зверЬ Человек
Яна Юзвак

© Яна Юзвак, 2015

© Андрей Годяйкин, иллюстрации, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Downshifting с восьмого этажа

«Бодрится человечек —…»

Бодрится человечек —
наскальное письмо.
А человечка лечит
не доктор, а вино.
А человеку прочат
посмертье или смерть.
А он, дурак, хохочет —
не хочет умереть!

«Плакало моё платьюшко…»

Плакало моё платьюшко,
рыдали мои сапожки, —
по городу идёт чёрт с топором,
замысливает нехорошее.

А я ему – эй, ну что же ты?
Ведь это всё понарошку!
И если смотреть с высоты —
у всех копытца и рожки…

fatality mortal kombat: armageddon

Я фаталист – мне проще:
любить, натягивать чулки,
жонглировать хрустальными шарами,
спать, пить с друзьями под утро,
созерцать с похмелья собственный Армагеддон,
погружаться в нутро метрополитена,
ловить ртом его резиновые сквозняки, —
линия судьбы
     постоянно
          меняет
               своё
                  направление,
как разболтанные колки.

«помиловать нельзя казнить кукушку…»

помиловать нельзя казнить кукушку
жестокие таёжные часы
шепни часок-другой ещё на ушко
табак ещё и мелочи отсыпь

нас заиграли роли ралли movie
движение Коперник рок-звезда
ты мне, я ей, она ему, – кому вы
ещё должны рожденье передать?

ваш баланс менее одного доллара
     аппарат абонента выключен
          или находится вне зоны действия сети
что таращишь глаза? опускай свои очи долу
и катись по прямой черте и чертей кати

медальон белокаменный прорубь бетон наружка
мышка серая в кожице золотой
ни казнить, ни помиловать эту час-пик-кукушку
скорость шага секунда, более – моветон

закатать бы глаза буддийские недотрогам
наступить побольнее – гриндерсы, camelot
и в сердцах помянуть по матери Христа-Бога
большеглазого нашего, утреннего зело

увеличить ящик Yandex хуяндекс точка
удалить – уверен ли ты что хочешь
из программы этой вылететь в одиночку
не уверен, герой, тогда почему хохочешь?

переход на Таганско-бурую кольцевую
мать их матрица миссия заварушка
     я тебя как прежде в саднящий висок целую
     чтоб никто не знал о чучельнике с кукушкой

«сердце кирпичом…»

сердце кирпичом
беседы ни о чём
глаза 12:30
сказать и удалиться

только кто-то, разглядывая мою ладонь, сказал,
что у меня две линии жизни:
одна – длинная
другая – короткая

какая невинная самонадеянность!
какая острая нотка…

раненому солдату отнимают руку,
наливают водки
и отпускают жить

какие там, к лешему, линии?

сердце – приключение
волосы – растение
зрачки – минус два
не цифры – слова
имеют значение

Блюз для механического соловья. Нику Рок-н-роллу

дай мне медную монетку
золотую одолжи
как сидеть в железной клетке
мне, свинцовой, расскажи

и как ртутью льётся время
по серебряной скале…
я не верю, я не верю
гнёздам, свитым на земле!

Перезагрузка

Ctrl

Тёмная вода в твоих глазах,
сердце, поделённое на нельзя и можно,
ложью сшитое чрево, заполненное, как вокзал,
разъятое на имена, как творенье Божье.

Alt

Ты стоишь под куполом, стоишь под самим собой,
по сосудам жалко визжат слова-соловьи,
и высокое дерево, гнусавое, как гобой,
упадёт, разломится под тяжестью головы.

Del

Да чего же всё просто: задница, два соска,
на носителях памяти тонкое зеркало льда,
понимаешь язык bеаtbox, травяную природу ska —
«Парадокс, – говоришь. «Парадиз, – говоришь, —
                                                                      когда?»

     Паровоз пустить под откос и косяк взорвать,
     потерявший тело своё, по душе не плачет.
     И хохочет под нами ночью курва-кровать,
     и хохочет над нами утром соседский мальчик.

В ожидании Моники

Весь день расчищали снежные барханы,
сеяли соль,
потирали руки в предчувствии конца света.

К вечеру пошёл дождь и растопил
остатки зимней роскоши,
планы на воскресение,
все их труды.

Одно слово – дворники…

«Ты меня на длинной дистанции рассмотри!»

Ты меня на длинной дистанции рассмотри!
Поверни к свету, раком поставь,
                    с медицинским справочником сверяй,
ещё древние были пристрастны
                    к таинственной цифре «три» —
половинчатой вечности, к чёрному ходу в рай.

А ты ищешь ответ почему-то в моих глазах,
и движенья мои оттого турбулентно-злы…
Полетели с тобой туда, где живёт Аллах!
Прилетели с тобой туда, где жуют козлы.

Тебе всё б качель чугунную раскачать,
да пустить её солнышком бегать вокруг земли
и на трезвую голову в форточку закричать,
что тебя лунатики загребли.

     Неужели такой замес и такой итог? —
     На коротких дистанциях в вечности проку нет.
     И по нервам твоим бежит электрический ток,
     и глаза твои отражают нетварный свет.

Анатолию Головатенко

я тебя уже оплакала как мертвеца
тень по лицу слеза с моего лица
и когда вдруг вылетит смерть твоя из ларца —
в небо вонзится рёбрами изразца

я тебе колыбельную, ты мне – быль
по сусекам лунным скребёшь пыльцу
прилетай на землю ласкать ковыль
сапоги изнашивать на плацу

и когда ты дойдёшь до границы льда
и шатаясь встанешь на край земли
ты увидишь: жизнь твоя – как вода
и по капле смерть твою увели

«вероятность жизни равна нулю…»

вероятность жизни равна нулю
пишем люблю
бесконечность в уме
когда я сплю без тебя – это значит, я просто сплю
голые цифры сна – и ничего взамен

«кровать, кино…»

кровать, кино
две зарубки на косяке
думай о дуре
помни о дураке

кино, кровать
ножечек в дерево
Господи, твою мать,
ну что мы делаем?

«Говорили с ним о рае…»

Говорили с ним о рае,
о небесных миндалях,
о любви друг другу врали
в кориандровых полях

Вдруг он встал на табуретку,
как носатый какаду,
и сказал: «С тобой я, детка,
и в аду не пропаду!»

«непоправимо город голос…»

непоправимо город голос
щеколда мокрая щека

ты смотришь на неё в последний раз
ты смотришь на неё в последний раз

     медвежий глаз
            таёжная река

«Бедный мой болванчик бабушка —…»

Бедный мой болванчик бабушка —
                                               танцующая голова:
едва слова, самаркандское золото – пахлава,
хворост воздушный, хруст азиатской земли,
конопельная лирика, физика конопли.

Но – пока ещё мы по эту сторону сна
отмечаем: эпоха ушла, закрыла веки тоска, —
каракурт паутину тянет с веретена:
обречённость кузнечика, будущность мотылька…

Круглый бассейн во дворе, арыки,
                                                    шипящий асбест,
пыльный Ташкент и прохладный Юнус-Абад…
На картах небесных – ты скажешь —
                                                    нет этих мест.
На небе – я слышала где-то – нет этих карт.

Память – предатель любви… Я кручу у виска
и не хочу забывать ароматы теней.
Эпоха ушла. Закрыла веки тоска.
Бедный болванчик небесный, помни о ней.

Сontemporary art: Похороны любви

Я помню, как ты хоронил нашу любовь —
с упорством сезонного маньяка.

Сначала прислал sms и напомнил мне, что прошло
  ровно 9 дней
      с момента
          нашего
              расставания.

Потом через полгода я получила от тебя
электронное письмо, в котором ты спрашивал,
как мне дышится на этом свете.
Кажется, я ответила, что – лучше, чем на том.

Годовщину ты весело отметил с друзьями —
и об этом знал весь город:
на главной площади, сырой от слёз
только что расставшихся любовников,
вы поставили памятник из розового мрамора
с жалкими датами жизни нашего романа
и даже установили чугунную ограду.

А сегодня я обнаружила в своём почтовом ящике
твоё фото:
симпатичный призрак с выразительным лицом.

                      Теперь скажи мне вот что:
как тебе живётся в сердце с мертвецом?

«вышивать слова…»

вышивать слова
зашивать рот
связывать руки

смотри не отрежь ему яйца, Марья Искусница!

«Середина нулевых…»

Середина нулевых
жидкая похлёбка
на своих кривых двоих
ты шагаешь робко
и шатаешься едва
под удары бонга

только важные слова
как всегда у Бога

История на улице Чистóва

Пока меня здесь не было —
дом снесли, дом снесли,
землю выровняли белорусским бульдозером,
турецких строителей за шиворот приволокли…

Мне-то, казалось бы, что —
до этого странного дома?
У меня есть пальто,
бутылка кубинского рома.
К тому же дом был заброшен и проклят навечно —
двухэтажка,
построенная военнопленными немцами,
обычный сырой скворечник.

Но время от времени здесь, словно из-под земли,
возникал старый вонючий бомж,
ни на кого не похож,
ничем человечеству не пригож,
жёг костры на земляном полу,
стрелял у меня сигареты,
пережидал здесь московскую зиму,
переживал столичное лето…
А когда напивался, ловил прохожих
и кричал о мире,
который погряз в грехах,
о людях, в погоне за внешностью
растерявших внутренности – впопыхах.

Говорят, он успел превратиться в золу,
когда приехали пожарные
и увидели огненный столб,
уходящий в небо.

…Пока меня не было, пока меня не было
здесь, видимо, случилось чудо,
но люди так испугались, что —
     этот дворец снесли,
     турецких правителей приволокли,
     и, кажется, всё забудут.

«Манежка» в пересказах

– Я загадал, что будет кто-нибудь из наших —
на баррикады лучше всем колхозом.
Когда мы с Серым заварили эту кашу,
наш друг как раз погиб от передоза.

– И, забирая воздух правым лёгким,
мы левым выдыхали лозунг бравый!
Сидят в тюрьме друзья – Зуфар и Лёвка.
           …О времена, о мальчики, о нравы.

Время – оно

…когда бы не было преград

и диаманты в сто карат

и волосы почти до пят

но перекрытия – бетон

а бисера двенадцать тонн

и ты иллюзией объят

Вот оно время твоё воочию: перечисляешь события, живёшь по понятиям, рифмуешь имена, запускаешь южный ветер в лёгкие, и только чужое сердце нарушает тишину, к которой тебя так ласково приучали мастера тихого часа, – смейся, прилежный ученик, пока сломанная указка покоится у ног Мастера.

Вот оно время твоё песочное: фаллос, фобиус, Фрейд… К чёрту Фрейда! Мама сказала, когда вырасту, у меня будет много таких.

Выходишь из дома с мыслями о летающих кирпичах.

Смотришь новости – и заучиваешь наизусть географию смерти. Заходишь в храм: сердце в золотом окладе, серебряная голова от ощущения бесконечности, – но что это за дрожь в ногах, на секундочку? Скрипит сустав ключом железным – и всё такое; пятки набиты сладкой ватой – детство твоё засахаренное. Неужели ты боишься смерти, лапонька? Нет, святоша, ты боишься жизни! Она, сука такая, тянет к тебе свои осьминожьи щупальца, а ты, как водится, не чмо, а мачо: достаёшь мачете и – хрясь по щупальцам, как в Голливуде!.. Говорят, младенцы видят ангелов просто так, с высоты своего нулевого возраста. А взрослые говорят, что там, где ангел, – есть крыло, где крыло – там перо, где перо – там подушка, где подушка – там постель, тёплая, как дыхание… Вот тебе и весь Фрейд. Смейся, холодненький, пока не оторвали с корнем.

Вот оно время твоё сверхточное: два человека встретились на площади Ярославского вокзала – на этом острове русской экзистенции. То были он и она и сентябрь с ними заодно, никакого тебе бабьего лета с жаренными на ветру листьями. Оба торопились на свидание, по колено в воде, по щиколотку в мазуте, задыхаясь собственным будущим, они бежали, чтобы успеть сказать друг другу: «Прощай».

Вот оно время, твоё высочество Человек. Она – мне сказали – счастлива. Она – сказал мне он – счастлива, – улыбался разбитыми губами Амура, чесал вшивую Пановью голову и, когда объявили мою электричку, попросил бутылку из-под пива. А ты, мой высокий друг, говоришь, что пиво – неблагородный напиток. Смейся!

«купол цирка заснеженный дым луговой…»

купол цирка заснеженный дым луговой
без царя в рукаве самодур-колоброд
ни измором тебя, ни на кость насадить
мяса сдобную твердь выжимай из себя

на спидометре ночь минус два за плечом
ни о чём говоришь и молчишь ни о чём
ни о чуде тебе не хочу, ни мозги
полощу твои волосы соль от тоски

оттого что живые живучих живей
рукава-узломёты война напролёт
тишина-телогрейка кузнечик в траве
и за шиворот капает-капает мёд

«как бы это выразить словами?»

как бы это выразить словами?
словно поцарапано лицо
город перегнулся впополаме
бросив на прохожего лассо

и бежишь собачкой тротуарной
отмечая собственную тень
нео в старомодном боливаре
воин со звездою набекрень

…в воздухе танцуют светотени
за угол красавица зашла
и сегодня был бы день рожденья
если б я вчера не умерла

«полжизни приснится, пока переходишь дорогу…»

полжизни приснится, пока переходишь дорогу
с три короба врёшь, что от водки тебе хорошо
и в поисках Бога отчаянно ходишь по блогам
и в поисках блага садишься в цветочный горшок

а там прорастаешь философом умалишённым
правдивый до чёртиков, трезвый как будто за руль
тебя поливают любовницы, сёстры и жёны
тебя называют фенóмен и в руки берут

какие-то дети чужие родные шалавы
с открытыми ртами – и всё норовят повредить
в цветенье моём не остави меня, Боже правый!
зелёный – приснилось – пора уже переходить

Восходящий нонет: Попытка устойчивой формы

                         Там
                        и сям
                      балаган:
                  бьёт барабан,
                бредёт караван,
               качает на горбах
           небо, пашет на волах
        землю, – но тебе не надо
        такого пыльного расклада.

Володе Весёлкину

Место царя – на помойке!

Из интервью Владимира Весёлкина

Пчелиный яд, кровавый апельсин,
ты говоришь о выжженной пустыне,
о том, как катит сонный ассасин
врагов своих не головы, а дыни.

О том, что есть гашиш и океан,
внутриконтинентальные границы,
и как в метафизический капкан
ты падаешь, целуя наши лица.

Но – выжжена пустыня на плечах
или отравлен голос рок&роллом —
ты любишь нас, как прежде, сгоряча
и презираешь старые короны.

«Обожгла горло о чужую песню…»

Обожгла горло о чужую песню.
«Неблагоразумно», – сказал доктор,
взял меня на прицел, включил зуммер
и – давай останавливать мгновение…

«Вынь да положь им истину в формате mp3!»

Вынь да положь им истину в формате mp3!
Чтобы звучала из четырёх колонок,
чтобы на коже лопались волдыри,
и у коровы священной мычал телёнок.

Я из пелёнок выросла так давно,
Боже мой, миленький, видишь ли, не успеваю
вволю напиться воды и залечь на дно
и через грани стеклянные выйти к…

Райскому яблоку негде упасть – на сваях
терем стоит, теремочек, Ноев ковчег.
Вот посмотри: я оттуда тебя забираю —
ну, а к тебе прилагаются тара и чек.

Вынь да положь! Ты кричишь, упираешься. —
                                                                 Ладно.
Ладно тебе, не надышишься – ветер и снег.
Из каталога небесного тянет прохладой,
и говорит не животное, а человек.

Бестиарий-2012

Держи волков своих на привязи,
крути над темечком луну,
овца, – двуногая, капризная,
в пустыне пьющая слюну.

Отщёлкивай зубами семечки:
перерождение и прах, —
на небе ангелы и целочки,
и дед мой в пыльных орденах.

«Сухая» акварель

/1/

неуверенная в себе
с прыщавой душой
с жёстким чёрным волоском
на бледном левом соске

каждое утро она повторяет
злокачественные мантры
о любви и счастье
а вместо зеркала пользуется фотошопом

её nickname в ФээСБуке – Derzkaya*****Krasavitsа
она в активном поиске
она менеджер по продажам
она сыграла
несуществующую свадьбу на Таиланде
с реальным ублюдком из Строгино

она родила дочь-ангела, когда рванула Фукусима
дала ей свою фамилию
дала ей свои надежды
дала ей зеркало

научила плакать, глядя на собственное отражение

и отправила восвояси

/2/

потерялась в городе, в городе
вошла и не вышла
в колоде карт пьяный джокер
и подмосковные мыши

/3/

…в своих мечтах
героиня мать
многодетный дворец
по кускам собрать

не забыть раздеть
свои чувства скрыть
                      превратиться в землю

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.