

– Пардон?

– Я могу завязать любой известный узел. Одной рукой, без рук, вверх ногами, во сне, по пьяни.

– Вязальщик узлов, – Ньянгу начинало нравиться происходящее, – в списке не значился.

– Так точно, сэр, – согласился Флим. – Но я поразнюхал по окрестным циркам. Везде речь шла о веревках, тросах, шкивах, талях и прочем таком дерьме.

– Хорошо, – кивнул Ньянгу. – Берем. А что у вас, сент Лир?

– Танцевала в оперном театре.

– Идет. Нам понадобится кто-то, чтобы строить танцевальную группу. Как насчет вас, альт Монтагна?

– Плавание, сэр. Также прыжки с вышки. И, думаю, смогу освоить трапецию, ведь я неплохой акробат.

– Кто-нибудь из вас подумал о том, что может случиться с РР в отсутствие одновременно ротного и его зама?

– Уже позаботились, сэр, – резко ответила Лир. – Мы уговорим Лава Хурана взять на себя обязанности младшего офицера, дадим ему временные полномочия, которые перейдут в постоянные в случае нашего невозвращения. Абана Калафо подменит заместителя, также на временной основе. Коуд Янсма уже дал добро.

– Хм-м, – посерьезнел Ньянгу. Конечно, присутствие невероятно компетентной Лир было более чем желательно, хотя он и не слыхал о ее театральном прошлом.

Дарод Монтагна – другое дело. Гарвин, несмотря на продолжающийся роман с Язифью Миллазин, испытывал нечто большее, чем легкомысленный интерес, к юной брюнетке-снайперу. Как-то во время войны против Ларикса и Куры Ньянгу застукал их пьяными в стельку и целующимися, но не подумал, что это будет иметь какое-либо продолжение. Ежели имело, то могут возникнуть неприятности. Разве что Монтагна получила во время войны офицерский чин – тогда традиционный запрет на отношения между рядовыми и офицерами не играет роли. Однако…

Ньянгу напомнил себе две вещи: во-первых, Язифь тоже участвует в экспедиции, и, во-вторых, что важнее, он Гарвину не сторож.

– Ладно, – проворчал он. – Теперь разберемся с остальными придурками.

– Пригласите. – Гарвин откинулся на спинку стула. Неделя оказалась неимоверно длинной: опрос и отсев добровольцев, вранье командиров, пытавшихся спихнуть ему лентяев и неудачников, и зубовный скрежет прочих офицеров, которые теряли лучшие кадры. А теперь еще и это.

Доктор Данфин Фрауде был одним из самых уважаемых математиков на Камбре, хотя его таланты простирались и в большинство отраслей прикладной науки. Вдобавок, несмотря на свои более чем шестьдесят лет, этот маленький взъерошенный интеллигентик вполне заслуженно слыл отчаянным храбрецом и сопровождал Корпус в нескольких рискованных экспедициях, заработав репутацию человека абсолютно бесстрашного. В те времена, когда Камбра воевала с Лариксом и Курой, ученый горячо полюбил одну из своих коллег, что вполне естественно для поздней любви. Ее убили, и мир Фрауде, казалось, рухнул. Он по-прежнему проводил для Корпуса любые аналитические исследования, но сделался каким-то отстраненным, словно часть его умерла вместе с Хо Канг.

Дверь отворилась, и Гарвин подпрыгнул. Перед ним стояло существо в самом гротескном сценическом гриме – необычайно унылая личность с на редкость противным длинным носом. Мешковатые штаны, дырявые, чрезмерно длинные ботинки с загнутыми носами, напоминающий ветошь пиджак и древняя шляпа.

– Привет, Гарвин, – произнес Фрауде. – Хорошо выглядишь. Чего не скажешь обо мне.

Он шмыгнул носом и потащил из рукава огромный носовой платок. Ткань все тянулась и тянулась, пока в руках математика не оказалось нечто, размерами не уступающее простыне. В середине простыни что-то завозилось, и наружу выскользнул стобор, одно из двуногих пресмыкающихся, диковинных для D-Камбры. Тварь приземлилась Гарвину на стол, злобно зашипела и вылетела в открытую дверь.

– Ой, извини, Гарвин, – проговорил Фрауде все тем же невыразительным тоном и принялся утирать слезу, выкатившуюся у него из левого глаза. Когда он убрал платок, на месте длинного носа красовался алый резиновый мячик. Доктор поскреб его, содрал, шваркнул об стену и поежился.

– Мне не кажется, что вы собираетесь позволить мне отправиться с вами?

– Вы научились всему этому за два дня?

Фрауде кивнул, и с него упали штаны.

– Знаете, пожалуй, я не могу позволить себе отказаться от Плаксы Вилли, – улыбнулся Гарвин.

Фрауде всхлипнул и подобрал штаны.

– Вы ведь не говорите это, просто чтобы заставить меня улыбнуться, а?

Он приподнял шляпу, и в стороны с пронзительным криком разлетелись какие-то летучие твари.

– Да берем мы вас, берем, – простонал Гарвин, давясь со смеху. – А теперь валите отсюда, пока у вас из штанов не полезла какая-нибудь плотоядная зараза.

– Спасибо, сэр, спасибо, спасибо, – произнес Фрауде все так же монотонно, кланяясь и шаркая ножкой. – Но у меня есть одна просьба – крохотная поблажка, просто махонькая услуга. Коль скоро Энн Хейзер выходит замуж за Джона Хедли (Янсма заметил, как скривилось лицо старика при слове «замуж», но ничего не сказал) и хочет некоторое время побыть дома, это означает, что мне не с кем будет и словом перекинуться.

Доктор подошел к двери и отворил ее.

– Мой коллега, – пояснил он.

Гарвин с подозрением оглядел совершенно непримечательного человечка, бочком проскользнувшего в кабинет. Коуд собрался было пожать протянутую ему для приветствия руку, но, как только он шагнул вперед, посетитель сделал обратное сальто, приземлившись на ноги. Затем пошел колесом по стене, потом каким-то образом по гарвинову столу, по противоположной стене, грациозно приземлился прямо перед Гарвином и торжественно совершил рукопожатие.

– Рад знакомствию, знакомствию, знакомствию, – и исполнил еще одно сальто, видимо, чтобы выразить свой восторг.

– Профессор Джабиш Ристори, – отрекомендовал Фрауде. – Довольно славный малый, мой коллега в течение многих лет, несмотря на то, что принадлежит к одной из тех сфер, которые едва ли можно назвать научной дисциплиной.

– Социосоциосоциология, – затараторил Ристори, делая стойку на руках, а затем оторвав одну от земли.

– Лет десять назад Джабиш помешался на бродячих артистах и задался целью освоить их трюки, – продолжал Фрауде.

– И больше никогда-никогда-никогда не вернулся в универ, – поддакнул Ристори с заразительным смешком. – Сероскучно, скучносеро. – Он оттолкнулся от пола и снова приземлился на ноги.

– Добро пожаловать в цирк, – произнес Гарвин. – Акробат всегда пригодится.

– Акробат, путокат, спотыкат, – закивал Ристори. – Возьмите. По-моему, ваше.

Он вручил коуду его идентификационную карту, еще несколько мгновений назад пришпиленную к нагрудному карману Гарвина.

– Как вы… Ох, простите, не узнал марку, – смутился Янсма. – Мне следовало догадаться.

– И это ваше. – Ристори протянул браслет от часов. – И это. – Последовал бумажник, до того надежно покоившийся в застегнутом заднем кармане.

– Но вы ведь не приближались ко мне больше чем на метр! – воскликнул Гарвин.

– Нет, разве? – возразил Ристори глубоким голосом, исполненным зловещей значительности. – Если бы приблизился, все ваши кредитки, которые у вас в левом на грудном кармане, были бы мои.

– Вы, двое. – Гарвин безо всякой проверки догадывался, что деньги там, где сказано. – Исчезните. Доложите Иоситаро и собирайте манатки. И постарайтесь оставить ему хотя бы штаны.

Из-под брюха «жукова» вылез человек в засаленном комбинезоне с динамометрическим ключом почти такой же длины, как и конечность, которая его сжимала. Едва он поднялся на ноги, Ньянгу ему браво отсалютовал.

Мил Таф Лискеард вернул салют.

– Вот уж не думал, что летуны нынче помнят о моем существовании, – произнес он с горькой злобой, заметив «крылышки» на груди Иоситаро.

Ньянгу проглотил это замечание.

– Сэр, я хотел бы побеседовать с вами наедине.

Лискеард бросил взгляд на ковырявшихся неподалеку двух механиков, явно не обращавших на него ни малейшего внимания.

– Тогда вон в той грязной каморке, которая служит мне кабинетом.

Ньянгу последовал за ним и притворил дверь.

– Ладно. Чего тебе надо, Иоситаро? Разве ты не слишком занят, возясь со своими последними затеями, чтобы тратить время на отстраненного от полетов старпера, который скис под огнем?

– Сэр, вы мне нужны в качестве одного из пилотов для реализации этих самых затей.

– Дурная шутка, – отрезал Лискеард. – Напоминаю еще раз. Я сломался, помнишь? Ангара отстранил меня от полетов. Или ты не слышал? Я не могу, когда убивают людей.

– Знаю, – кивнул Иоситаро. – Но вы все равно нам нужны. Чтобы поднять в воздух большую уродливую калошу, на которой мы собираемся лететь. Я просмотрел ваш послужной список, сэр. У вас больше двух тысяч часов на конверсионных гражданских транспортах, прежде чем вы перевелись на «грирсоны». А нам крайне не хватает людей, имеющих опыт работы с подобными стальными чушками.

– Я занимался этим некоторое время, – Лискеард помрачнел. – Наверное, следовало сознавать свои пределы и продолжать гонять по небу эти БУКи. Но дело не в этом. Не могу, понимаешь, разносить на кусочки транспорты, подобные тем, на которых летал сам, как рыбу потрошить. Вот и свернул крылья. Ангара сказал, что сделает все, чтобы я больше не летал ни на чем военном, и вышвырнет меня из Корпуса, как только у него дойдут руки. Думаю, он просто забыл обо мне здесь внизу, в этой ремонтной яме, – продолжал Лискеард. – И будь я проклят, если знаю, почему сам не напомнил ему. – Он провел рукой по лбу, оставив грязный след. – Нет, Иоситаро. У тебя на уме еще что-то, кроме реабилитации труса. Может, мне предстоит роль того, кто поведет стадо на бойню в этой новой операции? Ты, я слышал, славишься подобными грязными штучками.

– Вы нужны мне. – Ньянгу сделал паузу, чтобы совладать с собой. – По личным причинам. Примерно через месяц после того, как вы… отстранили себя от полетов, я попал в перекрестье чьих-то прицелов и по мне открыли заградительный огонь. И я тоже сломался.

– Но ты вернулся. Это очевидно, а то лежал бы под этим «Жуковым» рядом со мной, высматривая копоть.

– Да, – согласился Ньянгу, – вернулся. Может, потому, что всегда был слишком труслив, чтобы сказать кому-нибудь, кто видел меня идущим вниз, что я растерялся и больше ни на что не способен.

Лицо Лискеарда вытянулось. Он уставился на Ньянгу.

– Итак, это нечто вроде реабилитации. Ты хочешь предоставить мне шанс?

– Мы летим на «Большой Берте» не для того, чтобы стрелять в людей. Нам предстоит оглядеться, в целости и сохранности доставить домой свои задницы и доложить обстановку.

– Это не значит, что я устою, если дело примет дурной оборот.

– Тогда я выдерну твою задницу из-за штурвала и самолично надеру ее для вящей убедительности. Сэр, – прорычал Ньянгу.

Лискеард заметил, как хаут машинально сжал кулаки, и рассмеялся взахлеб.

– Ангара знает, что ты пытаешься меня завербовать?

– Знает. И он ворчал что-то насчет того, что лучше бы я был уверен в своей правоте.

Бывший пилот выглядел удивленным.

– Вот уж не ожидал услышать от старого твердозадого ублюдка что-нибудь подобное! – он глубоко вздохнул. – Иоситаро, ради тебя я надену «крылышки» обратно. А если я снова… Тебе не придется заботиться обо мне. Я сам это сделаю. И… спасибо. Я перед тобой в долгу. В очень, очень большом.

Ньянгу, который никогда не был силен по части эмоций, подобрался, отдал честь и повернулся, чтобы идти, бросив через плечо:

– Тогда отправляйтесь к «Большой Берте». Она сойдет со стапелей через два часа. И начните выяснять, как эта сволочь насчет полетать. Сэр.

– Ты уверен, что это аутентичный танец?

Дек Бегущий Медведь, великолепный в своей набедренной повязке, в ожерелье из длинных зубов, с раскрашенным лицом и торчащими из его заплетенных в косы волос перьями, ухмыльнулся.

– Именно так учила меня мать матери моей матери. Или – на тот случай, если люди, для которых я танцую, начинают выглядеть так, будто думают, что я их парю, – отец отца моего отца. Черт, еще я скажу им, что в следующий раз для древнего «солнечного танца» я проткну себе соски костяными шпильками, повисну в воздухе и стану петь йодлем.

– Не знаю, – все еще скептически протянул Гарвин.

– Послушайте, сэр, я ведь и впрямь мог бы состряпать какую-нибудь липу. Меня по самое не могу задрало ни хрена не делать, кроме как возить туда-сюда данта Ангару. Великий Дух-на-велосипеде! – Бегущий Медведь машинально потер покрытую шрамами руку. – На прошлой неделе я обнаружил, что всерьез хочу пострелять.

Дек являлся одним из очень немногих оставшихся в живых кавалеров Креста Конфедерации, полученного, как он говорил, в «один ей-богу сумасшедший момент».

– Так что я немного станцую, расскажу пару-тройку историй… Они по правде из давних времен, может, еще с Земли… Меня бабушка учила… Выкурю Трубку Мира, спою несколько гимнов… Выглядеть буду, как опасный воин. Вроде неплохой способ завлекания женщин, правда, сэр?

– Звучит недурно, – согласился Гарвин. – Плюс у нас всегда будет под рукой кроме Бена Дилла еще один патентованный псих. И ты умеешь летать.

– На чем угодно вроде «Жукова» – хоть сквозь игольное ушко, сэр.

– Ладно, поскольку мы и так уже изрядно обобрали данта Ангару, взяв у него лучших, то, пожалуй, можем его оставить и без личного шофера.

– Думаю, будет весело, – манерно протянул Эрик Пенвит. – Побродить так денек перед вами, ребятки, посмотреть, кого и как следует использовать.

– Только не кокетничай, – завозмущался Ньянгу. – Помни, ты занимаешь место, на которое претендовал я.

– Ты перестанешь ныть? – поинтересовался Гарвин. – Ты – начальник клоунов, им и останешься. Не передашь ли мне эту проклятую бутылку?

Ньянгу пододвинул ему требуемое, когда в дверь постучали.

– Войдите, – пригласил он.

Дверь отворилась, и вошла женщина в белом медицинском костюме.

– Ну, все, – вздохнул Гарвин. – Я готов. Альт Махим. Садитесь, док. Я думал, мы отрядили вас в медицинскую школу.

Она присела на краешек одного из стульев.

– Я там… Я была, сэр. Но три дня назад семестр закончился. Я взяла долгосрочный отпуск.

– Угу, – многозначительно кивнул Ньянгу. – Энтузиазм, зов сирены.

– Продолжай, Джил, – подбодрил ее Гарвин. – Для начала давай без «сэров». Или ты забыла традицию РР?

– Нет, с… Нет, шеф. Я зашла узнать, не нужен ли вам на борту медик.

– Будь я проклят, – произнес Пенвит. – Ну что ты будешь делать с этими старыми разведчиками? Ты стараешься определить их в такое место, где их хотя бы не убьют, научат разным ценным вещам типа акушерства и нейрохирургии, которые обеспечат им работу на гражданке, а они каждый раз с воем лезут обратно в пушечное жерло!

– Я даже не буду пытаться спорить с тобой, – сказал Гарвин. – Нам чертовски необходим хороший военный медик. На, налей себе выпить.

– Не сейчас, шеф, – ответила Махим, поднимаясь. – Мне надо пойти отобрать медицинское оборудование, которое может понадобиться. Но все равно, спасибо. – Она отсалютовала и вышла.

Пенвит покачал головой.

– Мы никогда не образумимся, а?

Гарвин выбрался из своего флаера и начал подниматься по длинной лестнице в усадьбу Миллазинов, Хилкрест. Он был уже у двери, когда до него донеслись звуки погрома. Открыв дверь, коуд услышал непристойную брань, а затем снова грохот.

– Задница! – догадался пехотинец.

Еще раз грохотнуло. Гарвин осторожно двинулся на звук разрушения и вскоре оказался посреди развалин кухни.

Язифь Миллазин созерцала то, что недавно было коммуникатором. Затем направилась к буфету, выбрала блюдо и запустила его на всю длину столовой.

– Дерьмоглоты!

– Э-хм… Я дома, дорогая, – дал о себе знать Гарвин. Она гневно глянула на него и швырнула об стену еще две тарелки.

– Сучьи дети!

– Коль скоро ты употребила множественное число, – заметил Янсма, то, смею надеяться, это не про меня.

– Не про тебя!

– Тогда можно я тебя поцелую?

Язифь поджала губы. Гарвин пробрался через останки большей части ее обеденного сервиза и поцеловал ее. Через некоторое время они оторвались друг от друга.

– Так немного получше, – признала Язифь. – Но желание проклинать все и вся у меня не пропало.

Гарвин приподнял бровь.

– Мой долбаный совет директоров, мои дважды проклятые вкладчики, мои трижды гребаные управляющие!

– На редкость представительный список.

– Они только что заявили мне, что я не могу отправиться с вами!

– Но… Ты же «Миллазин Майнинг». Я имею в виду, единственная, – проговорил он изумленно. – Ты можешь делать, что хочешь, разве не так?

– Нет. – Язифь снова начала закипать. – Нет, если это может повлиять на цену акций или доверие вкладчиков. Их генеральный директор, оказывается, за пределами системы. Может, даже в опасности и, не дай бог, его убьют! Проклятый совет в полном составе заявил, что подаст в отставку, если я отправлюсь с вами. Мол, у меня нет никакого уважения к собственной компании, если я собралась делать что-то опасное без необходимости. Мол, это работа для настоящих солдат, а не для незрелых маленьких девочек, какой они, похоже, до сих пор меня считают! Сволочи!

Очень большой хрустальный десертный поднос – коуду он даже нравился – просвистел через комнату и рассыпался радужными осколками.

– Ох, – произнес Гарвин.

– Хочешь расхреначить что-нибудь? Э… нет. – Она подозрительно на него уставилась. – Разве ты не огорчен, что я не еду?

– Конечно, конечно, огорчен, – поспешно ответил Гарвин. – Поэтому не надо метить в мою сторону. Честно, Язифь!

– Черт! Черт! Черт! – прорычала она и расплакалась.

Гарвин осторожно обнял ее снова.

– Почему они никогда не позволяют мне никаких развлечений? – прохлюпала Язифь ему в плечо.

– Я всегда думал, – проговорил Гарвин, – что по-настоящему богатые свободны.

– Никто, черт побери, не свободен, – всхлипнула миллионерша. – Кроме, разве что, мертвых.

– О чем ты думаешь? – поинтересовалась Маев и, повысив голос, пропела: – Конфеты, тянучки, жвачки, шары. Конфеты, тянучки, жвачки, шары. В каждой коробке подарок внутри!

– Я думаю, – изрек Ньянгу, разглядывая ее скудный костюм, – что никто не должен смотреть на твои прелести. По крайней мере, не галерка.

– Именно они, – возразила Маев. – Дети меня обожают.

– А что это за продажа тянучек?

– Ничего наркотического. Мягкий улучшитель настроения. И около восьмисот процентов прибыли. И если они будут пялиться на мою грудь, это тоже хорошо. Они и не заметят, – рука охранницы скользнула под ремень подноса, висевшего на шее, и в ее ладошке оказалось маленькое, но с большим барабаном оружие защиты, – этого. Гарантировано, что я смогу загнать пару пулек промеж глаз любому метров с пятнадцати. Для менее летальной реакции, – рука снова нырнула под поднос и вынырнула с плоским цилиндром, – ослепляющий спрей. Полчаса судороги, час рвота, видеть нормально не можешь два часа.

– Это если кто-то попытается проявить дружелюбие?

– Кроме тебя. Или кого-то очень, очень богатого, – ответила Маев, снимая поднос. – А теперь я хочу выпить. Эта секретная операция вгоняет меня в пот.

– Уже сделано, любовь моя, – ответил Ньянгу. – Вон там, на тумбочке.

С финансовой точки зрения это было неудобно, но Иоситаро приходилось снимать квартиру на противоположном от Кэмп-Махана берегу залива, на окраине Леггета, столицы D-Камбры. Это давало возможность на время убежать от мундиров, когда военные доставали его настолько, что хотелось выть на луну.

– Бедняжка Язифь, – произнесла Маев.

– Что? Я ничего толком не слышал.

Маев поведала ему о чуть не разразившемся бунте чиновников «Миллазин Майнинг».

– Так что она за бортом и мрачна, как демон.

– Да уж, – невольно протянул хаут, вспомнив о Дарод Монтагне.

– Что?

– Ничего, – торопливо отозвался Ньянгу.

– Ты что-то скрываешь.

– Разумеется.

– Как ужасно интересно, – прощебетала Дарод Монтагна. – Бедная мисс Миллазин. Ей велели остаться дома и пересчитывать денежки, вместо того чтобы пойти играть с нами в войнушку.

– Проклятье, – обратилась Моника Лир к своей первой помощнице. – Надеюсь, ты собираешься быть хорошей девочкой.

– Я буду очень хорошей девочкой, – ответила Дарод самым сладострастным тоном. – Я собираюсь стать самой лучшей девочкой, которую когда-либо видел муж чина.

– Да уж, – буркнула Лир.

Итак, стадия первая – планирование; стадия вторая – организация, вычисления и подбор персонала; и стадия третья – операция – завершились. Отобрано почти полторы сотни мужчин и женщин. Все – добровольцы, включая нескольких гражданских, которые ухитрились проникнуть за плотную завесу тайны, которую в конце концов устроил дант Ангара.

Все погрузились на «Большую Берту» и нашли отведенные им помещения. Старые солдаты отпускали старые шутки, которые и новыми были не так уж смешны. Новички дивились, почему вместо гордости ощущают тяжелый ком в животе.

Гарвин поцеловал Язифь Миллазин.

– Ты лучше возвращайся, – яростно прошептала она и отвернулась.

– Присоединяюсь к сказанному, – вступил Ангара. – Но с дополнением. Привези мне хоть что-нибудь, Гарвин. – В глазах его сверкнуло отчаяние. – Черт возьми, мы не можем так дальше, ничего не зная!

– Я вернусь, – пообещал Гарвин. – С самыми свежими новостями, шеф.

Он отсалютовал Ангаре, еще раз поцеловал Язифь и зашагал по трапу «Большой Берты». Трап поднялся за ним, и громкоговоритель пролаял: «Всему персоналу. Всему персоналу на погрузочной площадке. Очистить пространство для старта. Очистить пространство для старта. Трехминутная готовность. Очистить площадку».

– Пойдем, – сказал Ангара, беря Язифь под руку. Она последовала за дантом в здание космопорта и заняла место у окна.

Земля задрожала, и антигравы «Большой Берты» оторвали корабль от поверхности. Включилась дополнительная тяга, чудовище поползло вверх, на глазах обретая грациозность, и исчезло в стратосфере.

Язифь еще долго стояла, задрав голову и глядя в пустоту.

Глава 4

Нуль-пространство

На тот случай, если… Хотя, чего уж там… Если возникнут проблемы, Гарвин и Ньянгу проработали немало вариантов тактики помимо банальных «пряток на открытом месте».

– Я дьявольски устал попадать в засаду каждый раз, когда мы выходим из гиперпространства. – Иоситаро строго взирал на троих пилотов «аксаев». – Поэтому я собираюсь использовать ваши юные задницы в качестве приманки… или хотя бы некоей разновидности сигнальной системы. Я только надеюсь, что вы не протормозите и не погибнете, неся нам слово.

«Аксаи» являлись основными боевыми судами мусфиев во время войны с Камброй. Теперь во имя распространения мира и процветания торговли с человечеством их, приспособив под пилотов-людей, строили для Корпуса. Корабли представляли собой летающие крылья в форме полумесяца с размахом порядка двадцати пяти метров от одного конца до другого и с одним, двумя или тремя боевыми отсеками. Кабины пилотов помещались в вогнутой передней части лопасти, а орудия были утоплены в корпусе или просто подвешены под крылом. «Аксаи» славились необычайной скоростью и, как говорил Бен Дилл, «летать на них труднее, чем трахаться на роликах».

Жаклин Бурсье, по ее собственному определению, «пилот-лихач», пыталась создать фонд в поддержку спортивной проституции, дабы разжиться старомодными роликовыми коньками, запереться с Беном Диллом в гимнастическом зале и посмотреть, что будет. Ее никто не поддержал.

В атмосфере, если скорость не поддерживалась на должном уровне, «аксаи» упорно глохли и норовили штопором уйти в землю. Переход же со стандартной антигравитационной системы подъема на вторичную и затем на астродвигатель требовал деликатнейшего подхода.

Вне атмосферы их мгновенный разгон и скорость могли с равным успехом как размазать пилота по стенке, так и зашвырнуть его на задворки системы прежде, чем он успеет среагировать. Большей акробатической подготовки требовали разве что винтокрылые аппараты Рассветной Эпохи. Тем не менее, все, кто сумел освоить «аксаи», неизбежно влюблялись в них.

Процедура, придуманная Гарвином и Ньянгу, дабы избежать ловушек, поражала своей непритязательной замысловатостью: «Большая Берта» осуществляет гиперпрыжок в желаемую точку. Однако навигационные приборы настроены не как обычно, на мгновенный выход в нормальное пространство, а с задержкой.

Зависнув где-то по ту сторону Ничто, главный корабль выпускает «аксаи». «Аксаи» входит в реальный космос и осуществляет предварительную рекогносцировку на предмет плохих парней, сюрпризов или, скажем, собирающих цветы дев. Затем «аксаи» передает данные на «Большую Берту», чтобы она могла предпринять соответствующие действия.

В случае неблагоприятной обстановки корабль будет ждать сколько возможно, чтобы «аксаи» вернулся к нему на борт. Ну а если главным силам все же придется бежать, разведчику надлежит совершить гиперпрыжок к заранее условленному навигационному пункту и посылать «SOS» во все стороны, надеясь, что спасение придет раньше, чем закончится кислород.

Естественно, ни один из пилотов «аксая» не верил, что подобное может произойти. В конце концов, все они были «лихачами», а не только Бурсье…

Селектор внутрикорабельного оповещения степенно рыгнул. Синтетический голос, который у Гарвина не дошли руки заменить и который, к несчастью, вещал на все отсеки, объявил: «Секция „аксаи“… секция „аксаи“… дежурный пилот, доложите на мостик».

Мужчина, женщина и чужак бросили жребий, и круглые уши мусфия встали торчком от возбуждения.

Капитанский мостик на «Большой Берте» был столь же необычен, как и весь напоминающий гигантскую луковицу корабль: автономный отсек, помещенный сверху на грузопассажирское отделение, причем передний его край слегка выступал из корпуса, и мониторы напоминали окна. По бокам от мостика располагались коммуникационный и навигационный отделы, а в задней части отсека – дублирующий командный центр со смотровыми окнами «вниз», в огромные грузовые помещения корпуса.

Как здорово было бы директору цирка, думал Гарвин, щелкать отсюда бичом. Или, выбив несколько окон, натянуть проволоку для канатоходца или устроить еще какой-нибудь воздушный аттракцион.

Аликхан, получив инструктаж, двинулся своей неповторимой, похожей на кошачью походкой через воздушный шлюз на «верх» корабля, где, словно летучие мыши в гигантском амбаре, висели четыре десятилетней давности нана-бота и три «аксая». Мусфий влез ногами вперед в кабину, закрыл прозрачный купол и включил подачу энергии. Он проверил контрольные приборы, коснулся сенсоров. Пока оживали главный и вспомогательный двигатели, он прочел показания дисплеев на куполе, а затем объявил, что готов к запуску.

– Говорит капитан, – ответил Гарвин. – Координаты и схема полета введены в твой компьютер. Можешь взлетать.

Шлюз над катером раскрылся, и стальная рука вынула «аксая» из чрева «Большой Берты». Аликхан наблюдал, как мигают данные на куполе, стараясь убедить себя, что расплывчатые очертания нуль-пространства вокруг не такие уж тошнотворные. По крайней мере, не для понюхавшего пороху мусфия.

Гравитация моргнула, исчезла, и он оказался за пределами поля притяжения корабля. Аликхан прокрутил в уме все, что Гарвин сообщил ему про систему, в которую предстояло войти, – три мира, заселенные более двухсот земных лет назад, никаких данных о правительстве, армии, нравах. Первой для контакта ее выбрали в связи с удаленностью от навигационных точек, «близких» к Лариксу и Куре, и, следовательно, с надеждой, что система не испорчена Редрутом и не столь враждебна к незваным гостям.

Мусфий коснулся датчика, и «аксай» вывалился из гиперпространства. Вихрь вокруг него превратился в звезды и не такие уж далекие планеты. Прочесывая все частоты в поисках передач, он на полной тяге направился ко второй из планет, которая, согласно отчетам, была колонизована первой.

Через час он отбил сообщение на затаившуюся в гиперпространстве «Большую Берту»: «Враждебные силы отсутствуют. Вход безопасен. Требуется содействие, ничего срочного».

Сигнал был принят, и два патрульных судна под командованием Чаки понеслись к «аксаю». Вслед за ними шла «Большая Берта».

Дилл сидел рядом с пилотом в одном из катеров.

– В чем дело, мой маленький друг? – поинтересовался он на стандартном голосовом канале, когда корабль сблизились.

– Ваши данные, пользуясь вашим же выражением, полная туфта, чем бы оная туфта ни являлась.

Затем раздался сигнал с «Большой Берты»:

– Разведчик-один, говорит капитан. Давай подробности. Прием. – Гарвин сумел сохранить самообладание, и голос его в процессе переговоров даже не дрожал.

– Капитан, говорит разведчик-один, – доложил Аликхан. – Подробности таковы: здесь ничего нет, и выглядит так, как будто никогда и не было. Ни городов, ни домов, ни людей. Прием.

Так оно и оказалось. Ни одна из предположительно колонизованных планет, все вполне обитаемого класса, не подавала признаков заселенности или брошенности.

– В этом нет никакого, к черту, смысла, – рычал Ньянгу. – Каким, в задницу, образом Конфедерация могла вы швырнуть кучку людей с их лопатками, мотыжками и палатками… Но, видно, они это сделали, если только весь этот чертов план не был бюрократической липой, чтобы спереть что-нибудь большое… А затем никакого контроля, никакого сопровождения, ни единой чертовой проверяющей комиссии, хотя бы случайно… Чертовых двести лет?

Гарвин покачал головой.

– Мне, черт побери, интересно, – продолжал бушевать Ньянгу, – до какой же, к дьяволу, степени дутой пустышкой являлась наша растреклятая Империя. Может, это вообще один сплошной театр теней?!

– В этом было бы мало смысла, – мягко произнес Данфин Фрауде.

– Тогда дайте мне такое объяснение, в котором его больше. Дьявольщина!

Фрауде беспомощно развел руками.

– Ладно, – принял решение Гарвин, – забудем. Отзовем разведчиков и попытаем счастья в другом месте. Не нравится мне это, – подытожил он. – Не люблю вещей, которые не имеют объяснений.

Фрауде посмотрел на него.

– В другой жизни вы могли бы стать ученым.

– К дьяволу! – ответил Гарвин. – В другой жизни я собираюсь быть гребаным валуном где-нибудь на пляже, ни хрена не делать, только разглядывать хорошеньких голых женщин и медленно превращаться в песок. Приготовьтесь к очередному прыжку.

Гарвин сделал одно большое отступление от флотских традиций. Имевшийся на «Большой Берте» клуб предназначался для всех, а не только для офицеров. Ньянгу это одобрял, поскольку оба считали сержантский кабак местом куда более жизнерадостным, нежели подобные заведения для армейской элиты.

Комментарий по поводу старой армейской политики, подразумевавшей, что эти ограничения дают кадровым военным возможность расслабиться и обсуждать свои проблемы, не смущаясь присутствием нижних чинов, был вежлив и краток: «Для нытья или флирта есть собственные каюты».

Забравшись с кружкой пива в угол, Гарвин терялся в догадках относительно явно никогда не заселенной колонии, когда увидел Дарод Монтагну с такой же кружкой в руке.

– Приветствую, шеф, – произнесла она. – Вы пребываете в глубоком раздумье, или я могу к вам присоединиться?

– Бери стул, – отозвался Гарвин. – Сейчас сюда припрется Ньянгу, так что мои размышления не столь уж глубоки.

Она села, потягивая пиво.

– Спасибо, что позволили мне эту небольшую вольность.

– Коль уж на то пошло, не надо никаких благодарностей… или обвинений, – ответил он.

Несколько минут они сидели в уютном молчании. Гарвин обнаружил, что не испытывает потребности быть интересным или даже компанейским. Что-то вроде умиротворения, которое он обычно ощущал рядом с Ньянгу.

Он увидел, как его первый помощник вошел в переполненный отсек и начал прокладывать дорогу к ним.

– Полагаю, мне лучше смыться, – решила Дарод. – Глубокие мрачные тайны и все такое.

В тот момент, когда она вставала, «Большую Берту» слегка передернуло от очередного прыжка и девушка свалилась Гарвину на колени.

– Сволочь! – выругалась Дарод, вскакивая. – Никак не привыкну к выходу из нуль-пространства.

Гарвин только улыбнулся, думая о том, как все-таки приятно было ощущать близость коснувшегося его тела.

– А кому легко? – откликнулся Ньянгу, занимая освободившийся стул. – Но я думаю, следует спустить пару шкур с нашего дорогого дежурного офицера, в чьи обязанности теоретически входит предупреждать нас, когда мы скачем из одной дикой черной бесконечности в другую.

– Ой, наверное, я должна вам сказать, – проговорила Монтагна. – Система оповещения выключена… Один из техников пытается избавиться от этой старухи на пленке.

Пока она говорила, репродуктор у них над головами ожил и знакомым, с некоторых пор вызывающим тихую ненависть у всего личного состава, синтетическим голосом поведал: «До следующего прыжка… три часа по корабельному времени».

– Люблю технику. – Иоситаро улыбнулся. – Давайте запишем какие-нибудь мелодии и пустим их вместо голоса, как это делалось на первых звездолетах. Или введем должность вестовых. Или сигнальные флажки.

– Спокойной ночи, господа, – чирикнула Дарод и удалилась.

– А она вовсе даже ничего, – проводил ее взглядом Ньянгу.

– Ничего, – как можно беззаботнее согласился Гарвин.

– О чем именно она с тобой говорила? Совала нос, куда не следует?

– Это любопытство несколько иного рода, чем твое. Ничего особенного.

– Осторожно, Гарвин.

– О чем это ты?

Ньянгу выждал минуту.

– Осторожно, не пролей пиво себе на колени. Сэр.

– Матерь божия под градусом, – прошептал Гарвин.

– Именно. – Ньянгу вместе с ним уставился в экран. – Кто-то явно не страдал предрассудками относительно использования ядерного оружия.

Планета под ними, равно как и луны-близнецы, которым теоретически полагалось быть укрепленными, представляла собой сплошную пустыню. Счетчик радиации просто захлебывался.

– Какие-нибудь передачи есть? – спросил Гарвин находящегося рядом офицера.

– Кратеры слишком фонят, сэр, – доложил дежурный. – Мы отбросили все, что явно исходило от бомб… и ничего не осталось. В какой-то момент с одной из лун нам удалось поймать что-то похожее на код. Но потом оказалось, что это чисто случайный шум. Больше ничего, сэр.

– Целая система накрылась. – Ньянгу задумчиво поскреб подбородок. – В книжке говорилось, будто бы ее население насчитывало пять миллиардов. – Хаута слегка передернуло. – Видимо, есть вещи похуже Империи, а?

– Наверное, – откликнулся Гарвин. – Если только это не Конфедерация решила первой нарушить правила. Дежурный!

– Сэр!

– Уводите нас отсюда к чертям. Следующая попытка.

– Вопрос.

– Ответ. – Ньянгу зевнул. – Кстати, твоя голова очень удобно лежит у меня на груди.

– Я слышала, – продолжала Маев, – что теория запустения возникла у вас с Гарвином, когда вы давным-давно впервые столкнулись с миром, где, казалось, были все шансы для процветания цивилизации.

– А… То было в грешные дни нашей юности. Еще до того, как мы прониклись звездными добродетелями служения Конфедерации во веки веков или, по крайней мере, пока кто-нибудь не отстрелит нам задницы.

– Мне почему-то не кажется, что вся эта затея, – Маев очертила круг в полумраке, – просто некое замысловатое мошенничество с целью привести вас двоих куда-то, где вы, улучив момент, сможете выгодно сойти со сцены.

– Олух! – Ньянгу резко сел в постели. – Знаешь, я ведь никогда даже не думал о такой возможности. Идиот!

Маев тоже села.

– Боюсь, это прозвучало так, как будто ты говорил правду. Если бы я не могла отличить…

– Я и говорил правду, – уязвленно перебил Иоситаро. – Я вообще практически не лгу, и уж всяко любимой женщине.

– Хорошо. Но если ты не лжешь… что само по себе является большим допущением… Скажем, наткнулись мы в наших странствиях на что-то вроде прекрасного Эдема, где отродясь не водилось мошенников и никто и слыхом не слыхивал о детекторе лжи. Что тогда?

– Интересная возможность, – протянул Ньянгу. – Не-е. Таких наверняка перегасили в первые же дни после того, как Конфедерация сделала с собой то, что сделала – чем бы это ни было. Все эти чудные маленькие овечки уже давно острижены и съедены. Кроме того, – голос его зазвучал серьезно, – даже если мы и найдем такой поросячий рай, полагаю, окружающая его тьма, для полноты аналогии, все равно кишит волками. Так что мы будем сидеть, бодренько делая деньги, и рано или поздно – скорее, рано, памятуя мое везение, – налетят какие-нибудь злыдни с кучей оружия. Нет, Маев, любовь моя, боюсь, ты связала свою судьбу с честным тупицей. По крайней мере на данный момент.

– Что, судьба или тупица? – спросила она.

– Возможно, и то и другое. А теперь, если ты будешь настолько добра, чтобы снова передать мне тот узловатый шнур, я, может, и найду в себе силы еще на один раунд, прежде чем мой мотор заглохнет. Ибо что возносит меня на новые высоты, как не грубая неприкрытая правда, честность и лояльность офицера Конфедерации?

Следующая система оказалась все еще обитаемой.

Дилл еще только вывел свой «аксай» из гиперпространства, а датчики уже вовсю голосили. В инструкции говорилось, что в данной системе, названной в звездных каталогах R897Q33, с архаичным обозначением 2345554 и именем «Кэрролл», предположительно имеется четыре обитаемых мира.

К Диллу направлялись три… нет, пять кораблей. Два из них прочесывали эфир в поисках частоты, которой пользуется неизвестное судно. Бен сделал им одолжение, объявившись на стандартной тревожной частоте Конфедерации:

– Неизвестные суда, неизвестные суда, говорит корабль-разведчик, э… Дилл. – Тут он сообразил, что ни кому никогда и в голову не пришло дать «аксаям» имена, а ему вовсе не улыбалось оказаться первым, вторым или третьим.

Запищал второй коммуникатор, возвещая прибытие патрульного бота с «Большой Берты» и Бурсье на другом «аксае».

– Разведчик «Дилл», это истребитель «Лопат», – раз дался ответный сигнал. – К вашему сведению, вы вошли в пространство Конфедерации.

У Дилла округлились глаза, и он лихорадочно передал послание на «Большую Берту».

По добавочному экрану, установленному еще до отлета «Большой Берты» с Камбры, побежал текст:

«Идентификационные данные „Джейн“ положительные… Три корабля, позитивные ИД… Конфедерация, класс „Диас“… К моменту последнего пересмотра советом Конфедерации данного файла пребывают на грани морального устаревания…»

Дилл проигнорировал данные о вооружении и экипаже.

«Мать твою, мать твою, мы дома, мы дома», – звенел у него в голове радостный голос, явно не обращавший внимания на ту ехидную часть сознания, которая между прочим интересовалась: что, черт возьми, такое дом и где он находится?

Он начал было передавать свои истинные ИД, но остановился, запоздало сообразив, что кто угодно может выдать себя за конфедерата.

– Говорит «Дилл», – произнес пилот. – Последнее сообщение понял. Мы находимся в пространстве Конфедерации. Мы, со своей стороны, крайне этому рады.

В поле зрения возник еще один корабль, побольше. Недремлющая «Джейн» сообщила, что это совершенно устаревший легкий крейсер класса «Даант», вероятно «Квирога».

– Говорит командующий флотом фон Хейн, – раздалось из коммуникатора. – Распознать класс двух ведущих кораблей не представляется возможным. Никаких признаков связи с Конфедерацией. Третий корабль идентифицируется как планетарное патрульное судно стандартной модели. Объяснитесь. Прием.

– Говорит «Дилл», – ответил Бен. – У меня корабль местной постройки, а патрульный корабль вы определили правильно. Прием.

– Ни один из вас не оснащен дальнобойными орудиями, – голос скрипел, словно ржавая дверная петля. – Похоже, вы представляете собой авангард более крупных кораблей. Немедленно сообщите систему происхождения.

– Э… Эрвон. – Диллу чертовски захотелось, чтобы здесь был Гарвин или хотя бы Фрауде. – И у нас действительно есть другие корабли. Они в гиперпространстве и ожидают ваших действий.

– Названная вами система нам неизвестна.

– У нас только-только начиналась колонизация, когда мы потеряли связь с Конфедерацией. До нас не доходило ничего вразумительного. Как бы то ни было, что произошло с нашей Империей? – не удержался от вопроса Дилл.

Последовала длинная пауза.

– Говорит адмирал фон Хейн, – неохотно прорезался голос. – У нас нет связи с исходными мирами, но мы несколько лет поддерживали порядок собственными средствами, сохраняя мир, закон и правопорядок.

– Как и мы, – ответил Бен. – И теперь мы пытаемся восстановить связь.

Снова долгая тишина. Дилл уже собирался повторить передачу.

– Мы переговорили с нашими вышестоящими ин станциями, – раздался голос фон Хейна. – Вам отказано в разрешении войти в систему Кэрролл. К вашему сведению, произведен полный запуск всего нашего флота. Появление любых других кораблей в нормальном пространстве будет расценено как враждебное, и огонь по ним будет открыт немедленно. Повторяю, вам отказано во входе. Сейчас же покиньте систему или будете немедленно атакованы.

– Старый придурочный параноик, – пробормотал Дилл себе под нос, понятия не имея о поле и возрасте командующего флотом, и открыл микрофон.

– Фон Хейн, говорит «Дилл». Мы пришли с миром. Повторяю, не имеем в виду ничего дурного, желая лишь пополнить запасы продовольствия… А ты – клоп вонючий!

В этот момент «Квирога» как раз выпустила по «аксаю» пару ракет. Бен отчаянно хотел нанести ответный удар, но вспомнил приказ и одновременно с патрульным кораблем нырнул в гиперпространство, пришвартовался на «Большой Берте» и помчался на мостик. Гарвин, Фрауде и Ньянгу уже ждали.

– Наковальню Тора им в задницу! Эти ублюдки оказались агрессивными, – рявкнул он.

– Мы в курсе, – ответил Фрауде. – Мы отслеживаем все передачи.

– Ну и что, черт возьми, нам теперь делать? – спросил Дилл.

– Сделаем новый прыжок, далеко-далеко отсюда. – Гарвин повернул выключатель. – Слушайте. Тут пара отрывков, пойманных коммуникатором патрульного бота. Оба пришли из системы.

Снова заскрипели ржавые петли:

– Часы трапезы для всех граждан классов Зет, Экстанг и Хальд были изменены поправкой к пункту 1.5. К вашему сведению, отсрочка действует четыре смены, затем после дуют штрафные санкции. Далее…

Помехи, затем женский голос произнес:

– Благодаря повышению производительности добро вольного труда выдача таблеток восторга разрешена следующим районам: Альф, Масс…

– Ой-ё-о, – воскликнул Бен Дилл. – Тебе говорят, когда жрать, когда торчать. На что спорим, они сообщают, когда вам в самый раз потрахаться.

– Не думаю, что нам стоит переживать из-за этих людей, – проговорил Фрауде. – По крайней мере, до тех пор, пока мы не будем готовы вернуться во всеоружии и обсудить данную систему мира, закона и правопорядка.

Трое пилотов «аксаев» сидели у себя в дежурке, ожидая сигнала на обед или очередного вызова.

– Я начинаю думать, – задумчиво произнес Дилл, – что эта вселенная вовсе не такое уж и дружелюбное место.

– А что, она когда-то была другой? – спросила Бурсье. – Или ты невнимательно слушал на уроках начальной астрономии?

– Я не имею в виду черные дыры, временные туннели, призраков, гоблинов и прочую чертовщину, – откликнулся Дилл. – Я про людей. Не говоря уже о том, что нам до сих пор не попалось ничего обнадеживающего.

– Не отчаивайся, – сказал Аликхан. – Ибо я вспоминаю легенду о великом мусфийском воине, который не когда заблудился в нехоженом лесу. Но он продолжал искать разные следы, разные приметы. Он сказал себе, что следует испробовать тысячу тропинок и одна из них приведет к дому.

Дилл задумчиво посмотрел на чужака.

– Будь я проклят. Не думал, что вы, мусфии, способны выдать что-либо ободряющее.

– Я тоже, – вставила Бурсье. – Сколько времени понадобилось этому воину, чтобы добраться до дому?

– «Ему это так и не удалось», – ответил Аликхан. – Эти слова были нацарапаны на коре дерева, под которым он умер с голоду.

Глава 5

Саламонски

– Спустись пониже, Бен. – В голосе Гарвина отсутствовали какие бы то ни было эмоции.

– Есть, сэр. – Дилл нырнул в атмосферу Саламонски.

Гарвин отвернулся от проекции.

– Какой… ублюдок мог напасть на цирковой мир? – спросил он в пространство. – Мы никогда никому ничего не делали… Давали им над чем посмеяться, чему поудивляться. Отправляли домой с сияющими глазами и улыбками на губах.

Девушка-оператор у одного из радаров обернулась.

– Вы когда-нибудь слышали о народе под названием евреи, сэр?

Янсма взглянул на нее и отвел глаза.

Дилл несся на тысячу километров ниже. Даже на такой высоте от поверхности притяжение планеты сказывалось на «аксае».

– Капитан Лискеард, – приказал Гарвин, – войдите в атмосферу. Надо взглянуть. Может, появятся какие-нибудь соображения насчет того, кем могли быть эти гады. Вышлите два патрульных бота для прикрытия сверху.

– Есть.

– Как только мы окажемся ниже стратосферы, отправьте остальные «аксаи» и патрульный бот. Будем прочесывать местность в поисках приключений на задницу.

К нему подошел Ньянгу.

– Что, мурашки по коже?

– Да не то чтобы, – ответил Гарвин. – Наверное, я просто надеюсь, что там есть по чему выстрелить. Не более того.

Дилл завис в двухстах метрах над выбранной им в качестве предполагаемой мишени посадочной площадкой. Мелкие ковровые бомбы опрокинули башню диспетчерской и подожгли административные здания с ангарами. Штурмовики заканчивали дело. По всему полю валялись останки ярко размалеванных кораблей, частью современных, частью – невероятно старых ржавых каботажников, возивших по здешним краям небольшие труппы с собаками и пони, а может быть, даже интермедии. Краска на их бортах только-только начинала шелушиться.

– Думается мне, – Ньянгу пристально всматривался в экран, – что, кто бы на них ни напал, он сделал это меньше земного года назад. Вон с той пусковой установки все еще свисают кабели, а вон тот транспорт до сих пор на подушке держится – батареи не сдохли.

Изображение изменилось, когда Диллов «аксай» заложил вираж над маленьким городком, находившимся неподалеку. Городишко расползался на несколько километров и в основном состоял из отдельных зданий до безумия разнообразных стилей и размеров.

– Интересно, – отсутствующим тоном произнес Гарвин, – проживали в каких-нибудь из этих домов лилипуты или нет? Помню, меня маленького водили в гости к одной семье. Так хозяева там все построили в масштабе, а сами были меньше меня настолько, что я по сравнению с ними впервые почувствовал себя великаном. Со всеми, кроме их дочки, – продолжал он. – Ей тогда исполнилось, наверное, лет тринадцать, и красивей я никого не видал. Я в нее влюбился… Но она, естественно, и не подозревала о существовании девятилетних…

На месте делового центра города зияла воронка.

– Надеюсь, они защищались, – прервал Гарвин свои воспоминания. – Это было бы…

На мостик поднялся дежурный офицер связи.

– Сэр, мы поймали передачу. Язык – всеобщий, на тревожной частоте Конфедерации. Держать?

– Обязательно. И определите, откуда она идет.

Качество неустойчивого сигнала оставляло желать лучшего, а женский голос, усталый и невыразительный, словно уже в тысячную тысячу раз повторял:

«Неизвестный корабль… Наши детекторы засекли возмущение в атмосфере… Неизвестный корабль, мы беженцы. Находимся в укрытии после того, как наш мир был разгромлен… Мы только горстка выживших… О Аллах, пусть это будет корабль, а не очередной проклятый метеорит. Пожалуйста».

Подавив эмоции, женщина продолжила взывать к эфиру.

Гарвин уже тянулся к микрофону, когда Ньянгу поймал его за плечо.

– Пусть еще немного поговорит. Не помешает.

– Почему?

– Потому, что это может оказаться неплохой мыслью… Когда мы вычислим, откуда она вещает, то, прежде чем туда приплюхает «Берта», запустим беспилотный корабль, как ты думаешь? Я у себя только один, и хотел бы принять меры предосторожности.

Гарвин сжал, было, губы в тонкую ниточку, но потом взял себя в руки.

– Ты прав. Извини.

Ньянгу дал указание одному из патрульных кораблей запустить беспилотный модуль в атмосферу. Через несколько секунд пеленгаторы засекли место, откуда исходили мольбы о помощи.

– Давайте на бреющем, – приказал Ньянгу оператору модуля на патрульном корабле. – Мне нужна нормальная картинка в реальном времени с данными металлодетектора.

– Есть.

Техник опустил экран, и тот осветился, принимая изображение с приближающегося к земле беспилотника.

Ньянгу сообщил Диллу, что происходит, и велел ему и остальным кораблям снизиться. Беспилотник пронесся над лесистыми холмами, потом над озером, небольшой долиной, снова над лесом.

– Вот отсюда она передавала. Ничего не видать, – доложил Лискеард. – Наверное, бедняги перепугались и прячутся.

– Взгляните на тот дисплей, сэр, – произнес техник. Гарвин небрежно глянул… и увидел бешено мельтешащие линии.

– Ничего, кроме низкого кустарничка и лесочка там внизу, – проговорил Ньянгу. – И масса спрятанного металла. Словно корабли под маскировочной сетью, правда?

– Черт! – ругнулся кто-то в контрольной рубке, когда в небо на экране поднялся рваный черный дым.

– Большинство несчастных перепуганных беженцев не располагает противовоздушными орудиями… Или не используют их против своих спасителей, – саркастически скривился Лискеард.

– Да, – отозвался Гарвин. – Не используют. Связист, дайте мне все каналы.

– Есть, сэр. Вы в эфире.

– Всем подразделениям «Берты». Зона поражения – на нашем главном экране. Датчики показывают скрытые суда… и по нам стреляли. Скорее всего, пушки, а не ракеты. Нана-подразделения – на десять тысяч метров, дистанция – два километра. Запуск «годдардов» по команде.

– «Аксаи», не лезьте, пока мы маленько не подразгребем. Потом мы пошлем вас… погодите минутку. – Гарвин не нуждался в предупреждении техника, он сам увидел корабль, поднимающийся сквозь деревья внизу. – Нана-звено… взять его!

– Есть, – ответил альт Рад Драф. – Их два. Вы видите тот корабль, сэр?

– Подтверждение…

– Две «тени»… по команде… огонь!

Двухметровые противокорабельные ракеты «тень» рванулись из своих отсеков.

– Контрзапуск и контрмеры задействованы, – доложил ЭКМ-офицер Драфа. – Отклонился один… Второй… попал. Попал!

Кипящий огненный шар, который прежде был небольшим звездолетом, кувыркался обратно к земле.

– «Нана»… запускайте «годдарды»! – приказал Гарвин.

– По моей команде. – Драф все еще сохранял спокойствие. – Всему подразделению… Цель с флагмана… Один «годдард» с единицы… огонь!

«Годдарды» – тяжелые торпеды шести метров в длину, шестидесяти сантиметров в диаметре и с радиусом дальности в пятьсот километров на полной скорости понеслись к долине.

Противовоздушные орудия на земле взревели, но изрядно промахнулись. Все четыре торпеды попали в цель метрах в пятнадцати друг от друга. Земля дернулась, всколыхнулась сеть, укрывавшая батарею, и вспыхнули еще два корабля. Вторичные взрывы взметнули в воздух кипящие волны огня.

– «Аксаи», – произнес Гарвин. – Если там еще есть что убивать… вперед.

Боевые катера нырнули вниз и пронеслись над небольшой долиной. Пулеметы Бурсье протявкали раз, другой.

– Полдюжины мужчин… с оружием, – доложила она. – Были.

– Ну, вот и все. Все подразделения «Берты»… отставить. – Гарвин снова взглянул на экран, показывавший разрушенную долину, затем на Ньянгу.

– Надеюсь, никого из пленных там не было, – произнес Иоситаро.

– Черт подери, – вспыхнул Гарвин. – Если они там были… они завлекали нас в ловушку!

– Верно, извини, шеф.

Лицо Гарвина вернулось в норму.

– Нет. Моя очередь извиняться. Этот случай меня маленько достал.

– Забудь. Полагаю, тебе есть еще, где поискать твоих слонов.

– Есть, коль уж на то пошло, еще два места. Но номер третий – на полдороги в ад и, следовательно, не годится.

– Тогда… Если, конечно, ты не хочешь приземлиться и поразгребать пепел, пытаясь сообразить, откуда прибыли эти налетчики, и свести кое-какие счеты… Полагаю, нам стоит покинуть этот дивный край.

– Да, – тяжело уронил Гарвин. – Нам тут делать не чего… И кому бы то ни было другому – тоже.

Два из следующих навигационных пунктов располагались в обитаемых системах. Разведчики-«аксаи» докладывали, что миры заселены, в основном являются сельскохозяйственными и, судя по зафиксированным излучениям, медленно скатываются вниз по энергетической лестнице. Потрясенная Бурсье доложила, что вторая система использовала даже некую разновидность ядерных реакторов.

– Очевидно, – заметил Ньянгу, – нет смысла останавливаться и просить о помощи тех, чье положение еще хуже нашего.

– Нету, – согласился Гарвин. – Кроме того, следующий прыжок будет на Гримальди, полную радостей, смеха и жизни. Я изо всех сил на это надеюсь.

Глава 6

Лангнес 4567/Гримальди

– Говорит Контроль Гримальди, – раздался женский голос. – Подсоединитесь к каналу пять-пять-четыре-точка-восемь-семь… Посадку разрешаю. Вы спуститесь вертикально из нынешнего положения, затем пройдете курсом Нан-Одиннадцать, что соответствует на вашей стандартной приборной панели отметке, приблизительно, двадцать два. Это будет два километра. У нас ясная погода, так что у вас будет визуальный контакт с «Полем Джои» в этой точке. В качестве проводника к месту посадки используйте луч Одиннадцать-Тэнг. – После некоторой паузы женщина продолжила: – К вашему сведению, мы – мирная планета и рады вас принять. Если, однако, у вас иные намерения, примите к сведению, что за вами следят различные орудийные системы, которыми нам не хотелось бы пользоваться. Прием.

– Говорит «Большая Берта», – сообщил Лискеард в микрофон. – Мы – только то, чем кажемся… Понял, курс Нан-Одиннадцать два километра, использовать стандартный луч Одиннадцать-Тэнг и визуальную корректировку полета при приземлении на поле. Мониторинговый канал пять-пять-четыре-точка-восемь-семь. Прием.

– Предполагая, что вы знаете, что означает имя вашего корабля, добро пожаловать домой. Контроль Гримальди. Отбой.

Ньянгу, взглянув на Гарвина, мог поклясться, что у того в глазах стоят слезы. Хаут подумал, что в один прекрасный день какое-нибудь место может оказаться домом и для него. И не в первый раз гадал, а есть ли где такое. Но уж, черт побери, не развращенная клоака Росс. 248, на которой он родился!

– Сэр, – доложил Лискеард, – мы тормозим. Не желаете ли совершить благословение?

– Да. Да, извините. – Гарвин взбежал на мостик и взял микрофон: – «Говорит бригадир Янсма. – Он решил начать пользоваться этим званием, прежде чем корабль войдет в систему Гримальди, чтобы успеть приучить к нему личный состав. – С этого момента все вы – гражданские лица. Ради святого Распятия Харриет, не разгуливайте по округе строем или в ногу. Все вы проинструктированы насчет того, кем должны выглядеть… Напоминаю: мы – цирковые артисты более-менее любительского уровня, которым перепало деньжат, и теперь хотим дать миру шанс, принося людям счастье и смех. Между делом любопытствуем, что там стряслось с Конфедерацией. Старайтесь не привлекать внимания этими разговорами. Люди, с которыми мы можем столкнуться, и так будут иметь все основания думать, что вы тормоза неуклюжие, которым явно не терпится найти неприятностей на свою задницу, да побольше. С этого момента жизнь должна стать интереснее».

Он отключил микрофон и посмотрел на Ньянгу, широко ухмыляясь.

– Черт, похоже, будет весело.

Может, Гарвина и обуревали эмоции, но окончательно он не поглупел. Два «аксая», пока чудище не приземлилось, следовали за «Большой Бертой» в радарной тени, после чего зависли прямо над ней. Экипажи нана-ботов ждали команды о немедленном запуске, а в кое-каких скромных отсеках, обычно заблокированных, тридцатипятимиллиметровые орудия приготовились вести огонь снарядами с обедненным ураном. Там же затаились крошечные, всего в метр длиной, легкие в управлении и пригодные для работы по любой цели «сорокопуты».

Ничего похожего на боевые действия не произошло, и Гарвин, как только открылся шлюз, в сопровождении наиболее колоритных спутников, от Бена Дилла до Ньянгу и Моники Лир, спустился по широкому трапу.

Неподалеку от корабля расположились более дюжины флаеров, одни – с эмблемами цирков, другие – без них. Два из них громко выкрикивали названия приславших их гостиниц. Гостей ждали около сорока мужчин и женщин, большинство – такие же возбужденные, как и Гарвин. Лир для себя отметила необычную внешность встречающих. Голые руки троих покрывали сложные татуировки. Один мужчина почти не уступал габаритами Бену Диллу. Одна из женщин щеголяла изрядной бородой, а двое, включая юную журналистку с холокамерой, были лилипутами.

Вперед выступила женщина аристократичной внешности с очень длинными волосами, одетая в нечто кожаное с тиснением и бахромой.

– Мы приветствуем «Большую Берту», – произнесла она официальным тоном. – Надеюсь, вы найдете на Гримальди то, что ищете. Я – Агар-Робертес, и люди присвоили мне звание бригадира, одного из немногих на этой планете. Это древнее слово, которое означает…

– Я знаю, что оно означает, – перебил ее Гарвин. – Я – бригадир Янсма.

Брови женщины взлетели.

– Из тех Янсма?

– Я – Гарвин. Матерью моей была Клайте, отцом Фраанк, дядей Хаарл. До них…

– Стоп, – прервала женщина. – Вы топтали опилки дольше, чем любой из нас.

Гарвин склонил голову.

– Сукин сын, – исхитрился шепнуть Ньянгу Диллу. – Этот ублюдок и впрямь из цирковых!

– Ну и корабль у вас! – Агар-Робертес разглядывала нависшего над ними монстра. – Можно полюбопытствовать, каков объем палубного груза?

– На данный момент невелик, – ответил Гарвин. – Потому-то мы и прилетели на Гримальди. Собираемся построить цирк и, соответственно, подыскать мужчин, женщин, негуманоидов, зверей.

– Ну, стало быть, время снова пришло. – Благоговейный голос Агар-Робертес едва не утонул в гомоне остальных гримальдиан. – Когда безопасно для цирков, безопасно и для всего остального.

Гарвин нахмурился.

– Я хотел бы согласиться с вами. С тех пор как мы покинули родные миры, у нас было несколько стычек. Это заставляет думать, что время еще не настало. По крайней мере, пока.

– Однако, – возразила Агар-Робертес, – это может стать началом. И вы не испытаете недостатка в перспективных артистах. Мы здесь такого натерпелись, что даже перестали развлекать друг друга. – И совсем тихо добавила: – Некоторым из нас пришлось найти обычную работу.

Народ Гримальди принял камбрийцев радушно. «Большой Берте» отвели место для стоянки на краю поля. «Аксаи» и другие суда огородили для текущего ремонта. А вокруг корабля раскинулся собственно цирк. Установили главный шатер с площадкой для аттракционов перед ним. Другие «шатры» – столовую, клоунскую, заранее изготовленные бытовки – поместили неподалеку.

Многие из экипажа и артистов решили, что могут обойтись без жизни на борту, разве что по необходимости, и перебрались к местным. Пока каждый выходил в свою смену, Гарвина это не особенно волновало. Кроме того, не следовало упускать возможность познакомить камбрийцев с культурой, отличной от той, в которой они родились… Тем более такой необычной, как гримальдианская…

Часть населения, включая старожилов, работала в цирке как монтажниками, чиновниками или программистами, так и артистами различных жанров. Пенсионеры, отпускники, оказавшиеся здесь в ловушке в результате крушения Конфедерации, цирковые фанаты и поселенцы, похоже, выбравшие Гримальди, ткнув наугад пальцем в звездную карту, составляли другую часть.

Все они разделяли общую веру в свободу личности, хотя, как сформулировал один из них: «Твои права заканчиваются у моего носа».

Это казалось нелогичным, но почти все отчаянно тосковали по Конфедерации. Как объяснил Ньянгу один подозрительный тип: «Здорово иметь некоторый закон и порядок. Это упрощает путешествия и защищает тебя от ограбления по пьяни, когда ты обделал дельце и пытаешься выбраться из города с липовыми драгоценностями».

Ньянгу начинал понимать, по чему столько лет скучал Гарвин… Но все еще не имел ни малейшего представления о том, почему Янсма до сих пор в армии. Да, кстати, почему и он сам.

– Что это, во имя всего святого, такое? – Иоситаро с подозрением рассматривал огромную кипу серовато-белого полотна, кожаных креплений, железных колец и тяжелых канатов.

– Это – шатер, – пояснил Гарвин. – Настоящий шапито.

– Который вы используете для чего?

– Мы же, черт возьми, собираемся стать лучшим цирком из всех, что когда-либо… Или, по крайней мере, лучшим из тех, что еще болтаются по этой галактике. Поэтому, когда это возможно, мы выступаем в шапито.

– Почему? У нас есть замечательный корабль, который раскладывается, как одна из этих бумажных фигурок… ори… ири… ну, ты понял. Сасими. Всем тепло и хорошо, удобные проходы к ложам, пулеметным гнездам и партеру.

– Потому что ничто не пахнет цирком больше, чем парусина. И жареный арахис, и воздушная кукуруза, и… и слоновье дерьмо.

– Я непременно передам Язифи, какие твои любимые запахи, – пообещал Ньянгу. – Она будет потрясена и, может быть, запустит новую парфюмерную линию от Миллазин.

Ньянгу не очень-то удавалось сохранять свою обычную надменность.

Вынырнув из-за угла, Маев обнаружила его почти погребенным под массой крохотных человечков, чуть ли не гномов, безупречных копий «нормальных» людей. Карлики что-то кричали о контрактной шкале, а он с блаженным выражением на лице пытался торговаться. Маев на цыпочках прокралась обратно за угол и никогда не рассказывала Иоситаро о том, что видела.

– У нас серьезная проблема. Садись, выпей и выручай.

– Редко услышишь лучшее приглашение. – Ньянгу уселся за стол напротив Гарвина, придвинул к себе бутылку, налил и выпил.

– Ф-фу. Что это? Сточные воды?

– Близко, – ответил Гарвин. – Отработанный спирт после тройной перегонки, которым тешатся наши не сравненные, бесстрашные техники. Попробуй еще – проймет.

– Да уж, – протянул Ньянгу. – Будто грибок какой-то. – Но послушался. – Ну-с, так в чем проблема?

– У каждого цирка должна быть тема, от которой все и пляшут, начиная от красоток на манеже… Ну, от торжественного шествия, которым открывается представление… и до коронного номера. И костюмы должны быть придуманы в соответствии с темой.

– М-м-м.

– Хорошо бы что-нибудь возвышенное и сентиментальное.

– А, тогда все просто. Налей еще, – попросил Иоситаро.

Гарвин повиновался.

– Эта дрянь по мере потребления становится лучше, – признал Ньянгу. – Но мне кажется, все-таки ее лучше гнать по вене, чтобы не травмировать горло. Хочешь тему? Вот тебе тема. Прокатит даже при нашей ужасно секретной миссии. Назовем ее, э-э… «Парад Миров». Можно бить на старую отраву Конфедерации и на то, как мы все по ней скучаем. Одеть людей в какие угодно костюмы. Можно даже порыться, не было ли где-нибудь когда-нибудь нудистских миров… И от этого плясать.

– Знаешь, Ньянгу Иоситаро, порой я подозреваю в тебе гениальность. И даже интеллект.

– Долго ж до тебя доходило.

– Что происходит, шеф? – поинтересовалась у Ньянгу Дарод Монтагна.

Они стояли у высокого забора, начинающегося от одного из корабельных стабилизаторов. Внутри загородки находились Гарвин и Бен Дилл.

– Наш бесстрашный вождь собирается торговаться за медведя.

– За что?

– Это такая разновидность древних зверей… наверное, еще земных, – ответил Ньянгу. – Я поискал эту тварь в словаре. Там говорится, что это милое животное, которое никого не трогает, но, если его раздразнить, разнесет все на хрен, мокрого места не останется. Гарвин такое хочет.

– Зачем? Что они умеют? Или будет номер с поеданием людей?

– Хорошо обученные медведи, как сказал мне Гарвин, способны кататься на велосипеде, танцевать, немного кувыркаться… Почти все, чему можно научить очень глупого человека.

– А зачем нам такое надо?

– Затем, что, – начал Ньянгу, – цирк просто…

– …не цирк без медведя, – закончила альт Монтагна уже избитой фразой. – Или группы акробатов. Или чего там еще шарахнет в голову отцу-командиру.

– Как бы то ни было, – продолжал Ньянгу, – выяснилось, что в холмах живет придурок, который выращивает настоящих медведей. Агар-Робертес советовала нам купить пару медведей-роботов, но это же не для нашего Гарвина. Ему подавай настоящего. Смотри, это, должно быть, и есть медвежатник.

Заходивший на посадку флаер выглядел так, будто в течение некоторого времени каждую неделю исправно попадал в аварии. В открытом кузове помещалась большая клетка, в которой сидела ужасно большая, ужасно темно-коричневая, ужасно мохнатая животина с ужасно большими когтями и зубами.

– Ё! – воскликнула Дарод. – На него и смотреть-то страшно. Кто-нибудь захватил бластер?

– Гарвин сказал, что дрессировщик сказал, что медведь ласковый, как ребенок.

Зверь в кузове взревел, и прутья клетки отозвались мелодичным пением.

– Какого типа ребенок? – громко поинтересовалась девушка.

– Этого он не говорил.

Флаер приземлился, и оттуда вылез ужасно волосатый мужик. Он приветствовал Гарвина, представился как Иниас и захромал к клетке.

– Это Крошка Дони, – сказал он. – Отродясь не видал малютки сметливей. У меня на ранчо таких еще двое, если вам нужна реальная звездная власть.

– Звездная власть? – Ньянгу подавил смешок.

– Вы говорили, она ласковая. – Гарвин разглядывал рваный шрам на руке дрессировщика.

– То мамаша ейная, – пояснил Иниас. – Дони мне, рази что, ногу изорвала, да и то я сам виноватый. В основном. Давайте я ее выпущу, и вы своими глазами поглядите.

Своими глазами Гарвин поглядел на пару цепей, обмотанных вокруг передних лап Крошки. Иниас открыл клетку. Медведица с рычанием выкатилась оттуда. Встав на дыбы, она порвала обе цепи и бросилась на хозяина, благоразумно нырнувшего под флаер.

Завидев Бена Дилла, Дони поскакала к нему. Дилл последовал за Иниасом. Разобравшись с этими двумя, зверюга переключила внимание на отца-командира. Под флаером места на троих уже не хватало. Поэтому Гарвин, как он позже утверждал, забрался, а на самом деле взлетел, на крышу клетки.

Почувствовав себя хозяйкой положения, Дони, порыкивая, трижды обошла вокруг флаера, обнаружила боковое окошко и старательно его разворотила. Ньянгу ржал, прислонившись к корабельному стабилизатору.

Крошка Дони услышала Иоситаро и с яростным ревом бросилась на забор. Первый раз ее отшвырнуло словно мячик, но затем медведица влезла на него, как по лестнице.

Ньянгу взмыл на гладкий стабилизатор «Большой Берты» так, как будто это тоже была лестница.

Дарод Монтагна юркнула в корабль и захлопнула за собой люк.

В конечном счете, Иниас вылез из-под флаера, нашел еще цепи, и Крошка Дони исчезла из жизни цирка.

Спустя три дня Иоситаро подписал накладную на аренду двух медведей-роботов. И при этом настоял на том, чтобы одного из них обязательно назвали Крошкой Дони.

Его звали Раф Атертон, и Ньянгу готов был поклясться, что это реинкарнация, как минимум, шести генералов и двух диктаторов.

Седовласый; худощавый и суровый с лица дирижер не терпел ни малейших возражений ни от одного из сорока нанятых цирком музыкантов. Голос его, вроде бы негромкий, каким-то образом разносился от одного конца космопорта до другого.

– А теперь вы все внимательно послушаете. Ноты перед вами. Пьеса называется «Мирный марш Конфедерации». Вам следует выучить ее так, чтобы сыграть хоть во сне, в коем состоянии, как я заметил, некоторые из вас уже пребывают. Это одна из самых важных частей представления. «Мирный марш» – это знак беды! Пожар! Пляска ведьм! Большой набат! Катастрофа!!! Когда он исполняется, каждый участник шоу должен напрячься в попытке по мере своих возможностей выполнить задачу. Если мы выступаем в шапито, все животные вместе со всякими придурками должны взбеситься и сорваться с привязи. Таланты бесценны, чего не скажешь о вас, мои сосископалые дамы и господа. Поэтому, когда каждый повысит свое мастерство, вы присоединитесь к труженикам сцены в решении проблемы.

– У меня вопрос, сэр, – осмелился подать голос синтезаторщик. – А что, если мы на корабле и что-то происходит?

– Доигрываете мелодию, затем покидаете корабль. Или следуете приказам бригадира Янсмы.

– А если мы в космосе?

– Да, – призадумался Атертон. – Это довольно сложный вопрос.

Мужчина отпустил трапецию и кувырком преодолел открытое пространство. Женщина в это время дважды лениво перевернулась над сетью. Ловящий вытянул длинные щупальца, поймал обоих, подбросил еще выше, снова поймал, и все снова оказались на карнизе.

– Ладно, – проворчал Бен Дилл. – Полтруппы – люди или хотя бы выглядят таковыми. А к какому виду относятся эти осьминогоподобные типы?

– Они называют себя ра'фелан, – ответил Гарвин. – Директор труппы сказал, их интеллект примерно соответствует человеческому нижнего уровня.

– Как интересно, – манерно протянул Эрик Пенвит. – При наличии полудюжины ног для нажимания на кнопки и отсутствии особого интеллекта нам надо нанять их в качестве пилотов.

– Полегче, – предупредил Бен. – Они умеют говорить?

У ра'феланов были трубчатые тела с попарно свисающими через равные промежутки щупальцами. Из середины тел зловеще выпирали глаза.

– Если к ним вежливо обращаются, – ответил Гарвин.

– Вы, ублюдки, оба такие остроумные нынче, – пожаловался пилот.

– Полагаю, ты их взял, – заключил Пенвит, не обращая внимания на Бена.

Ра'фелан трижды крутанулся туда и обратно на своей трапеции, затем прыгнул прямо вверх по направлению к веревке, натянутой между двумя высокими шестами. Он… или она, или оно, ибо Гарвин так и не разобрался в их системе полов, если таковая вообще существовала, добрался, перебирая щупальцами по веревке, до шеста, зацепил трапецию, сделал один оборот и, закрутив сальто, полетел, кувыркаясь, вниз, в сеть.

– Взял, черт побери, – пылко ответил Гарвин. – Видел бы ты их пару минут назад, когда они швыряли туда-сюда десяток людей, словно бумажные самолетики.

– Думаешь, будь они настоящими моллюсками, стали бы они работать за деньги? – встрял Бен. – Видишь, я дотягиваю до твоего уровня.

– Я не буду повторяться насчет пилотов, – ответил Пенвит. – Разве что я, пожалуй, был слишком щедр по части оценки их интеллектуального развития.

– Вперед, маэстро! – крикнул Гарвин.

Он был неотразим в официальном белоснежном одеянии древних времен, включая высокую белую шляпу, черные сапоги и черный бич.

Атертон поднял палочку, и музыка грянула на весь корабль. Янсма прикоснулся к микрофону на горле.

– Дамы и господа, дети всех возрастов… Добро пожаловать, добро пожаловать, добро пожаловать в Цирк Галактических Восторгов. Вы мои гости на этом представлении. Итак, что у нас первое…

На арену кувырком выкатились полдюжины клоунов и начали всячески нападать на инспектора манежа, пытаясь облить его водой, повалить через вставшего на четвереньки товарища, бросать гнилые овощи. Но ничего у них не вышло, и он бичом прогнал их с арены.

– Пардон, пардон, но есть у нас эти придурки, с которыми никто не может управиться… – Гарвин, прервав треп, понизил голос. – Вот наберем полный штат, и будут у нас коверные, которые станут работать на трибунах. Затем пойдет парад со всевозможными женщинами на лошадях и слонах, если у нас будут слоны, разносчицами сладостей по трибунам, кошками, вылезающими из…

Маэстро, простите, что вынуждаю вас делать это, но нам понадобятся вставки на выход каждого номера.

– Конечно, – надменно ответил Атертон. – Я не кисейная барышня и, во всяком случае, знаю свое дело.

Гарвин, было, нахмурился, но решил промолчать.

– Парад выйдет через задние ворота шатра, или трюма, или амфитеатра – я не имею ни малейшего представления о том, где нам придется выступать, – затем пойдет первый номер. Что это будет, я еще не решил: может, какие-нибудь летуны, может, лилипуты, а может, акробаты. Хотя, по-моему, их у нас недостаточно.

– Земные кошки? – переспросил Гарвин.

– Во время оно, – несколько печально ответил круглощекий, довольно суетливый усатый мужчина. – С тех пор они явно мутировали, и вот венец творения – фантастические кошки доктора Эмтона, которые заставят вас задуматься, являетесь ли вы истинным царем природы, и поразят вас. Чудесное представление для всей семьи.

Янсма скептически разглядывал усевшихся на столе шестерых тощих, но тщательно расчесанных зверей, с абсолютным бесстрастием взиравших на него.

– Тикондерога, насекомое. На картине. Поймай его для… – Эмтон кивком головы указал на Гарвина, но никакого иного движения не сделал.

Одна из кошек внезапно прыгнула со стола к вставленному в рамку холоизображению Язифи, поймала жука, разок надкусила и изящно уронила на колени отцу-командиру.

– Интересно, но для полноценного номера маловато.

– Пирамида, – скомандовал Эмтон, и три кошки сдвинулись вместе, две запрыгнули им на спины, а последняя увенчала фигуру.

– Игра в мяч.

Дрессировщик вынул из кармана маленький красный мячик и бросил зверям. Пирамида рассыпалась, кошки образовали кольцо и начали перекидывать шарик друг другу.

– Хм-м, – произнес Гарвин. – У нас будут проекционные экраны, чтобы публика могла следить за происходящим… Может, что-нибудь с клоунами?

– Клоуны.

Шесть кошек встали на задние лапы, прошлись по столу, затем принялись крутить колесо.

– Боюсь, что нет, – вздохнул Гарвин.

– О! Прекрасно! – Эмтон поднялся. Кошки запрыгнули обратно в два контейнера, в которых он принес их. – Э… один вопрос… Я, э-э, так понял, что участников отборочных соревнований радушно принимают в ваших владениях?

– Конечно, – ответил Гарвин и отметил еле уловимый след отчаяния в облике человека. Наверное, виной тому воображение, но ему показалось, что то же выражение было и у кошек. – Мы с радостью угостим вас. И ваших зверей.

– Что ж… Как бы то ни было, спасибо, что уделили нам время. – Эмтон защелкнул крышки контейнеров.

– Минутку. Могу я задать вам личный вопрос? – Гарвин чувствовал себя полным идиотом.

По лицу Эмтона пробежал холодок, но он ответил:

– Можете.

– Можно поинтересоваться, когда вы в последний раз выходили на манеж?

Взгляд Эмтона затуманился.

– Последний раз мы участвовали в представлении… Так, разъездная шарашка, полная ерунда, просто чтобы не заржаветь… На самом деле это было, ну, почти земной год назад.

Гарвин кивнул.

– Я говорил о клоунах. Есть ли у вас какие-либо возражения против работы с ними?

– Конечно, нет, – с готовностью откликнулся Эмтон.

– Возможно, мне не удалось оценить весь потенциал вашего номера, или, может, вы сумеете использовать какой-то новый материал, – продолжал Гарвин. – Я звякну нашему профессору Ристори, чтобы он встретился с вами на главной палубе, скажем, через полчаса или около того. – И, заметив выражение лица Эмтона, быстро добавил: – Простите, через час. Чтобы вы и ваши артисты успели поесть на камбузе.

– Спасибо, – пылко произнес дрессировщик. – Обещаю, вы не пожалеете.

– Уверен, что нет.

Гарвин решил, что Язифь не возражала бы против того, чтобы часть некогда принадлежавших ей денег была потрачена подобным образом. Кроме того, эти твари могут как-нибудь пригодиться.

Клоуны и клоуны наводняли «Большую Берту», пока Янсма не подписал аж тридцать контрактов. Ристори стал директором клоунов, а Ньянгу получил другое задание.

– Хорошо, хорошо, разойдись! – кричал Гарвин. Дрессировщик роботомедведей выглядел сконфуженным, а воздушные гимнасты наверху разошлись по своим стойкам. – Народ, мы пытаемся добиться здесь какого-то подобия ритма. Давайте вернемся назад, к тому моменту, когда медведи только вступают.

– Так гораздо лучше, – сказал Монике Лир ра'фелан. – Было… Были настоящие веревочные сети. Если человек не приземляться правильно… на зад шеи… может пораниться. Ломать ногу. Может отскочить наружу, а ловитора нет. Плохо, очень плохо.

Страховочную сеть образовывали лучи антигравитационных проекторов, установленных вокруг центральной арены шатра и направленных вверх и внутрь. Если кто-то сорвется с трапеции наверху, то падение замедлится, а затем остановится в двух метрах над землей. Преимуществом сети являлось также то, что ее практически не было видно. Из жерл проекторов исходило лишь слабое свечение, так что публика получала дополнительный заряд адреналина, думая, что артисты каждый раз рискуют жизнью, поднимаясь в воздух.

Существо выкатило глаз на Лир.

– Почему ты хочешь освоить «железные челюсти»?

– А почему нет?

Ра'фелан протянул щупальце и опустил веревку с металлическим наконечником.

– Хорошо. Возьми в рот и просто сожми зубы. Держи крепко. Теперь оторвемся от земли. Только немного. Видишь, как легко? Человеческие зубы сильные. Теперь учим, как вертеться, поворачиваться, может… Ты выглядишь как сильная женщина… Толчки и прочее.

Ньянгу смотрел на животных с недоверием. Они смотрели на него с интересом. В том числе гастрономическим. Круглая дюжина зверей, определенных дрессировщиком как львы, тигры, леопарды и пантеры.

– Знаете, я был бы счастливее, гораздо счастливее, если бы между мной и вашими друзьями были прутья клетки, – поделился Ньянгу.

– Беспокоиться совершенно не о чем, – заверил его высокий, статный мужчина с лицом, покрытым шрамами.

Ньянгу припомнил, как однажды, когда они думали, что скоро умрут, Гарвин рассказывал ему, почему он, в конце концов, вступил в Корпус. Цирк, в котором ему довелось работать инспектором манежа, оказался аферой. Местные жители проведали о махинациях и начали бунтовать. Янсма увидел, как кто-то собирается поджечь конюшню, слегка, как он выразился, «поехал крышей» и выпустил больших кошек на толпу.

– Ну да, – с сомнением протянул Иоситаро.

– Дилетантам не понять, какие мои киски послушные, – вздохнул укротитель.

Он щелкнул большим кнутом, и мгновенно внутренность огромного загона, гигантская птичья клетка метров двадцати высотой, превратилась в меховой хаос. Коты рычали, визжали, выпускали когти и скакали с тумбы на тумбу. Дрессировщик палил из старинного пистолета холостыми в воздух и бросал кольца, а звери прыгали сквозь них. Затем снова все замерло.

Укротитель, назвавшийся сэром Дугласом, улыбнулся, и шрам ярко проступил на почти черном лице.

– Понимаете, что я имею в виду?

– Возможно, – ответил Ньянгу. – А… позвольте, откуда у вас этот шрам?

– Малдун… вон тот леопард… Спросонья бывает не в настроении. А я вел себя несколько назойливо. – Он небрежно махнул рукой. – Всякое случается, не так ли?

– Бывает, – согласился Ньянгу, направляясь к двери клетки. – Кстати, а что едят ваши замечательные друзья?

– Мясо, – плотоядно ухмыльнулся сэр Дуглас. – Столько, сколько дадут.

– А они еще не сообразили, что мы тоже мясо?

– Нет, – ответил дрессировщик. – Но они работают над этим вопросом.

Ньянгу заметил, что Гарвин изменил свои привычки. Теперь он дрых весь день, на закате просыпался, перекусывал и всю ночь напролет занимался делами, часто прерываясь, чтобы проверить тот или иной номер. На заре плотно ел, выпивал полбутылки вина и заваливался спать.

Также Ньянгу ловил взгляды, которые Гарвин бросал в сторону Дарод Монтагны. Но пока ничего не случилось. Пока.

Однако Иоситаро вместе с двумя помощниками из Отдела Разведки было чем заняться помимо этого. Тщательно, но как можно более ненавязчиво, они старались выяснить у всех, кто присоединялся к цирку, откуда те прибыли, что знают о крушении и об их личных путешествиях.

Сложность заключалась в том, что цирковые не особенно любят рассказывать о себе. Они неохотно называли места, где бывали раньше, чаще отвечая: «Я работал с Земекисом». Или: «Я от Батлера и Дочери».

Так что пока в добытых Ньянгу сведениях царила неразбериха. Одни планеты и сектора вроде бы приняли решение объявить о своей независимости от Конфедерации. Что сталось с приписанными к ним чиновниками, никто не знал.

Другие миры, похоже, утратили контакт со всеми остальными. Их грузовые составы ушли и не вернулись, заказанные грузы так и не материализовались, гарнизоны так и не сменились и так далее.

Некоторые артисты сообщали похожие истории: кто-то ждал прибытия напарника или родственника, а корабль так и не появился в тамошних небесах, кто-то подписал контракт, но транспорт так и не пришел.

В целом, казалось, не было никакой одномоментной катастрофы, а, скорее, постепенный распад.

У Ньянгу не складывалось какой бы то ни было теории.

– Великие боги на воротах! – воскликнул Дилл. – Да они просто немереные!

– Никто не понимает, насколько слоны велики, пока однажды не подойдет к ним близко, – заметил Гарвин. – Разве не так?

– Откуда нам знать? – откликнулся один из худощавых смуглых людей.

Второй кивнул:

– Мы рядом с нашими друзьями с рождения.

Первый мужчина представился как Сунья Танон, второй – как Фрафас Фанон. У них было шестнадцать слонов, каждого из которых звали по имени, да еще двоих детенышей, не более земного года от роду – Чертенка и Лоти.

– Хотите, мы покажем вам, что умеют наши друзья?

– В этом нет необходимости, – ответил Гарвин. – Я смотрел ролик, присланный вами. Вы – более чем желанные гости.

– Хорошо. – Сунья, как и Фрафас, говорил на всеобщем аккуратно и без акцента, словно был лучше знаком с другим языком. – Кормить наших друзей за счет нашего скромного бюджета сделалось затруднительно.

– Но мы должны предупредить вас, – заметил Фрафас. – Мы ищем одно место, и, если в течение нашего совместного путешествия узнаем, как туда добраться, мы вынуждены будем настаивать на разрешении немедленно оставить труппу.

– Полагаю, это можно устроить, – осторожно произнес Гарвин. – А что это за место?

– Вы когда-нибудь слышали о планете под названием Коанду? – спросил Сунья.

– Нет, – ответил Гарвин. – Хотя это ничего не значит, я ведь не астронавигатор.

Парочка выглядела разочарованной.

– Нам тоже неизвестно ее местоположение, – сказал Фрафас. – Но однажды мы услышали о ней и решили, что должны посвятить жизнь тому, чтобы попасть туда с нашими друзьями.

– Почему это так важно? – спросил Дилл.

– Легенда гласит, – начал Фрафас, – что люди нашей культуры покинули древнюю Землю… вместе со слонами, с которыми они всегда работали, чтобы обрести свой дом на планете, такой же жаркой и покрытой джунглями, как и местность, откуда они пришли. Но там никто не охотился бы на их друзей ради их шкур, бивней или… или просто ради чудовищного удовольствия убить кого-либо больше себя. Рассказывают, что они нашли такой мир и назвали его Коанду. Они осваивали его, стараясь сохранить его в первозданном виде, какой была их родина, пока ее не разорили, и затем отправили экспедиции обратно на Землю, чтобы привезти к ним диких слонов. Потому-то, гласит сказание, слоны столь редки, и встретить их можно разве что в цирках, которые соглашаются работать с нами, да еще кое-где в окрестностях Конфедерации. Таков мир, который мы ищем, как искали до нас наши родители, а до них – их родители.

Дилл собирался, было, ляпнуть очевидное, но вдруг осознал, что он не настолько скотина. Они с Гарвином переглянулись.

– Полагаю, – произнес Гарвин, – вы вели расспросы с момента прибытия на Гримальди?

– Расспрашивали и сверялись со звездными каталогами, – ответил Сунья. – Но безуспешно.

– Все нормально, – влез Дилл, удивив Гарвина и самого себя. – Коанду где-то там… И мы найдем ее или, по крайней мере, выясним, где она находится. Возможно, когда… если… мы доберемся до Центрума, то посмотрим, не сохранились ли исходные записи Конфедерации.

Сунья посмотрел на партнера:

– Видишь? Я знал, что нам повезло, еще когда мы только увидели, как этот корабль спускается с небес.

Янсма и Дилл передали зверей и их погонщиков Лир и направились обратно к кораблю.

– Тебе никто не говорил, что ты сентиментальный олух? – поинтересовался Гарвин.

– А ты, конечно, наоборот? – парировал Бен.

Гарвин и Монтагна наблюдали, как две длинноволосые женщины и длинноволосый мужчина с внушительными усами гарцевали верхом, перекатывались и кувыркались на лошадиных спинах, будто лошади стояли неподвижно, а не текли с плавной грацией, словно молоко, сквозь обручи и вокруг арены.

– Я собираюсь научиться этому, – твердо заявила Монтагна. – Неважно, насколько это трудно.

– Ты справишься, – ляпнул Гарвин. Девушка улыбнулась ему, рефлекторно придвинувшись ближе. Они поймали себя на этом и шагнули в стороны.

Наездник, Руди Квиек, спрыгнув с лошадиной спины, дважды перекувырнулся в воздухе и приземлился перед парочкой.

– Разве мои верные не чудесны?

– Чудесны, – согласился Гарвин. – А в чем хитрость?

Квиек выглядел уязвленным.

– Никаких хитростей. Мои кони, мои верные, принадлежат к особенному, очень редкому семейству, которое выращивают всего несколько ромалэ на изолированных планетах и почти никогда не показывают на публике. И у меня лучшие представители породы. Аттракцион настолько необычный и такой отлаженный, что ваш цирк должен быть просто счастлив подписать с нами контракт. Ведь это удвоит, если не утроит сборы.

– Да, – бесстрастно произнес Гарвин.

– Надеюсь, – вступила Монтагна, – вы не станете возражать, если я попрошу одну из ваших лошадей поднять ногу?

– Ах, – воскликнул Квиек, – дама не только красива, но и умна!

– Да нет, – откликнулась Монтагна. – Мне просто показалось, что я заметила металлический блеск, когда ваш конь запрыгивал на ту стойку.

– И снова «ах», – вздохнул Квиек. – Я должен работать с животными. Вынужден признаться, я несколько облегчил задачу моим бедным лошадкам.

– Чем? – ухмыльнулся Гарвин. – Маленьким антигравом в каждой подкове?

Квиек поклонился.

– Вижу, у меня не будет секретов от вас, бригадир. Может, нам стоит переместиться в ваш кабинет, отпробовать ракии, которую мы привезли с собой, и обсудить, каким образом я с моими женами и вы будем вместе работать?

Гарвин кивнул:

– Извини, Дарод, но приглашение на ужин в городе, похоже, отменяется. Мне предстоит изрядно поторговаться сегодня ночью.

– Я не собираюсь садиться на эту зверюгу! – бушевала молодая женщина.

– Но почему, моя темпераментная малышка? – терпеливо поинтересовался крохотный и какой-то истощенный на вид человечек по имени Нокс, цирковой хореограф. – Нам обещали, что они не едят людей.

– Не буду, потому что… потому что у них повсюду волосяные шипы, а я не хочу, чтобы моя попка превратилась в подушечку для булавок!

Моника Лир, стоявшая рядом с Гарвином у выхода из корабля, пробурчала:

– Все они такие. Все эти чертовы три десятка этих чертовых статисток. Они не будут то, они не будут это. Им наплевать на то, что говорится в контракте, у них в комнате слишком жарко, у них в комнате слишком холодно, слишком близко к лошадям, слишком… арррргх! Шеф, умоляю: дайте мне их всех на недельку, и, обещаю, те, которые останутся, перестанут распускать нюни раз и навсегда.

– Ну-ну, – попытался успокоить ее Гарвин, пряча улыбку. – Мы должны делать скидку на артистический темперамент.

– До левой сиськи мне их темперамент! – рыкнула Моника. – Все, что от них требуется, это вертеть своими хорошенькими задницами, улыбаться так, как будто они знают, какое нынче число, и создавать гребаный контраст клоунам.

– О чем и речь.

– Итак, Адель, – Нокс все еще сохранял спокойствие, – мне действительно не хочется на вас давить… Но если вы не примете это назначение, нам придется придумать для вас что-нибудь другое.

– Все, что угодно! – бушевала блондинка. – Все, что угодно, кроме этого!

– Хе… хе… хе… все, что угодно? – неожиданно в поле зрения возник Ристори в длинном черном дождевике и шляпе. – У нас, хо-хо, у нас есть небольшая сценка… – Профессор выставил правую ногу в мешковатой штанине. Затем показалась еще одна правая нога, а первая оказалась муляжом. – Сценка, сценка, – продолжал он, – презабавнейшая. Может, несколько взрослая, несколько взрослая для нашей молодежи. Там мы с тобой женимся, женимся навеки, на вечное блаженство. Я выкатываю тебя на арену в брачной постели и затем, совершив омовение, омывшись, умывшись, с пением забираюсь к тебе в кровать, и мы обнимаемся. Затем ты нечаянно обнаруживаешь, что с нами в постели оказались двое, может, трое моих друзей… лилипутов… которых я пригласил…

– Стоп! – взвизгнула Адель. – Ни слова больше! Ладно, Нокс, я согласна оседлать вашего долбаного слона.

– Видишь, – сказал Гарвин Лир. – Существует несколько способов достать пробку из, гм, бутылки.

Трое мужчин бросали в Ки Фен Тан различные предметы – стулья, маленький столик, а она ловила их и ставила друг на друга. Руки ее при этом сливались в одно расплывчатое пятно. Первый мужчина, Джанг Юань Фонг, подсадил второго, и тот, кувыркаясь, перелетел по воздуху на верхушку пирамиды, легко сохраняя равновесие. Потом очень маленькая девочка, Джиа Йинь Фонг, проковыляла к мужчине и тоже кувырком отправилась на верхушку пирамиды. Тут, откуда ни возьмись, появилась дюжина палок, и она принялась ими жонглировать. Третий мужчина кивнул, и акробаты рассыпались.

– Безусловно, вы более чем подходите, – пробормотал Гарвин сквозь рассеивающийся туман ракийного похмелья.

– Хорошо, – сказал Фонг. – Ибо мы слышали, что вы собираетесь добраться до Центрума, а оттуда моей семье и кузенам будет легко продолжить наше путешествие.

– Куда? – спросил Гарвин. – У нас уже есть несколько попутчиков.

Фонг выглядел печальным.

– Да, я знаю, кого вы имеете в виду, и, боюсь, их планета не более чем мечта, хотя я надеюсь на обратное. Наш путь лежит в совершенно реальное место. Мы возвращаемся на Землю, на нашу родину, которая называется Китай, как вернутся, в конце концов, все китайцы. Мы десятки поколений шатались по галактике, а теперь пришло время вернуться в нашу деревню Тай Шенг и заново отстроить наши души.

Гарвин пожал мужчине руку, гадая, не приходится ли ему родственником оставшийся на Камбре Кен Фонг, а затем отправился обратно в кабинет, дабы потешить себя пивом и поразмыслить над множеством причин… или поводов… по которым его артисты присоединялись к нему.

Труппа была уже почти полностью укомплектована, и репетиции шли дважды в день. Гарвин установил дату отбытия. Страсти накалялись.

Большие кошки рычали на любого, кто приближался к их клеткам, включая своего хозяина, сэра Дугласа. Слоны капризничали, и их трубные вопли разносились по всему кораблю. Акробаты огрызались друг на друга, воздушные гимнасты кусали губы, а униформисты устраивали разборки в темных закоулках корабля.

Лишь некоторые опытные мастера довольно потирали руки. Ведь именно так всегда и происходит, когда программа готова к запуску… И если бы, наоборот, все были довольны и счастливы, они бы знали, что их ждет беда.

Гарвин поднял винтовку, тщательно прицелился и спустил курок. Старинное реактивное ружье крякнуло, а мишень осталась неподвижной.

– Пробуй снова, пробуй снова, не попытаешься еще раз – не выиграешь куколку для своей дамы, – пропел зазывала.

– Твоя проблема, Сопи, в том, – заметил Ньянгу, – что ты считаешь всех остальных слишком тупыми, чтобы произвести элементарный подсчет.

Толстый, жизнерадостного вида мужчина попытался сделать разгневанное лицо, у него не получилось, и он остановился на обиженном.

– Как вы могли так обо мне подумать?! – завопил он высоким писклявым голосом.

– Для начала, прицел этого ружья сбит так, что оно не может не стрелять мимо, – ответил Иоситаро.

– Та же история с колесом фортуны, – вступил Гарвин. – Я вижу электромагниты, и как нога зазывалы ударяет по переключателям. А о твоей рулетке, которая едва крутится, и думать не хочется.

– Да, это и впрямь не дело, – согласился Сопи Мидт. – Надо опустить боковые занавески пониже.

– И шар для метания утяжелен, – продолжал Гарвин. – И шесты для колец расположены слишком тесно, чтобы хоть одно могло надеться куда надо.

– А что вы скажете о Джилл-шоу?

– Это вообще не пойдет, – сказал Гарвин. – Во-первых, у нас уже есть свои танцовщицы. Да, я знаю, секс – хорошая статья доходов, но… нам не нужны неприятности.

– У меня не бывает неприятностей, – возразил Мидт. – Мы всегда играем по заранее расписанному сценарию, предварительно убедившись, что копам дано на лапу, так что никаких арестов не будет. Играй по законам общества, может, метр туда-сюда, и никогда, или почти никогда, не попадешь в беду, – ханжески закончил он.

– У тебя действительно проблема, – согласился Гарвин с Ньянгу. – Ты слишком охоч до денег. Но у меня свои трудности. Мне нужен небольшой парк аттракционов перед входом в цирк, а у тебя двенадцать палаток, не считая шоу с девочками, и ты не пытаешься подсунуть мне уродцев, хотя я не возражал бы против одного-двух великанов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.