Ольга Тарасевич
Кольцо леди Дианы

© Тарасевич О. И., 2010

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2010

* * *

Все события и герои книги вымышлены автором, все совпадения случайны и непреднамеренны.

С огромной благодарностью – моим любимым маме и папе, которые очень помогали мне в работе над этим романом

Пролог

Моя жизнь стала похожа на ад. Из нее исчезло все, ради чего стоит жить, – радость, надежды, мечты. Любовь? К сожалению, вот она не исчезла. Именно любовь к тебе, похожая на затяжную болезнь, отравляет каждое утро, и любой день, и все мои ночи. Когда я просыпаюсь и еще с закрытыми глазами чувствую, как волны сна отступают, меня скручивает первый приступ боли. Память безжалостно напоминает, что со мной стало: потухшие глаза, поникшие плечи, унылые складки у губ. День только начинается, а у меня уже нет сил ни на что – ни на работу, ни на развлечения. Любовь к тебе меня уничтожила, превратила в жалкую развалину, в которой ничто уже не напоминает когда-то успешного, целеустремленного и счастливого человека.

Знаешь, мне никогда не было свойственно сожалеть о прошлом, о своих ошибках, проблемах, трудностях. Мне всегда казалось, что негативный опыт – это тоже опыт, из него надо извлекать уроки, делать выводы и обязательно продолжать идти вперед, с новыми знаниями, пусть и полученными ценой мучительных страданий. Но если бы можно было перемотать время назад! После знакомства с тобой и всех мук, которые оно принесло, мне стало понятно: бывают такие испытания, выстоять в которых, пережить их – невозможно. Они разрушают все: личность, лицо, тело; они, словно проказа, покрывают жизнь толстым слоем грязи, затягивают паутиной. Это как болото – все попытки вырваться приводят лишь к тому, что еще глубже увязаешь в трясине, и уже не остается ни света, ни воздуха, ни надежды. Если бы только можно было перемотать время, как диск с фильмом, на самое начало наших отношений, в первый день знакомства, озаренный ослепительным счастьем и обещавший, как мне казалось, еще большее счастье… Мне очень хочется стереть этот день, потому что я знаю: если бы его не случилось, моя жизнь стала бы иной; в ней не было никаких предпосылок для того, чтобы влачить жалкое унылое существование, в ней тогда еще было все для нормального полноценного бытия, полного смысла, взаимной любви, нежности, детей, секса, путешествий, профессиональных успехов…

Но произошло то, что произошло.

Я знаю, что вылечиться невозможно, я буду болеть тобой столько, сколько мои глаза видят свет, сколько легкие вдыхают воздух, а разбитое тобой сердце зачем-то упрямо продолжает гнать кровь по моим венам.

Сначала мне казалось: есть один верный и действенный способ покончить с этой болью раз и навсегда. Надо просто убить себя, и тогда связанных с тобой мучений тоже не будет.

Но я не могу себе позволить такой роскоши. Моя смерть убила бы тебя во мне. Но она убила бы и моих близких. Моих родных людей, которые любят меня тепло и искренне, которые всегда отдавали мне самое лучшее и больше всего на свете желают мне счастья. Я не могу так поступить с ними, я не могу толкать их в болото безысходной боли, заставлять их тонуть в нем мучительно и страшно, совсем как я.

Потом пришли другие мысли. Убить тебя. Уничтожить. Стереть с лица земли. Без тебя мир станет чище и лучше, это очевидно. Ведь ты разрушаешь все, к чему прикасаешься. Убить тебя и… И остаться без тебя? Но знаешь, несмотря на все связанные с тобой страдания, я не могу без тебя. Все события моего унылого болотца связаны только с тобой. Мне нужны твои глаза, твой голос, запах, движения. Моей любви, этому чудовищу, нужен зловредный деспот и жестокий мучитель. Ей нужен ты. Почему? Если бы можно было найти ответ на этот вопрос! Я не знаю, почему так происходит. У меня никогда не было потребности в унижении. Мне нравились знаки внимания, забота, ласка, нежность. Мазохизм, душевный и физический, никогда не входил в список моих ценностей. Все изменилось после встречи с тобой. То, что любви ты дать не можешь, стало понятно очень быстро. Но, оказывается, потребность в тебе так огромна и всеобъемлюща, что мне нужны хотя бы связанные с тобой страдания, если ничего другого ты предложить не в состоянии.

Но… жить и страдать? Разве это жизнь? Такая жизнь – преступление перед собой и перед Богом. Я знаю, люди приходят в этот мир для счастья и добра. И если Создатель посылает нам испытания, то лишь для того, чтобы, пройдя через них, мы стали лучше, мудрее, сильнее. Только со мной произошло что-то не так. Испытания, уготованные мне, не исправляют, а разрушают. Но… ведь Бог любит всех людей и каждого человека. Он просто не мог бы допустить того, что случилось со мной! Значит… значит, мне уготована другая роль. Сделать так, чтобы ты осознал всю ошибочность своего поведения. И понес заслуженное наказание.

Вот теперь мне все стало ясно и понятно. У меня появился план, выполнить который – мое предназначение. Он причинит мне много боли, потому что твоя боль – это и моя боль. А тебе будет очень больно, очень. Но мне надо пройти и через это. Так страдает мать, наказывая своего ребенка для его же пользы.

Все решено.

Выбора нет.

Остается только все как следует обдумать…

Глава 1

1977 год, Элтроп

Стой, Блэки! Тпру! Стой! Остановив лошадь, Диана Спенсер осторожно освободила ноги от стремени. И, внимательно осмотревшись, вцепилась в седло и быстро спрыгнула на землю.

Отлично! Яркое весеннее солнце уже осушило росу с высокой травы и даже сделало тверже почву. Значит, ни костюм для верховой езды (черные бриджи, белоснежная рубашка и атласная жилетка), ни высокие сапоги не испачкаются, и это очень кстати. Ведь через полчаса у этого пруда, заросшего кувшинками, лилиями и нежно шелестящим камышом, появится сам принц Уэльский. Все должно быть безупречно. Первая встреча – это слишком важно, ответственно. Как же хочется поскорее увидеть Чарльза! Он посмотрит в прекрасные синие глаза неожиданно встретившейся девушки и, должно быть, спросит: «Кто вы, о прекрасная незнакомка?» Было бы здорово ответить в духе героинь романов Барбары Картленд: «Я – принцесса вашего сердца». Но, конечно, лучше просто вежливо представиться, придворный этикет все-таки никто не отменял. А про «принцессу сердца» можно будет сказать потом, когда наши губы сольются в поцелуе, сердца застучат в унисон и Чарльз предложит мне выйти за него замуж, и от счастья мысли перепутаются, и будет непонятно, чего хочется больше – отдаться этому прекрасному сильному мужчине, впервые познавать физическую любовь, или скорее заняться выбором чудесного свадебного платья.

Ах, Чарльз, милый Чарльз!..

Покосившись на задумчивую хозяйку, прислонившуюся к стволу дуба, Блэки негромко заржала и тряхнула смоляной гривой.

– Не злись, – прошептала Диана, невольно улыбаясь преобразившейся лошади.

Самой спокойной кобыле из конюшни графа Спенсера явно очень хотелось туда, на край леса, откуда начиналась охота с участием принца Уэльского. Лай собак, звуки охотничьих рожков, топот копыт. И вот уже всегда невозмутимая Блэки разволновалась, загарцевала, как любопытный жеребенок.

– Глупая лошадка, мне бы твои проблемы. Ты не понимаешь, как это ужасно – Чарльз ведь ухаживает за Сарой! – Диана горестно вздохнула, взъерошила светлые коротко стриженные волосы и похлопала фыркающую Блэки по чуть влажному боку. – Они познакомились на ежегодном приеме в Виндзоре в честь Королевских скачек в Аскоте. Уже встречались несколько раз, а теперь Сара пригласила наследника престола поохотиться в Элтропе[1]. Но ведь Сара уже старая, ей больше двадцати, а мне всего шестнадцать! И Сара никогда не хотела встретить настоящего принца! Ей не нужен Чарльз, он должен стать моим. Я так хочу выйти за него замуж! Он такой, как в сказках, как в романах, как в моих самых заветных мечтах!

Лошадь звонко чихнула и недоуменно покосилась на Диану.

На какую-то секунду девушке вдруг показалось, что она поняла значение изумленного взгляда животного.

В этой жизни на самом деле есть только страшные грустные сказки.

Романы Барбары Картленд вдруг превратились в кошмарную фантасмагорическую реальность.

Давно надо перестать жить мечтами и фантазиями. Но… слишком долго придуманный мир был ее надежным убежищем, спасением, а по-другому ведь было просто не выжить, никак не выжить…

…Утро не предвещает беды. Вся семья собирается в столовой, мама прекрасна в бежевом атласном платье, облегающем ее стройную фигуру, отец в деловом костюме увлеченно просматривает газеты. Гувернантки приводят детей. Диана равнодушно кивает сестрам: высокой шумной Саре, молчаливой пухленькой Джейн. Младший Чарльз, конечно, маленький бог, ему прощают все шалости, выполняют любое его желание. Но с братом еще можно как-то ладить. А вот родители… Мама с отцом постоянно ругаются.

– Джонни, я хочу поехать в Лондон, – безапелляционным тоном сообщает мама, откладывая салфетку. – Парк-хаус[2] меня утомляет.

– Но ведь ты только недавно вернулась, – растерянно замечает отец. – Фрэнсис, а как же дети?..

Мамины синие глаза темнеют. Она резко встает из-за стола, демонстративно проходит в свою комнату, зовет горничную, чтобы та помогла ей собрать вещи.

В столовой стоит звенящая тишина, даже капризуля Чарльз боится отставить тарелку с ненавистной овсянкой.

Мама уезжает. Еще не ясно почему, но понятно, что это очень плохо.

Остается только ждать ее. И мечтать, что когда она вернется – все будет по-другому, без этой ее недовольной морщинки, разрезающей чистый белый лоб, без лихорадочного румянца на папином лице, который всегда появляется после того, как слуга принесет ему стакан с темной, терпко пахнущей жидкостью. Если бы только родители не ругались, сколько интересного можно было бы придумать – пойти на пруд кормить форель, гулять по парку, кататься верхом…

Проходит несколько дней, мать возвращается, но из спальни родителей даже через плотно прикрытые двери доносятся отчаянные вопли.

– Ты меня использовал, как племенную корову! Шесть беременностей за девять лет! Но вот ты получил наследника, могу я теперь хоть немного развлечься?! Мне всего двадцать восемь, и я не намерена хоронить себя в этом склепе!

– Фрэнсис, ведь ты же теряешь голову! Мне надоело, что твои романы обсуждают все соседи!

– А мне надоело, что ты сидишь в поместье, как старый пень! Тебя никогда не допросишься выехать в свет! Что ж, не хочешь развлекаться – не надо! Уверяю, я и сама прекрасно справлюсь!

Это так не похоже на церемонные учтивые речи, которые родители ведут в присутствии гостей.

Но все-таки можно попытаться сделать так, чтобы мама не уезжала. Ведь если не будет гувернанток, она останется…

Проще всего сговориться с Сарой. Та приходит от плана Дианы в полный восторг.

– Я выброшу белье гувернантки из окна! – хохочет сестра, встряхивая рыжими, как у большинства Спенсеров, кудрями.

– А я смою кольцо своей гувернантки в унитаз. Или… – Диана сделала то, что маленьким леди делать категорически возбранялось, – погрызла ногти. – Или лучше засунуть в ее стул булавки?

Сара одобрительно кивает:

– Сначала смой кольцо, а потом займись стулом. После такого они все от нас сбегут!

Детские хитрости помогали, но ненадолго.

Приходила новая прислуга, и мать снова исчезала. А потом случилось и вовсе что-то странное. Диана с Чарльзом вдруг уехали с мамой и стали жить в городской тесной квартире, где было мало комнат, а рядом не имелось хотя бы маленького парка. Сара с Джейн и папа остались в поместье. Но потом мама вдруг опять привезла их в Парк-хаус.

– Я скоро вернусь, – пообещала Диане в тот день она и, пряча глаза, направилась к выходу.

Диана сразу же уселась на ступеньку лестницы.

Мамочка ведь сказала, что скоро вернется. А тут так удобно ее ждать. А потом можно будет вместе пойти гулять. Или обедать.

Проходившие мимо слуги вздыхали, стоявшие в холле старинные часы прилежно звонили каждые четверть часа, пришло время отправляться в столовую, только мама все почему-то не появлялась.

– Диана, – Сара опустилась рядом на ступеньки, обняла сестру за худенькие плечи, – я хочу тебе кое-что объяснить. Наши родители развелись. Мама сначала уговорила отца, что вы с Чарльзом будете жить с ней. Но папа передумал, подал в суд и выиграл дело. В общем, все вышло, как он хотел. Мама больше не вернется сюда, понимаешь? Нас будут возить к ней в город, но потом. А теперь надо идти в столовую. Уже сервирован ужин. Ты не обедала. Идем же!

Диана слушала рассудительный голос сестры, однако о чем ей толкует Сара – не понимала.

Развелись? Но зачем? А как же… как же все?!

«Я никогда не разведусь, – пообещала она себе, смахивая вдруг побежавшие по щекам слезы. – Я найду своего самого лучшего принца, у нас родится много детей, и мы никогда не разведемся. Никогда!»

В тот момент ей казалось, что большего горя в жизни не бывает.

Не сразу, но боль притупилась, стала меньше. Отец был очень внимателен, всегда дарил ей красивых кукол. А еще у него появился фотоаппарат, и папа любил говорить: «Диана, пойдем в парк, сделаем красивые снимки». Потом началась школа, где длинные скучные уроки казались нескончаемыми. Но за учебниками все-таки было легче. Только все это продолжалось слишком недолго. Из разбитого сердца вдруг снова хлынула кровь.

Когда отец представил свою новую знакомую, Рейн Легг, Диана даже обрадовалась.

Дочь Барбары Картленд, той самой знаменитой писательницы, книгами которой зачитывались все девочки в семье Спенсер!

Впрочем, на первом же совместном обеде Диана разочаровалась в Рейн. Жеманная, ярко накрашенная, она говорила слишком громко, неумело пользовалась приборами и вообще вела себя не так, как полагается леди, но при этом пребывала в уверенности, что она неотразима.

– Напыщенная снобка! – поделилась Диана с Сарой, когда гостья покинула столовую.

– Не нравится мне, как она смотрит на папу, – задумчиво произнесла сестра и вздохнула. – Не нравится…

Подарки, совместные прогулки, обеды и ужины. Рейн здесь, Рейн там. Папа поглядывает на эту женщину и как-то странно улыбается. Слуги всегда готовят ей комнату, как будто бы само собой разумеется, что она приедет на уик-энд, а потом еще задержится на несколько дней. Постепенно Рейн стало слишком много. Нет, она не носила розовых туалетов. Но ее красные ногти и шляпы со страусиными перьями сводили Диану с ума. И эта шумная женщина так отличалась от нежных героинь романов Картленд…

Но она почему-то считала, что может себя вести, как те ищущие любви девушки, и всенепременно захотела добиться взаимности от графа Спенсера.

– Опять явилась, чтобы соблазнять папочку, – негодующе шипела Сара.

Диане все еще казалось, что сестра ошибается, что после красивой, элегантной мамы отец просто не может заинтересоваться столь вульгарной особой.

– О Джонни, ты такой сексуальный. Мне так хорошо с тобой! Баловник, что ты делаешь? Опять?..

Услышав эти фразы (а за ними раздался еще и звук поцелуя), Диана застыла возле кабинета отца, так и не решаясь отворить высокую позолоченную дверь.

Все-таки сестра права.

Дело плохо.

Рейн сразу стала объектом всеобщей яростной ненависти.

Сара рыгала за столом, Чарльз портил воздух, Диана «случайно» проливала соус на безвкусное платье хищной особы.

Потеряв маму, потерять еще и отца? Эта мысль приводила Диану в отчаяние. Ей казалось, что так плохо быть просто не может, никто из детей Спенсеров не заслуживает такой участи. В школе девочка только тем и занималась, что придумывала пакости, которые можно устроить Рейн. Однако – какой кошмар! – папа всегда защищал свою новую пассию. Это предвещало беду, но… насколько сильной окажется боль, она и не представляла.

О свадьбе все дети Спенсеров узнали из газет, от учителей и знакомых. Отец так и не решился поставить их в известность о своем намерении отвести Рейн под венец.

На торжественном обеде Диана, бледная от ярости, подошла к отцу. Он чуть нагнулся, ожидая поздравлений и поцелуя. Неожиданно для себя самой Диана резко ударила его по щеке. И зарыдала:

– Это тебе за всех нас!

– Никогда… Никогда больше так не делай! – Граф опешил и потер щеку.

– А что сделал ты? Что ты сделал?

Диана схватила край скатерти и дернула его. Фамильное серебро Спенсеров жалобно зазвенело…

Проигрыш в битве с мачехой дети лечили по-своему. Сара пристрастилась к выпивке, крутила романы. Чарльз загонял лошадей из отцовской конюшни. Джейн, самая тихая и покорная, обиженно плакала в своей комнате. Диана же, зажмурив синие глаза с длинными ресницами, упрямо мечтала.

Будет и другая жизнь, непохожая на нынешнюю.

В ней ей встретится принц, а с ним придут счастье и любовь. Поцелуи, ласки – какие они? Сара смеется: проверь сама и все узнаешь. Сестра не понимает – спешить можно только навстречу своей судьбе, настоящему мужчине, верному красивому принцу. А если его пока нет рядом – то надо подождать, поберечь себя, сохранить чистоту для любви. Только так…

Будет принц. Любовь. Дети. Все будет.

Обязательно.

Это ничего, что пока все сказки оказывались страшными и грустными.

Душа и сердце трепещут в ожидании прекрасного чуда…

– …Знаешь, Блэки, строго говоря, я уже видела принца. Мне было тогда пять лет, ему семнадцать. Нас пригласили погулять в королевском саду, вместе с королевой-матерью я играла с Эндрю[3]. И мимо прошел Чарльз, но я его почти не рассмотрела. Только лучше ему про это не напоминать, наверное. А то он подумает, что я так и осталась той маленькой озорной девчонкой…

Внезапно Диана замолчала.

Уши лошади дрогнули, и неспроста. Слышны были приближающиеся шаги, все ближе, уже совсем рядом, и…

Неужели?!

Наконец-то!

Из кустов вылетела пара черных лабрадоров, потом показался высокий худощавый мужчина, загорелый, лопоухий.

Чарльз улыбнулся, и Диана чуть не лишилась чувств.

Мечта стремительно становилась реальностью. Вот все уже происходит – пересечение взглядов, искорки интереса, обмен первыми приветствиями.

Как много нужно успеть ему сказать! Пожелать удачной охоты, намекнуть о встрече за обедом, предложить показать знаменитую картинную галерею Спенсеров…

Но пообщаться с принцем Диана не успела. Сначала на поляну вышли слуги Чарльза, один из них вел лошадь. Потом показались егеря, загонщики, а вот уже нетерпеливая стая собак деловито увлекает его за собой.

Виновато улыбнувшись, принц вскочил в седло, помахал рукой и умчался.

Оглушенная, растерянная Диана обняла присмиревшую Блэки.

– Как думаешь, я ему понравилась? У меня есть шанс? Если бы не Сара…

Взгляд Блэки показался девушке сочувственным, и нехорошие предчувствия сразу закричали сотней тоненьких противных голосков: «Ничего не получится из этой идеи, Диана! Чарльз увлечен твоей сестрой! Его улыбка – просто дань вежливости, только и всего».

Диана потрясла головой, разгоняя грустные мысли. И, закусив губу, пришпорила лошадь.

В конце концов для обеда выбрано прекрасное светло-голубое платье, выгодно оттеняющее ее глаза. И можно попытаться завести с принцем разговор об охоте. А еще сказать ему…

Диана печально вздохнула.

О чем говорить с таким мужчиной – она представляла очень смутно. Со школьными друзьями все выходило куда проще. Если пауза в разговоре затягивалась, можно было просто выпалить в лицо приятелям: «Ой, вы знаете, я ведь тупая, как бревно!» И весело расхохотаться. Но с Чарльзом, конечно, таких бесед вести нельзя, надо придумать какую-нибудь умную тему.

– Придумаю, – прошептала она, сжимая поводья. Как же кружится голова от стремительного бега лошади. И что все находят хорошего в верховой езде, ведь это же скука смертная. – Я что-нибудь обязательно придумаю. В Чарльзе – вся моя жизнь!

Увы… Даже если бы умные мысли вдруг посетили золотоволосую головку Дианы, озвучить их не было ни малейшего шанса.

За обедом Сара говорила, не умолкая. Она остроумно шутила, смешно копировала великосветских знакомых, рассуждала о недавней охоте.

Когда наследник престола собрался покинуть их замок, Диана вдруг оживилась. Принц с воодушевлением говорил о предстоящем приеме во дворце, и девушке показалось, что если она получит приглашение, то появится еще один шанс произвести на принца благоприятное впечатление.

– Буду рад видеть вас, Сара, среди гостей Букингемского дворца, – не сводя глаз с сестры, улыбнулся принц. – Я распоряжусь, чтобы в ближайшее же время вам доставили официальное приглашение. Благодарю за прекрасное время, которое я провел в вашем обществе!

Как больно: он хочет видеть только Сару.

Все кончено…

* * *

«Если неприятности должны произойти, то они происходят…»

Это была вторая мысль, возникшая в голове Лены Поляковой. А первая, появившаяся сразу после того, как она, вернувшись с работы, увидела рухнувший навесной потолок (такие были в большой моде лет десять назад), была совершенно нецензурной.

Плитки, формирующие потолочное покрытие, отвалились на кухне, причем по всему периметру. Итог был катастрофическим. Разбились все бутылки с дорогущим спиртным, выставленные на барную стойку. Чашки из тонкого фарфора, стоявшие на столе, превратились в черепки. Еще пострадали микроволновка, тостер, кофеварка. Кухонные шкафчики, к счастью, не упали. Однако они покосились, и это вызвало исключительно мрачные предположения относительно судьбы составленной в них посуды.

Похоже, единственное, чем отличались строительные материалы прежних лет, это весом. А вот надежность в число их достоинств явно не входила.

– Какой ужас! И это накануне Нового года, – всхлипнула Лена, не зная, за что хвататься: убирать осколки, вытаскивать посуду из пока не рухнувших шкафчиков или звонить подругам, чтобы пожаловаться на вселенскую несправедливость. – Почему именно сейчас? Когда все будут строгать салат оливье и наводить красоту, я вынуждена что-то делать с этим дурацким потолком! Неужели… ремонт? Я этого не вынесу!

Она бросилась в спальню, ничком упала на кровать и заревела.

Просто наказание какое-то!

А ведь все складывалось так хорошо…

Нашлась, наконец, работа, совершенно не связанная с журналистикой, удовольствие от которой было эквивалентно деньгам за нее.

Журналистика – такая западня! О существовании засады долгое время не подозреваешь. Интервью, презентации, новые люди, интересные события. Казалось, этому не будет конца. На прилавки газетных киосков с трудом помещаются многочисленные издания, люди в метро увлеченно читают прессу, и даже расслабляющий мысли недешевый глянец продается как горячие пирожки. Кризис? Да, об этом можно писать. Спрашивать у своих собеседников: «А на вас отразился финансовый кризис?» Сочинять статьи под бодрыми заголовками «Десять преимуществ кризиса» или «Как найти работу в условиях безработицы?». Это просто одна из тем, не более того. Ведь в твоей жизни, по сути, ничего не меняется: те же кафе, распродажи, фитнес-центр… И вдруг как обухом по голове. «Я решил приостановить на время выход журнала. О каких сроках идет речь? В данный момент мне сложно ответить на этот вопрос. Вас проинформируют. Ну а пока всем спасибо за сотрудничество. Удачи в поисках работы!» Вот так просто и буднично заявил учредитель. И вместо того, чтобы проводить планерку, быстренько сел в свой «Мерседес» и укатил в неизвестном направлении. Конечно, в редакции сразу загудело роем возмущение. «Наш коллектив – самый профессиональный»… «Да мы сами будем делать окупающееся издание»… «Конечно, хозяин – барин, но все-таки это не по-людски». Впрочем, что бы ни говорили коллеги (а большинство рассуждений было в ключе: мы и сами с усами, и плевать хотели на учредителей-олигархов) – все развалилось. Конечно, об окупаемости речи не было в принципе: аренда, зарплата коллектива, снижение рекламных поступлений, а тираж стильного влиятельного журнала небольшой. Поиск вакансии в приличных изданиях – как выяснилось, дело провальное. Штат везде сокращают, зарплаты стремительно пикируют вниз. Если что-то и предлагается – то это уровень многотиражки с оскорбительным для Москвы заработком.

И все же она не захлебнулась в волне безнадежных проблем. «Кризис – лучшее время для того, чтобы заняться тем делом, на которое раньше не хватало времени». То ли эти строки из собственного материала ее вдохновили, то ли сказалась усталость от поиска работы и захотелось просто от всего отключиться. Не важно почему. Просто так случилось. Первый сценарий. Бессонные ночи на специализированных форумах, горы книг. И – необыкновенный кайф записывать свое кино, которое всегда как-то само собой придумывалось, если дорога оказывалась долгой или очередь – длинной. «Кто сейчас снимает фильмы? Ты сумасшедшая!» – изумлялись год назад подруги. Они просто были не в теме. Никто из журналистской среды не подозревал, что сериальное мыло востребовано еще больше, чем раньше. Прежде у многих людей был выбор: сходить поужинать в кафе, погреть попу на турецком пляже или тупо пялиться в телик. Теперь выбор стал меньше, и сериалы – наше все, а сценаристы загружены работой под завязку. И получают за свой труд на порядок больше, чем прочая пишущая братия.

Или ей повезло вырулить на белую полосу везения и сделать ее своей трассой? Вслед за интересной и высокооплачиваемой работой наладилась и личная жизнь. Все есть: множество поклонников, пара подходящих кандидатов в мужья. И даже любовь ее оглушила, от которой сердце – точно как в романах – падает в пятки, руки дрожат и перед глазами все плывет.

Дурацкий потолок… И надо же было ему рухнуть именно сейчас, в такой прекрасно налаженной жизни.

«Конечно, ремонт – это ужасно, – Лена нащупала рукой плюшевого мишку, Косолапыча, прижала его к груди. – Я ненавижу все, что с ним связано. Очень обидно, что эта фигня случилась накануне Нового года. За неделю, всего за неделю до праздника! Но дело не только в нем. Это словно знак, предостережение. Мне даже стало страшно… Впрочем, страх ничего не меняет. Уборку все равно придется делать. Сейчас сгребу черепки, залезу в Интернет и буду искать строителей».

Она поднялась с кровати и потащилась на кухню.

Веник-совок – дзинь, мусорное ведро.

Веник-совок – как жаль чашек! – ведро.

Веник-совок – что за ерунда? – откуда взялась на кухне какая-то странная коробочка?

Вот чудеса – в такие коробочки обычно упаковывают ювелирные изделия…

Отбросив с лица пряди длинных рыжих волос, Лена вытерла влажные ладони о джинсы и аккуратно подцепила ногтем застежку.

На черном бархате лежало невероятное, фантастическое, потрясающе красивое кольцо. Усыпанное бриллиантами, оно сияло так, что глазам стало больно от радуги слепящих цветных огоньков…

* * *

– Ты моя сладкая девочка… Ты ждала меня? Я чувствую, как ты соскучилась. Мне так нравится входить в тебя. Медленно и нежно. Ты такая горячая…

Стас еще что-то говорил, но Лика Вронская уже не различала слов любовника. Под лавиной оргазма не осталось ничего, кроме острого пульсирующего удовольствия, затопившего все вокруг.

– Какая ты сладкая… Я сейчас кончу…

Стас уже задыхается.

Быстрые толчки, скрипит кровать, очень приятно чувствовать тяжесть возбужденного, теряющего контроль тела мужчины, внизу живота все еще вспыхивают огоньки догорающего фейерверка.

– Ты прелесть, – простонал Стас, откидываясь на подушку.

Через пару минут к Лике пришло окончательное отрезвление, а вместе с ним горький стыд.

Парень так близко, его дыхание еще щекочет шею – но пропасть нелюбви от этого никуда не исчезает.

Так быть не должно.

Любовью надо заниматься только с любимыми.

Все остальное – преступление перед собой.

И даже если на какие-то минуты мир выключается, и в страстном беспамятстве не осознаешь всей катастрофической неправильности секса ради секса – потом совесть хватается за плетку. И очень больно от ее ударов…

Вздохнув, Лика Вронская посмотрела на зажмурившегося Стаса. Красивый. Молодой – всего-то двадцать пять. Впрочем, возраст, внешность – все это условности. Можно и в тридцать выглядеть на двадцать пять, причем не прилагая к этому особых усилий. Но только собственные тридцать лет все равно остаются тридцатником, и никак иначе. А такая отметка на жизненном пути в ее конкретном случае – это горький опыт, горстка пепла перегоревшей любви. Страх – а вдруг опять будет больно, стоит только впустить мужчину в свое сердце, и он разобьет его вдребезги, как это сделал бывший бойфренд Пашка, променявший многие годы счастья на случайную интрижку. Впрочем, после Пашкиных выкрутасов душа еще не сломалась. Согнулась – да. Но все-таки неожиданно выпрямилась, расцвела для новых отношений. Франсуа? Увы, нет. Обаятельного француза, с которым был прожит год в Париже, можно не включать в список важных мужчин ее жизни. Он появился из отчаяния, из глухой всезаполняющей боли, когда хотелось, чтобы просто кто-нибудь был рядом. Назло Пашке. Пусть знает, кого потерял! Напрасно. В состоянии, когда кровоточат душевные раны, невозможно построить что-то надежное. И лихорадочный поиск нового партнера назло предыдущему в конце концов оборачивается самым большим злом только для себя[4]. А вот с Владом все было по-другому. Неожиданно, непредсказуемо, по его инициативе. В том мире, где он жил, звучала музыка – и прошлое казалось далеким, непонятным. Что может быть общего у журналистки и писательницы с популярным эстрадным певцом? Но доводы логики умолкли быстро. Влад вырабатывал океаны, вселенные любви, не утонуть в них было невозможно, мальчик заразил ее своей любовью мгновенно и сильно. Навсегда? Очень бы хотелось. Правда. Не трезветь никогда от ослепительного счастья. Но только пришлось. Огонь безумия, как оказалось, гасит не только измена. Это вроде всем известно, но никто никогда всерьез не задумывается. А потом уже слишком поздно… Смерть заносит все ледяным снегом быстро, мучительно, навсегда. Остаются только планы, которым не суждено сбыться, запекшиеся кровоточащей нежностью невысказанные слова. И ребенок – неожиданное спасение, плод истинной любви[5].

«Пока Даринка была маленькой, я даже не думала о других мужчинах. Конечно, умом понимала: надо, чтобы у девочки был отец. Но это все шло фоном, на втором плане. Заботы о грудничке максимально упрощают жизнь. Только бы не съесть чего-нибудь аллергенного. Лишь бы молоко не пропало. Вот бы малышка спала по ночам. Парадоксально: дел множество, но в них почти исчезают мысли, – думала Лика, свернувшись клубочком под одеялом. – Теперь Дарине уже почти три годика. И я понимаю, что очень боюсь опять ошибиться. Если что-то пойдет не так, будет больно не только мне, но и доченьке. И эта ответственность не только за себя – она сдерживает, заставляет быть осмотрительной. Или все дело в том, что каждому человеку отводится определенный лимит любви, и я свой уже выбрала? Не знаю… Но нет в моем сердце любви к мужчине, нет; я смотрю на окружающих парней и с тоской понимаю, что не могу никого впустить в свою жизнь. Иногда мне казалось, что я увлечена. Но морок проходил быстро, оставались только недоумение и досада: все не то, опять не так. Не помню, сколько лет до знакомства со Стасом я не занималась сексом. Мне это было просто не нужно. Не хотелось размениваться на случайные отношения. Только вот подруги… Они пришли в ужас, когда я об этом рассказала. И все как одна стали советовать завести любовника. «Для здоровья полезно», – вот такой был аргумент. И тогда я решила, что хватит прятаться от жизни, хватит требовать от нее по максимуму. И познакомилась со Стасом, точнее, позволила ему с собой познакомиться, оставила свой номер телефона, согласилась встретиться. К нему никаких вопросов – прекрасный чувственный страстный мальчик. И неглупый, хорошее образование, перспективная работа. Мы видимся уже пятый раз. Но как только заканчивается секс, я начинаю испытывать такой стыд, отчаяние и невыносимый холод… У меня, наверное, какое-то неправильное представление о здоровье. Несмотря на фантастические оргазмы, мне только хуже от наших отношений. Я физически не могу ложиться в постель только ради секса. Придется объяснить это Стасу. В Новый год – с новой жизнью. Ни к чему забирать с собой досадные ошибки…»

Лика снова посмотрела на любовника.

Он улыбался сквозь сон. Длинная тень от ресниц на щеке, пухлые губы вдруг шевельнулись:

– Лика, я люблю тебя. Я всегда буду тебя ждать.

Обняв подушку, Стас удовлетворенно вздохнул и что-то еще пробормотал сквозь сон, но слов было уже не разобрать.

От его прорывающейся нежности, беззащитного русого коротко стриженного затылка и безмятежного посапывания Лике захотелось разрыдаться.

Причинение боли без умысла – это все равно причинение боли.

Можно было это предвидеть: если мужчины увязают в тебе быстро и надолго, то этот мальчик тоже попадется, не устоит, и ты поселишься в его снах, а твое имя прирастет к его губам. Да, он думал, что его интересует только секс. Но ведь тызнала, что вольно или невольно являешься женщиной, встреча с которой делит жизнь на «до и после». Они ведь все пытались быть с тобой рядом или вернуться: случайные знакомые и бывшие любимые. Тот же Пашка до сих пор не женат и время от времени предпринимает очередную попытку объяснить тебе, что в одну и ту же реку можно войти дважды. Франсуа поздравляет тебя со всеми праздниками, звонит, присылает сувениры, каждый раз умоляя еще об одном шансе. И этот мальчик тоже незаметно для самого себя попался. Однако, увы, Стасу, кроме секса, дать ей совершенно нечего. Нет любви. И не будет…

Лика осторожно выбралась из постели, собрала разбросанную на полу одежду и на цыпочках прошла в ванную.

Быстро смыть с себя нелюбимый запах. Уйти, не прощаясь, – слабость, но нет сил при объяснении видеть чистые голубые глаза. Письмо по электронной почте. Номер телефона Стаса и мейл – в черный список. Будет больно, но так правильно, так надо.

«Бедный парень. – Лика вышла из душевой кабины, потянулась за полотенцем, бросила беглый взгляд в зеркало. Там отражалась худая невысокая светловолосая девушка с зелеными уставшими глазами. Сорок пять кило – и это после родов! Как ни странно, прежний вес после прекращения грудного вскармливания вернулся к ней быстро. – Прости меня. Прости, Стас. Я не должна была тебя трогать. Если я встречалась с тобой, то только потому, что мне казалось – ты легкомысленный и не привыкнешь ко мне. Тебя не интересовало ни кто я, ни чем занимаюсь. Ты ничего обо мне не знаешь, я не рассказывала тебе о дочери, о том, что была известной журналисткой, а потом стала не менее известной писательницей. Да ты вообще никогда не интересовался, окончила ли я хоть что-нибудь после школы, есть ли у меня работа! Мне казалось, такое отсутствие любопытства – равнодушие, тебе нужен только секс. Наверное, я ошиблась. Знаешь, я люблю так же, как ты, – мне наплевать, кто мой избранник, я готова принять его любого, всякого. Только с тобой у нас ничего не получится, ты не мой, и я очень надеюсь, что ты скоро обо мне забудешь».

Растеревшись полотенцем, Лика натянула джинсы и свитер, прокралась в прихожую.

Сапоги, шубка, шарф, сумочка.

Осторожно прикрытая дверь, щелчок замка – какое облегчение!

Нет, все-таки не надо быть как все, жить как все.

Если стандартные правила поведения доставляют мучения, то ну их, эти правила! Попытки следовать им причиняют только боль – и себе, и тем, кто нечаянно оказывается рядом!

Лика расстегнула сумку, достала сотовый телефон, чтобы внести номер Стаса в черный список. Но серо-стальной аппаратик вдруг ожил, запел, и на экране высветилось: «Полякова».

Телефон разрывался, однако Вронская все никак не могла решить, отвечать ли ей на вызов.

Лена Полякова – сценаристка. В общем, неплохая. Но слегка сумасшедшая – она так увлечена проектом по экранизации, что звонит в любое время дня и ночи, сгорая от нетерпения обсудить свои идеи. У девочки славное журналистское прошлое. Похоже, журналистика и кино – термоядерная смесь. Ее наглость, нахальство и увлеченность зашкаливают все мыслимые и немыслимые пределы. Рядом с такими людьми интересно, но трудно, они выпивают окружающих, как стакан воды, и даже не замечают этого…

– Привет, дорогая. Что опять не так с моими книгами? – уныло поинтересовалась Лика, с тоской оглядывая свою машину. За пару часов голубой «Форд» обзавелся снежной шапкой, придется как следует помахать щеткой. – Опять в романах обнаружилось слишком много персонажей?

– С твоими книгами все прекрасно, – голос Лены звенел от волнения. – Ты же в курсе: сценарии уже приняты две недели назад. Ничего не изменилось, скоро начнутся съемки. Я не по этому вопросу звоню.

– Да? – удивилась Лика, пытаясь вспомнить, обсуждали ли они с Леной хоть что-нибудь кроме сценария.

Но ничего подобного не припоминалось.

Полгода назад издательство продало права на экранизацию пяти романов Лики Вронской известной российской компании «Телемуви продакшн», занимающейся производством телесериалов. Это было очень неожиданно, ведь собственное писательство уже как-то забылось. Материнские заботы не оставляли ни времени, ни желания придумывать чужие жизни – собственная вдруг стала такой полной и насыщенной, что, кроме Дарины с ее изменениями, открытиями, болезнями и формирующимся явно строптивым характером, все прочее утратило смысл. Впрочем, написанные прежде книги позволяли погрузиться в материнство с головой. Ведь с ребенком надо не только играть, его, как это ни банально, надо кормить. А гонорары за регулярные допечатки давали такую возможность. Конечно, было понятно: если книги хорошо продаются – значит, они неплохие. Но о том, что они достойны экранизации лучшей кинокомпанией, не приходилось даже и мечтать. Тем приятнее и неожиданнее было поступившее предложение!

Сценаристом на проекте работала Леночка Полякова. Рыжая, жизнерадостная, она казалась смешливым ребенком, который пришел в этот мир для развлечений, не для работы. Но, как ни странно, именно у этой девушки получилось быстро и доходчиво открыть совершенно новую грань русского языка, с которой прежде Лике не приходилось сталкиваться ни в журналистике, ни в писательстве.

Киноязык – он потрясающий, уникальный. Он должен быть образным, емким и колоритным – никаких журналистских штампов. Так что – прощайте, литературное гурманство, длинные тирады героев, стилистически выдержанные описания и психологические характеристики. Все это должно быть понятно из коротких реплик героев фильма. Поэтому ценность слова возрастает во сто крат. Это очень увлекательно: пробовать вкус каждого словесного нюанса, сочинять фразы не в порыве угарного вдохновения, а с холодностью и беспристрастностью хирурга, архитектора, аналитика…

Работать вторым сценаристом в связке с Леночкой оказалось очень интересно. Но не всегда легко. Полякова жила проектом всей душой и требовала, чтобы все болели той же болезнью. И плевать она хотела, что у маленького ребенка свои правила, с которыми мама должна считаться. Иногда Полякова становилась агрессивно навязчивой, могла приехать и всю ночь обсуждать какие-то сцены, нимало не беспокоясь, что в соседней комнате Даринка изнемогает от жара. Но Лена никогда не говорила ни о чем, кроме предстоящего фильма. Или нет, не совсем так. Лена пыталась обрушить на нее водопад подробностей своей личной жизни, походов по магазинам и прочей женской дребедени. Приходилось пресекать такие намерения. Почему? Конечно, Лена – очень интересный собеседник, активный любознательный человек. Но она принадлежит к числу тех женщин, которые кровь из носа – а урвут свое, легко растолкают всех на пути к собственной цели. Настойчивость – теоретически прекрасное качество. Но когда она перехлестывает через моральные рамки, превращаясь то в наглость, то в бесцеремонность, то в хамство… Поэтому, наверное, назвать Лену подругой все-таки Лике не хотелось. Приятельницей – да. Но не более того. Слишком велика разница во взглядах на то, что такое хорошо и что такое плохо. Конечно, друзья не обязательно должны быть во всем похожи. Но что делать, если взгляды одного противоречат принципам другого?..

– Так в чем дело? – после долгой паузы поинтересовалась заинтригованная Вронская. – Я все жду, когда ты мне откроешь свою сокровенную тайну. А ты молчишь.

– Я даже не знаю, как начать.

– С начала.

– У меня потолок упал.

– Да? Я не удивлена. Давно подозревала, что у некоторых крыша поехала. Так что твоя шутка не оригинальна.

– Лика, – застонала Лена, явно сдерживая смех. – Ты не ерничай. У меня правда беда. Потолок на кухне отвалился, честно. И это накануне Нового года!

Вронская сразу же сменила тон:

– Сочувствую… Только знаешь, я ремонтом давно не занималась, так что никаких строителей порекомендовать не смогу.

– Да дело не в этом. Объявлений в Интернете – как грязи. Слушай, ты сейчас где?

– В центре пока. Домой собираюсь.

– Отлично! Я к тебе подъеду!

И Лена повесила трубку.

Скрипнув зубами, Вронская сразу же набрала ее номер.

«Абонент отключен или находится вне зоны действия сети», – сообщил равнодушный механический голос.

Вот! С этой барышней всегда так! «Я приеду», – и точка. Между прочим, сегодня вечером Лика собиралась отвести Даринку к логопеду. «Мама, не хочу к догопеду», – ныла малышка, с младенчества оравшая при виде любого человека в белом халате. Вот и не будет никакого «догопеда», по крайней мере, сегодня. С такими-то приятельницами…

Злая до невозможности, Лика быстро очистила машину, завела двигатель и направила «Форд» прямиком в пробку, закупорившую выезд на Садовое кольцо.

Даринку из детского сада заберет домработница Светлана.

А Полякова пускай поторчит часик-другой перед подъездом, поостынет и подумает о своей бесцеремонности. Так ей и надо, нахалке!

* * *

Интересно, колдуну придется рассказывать все во всех подробностях, как и психотерапевту? Психотерапевт – это очень тяжело, мучительно, невыносимо. И – Вася Скрипников поднял воротник дубленки, загородился от колючего морозного ветра – самое обидное, безрезультатно.

Он невольно поморщился, вспоминая миловидную темноволосую женщину. Наверное, она была профи – к ней ходили все актеры, и, по отзывам, дама помогала пережить потерю близких, развод или творческий кризис. Только вот от любви к Ленке вылечить его так и не сумела. «От любовной зависимости», – уточняла психотерапевт, зажигая настольную лампу с мягким светом и указывая рукой на кресло-кушетку. «Любовная зависимость. У меня любовная зависимость, и это ненормальное состояние, которое надо корректировать», – послушно соглашался Вася, утопая в обволакивавшем тело ложе. А про себя думал: никакая Ленка не зависимость, зависимость – слишком мягкое определение, это настоящая паранойя. Весь мир сузился до ее наивно распахнутых огромных глаз и рыжих волос. Весь мир стал ею. И вначале в этом было много счастья. Всегда разная, то домашняя (какие вкусные пироги она пекла), то развратная (всю ночь спать не давала), она дарила ему радугу эмоций, ядерный взрыв чувств. Она знала актерскую среду, прекрасно разбиралась в многоходовых комбинациях интриг. И эта ее радость жизни, ее фанатичная увлеченность работой – с ней было о чем поговорить, ее было за что уважать. Она ему казалась именно той женщиной, которая должна быть рядом. Только одно в ней стало полной неожиданностью. Никаких ссор, конфликтов, неудовольствия. Все очень просто: «Извини, Вася, я полюбила другого». Как гром среди ясного неба. И разверзлись такие бездны боли, о которых и предположить раньше было нельзя. Впрочем, можно или нельзя – особого значения не имеет. Но жить с этим стало невыносимо. Работать – невозможно. Что такое профессия актера, театральная сцена или съемочная площадка? Это генерирование эмоций, развлечение других, выворачивание всего себя наизнанку – для людей. А тебя-то как раз и нет больше. Нечего отдавать. Психотерапевт…

Вася горько усмехнулся и прибавил шаг. Колдун жил богато, в одном из старых домов на Тверской. Пришлось бросить машину в самом начале улицы, так как припарковаться дальше было нереально.

Психотерапевт очень старалась ему помочь, но ничего не получилось. После ее сеансов пальцы сами собой набирали Ленкин номер, от звуков голоса любимого человечка по телу растекалась приятная теплота.

А в общем, если разобраться, ничего особенного в Лене нет. Симпатичная журналистка с хорошей фигурой и смазливым личиком, всего лишь одна из вечной очереди за интервью к известному актеру Василию Скрипникову. Банальные вопросы, дежурные улыбки – теперь и не вспомнить, о чем они тогда говорили. Даже странно, что на пресс-конференциях потом хотелось найти ее лицо среди присутствующих в зале журналистов. Лены там никогда не оказывалось, и облачко досады находило на прежде всегда беззаботное настроение.

Все завертелось после фильма по ее сценарию.

Роль подошла душе, как подходит телу идеально скроенная шмотка. Сначала ему было просто очень хорошо в роли циничного, избалованного женским вниманием мачо, который устал от круговорота тел в своей постели, но не прекращает этого по одной-единственной причине – вдруг в калейдоскопе многообещающих взглядов и томных вздохов сложится один-единственный, тот самый, долгожданный узор любви. И вот выясняется: автор сценария – она, все еще сидящая в памяти, как заноза, рыжая, красивая.

Ленка, Ленка, практичная московская девочка, никаких ныряний в омуты. Или это в ней журналистская дотошность сказывалась? Теперь задним умом он понимал: все разузнала, что жены нет, а квартира имеется, что есть мечта создать семью, и детей в ней должно быть минимум двое, а лучше трое. Она казалась такой осмотрительной, надежной, при этом вдрызг влюбленной. И разрасталась, укреплялась уверенность: с Ленкой все будет серьезно, можно расслабиться, не бояться. Не верилось, что все может разломаться, разбиться. Даже на осколках, обломках любви – не верилось. И теперь не верится. Знаки судьбы, модная тема.

Москва отравлена этими знаками! Переполнена, забита до предела. До сих пор!

Ее лицо на обложке журнала о кино.

Знакомый профиль – случайно, через витрину кафе.

Автомобильчик ее старый, чумазый – все время на глаза попадается. Когда же это закончится?

Забыться в работе – а вот как бы не так!

Новый проект с патетичным названием «Добро побеждает зло» – тоже Лена сценарист, плюс редактор на съемках. А это значит – каждый божий день видеть ее на съемочной площадке, она будет вносить оперативные правки в сценарий. Это всегда требуется. Натура может меняться по погодным условиям, актерам что-то не нравится в диалогах персонажей. Режиссеру нужен такой человек постоянно.

Ленка, Ленка…

Страшно думать об этой пытке – видеть твое равнодушное лицо, смотреть на родное тело и сходить с ума, представляя его в чужих объятиях. Какая игра? А ведь опять – главная роль, видимо, победителя, если предстоит играть следователя, и фильм носит громкое название «Добро побеждает зло».

Колдуны, магия… Прости, Господи, если бы можно было этого не делать – он бы не делал. Но наступает такое состояние, последняя черта. Всеми правдами и неправдами, искренне любящая или притворяющаяся, очень нужна ему эта женщина рядом. По-другому жить невозможно. И все, чем предположительно лечилось это наваждение, уже перепробовано – спортзал до черных мушек в глазах, несколько актрис и моделей – как их звали, теперь и не вспомнить… Психотерапевт эта хваленая, сто евро за сеанс – ерунда полная… Осталось последнее… И все-таки так противно – судорожный треск клавиатуры, дрожащие руки, вереница объявлений в духе «магия, привороты». Вереница про негативные последствия приворотов – еще длиннее. А, все одно: чем так жить, лучше любая бесовщина…

Вася так торопился к нужному подъезду, что поскользнулся на обледеневших ступенях и, не удержав равновесия, упал. Из сбитых о камни костяшек пальцев потекла кровь.

– Скрипников! Эх, известный артист, а пьяным валяется…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Фамильное поместье Спенсеров.

Вернуться

2

Первоначально семья жила в Парк-хаусе, расположенном в Норфолке, поместье родственников по материнской линии Фермоев. В Элтроп, огромный замок со ста двадцатью комнатами, богатой библиотекой и картинной галереей, где находятся шедевры знаменитых художников, семья переехала позднее, когда граф Спенсер стал официальным наследником.

Вернуться

3

Младший брат принца Уэльского.

Вернуться

4

Подробно об этой истории см. роман О. Тарасевич «Смертельный аромат № 5».

Вернуться

5

Более подробно об истории знакомства Влада Резникова и Лики Вронской см. роман О. Тарасевич «Роковой роман Достоевского». Изд-во «Эксмо».

Вернуться