Сергей Платов
Собака тоже человек!

Действующие лица:

Даромир – недоученный колдун, балбес;

Серафима – ведьма с мутным прошлым;

Серогор – доученный белый колдун, можно сказать «мэтр»;

Антип – боярин, созидательный государственный деятель;

Селистена – боярская дочка, рыжая девица с кучей комплексов;

Кузьминична – нянька Селистены, грымза жуткая, но по большому счету справедливая;

Бодун – князь, любит выпить, не любит заниматься своими прямыми обязанностями;

Феликлист – сын князя, любимый цвет – голубой;

Демьян – дальний родственник князя, статный красавец в полном расцвете сил, но с внутренней гнильцой;

Гордобор – премьер-боярин, доученный черный колдун, но до «мэтра» не дотягивает;

Филин – слуга Гордобора, оборотень и просто мелкий пакостник;

Едрена-Матрена – хозяйка трактира, огромная и добрая;

Фрол и Федор – ратники, любят выпить, добрые по мере возможности;

Шарик – пес, большой, зубастый, верный, как все собаки;

Барсик – кот, пушистый, вредный, как все коты;

Золотуха – очаровательная сука рыжей масти («сука» – это не свойство души, а половая принадлежность).

Нечисть: спиногрызы горные, спиногрызы луговые, вампиры-живоглоты, петуния гигантская, барбуляк обыкновенный, живолизы, сыроглоты, пробыши, зенделюки.

А также: колдуны, ратники, торговцы, молодухи и прочий народ.

События происходят в далекой, почти сказочной Руси до ее крещения. В те стародавние времена сказка вполне мирно сосуществовала с реальной жизнью, а колдовство и чародейство было обычным, почти повседневным делом.

* * *

Да, на этот раз я, кажется, действительно переборщил. Принародная казнь – это слишком даже для меня. Ну да, я не безгрешен, но не до такой же степени! Я, конечно, не святой, но и казнить за такие проделки – это тоже перебор. Ну немножко в боярском потайном сундучке пошуровал, не казнить же за это? Там много чего лежало, а я только одну безделушку и взял. Попался, конечно, глупо, прямо как юнец безусый. Так обрадовался, когда перстень в руках оказался, что не услышал шороха за спиной, а уж ратные люди боярина Антипа свое дело хорошо знали. Так лихо аспиды налетели, по нотам и рукам спеленали и в холодную отволокли, что не то что колдовать, а даже пикнуть не успел. У них тут, понимаете ли, такие порядки: если вора на месте преступления поймают, так в холодную, а наутро прямо к палачу. Подумаешь, перстень с топазом в золотой оправе, так не в камнях же и в золоте тут дело было! Перстенек-то не простой, да ладно, со связанными руками даже он мне не поможет.

И ничего мне не остается, как горевать, жалеть мою буйную головушку, которую завтра палач оттяпает, и вспоминать свою не очень длинную, но вполне насыщенную жизнь. Так как времени у меня до утра еще много, то могу вам рассказать (если, конечно, вы никуда не торопитесь) немного о себе.

Да, вроде и пожил немного, но серой мою жизнь никак не назовешь. В ней органично сочетались фатальное невезение и невероятная фортуна. Родителей своих я не помню, мне было около года, когда на всю округу обрушились неурожаи и, как следствие, лютый голод. В такие года, чтобы выжить, лишних едоков просто уносили в лес и оставляли там. Так бы бесславно и закончилась моя едва начавшаяся жизнь, только корзинку с орущим от голода и холода младенцем (то есть мною) подобрал великий колдун Серогор, случайно забредший в наши края. Мне, конечно, тогда было абсолютно все равно, кто меня накормит и согреет. Только через несколько лет я понял, насколько мне повезло. Серогор отнес корзину со мной к своей давней знакомой, живущей в таежной глуши на берегу маленького лесного озера с почти черной водой. Так как своих родителей я не помнил, да и горячей любви к ним в моем сердце как-то не наблюдалось, то последующие девять лет я прожил у бабушки Серафимы.

Серафима была ведьмой. Правда, в то время я не знал общепринятого правила, что ведьмы обязательно плохие, старые и страшные. Для меня баба Сима была и матерью, и отцом, и всеми родственниками, вместе взятыми. Да и не старая она была. Хотя нет, слово «была» к ней не подходит. Она сейчас жива-здорова и прекрасно себя чувствует. На вид ей всего лет сорок, красивая, статная женщина с длинными иссиня-черными волосами, всегда аккуратно заплетенными в тугую косу, скрученную на затылке.

Ой не проста Серафимочка, ох не проста! И откуда у живущей в глуши затворницы такие манеры, что хоть сейчас во дворец на трон? А с другой стороны, судя по рассказам, мир повидала, да и в запале могла такое заковыристое словцо ввернуть, что детские уши сами собой сворачивались в трубочки. Шучу, конечно. Но, как говорится, в каждой шутке всегда есть доля шутки. И иногда, рассказывая о делах давно минувших дней, бабулька резко замолкала, словно наталкивалась на стену, и пробить эту стену мне так и не удалось. Порой мне казалось, что это бывшая боярышня, а может, и вообще княгиня, вынужденная прятаться от людей.

Но для меня она всегда останется именно бабой Симой. Кстати, это она дала мне имя – Даромир. Классное имечко, правда? Только вот ласково получилось как-то не так солидно – Дарик, Дарюша, как собаку какую-нибудь.

Девять лет Серафима учила меня азам колдовского искусства: понимать язык зверей и птиц, применять лечебные и ядовитые травы и коренья, а также простейшим заклинаниям. Не могу сказать, что я был прилежным учеником, но уж очень не хотелось расстраивать мою бабульку, и все, чему она научила, до сих пор покоится в моей голове в абсолютном порядке. Чего никак не скажешь о позднее полученных мною знаниях.

Эх, я только сейчас понимаю, что это были самые счастливые и беззаботные годы в моей жизни. Когда я скромно перевалил через свой первый десяток лет, эту идиллию прервал Серогор. Он и раньше проведывал нашу скромную избушку, и тогда Серафима отправляла меня с каким-нибудь заданием в лес, дня на два, на три. Был я не по годам смышленый и сразу понял, что моих старичков связывает не только давняя дружба, но и совсем неколдовские отношения. В то время мое любопытство еще не могло перевесить боязнь ослушаться старших, и я послушно отправлялся на какое-нибудь дальнее болото за растущей только там особенной травкой-муравкой. Точнее, я три дня проводил в свое удовольствие неподалеку от дома и, выждав положенный срок, рвал первую попавшуюся муравку и шел назад. У меня что, ноги казенные – три дня по болотам шастать? Счастливая и благодушная Серафима в эти дни никогда не помнила, зачем именно она меня направляла, и делала вид, что очень довольна мною. А я притворялся усталым и несчастным, моя моложавая бабулька жалела меня, пекла мне пироги и доставала заветную крынку с вареньем.

Вот и в последний визит Серогора я потихоньку засобирался в путь-дорожку дня эдак на два и был очень удивлен, когда меня попросили просто погулять где-нибудь недалеко, мол, чтобы взрослые могли спокойно поговорить. Вглядевшись в серьезные лица моих наставников, я понял, что сейчас решается моя судьба. На этот раз любопытство взяло верх, и, сделав крюк по лесу, я вернулся назад и занял пост прямо под открытым окном в кустах бузины.

А вы что, по-другому бы поступили? Ага, так разговор был про меня, поэтому стыдно мне не было. Позднее я перестал чувствовать угрызения совести, подслушивая любые разговоры.

Серогор уговаривал Серафиму отпустить меня куда-то в «Кедровый скит». Мол, мальчонка подрос и там ему самое место. Симочка моя возражала. Говорила, что я еще совсем маленький и она сама научит меня уму-разуму не хуже «старых остолопов» из скита. Колдун гневался и говорил, что никому в мире, кроме нее, не простил бы таких слов и что рано или поздно мальчишку (это меня-то!) нужно будет выводить в свет. Постепенно бабулька моя сдалась и только выторговала для меня у Серогора в то время не совсем понятные условия. Типа пусть его до пятой ступени доведут, «а то скит разнесу по бревнышкам» (а ведь могла старушка), и чтобы лучшие старцы с ним занимались. И только получив личное подтверждение Серогора по всем пунктам и закончив словами: «Смотри, старый, коль с ним что случится, так всю бороду по волоску вырву!» – она успокоилась. Так мирно и вполне цивилизованно завершились переговоры ведьмы и колдуна. Моя судьба была решена.

Я потихоньку прокрался опять в лес, дождался зова старичков и вышел к дому.

Прощалась Серафима со мной долго и слезно. Как оказалось, я и солнышко, и кровиночка, и пряник медовый (сентиментальная бабанька у меня, а я и не знал). В общем, столько ласковых слов я от нее за всю жизнь не слышал. Потом, обремененные большими котомками с пирогами и другими гостинцами, мы с Серогором двинулись в далёкий путь.

Колдун представлял собой довольно колоритную фигуру. Огромного роста, косая сажень в плечах; роскошные черные волосы, правда обильно тронутые сединой, обрамлялись серебряным обручем на исчерченном морщинами лбу. В руках у него всегда был посох из странного красного дерева. В наших местах таких деревьев не было. Говорил он медленно, солидно, но путь в «Кедровый скит» был неблизкий, и он успел рассказать мне об этом месте и вообще об окружающем мире очень много интересного.

Оказывается, колдунов и ведьм не очень-то жалуют люди. И если уличат в колдовстве, то норовят или на кол посадить, али на костер отправить, а может, просто головушку топориком смахнуть. Довольно интересные методы разруливать ситуации! Так что прячутся колдуны от людского ока по лесам и по горам то тут, то там. О, даже стихами заговорил, а что вы хотели – у меня много разных талантов.

Колдуны тоже бывают разные: кто мстит людям за такое к себе неподобающее отношение, а кто, наоборот, помогает неразумным в их неравной борьбе с силами природы. Вот Серогор именно такой и был. Чего только от людей не натерпелся: и в темнице несколько раз сидел, и сжечь его пытались, и топориком над буйной головушкой размахивали, а он все равно к ним относился как к детям малым, то есть с терпением и готовностью всегда помочь.

Такие уж странности у него случались, спрашивается: ну не старческий ли маразм? Вот и собрал он таких же маразматиков, о, извините, почтенных, убеленных сединами и умудренных опытом (как от палачей ускользать), так называемых белых колдунов и основал в глухом кедровом бору скит, а попросту колдовскую школу. Вот туда-то мы и шли несколько дней по чащам и буреломам.

Серогор мне еще долго бухтел про великолепных учителей, которые со мной будут заниматься, о принципах, которые они исповедуют, о любви к людям и прочий бред. Меня же интересовали более важные вещи: как там кормят, утомительные ли занятия, где я буду спать, практикуются ли наказания. Так за разговорами мы и притопали в «Кедровый скит».

Под кронами огромных вековых кедров расположился довольно большой терем, обнесенный высоким частоколом. Построено было все настолько искусно, что если бы не удержавший меня за руку колдун, постучали бы мы в ворота моим лбом – столь неожиданным было появление в девственном лесу колдовской школы.

Встретили меня действительно очень приветливо. Если бы они знали, какие проблемы впускают в свою тихую обитель, то, конечно, предпочли бы прибить меня сразу. После десяти лет в уединении с бабой Симой школа поразила меня обилием людей и новыми эмоциями. За считаные минуты я перезнакомился со всеми. В школе обучалось пять десятков послушников в возрасте от десяти до двадцати лет. Почти все они были сироты, так что скит считался их единственным домом. Обучение вели двенадцать колдунов, мне Серогор рассказывал в дороге что-то про магию числа двенадцать, но как-то вылетело из головы.

Вначале вроде все пошло, как положено: сводили в баньку, накормили от пуза, горницу, где спать, показали, а потом накинулись на сиротинушку. Не дав толком выспаться, подняли с петухами и учинили допрос с пристрастием. Я, конечно, догадывался, что за меня возьмутся, и собирался с утра все тут выведать, со старшими учениками поговорить, ну, в общем, подготовиться. Ага, подготовился! Подхватили под белы рученьки, даже умыться не предложили и в самую большую горницу привели. А там… Мама моя родная… Сидят по дальней стеночке в дубовых креслах все двенадцать, а в центре зала маленькую табуреточку поставили, вроде как для меня. Ну, думаю, старые пни, я сейчас вам устрою испытание. Приглашение сесть вежливо отклонил, мол, не пристало мне, неразумному отроку, в присутствии таких великих мужей сидеть. Сказал и напустил на себя такую тень благоговения, что вызвал на лицах знаменитых колдунов (я же в тот момент не знал, что они знаменитые) одобрительные улыбки. А уж когда вопросы стали задавать, тут я расстарался. Не прошли даром долгие зимние вечера, когда мы по нескольку часов кряду чесали с бабой Симой языками. Именно от нее я перенял умение вести беседу на любую тему, даже если в жизни о ней не слышал. А так как Симочка моя меня еще кой-чему колдовскому научила, то тут уж я был почти неуязвим.

– А вот смог бы ты, например, верблюда (ага, если бы я в своей глуши еще знал, кто такой верблюд) превратить ну, скажем, в мышь? – прокряхтел старый умник.

А я, с восторгом от его идиотского вопроса, ему в ответ:

– Это зависит от многих факторов, с точки зрения банальной эрудиции (эх, спасибо, Симочка моя ненаглядная, за умные слова). Практически каждый объект большого размера можно превратить в объект, сходный с исходным по первоначальному размеру, однако при этом необходимо учитывать множество факторов, влияющих на переведение живой материи в другое состояние…

Ну, в общем, вы поняли – запутал я наших великих колдунов окончательно. Если бы поверить моим словам, то не они меня, а я их еще поучить мог.

После нескольких часов собеседования я разошелся не на шутку и уже сам просил оторопевших экзаменаторов спросить меня еще что-нибудь. В конце концов все колдунчики повернули голову к ухмыляющемуся в бороду Серогору. Главный колдун встал и зычным голосом произнес:

– Второй уровень! – и уже совсем тихо прошептал: – Ну Серафима, ну ведьма!

Потом последовала фраза, которую обычно в адрес давней возлюбленной приличные колдуны не произносят. Откуда же было ему знать, что, живя столько лет в лесу, я невероятно развил слух и мог шагов за двести услышать крадущуюся рысь? Да ладно, ничего нового о моей бабаньке он мне не сообщил. Я и так знал, что это правда.

Ученые колдунчики обрадовались, засуетились, даже меня поздравлять начали. Это я только потом понял, что по итогам собеседования перемахнул через первую ступень обучения сразу на вторую. Ну и зачем мне это было нужно? Лишних два года мог бы в школе проболтаться. Я уже тогда чувствовал, что мне в «Кедровом скиту» понравится. Так и произошло.

Для меня это была настоящая жизнь (а что, собственно, я видел в жизни?), и я окунулся в нее с тем же удовольствием, как в жаркий день ныряешь в обжигающе-холодную лесную речку.

Учили нас, конечно, на совесть, но вот только очень мне не нравилось над книгами штаны просиживать. Так что в голове, как правило, оставалось лишь то, что говорили и показывали наши колдунишки. А уж свободному времени я находил значительно более веселое применение, чем занудное перелистывание пыльных томов. Для себя я сразу решил, что спасать людей от их самих– занятие точно не по мне, так что часть теории я вообще пропускал мимо ушей. А вот защищать себя от лап палачей или крестьянских вил я собирался очень основательно. Поэтому по боевому колдовству и превращениям был первым. К тому же я быстро смекнул, что умение превращаться в животных мне очень поможет и во время обучения в скиту. Дело в том, что нам разрешали выходить из скита только в сопровождении наших почтенных, многоуважаемых старикашек, что меня как-то не устраивало. А кто уследит за соколом, выпорхнувшим из терема, или за зайцем, прошмыгнувшим в норку под частоколом?

Правда, зайцем после одного случая я перестал обращаться. Представляете, чуть не слопал меня волчара серый. Да я сам виноват: как-то забыл, что в данном обличье я ему в пищу могу пригодиться. Еле из лап хищника вырвался и медведем обратился. Никогда в жизни ни до, ни после не видел, как у волка пасть от удивления открывается. Дал ему пинка хорошего, но в живых оставил. В конце концов, он же не виноват, что зайцы-мутанты по лесам шастают.

Вырваться-то я, конечно, вырвался, но с потерями: полпальца мне отхватил морда серая. Ну что ж, я и в такой ситуации выкрутился. Мы как раз в скиту всякую нечисть проходили: вампиров озабоченных, оборотней злобных и им подобные ошибки природы. Так на всю эту нечисть, оказывается, серебро влияет каким-то не лучшим образом. То ли аллергия у них, то ли несварение желудка. Если когда-нибудь отловлю живого вампирчика, обязательно расспросить надо будет. Вот я, типа проникнувшись важностью данной проблемы, и сварганил себе что-то вроде серебряного когтя и на пострадавший палец приспособил.

Серогор, правда, бранился, так у меня железная логика: мол, вдруг на меня оборотень нападет и где я буду серебро искать? А коготок всегда со мной, вот я этим коготком и прорежу немного плотные ряды нечисти. Поворчал наш главный, да и смирился, только остальным строго-настрого запретил за мной повторять. Так что ходил я гордый по скиту и коготком своим сверкал, а остальные ученики от зависти лопнуть были готовы.

Еще я испытывал явную слабость ко всяческим взрывам. Ничего с собой поделать не могу, ну нравится мне взрывать! Что тут такого? Оно правильно, перебарщивал пару раз, так ведь все живы остались, а синяки и ссадины заживут: чай, не баре. Баню, конечно, жалко было да и трапезную тоже. Серогор, понятное дело, меня наказал, и баню новую я один строил. Точнее начал строить, а потом пришлось мне, неторопливому, помогать – очень уж за месяц все по парку соскучились.

Так весело и пробежало несколько лет. Я возмужал, стал вполне приличным колдуном (мне, во всяком случае, именно так и казалось). Длинные золотистые локоны по примеру Серогора стал стягивать обручем. Мы вообще все старались хоть немного быть на него похожи – я не стал исключением. Вот только бороденка у меня плохо росла. Мучился я с ней, мучился – как ни крути, а на козла похож. Ну и сбрил я ее, вот такой я оригинальный.

Вот, значит, подрос я, стал красавец просто (скромность никогда не была моей добродетелью) и однажды ранним утром, облетая ясным соколом окрестности, залетел на дальний хутор, где жила большая крестьянская семья. Вроде я и раньше там бывал, но как-то не замечал. Кого? – спросите. – Да женщин! Точнее, девушек. Так уж получилось, что все три молоденькие хозяйские дочки решили ранним утречком в речке искупаться. И тут я был абсолютно ни при чем. Просто расположился отдохнуть на веточке, и все.

Отдохнул, называется… Так и сидел я с раскрытым клювом на старой иве, наблюдая за обнаженными красавицами-девицами, резвящимися в воде. От этой расчудесной картины меня вдруг бросило в пот. Вы когда-нибудь видели потного сокола с выпученными глазами и раскрытым клювом? Вот и они, когда увидели, смеяться начали. Так я, несмотря на перья, еще и покраснеть умудрился. Они хохочут, пальцем на меня показывают, а я от их волшебных тел оторвать глаз не могу. В общем, как в скиту оказался, толком не помню, но с этого дня жизнь моя круто изменилась (знал бы тогда, к чему мои полеты приведут, сам бы себе перья повыщипывал).

Сами посудите: молодой, красивый, образованный, наглый, говорливый, ну как было в такого не влюбиться? И бросился я в любовь, как в омут. И ведь чувствовал, что могу утонуть в нем, а остановиться сил не было. Ведь они такие… В общем, мужчины меня поймут.

Хуторов и выселок в округе немало было, даже деревеньки попадались, а там… Белые, аппетитные, прекрасные. Сто верст для бешеного сокола не крюк, так что носился я по ночам к своим молодушкам, обращался в человека и любил. Ну честное слово, я их всех любил! И благодарил богов за то, что они создали величайшее чудо на земле – женщину.

И ведь всем было хорошо: и мне и им. Только вот папаши да братья моих милашек почему-то возражали. Да что с них возьмешь – дикари. В общем, крутился так год, не меньше, а потом эти обиженные родственнички объединились и облаву на меня устроили.

Как сейчас помню: прилетел я к своей голубушке (по-моему, это Софья была), обернулся человеком, а в условленном месте вместо крутобедрой красавицы – ее отец-кузнец. Знаете у него кулаки какие? Да с мою голову. А тут еще оказалось – он братьев, дядьев своих созвал, а семьи у крестьян большие. Кто с вилами, кто с колом. Ну и что мне было, по-вашему, делать – подставиться под вилы? То-то! Вот и мне помирать как-то не захотелось.

На боевом колдовстве я очень хорошо освоил несколько штучек. Кого молнией шандарахнул, кого ветром сдул, в целом, раскидал я родственничков посредством колдовства (а для чего тогда было меня этому учить?). Кстати, никто не погиб, а вывихи, ссадины, заикание и временный паралич не считаются. Папашу буйного я даже пальцем не тронул, просто у него в самый ответственный момент благодаря простенькому заклинанию вдруг резко произошло расстройство желудка. А может, я тут вообще был ни при чем, может, он вчера грибочков маринованных поел и молочком парным запил? Тоже ведь вариант!

Потом, конечно, я дал маху – обратился на глазах у всех соколом и упорхнул. Летел я обратно в скит и считал, сколько пунктов клятвы ученика, данной в день принятия в школу, за это чудесное утро пришлось нарушить. В общем, если кратко, то все. Это все наши старички напридумывали. Сами они небось что хотят, то и делают, а для бедных учеников: то нельзя, это не делай. Без сопровождения наставников за территорию скита выходить – ни-ни, колдовать без них же – упаси боги, и так далее и тому подобное. Ну ведь ерунда же, разве не так? А за нарушения этих правил одно наказание – исключение из школы. Не хотелось, конечно. Я бы еще несколько лет отдохнул, а там уж можно и в большой мир выбираться.

До сих пор не понимаю, откуда Серогор про мои похождения узнал. И самое главное (что меня особенно удивило и испугало) – он не ругался. Вот это было действительно в новинку. Серогор любил браниться, делал это он вдохновенно и истово, с неожиданными оборотами и уникальными сравнениями. А вот тут молчок, ни слова, только посмотрел на меня и вздохнул. А чего вздыхать-то? Чего особенного я сделал? Будто сам молодым не был! А уж когда Серогор стал собирать большой ученый круг (это когда все наши колдуны собираются в большой зале, садятся кружком и балаболят о чем-нибудь важном с их точки зрения), тут уж я забеспокоился не на шутку. Нехорошо подслушивать, не спорю, но, уж если решается моя судьба, я ведь имею право поприсутствовать?

С моим уникальным слухом это была не проблема. Обратился в трясогузку и расположился на ветке кедра, прямо напротив открытого окна. Послушал, послушал, и через несколько минут у меня перья дыбом встали. Ну до чего же старческий маразм довести может! И хуже меня за все время существования скита ученика не было (просто вокруг одни зануды), и от меня может погибнуть все человечество (явный перебор), и вообще меня зря в школу приняли (раньше надо было думать).

И тут один старикашка совсем с дуба рухнул. Говорит, давайте его из школы выгоним, а чтобы он дров в открытом мире не наломал, нужно ему память стереть. Воистину бесконечны границы старческой глупости! Но, глядя на то, как остальные одобрительно закивали, как-то совсем я приуныл. Сижу на веточке и прикидываю: с одной стороны, перспектива уйти в большой мир белым и пушистым, но без памяти, а с другой – сбежать туда со всеми знаниями, полученными в школе. Правда, в этом случае у меня во врагах будут числиться двенадцать могущественных колдунов. Посидел, подумал и решил ноги делать из скита. Точнее, не ноги, а крылья.

А что? Я стал колдуном третьей ступени. Ну почти стал, кого я обманываю? Авось не пропаду, как-нибудь выкручусь. Симочку мою, конечно, жалко, представляю, что ей про меня Серогор наплетет. Ну да ничего, вот поброжу по свету, нагряну к моей бабульке и расскажу про то, что тут со мной сделать хотели. Она им быстро бороды обкорнает. А вот прямо сейчас к Серафиме нельзя, они меня именно у нее искать будут. Ну решено, в путь! Поглядим, чем Русь-матушка живет.

* * *

Сказано – сделано. Обернулся я опять соколом (у трясогузки скорость не та) и полетел. Не знаю, долго ли мои уважаемые колдунчики заседали, но по окончании их ждал сюрприз. Да ладно, им без меня даже лучше будет. Только Серогора жалко – привязался я к нему, чего уж тут скрывать.

Летел я не шибко быстро. А куда мне теперь спешить? По пути вспоминал, что мне на уроках жизни людей рассказывали. Есть у них большие города, там сидят князья с боярами. Есть еще стражники и ратные люди, их надо особенно опасаться. А еще там много красивых женщин, ну с ними-то я найду общий язык быстрее, чем со всеми остальными вместе взятыми. Больше всего меня волновала придуманная людьми условность – деньги. А я их даже в глаза не видел. Нам рассказывали, что без денег не накормит тебя никто, ни на ночлег не пустят. Чушь какая-то. Ладно, на месте разберемся. Я же все-таки какой-никакой колдун, а не пыльный валенок.

С такими раздумьями в голове я добрался до Кипеж-града. Есть, конечно, и другие города, побольше, но до них добираться далеко, а мне хотелось быстрее отведать сладкой вольной жизни. Попутно я решил, что буду стараться не пользоваться колдовством без острой необходимости. Крепко мне в головушку въелись страшилки, которые нам в скиту рассказывали, про казни разоблаченных колдунов.

Город предстал передо мной ранним утром во всей красе. Опоясанный высокой стеной и глубоким рвом, он стоял на небольшом холме. За стеной виднелись рубленые терема с блестящими шпилями и флюгерами. Кипеж-град сразу поразил и очаровал меня, как когда-то поразил скит. Мне захотелось броситься с головой в эту кипящую жизнь, но я уже вышел из детского возраста и ясно понимал, что вначале надо осмотреться. Забегая чуть вперед, могу сказать: да уж, осмотрелся я лихо.

Обратился я в человека и побрел к городу. Перед крепостными воротами расположился обоз торговых людей, и купцы обговаривали с ратниками размер дани. Вокруг сновали торговцы с лотками, полными аппетитно пахнувших пирогов и другой снеди. Носились с воплями мальчишки, трещали как сороки бабы, басили ратники, спорили купцы. Из этой многоголосицы я сумел выдернуть главное – за проход в город необходимо заплатить. Пришлось скрипеть мозгами и вспоминать все, что я помнил о деньгах. Выходило, что совсем немного… Ну ничего, будем компенсировать недостаток знаний врожденной смекалкой и наблюдательностью.

Оказалось, ничего сложного! Потолкавшись полчасика в обозе среди торговцев, я уже знал почти все и о деньгах, и о том, где и как их хранят. Оставалась только одна проблемка: где же мне их взять? Из дум о предстоящей голодной смерти в жутких мучениях у закрытых крепостных ворот меня вырвал истошный крик толстого, противного купца:

– Попался, воренок! В яме воровать несподручно будет!

– Пустите, дяденька, я больше так не буду! – заверещал маленький оборванец, изо всех сил пытающийся вырваться из огромной лапищи купца.

Столько же шансов на свободу у крошечной полевки в пасти лисы, то есть почти никаких. В другой руке купчина держал предмет неудачного воровства – сахарный крендель.

Вот жадина, да куда ему. еще крендель? Его скоро будет легче перепрыгнуть, чем обойти, а мальчишка вон от голода прозрачный совсем.

Вокруг уже собирались люди, замелькали в толпе шлемы стражи… Нужно было действовать. Тут и магия не понадобилась: чуть подтолкнул купчика да ножку подставил, всего и делов. И в тот момент, когда эта туша начала движение к матушке-земле, в поле моего зрения попал толстый кожаный мешочек на его поясе. Ну а почему бы нет? Ведь я же не последнее возьму, и к тому же у обладателя самого мерзкого голоса, какой я когда-либо слышал. На раздумье ушло не более мгновения, и, здраво рассудив, что вернуть позаимствованное всегда успею, я уменьшил вес падающего тела на один увесистый кошель.

Все произошло настолько быстро, что никто ничего и не понял. Представляете, купец, уважаемый человек, поймал вора и вдруг не удержался на ногах и упал. Не повезло, правда? Парнишка, конечно, вырвался и мгновенно растворился в толпе, а пропавший кошелек вообще к делу не относится, будем считать, что его не было. В общем, крику, конечно, было много, да вот толку от него никакого – вот что значит быстрота мысли и ловкость рук. Я же в лесу вырос и многие звериные повадки перенял, да, кстати, и в колдовстве руки работают не меньше, чем голова.

А вы что, не знали? Вот темнота непролазная! Так запоминайте: почти все колдовство основано на взаимодействии головы, рта и рук. То есть мозг принял решение, губы произнесли заклинание, а руки с помощью всевозможных жестов привели заклинание в действие. Именно поэтому, если обездвижить колдуна, можно сказать, что все, он докукарекался, скоро на костер. И сколько угодно пробуй шептать грозные заклинания, а толку будет не больше, чем от назиданий Серогора.

Колдуны пятой ступени умеют колдовать и без помощи рук, но для этого учиться надо лет пятьдесят, не меньше, а у меня на это время есть гораздо более веселые планы. Я, конечно, тоже (если поднапрягусь) могу без помощи рук, скажем, свечку на расстоянии зажечь или гусиное перо в воздух поднять, но после этого у меня башка болит, а с руками – щелк, и хоть амбар зажгу, хоть табуретку из-под соседа выдерну. В общем, руки у колдунов должны быть ловкие и гибкие. А я, между прочим, не из последних учеников в «Кедровом скиту» был… гм… ну пускай так – просто не был последним (там такие тупицы в учениках числились, что им лучше коров пасти, чем колдовству учиться). Ну, что-то я увлекся, вернемся к основной нити рассказа.

Итак, если отбросить на время в сторону истину, что чужое брать нехорошо, в результате этой маленькой истории я стал обладателем увесистого кошелька и, заплатив две монетки за проход в город, направился навстречу новым приключениям.

* * *

Перво-наперво я дал себе зарок, что, пока не разберусь, что к чему и что почем, на женщин даже не взгляну. Вот такое я на себя послушание наложил. Правда, как только я попал за городские ворота и взглянул-таки на местных красоток, то послушание чуть-чуть подправил: глядеть можно, но дальше точно – ни-ни! Оставшись довольным заключенным самим с собой договором и своей благоразумностью, я принял решение найти подобающее для колдуна моего уровня место для ночлега. Побрел я по улицам, изо всех сил пытаясь не озираться с видом глухого провинциала. Вроде как я почти местный, просто устал и решил не торопясь пройтись по городу.

Эх город, что за прелесть! Столько интересных людей, и все куда-то спешат, – красотища! За минуту новой жизни я увидел людей больше, чем за всю предыдущую жизнь. А женщины… Стоп, как договорились, женщины пока запретная тема. Ладно, я и без них найду как поразвлечься.

Через пять минут мой взгляд остановился на резной деревянной вывеске, изображавшей дородную даму с огромным бюстом и жареного поросенка на подносе. Ну, думаю, вот сюда-то мне и надо, тут и накормят, и спать уложат. Подумал и решительно толкнул массивную дубовую дверь с большим кованым кольцом. В нос ударил приятный запах жареной картошки, копченого мяса и квашеной капусты. Богатое воображение живо нарисовало в уме блюда, источающие столь чарующие запахи, и мой желудок потребовал остановиться именно здесь, а в своих спорах с желудком всегда победителем оказывается именно он.

Я очутился в полутемном зале с огромными столами и широкими лавками вдоль стен. Навстречу мне вышла хозяйка данного заведения. Как бы помягче вам ее описать? Она была огромная… Первой мыслью у меня было вообще сбежать, но желудок нагло напомнил о себе голодным урчанием и потребовал идти вперед до победного конца, то есть до заветной тарелки с тушеными овощами и дымящимся куском мяса. Ну ладно, где наша не пропадала?

– Мир вашему дому и доброго здравия вам, красная девица! – отвесив поклон, своим бархатным голосом пропел я хозяйке.

Она замерла на полпути и с интересом посмотрела на меня. Решив, что движусь верной дорогой и заветная еда теперь уж точно от меня никуда не денется, я продолжил в том же духе:

– Да не оскудеют амбары ваши, и не иссякнет красота ваша во веки веков!

А что вы думали, если женщину в три обхвата не обнимешь, то ей и ласкового слова услышать не хочется? Но на этот раз я начал опасаться, что хозяйку разбил паралич… Но вроде ничего, ртом воздух похватала, откашлялась и вроде как даже заговорить решилась.

– Ну ты, конечно, наглец. И хоть знаю, что врешь, а все равно приятно, – наконец выдавила из себя женщина-гора, подошла ко мне и ласково, прямо как баба Сима, потрепала по голове. – Ладно, подхалим, чай, не разговоры пришел разговаривать, иди вон в уголочек, сейчас поесть принесу. У тебя хоть немного денег-то есть?

Изобразив искреннее возмущение, я было открыл рот для очередной порции комплиментов, но, получив подзатыльник, покорно отправился на указанное место.

Удобно устроившись, я осмотрелся. Кабачок был не очень большой, но поражал своей массивностью и добротностью. Все было здесь под стать хозяйке: мощное и незыблемое, как говорится, на века. Посетителей почти не было, если не считать двух ратников, которые, сняв кольчуги и отставив бердыши, явно были настроены провести за крепким дубовым столом не менее суток. Опасаться мне их пока было вроде не из-за чего (кошель с деньгами не считается), так что впервые с того момента, как покинул скит, я позволил себе расслабиться.

Спустя всего пару минут я понял, что не зря подчинился своей интуиции и желудку, и впредь решил доверять именно им. Передо мной оказалось внушительное блюдо (слово «тарелка» в данном случае не вполне отражало размеры данного предмета), на котором вольготно расположилась гора жареной картошки, помидоры, огурцы, лук, чеснок, грибочки и целый оковалок жареной телятины. Все это великолепие покрывала изрядная порция свиных шкварок и перья зеленого лука. А чего я, собственно, ожидал? Если в этом заведении все под стать хозяйке, то и еда должна быть такая же: разнообразная, аппетитная, вкусная и в огромном количестве. Размер поданного кушанья меня ничуть не испугал, и я принялся уничтожать это милое глазу сооружение.

Глядя на то, как я активно заработал руками и челюстями, хозяйка довольно улыбнулась и спустя минуту поставила передо мной объемистую деревянную кружку с пенным верхом. Сама хозяюшка, бросив быстрый взгляд на разгулявшихся ратников, уселась напротив. На мгновение прервав блаженный процесс и проглотив очередной кусок телятины, я все-таки смог выговорить:

– Спасибо, вы просто прелесть! А я – Даромир.

На большее меня не хватило, и за ушами у меня вновь затрещало.

– Да ладно, сынок, не отвлекайся, ешь. После поговорим, – с ласковой материнской улыбкой молвила хозяюшка и, уже поднимаясь из-за стола, добавила: – Матрена я. А эти дурынды прозвали меня Едрена-Матрена. – Женщина кивнула на ратников.

Здоровенные детины довольно заржали.

– Да я не обижаюсь, привыкла уже. Кушай, Дарюша, кушай.

Услышав свое имя в уничижительной форме, я хотел возмутиться, но подавился соленым груздем. Матрена заботливо стукнула меня по спине, и, посидев в поисках воздуха пару минут, я вновь смог оценить все радости жизни.

Прикончив очередной кусок мяса, я подвинул к себе кружку и сделал несколько больших глотков. Честно говоря, не сразу понял, что пью. Вроде вкусно, медом отдает. Тепло, которое потекло по моему телу, я вначале приписал последствию вкусной трапезы. Когда содержимое кружки подошло к концу и я попросил Матрену повторить, она внимательно посмотрела на меня и почему-то спросила, пивал ли я раньше медовуху? Услышав, насколько этот вопрос рассмешил ратников, я, конечно, пустился в рассуждения о том, сколько, в каких количествах и в каких местах я пил медовуху. Ну разве я мог подумать, что этот прекрасный пенистый напиток может быть таким коварным?! Матрена послушала мою болтовню и принесла новую кружку.

Дальше все понеслось со скоростью бешеного зайца. Становилось все теплее, приятная расслабленность растеклась по всему телу, красота просто! Я заказал еще кружку и понял, что если не найду себе собеседника, то просто лопну от распирающей меня энергии.

Выбор, честно говоря, был небольшим: или пообщаться с Матреной, но она занялась готовкой, или поболтать с ратниками. Тем более что, судя по всему, они тоже опрокинули не по одной кружечке и поглядывали на меня с явным интересом. Это и неудивительно: здесь, в провинции, наверняка редко появляются такие редкие и неординарные личности, как я. Словно прочитав мои мысли, дюжие молодцы сами предложили мне пересесть к ним за стол. Захватив с собой остатки еды и заветную кружечку, я с удовольствием принял их предложение. Увидев такие перемещения, Матрена нахмурилась еще больше и, отложив стряпню, направилась мне наперерез с целью прочесть небольшую лекцию о вреде чрезмерного потребления горячительных напитков.

Ну почему я старших не слушаю? Ведь иногда (ну хотя бы каждый пятый раз) можно им поверить, правы они все-таки бывают. А говорила женщина-гора, чтобы я скорее доедал и спать в горницу на втором этаже шел. Так нет, я же орел (точнее, сокол), а орлы так рано спать не ложатся! Напоследок Матрена погрозила огромным кулаком ратникам и громоподобным басом молвила:

– Напоите мальчонку, скулы посворачиваю.

Коротко, но веско и емко. Жалко, что они тоже, как оказалось, старших не слушались. В общем, пропустив мимо ушей слова мудрой женщины, подсел я к этим обалдуям. Дальше мы заказывали медовуху уже кувшинами. Говорили много, оказалось, эти городские ратники – родные братья Фрол и Федор; несут они службу и в страже на воротах и у какого-то боярина, ближайшего сподвижника правителя города князя Бодуна. Услышав имя князя, я рассмеялся, а ребята почему-то обиделись. Вроде как даже права начали качать и кулаками размером с небольшие капустные кочаны поигрывать, но портить такой прекрасный день дракой мне как-то не хотелось, и я быстро свел зарождающийся конфликт к шутке. Дюжие молодцы и в абсолютно трезвом состоянии не блистали интеллектом, а уж под влиянием алкоголя вообще стали напоминать больших, немного обиженных, но очень забавных медвежат.

Через пять минут ребята уже дружно ржали только при одном упоминании имени светлого князя. Бодун ведь действительно смешно, разве нет? Под большим секретом служивые рассказали мне, что князь весьма уважает крепкие напитки и в связи с этим по утрам часто бывает очень злым. После моего резонного вопроса, почему он злой именно по утрам и именно после выпитого, ребята как-то резко замолчали и очень внимательно на меня посмотрели. А после явно затянувшейся паузы рассказали, что от изрядного количества выпитой медовухи или браги наутро может сильно болеть голова и остальные части тела. Вот именно поэтому наш князь Бодун частенько по утрам бывает злой.

Тут-то я понял, что ребятишки меня разыгрывают. Ну как может быть наутро плохо, если сейчас так хорошо? Разве способен сей благодатный пенистый напиток под чудным названием «медовуха» привести к таким последствиям? Да конечно нет. Я, разумеется, виду не подал, что не поверил этим байкам, а просто попросил Матрену принести еще один кувшинчик. Хозяюшка что-то недовольно прошипела, но принесла.

Дальше языки наши начали работать похлеще, чем у любой базарной торговки. Обсудили мы и бояр, и князя, и всех его родственников до седьмого колена. Точнее, они рассказывали, а я едко комментировал и, судя по дружному ржанию луженых глоток, часто попадал в точку. Они все удивлялись, откуда я про княжескую семью так много знаю, а я и не знал ничегошеньки, просто меня опять понесло. Да и имя князя дало мне поле для маневра. Поговорив о политике, мы, конечно, вспомнили и о женщинах. Тут уж больше рассказывал я, да с такими подробностями и так красочно, что даже Матрена покраснела и ушла из общего зала в какую-то подсобку.

Слава богам, что, несмотря на чудодейственный напиток, лишнего я о себе не наболтал, а уж врать я научился виртуозно. Один раз только чуть не прокололся, когда ребята заметили мой серебряный коготь и резонно поинтересовались, как это я умудрился сделать себе такой маникюр. Я чуть было не ляпнул, после какой истории получил этот отличительный признак. Пришлось опять подключить фантазию и поведать наивным слушателем историю, что я на самом деле секретный агент великого князя (по известным причинам имя которого я сообщить отказался), главного борца с нечистью на земле русской, совершающий инспекцию Кипеж-града на предмет наличия в нем разной нечисти с последующим ее уничтожением. Приятно, когда слушают тебя открыв рот, а потом еще для тебя кувшин медовухи заказывают. Вот этот кувшин оказался как раз тем последним, о чем я помнил отчетливо. Остальное всплывало потом в памяти отрывками и в тумане. Были вроде песни, танцы, еще медовуха, пламенные речи, летающие скамьи, кулак Матрены…

* * *

Пробуждение мое было страшным, ужасным, мучительным… В общем-то длина этого списка зависит только от объема словарного запаса. В первый момент, когда в мою голову проникла мысль, что все-таки не умер и глаза рано или поздно придется открыть, появилось стойкое желание с помощью несложного заклинания исправить некое упущение природы и прекратить мое бессмысленное существование на земле. На появление мыслей моя многострадальная голова ответила такой нестерпимой болью, что идею о самоубийстве пришлось отложить ввиду полнейшей несовместимости с моим нынешним состоянием.

Пришлось открывать глаза. Никогда не подозревал, насколько это простое на первый взгляд действие может быть трудновыполнимым. В конце концов я справился (какой же я все-таки сильный!). Оказалось, я лежу на кровати раздетым и даже под одеялом. Вспомнить то, как очутился в этой комнате, несмотря на приложенные невероятные усилия, я так и не смог. При этом следует учесть, что на малейшее движение мое исстрадавшееся тело отвечало тупой, но сильной болью. Не знаю, может, я вчера падал много.

Спустя минут пять я попытался собрать в кучу все доступные мне факты. Я жив – это, конечно, хорошо, – но голова и тело болят так, что достоинства первого пункта сводятся к минимуму.

Из этих чудных рассуждений меня вывела Матрена. Она резко распахнула дверь и громоподобным голосом, словно раненый медведь, завопила:

– Ну что, Дарюша, головка бобо?

– До твоего прихода вроде бы стала получше, – вяло отозвался я хриплым чужим голосом.

– Да ладно, рассказывай! Нешто я не знаю, как головушка после такого количества медовухи болеть может. На-ка вот, выпей!

С этими словами она протянула мне большую кружку той самой медовухи. Думаю, не стоит говорить о том, что даже от мысли об этом напитке все мои внутренности жалобно застонали, а уж вид этой волшебно-губительной жидкости вызвал в моем желудке такую бурю эмоций, что только присутствие рядом дамы сдержало меня от позорного действия. Матрена, казалось, совсем не удивилась и вообще не обратила внимания на мои слабые протесты, только более настойчиво протянула мне кружку:

– Пей, Дарюша, это как лекарство, клин клином вышибают, поможет!

– Матрешенька. солнышко ясное, ласточка острокрылая, не надо меня мучить, лучше просто убей.

– За ласточку потом ответишь, – довольно и явно для соблюдения приличий заметила Матрена и, железной рукой схватив меня за шкирку, буквально заставила выпить медовый яд.

Я ждал немедленной смерти и уже в мыслях попрощался с Серафимой… но неожиданно осознал, что дрожь вроде бы унялась, да и комок от горла откатился на приличное расстояние. Похоже, я остался жив, слава богам и великой и ужасной целительнице Матрене. Мысли в голове стали потихонечку укладываться в том порядке, в каком я их оставил после первой кружки. Конечно, им было очень плохо и тесно, но вроде я никуда не тороплюсь, улягутся.

– Ну что, очухался, петух общипанный?

Такой грубости я, конечно, стерпеть не мог, но после того, как меня хотя и неучтиво, зато реально вернули к жизни, обижаться на мою благодетельницу у меня не было никакого желания. Я вяло посмотрел на глыбу, нависшую надо мной, и смиренно вымолвил:

– Спасибо тебе, Матрешенька. Обещаю, буду впредь тебя слушаться.

Чего только в порыве благодарности и с перепою не ляпнешь.

– То-то, олух пустоголовый, вставай, завтрак на столе, а умыться можно во дворе.

Поразительно, но, абсолютно не переча (что бывает со мной крайне редко), я стал потихоньку готовить мое исстрадавшееся тело к принятию вертикального положения. Как ни странно, у меня это получилось. С огромным удивлением я обнаружил свою одежду чистой и аккуратно сложенной на табурете рядом с кроватью. Эх. недаром мне Матрена с первого взгляда понравилась —не обманулся я в ней. Просто чудо что за хозяйка! И с мыслью о том, что надо будет обязательно ей помочь по хозяйству, я отправился умываться.

После изрядного количества вылитой на себя ледяной, протрезвляющей воды из огромного, как все в этом хозяйстве, бочонка я снова почувствовал себя человеком. И только услышав хихиканье двух девиц, подглядывающих в щелку в заборе, я сообразил, что данное омовение я принимал абсолютно обнаженным. Ну что ж, в моем нынешнем состоянии не до условностей. Я не стушевался, а, наоборот, принял позу Аполлона (не знаю, откуда в голове взялось это имя, но мне показалось, что это красиво), не торопясь обтерся, гордо облачился в одежды и важно направился на трапезу. Вся эта важность, правда, в момент куда-то улетучилась, когда на столе (спасибо, Матрешенька) я обнаружил огромное блюдо с душистыми, дымящимися варениками. Крынка, полная парного молока, удачно дополнила этот натюрморт. Поглощая или, если быть более точным, уничтожая завтрак, я почувствовал на себе умиленный, почти материнский взгляд моей заботливой хозяюшки и, улучив момент между очередным вареником и глотком молока, послал ей воздушный поцелуй. За что был вознагражден видом внушительного кулака.

Покончив с трапезой, я решил было воплотить в жизнь благие намерения (хорошо еще, что такая напасть на меня редко сваливается) по поводу помощи Матрене. Но, получив легкий подзатыльник и парочку фраз о моей временной нетрудоспособности, быстро ретировался, опасаясь, что она может передумать, и выбрался на улицу.

Эх, хорошо-то как! Солнышко светит, птички поют, девки хохочут, вот только головушка немного гудит, но по сравнению со звуками, которые раздавались в ней с утра, это был сущий пустяк.

Чем бы мне заняться? С женским полом мы пока решили не общаться (кто меня за язык тянул?), медовуха тоже временно попала под запрет (тем более что даже при мысли о ней меня начинало колотить), остается прогулка. Ну не болтаться же по улицам без толку, и решил я посетить базар (там, не нарушая данного себе слова, можно и с девицами поворковать). Сказано – сделано, я ведь хозяин своего слова.

Эх, базар меня просто очаровал своим многоголосием и яркостью. Все суетились, шумели, но никто никого не толкал, люди приветливые и открытые. И что там колдунчики про людей нам всякие страшилки рассказывали? Они оказались совсем нестрашными. А некоторые даже и симпатичными. Ох какие крали мне там попадались! Идет, словно лебедушка плывет, и румяна и бела, и округла и стройна! Во даю, опять на стихи пробило. Да что уж тут себе врать, не могу я равнодушно на таких царь-лебедушек смотреть, хочется… Стоп, стоп, стоп… Опять я расслабился. Беру себя в руки и продолжаю обход местных достопримечательностей. Ой, мамочки, одна другой краше! А фигуры, а румянец, а то место, на чем сидят! А если еще в красном сарафане да в ярком кокошнике… Уфф, вспотел даже.

Ну да, непутевый я, но не могу мимо женской красоты спокойно пройти! А думаете, я один такой на земле? Ничего подобного! Нас много, просто честно сказать об этом вслух мало кто решается. А я решился, потому что от природы и от воспитания честен и правдив. И вообще, я ведь хозяин своего слова?! Так хочу – дам, хочу – обратно возьму, тем более я же ведь сам себе обещал пока с женщинами не общаться. А уж сам с собой я всегда договорюсь. К тому же я молодой, горячий, а потому в речах не сдержан. За мной глаз да глаз нужен. А так как я сам под своим собственным присмотром, то от глупого обещания считаю себя освобожденным. Эй, девушки-лебедушки, к вам ваш сокол летит!

Но я все-таки сокол опытный, горькие ошибки молодости проанализировал и сделал выводы: лучше всего общаться с сиротой. Да только как тут разберешься, сирота она или у нее папаша нервный да братья истеричные. А вот чтобы в этом разобраться, я тут пока резких бросков делать не буду, а похожу, поулыбаюсь. Это же как на рыбалке – место сперва прикормить нужно. Эх, рыбоньки мои, ловитесь большие и маленькие.

С такими сладостными мыслями я продолжал бродить вдоль торговых рядов. То обстоятельство, что я примирился сам с собой и избавил себя от данного сгоряча слова, повергло меня в блаженное состояние, и, справедливо рассудив, что никуда мои лебедушки от меня не денутся, я стал рассматривать всяческие безделушки и побрякушки, которыми торговали заезжие купцы. Вид у меня был солидный, вселяющий доверие, да и серебряный обруч на лбу добавлял весу моей и так неординарной личности, так что купцы были со мной вежливы и предупредительны. Хозяин лавчонки показал мне кучу всякого барахла, единственным достоинством которого было то, что оно золотое. И вот, перебирая небольшие, но, видимо, весьма дорогие вещички, я вдруг замер. Ледяной холодок пробежался у меня по спине.

Нет, не может быть, чтобы мне так повезло. Мой взгляд остановился на небольшом золотом перстне в виде летучей мыши с темным, почти черным топазом. Я, конечно, не блистал на занятиях по чародейским предметам, но этот перстень запомнил очень хорошо. В памяти всплыла картинка из огромной колдовской книги, на которой был изображен грозный, лохматый колдун Сивил. Этот колдун жил очень давно и прославился тем, что обладал кроме колдовского еще одним талантом – он был прекрасным ювелиром, У меня вроде как талантов не меньше, так что тоже есть реальный шанс попасть в историю. Вот и настрогал Сивил всяческих ювелирных изделий и вложил в них часть своей огромной силы. Всего, конечно, я не запомнил (трудолюбивый был дедушка, так что поработал основательно), но два предмета прочно въелись в мою светлую головушку. Серебряное блюдо с неиссякаемым запасом яств (эх, вот бы мне такое, я бы, наверное, на год где-нибудь в лесной чаще с этим блюдечком уединился) и перстень перемещения. Вроде носишь такой перстенек на пальце, и все как будто нормально, а потом бац, повернул его вокруг пальца, назвал любое место на земле, и пожалуйста – через мгновение там. Да будь у меня такое колечко, эти остолопы с вилами только бы меня и видели. Эх, сколько проблем можно было бы сразу решить. Нет, ошибки быть не может, это точно он!

Оплошал я, конечно, не смог скрыть волнение, меня охватившее (молодой я еще), и купец сразу понял, что перстенек-то меня очень заинтересовал. И на банальный вопрос, сколько стоит эта абсолютно никому не нужная, страшненькая, никчемная безделица с дешевой стекляшкой, он завопил благим матом. Чего только этот болтун мне не наплел. И что вещь древнейшая (а то я не знаю), и золото чистейшее, и топаз красивейший… В итоге он назвал такую цифру, что даже у меня, привыкшего ко всякому надувательству, челюсть отвисла.

Прикинув, сколько у меня с собой денег (а вчерашний кошель я изрядно уменьшил утром, в благодарность Матрене), принялся торговаться. Вы еще не знаете, на что способны талантливые молодые колдуны, когда на кону стоит столь уникальная вещь. Я кричал, надрывался, призывал в свидетели прохожих, пытался уходить. Купец был просто счастлив и отвечал мне почти тем же набором приемов. Это был бой опытности и зрелости с молодостью и наглостью. Победила, естественно, наглость (а вы сомневались во мне?). Цена была снижена больше чем вдвое, и я, довольный собой, полез за заветным кожаным мешочком.

Странно, но рука не обнаружила на поясе даже признаков того, что тут что-то висело. Вначале я даже подумал, что просто забыл деньги в трактире, но потом отчетливо вспомнил, как после расплаты с Матреной привязал кошель к поясу, а теперь его нет.

Вот ворюги! Ничего себе милые, добрые люди, да тут ворье одно. Чуть зазевался, и все, тебя оставляют без средств к существованию. Ладно, дело поправимое, если люди так со мной, то и я буду к ним так же. Быстренько договорюсь с купцом, пусть подождет, а сам у какого-нибудь толстосума немножко денежек позаимствую (вдруг действительно верну, неужели не верите?). Только я раскрыл рот, чтобы взять рассрочку, как за спиной раздался противный, писклявый голосок:

– Папа, смотри какой красивый перстень! Этот топаз очень подходит к новому платью, купи мне его, пожалуйста.

Это что тут еще за ком с горы нарисовался? Оглянувшись, я внимательно рассмотрел всю подошедшую компанию. Главным тут, конечно, был мужчина лет сорока. По одежде и манере поведения можно было с уверенностью сказать, что это боярин или в крайнем случае очень приближенная к князю персона. Волевое, строгое лицо, черная борода, правда, уже с проседью, но это, наоборот, добавляло ему величия.

По бокам боярина стояли двое ратников в полном боевом облачении: кольчуги, мечи на поясе и традиционные бердыши. Их внешность показалась мне смутно знакомой. Точно, это были мои вчерашние собутыльники братья Фрол и Федор. Судя по их виду, наша милая вечеринка для них тоже не прошла незамеченной. И если меня ненаглядная Едрена-Матрена привела в чувство, то у них такой заботливой хозяйки, судя по всему, не было (а я всегда говорил, что без женщин мы пропадем– вот вам яркое этому подтверждение). Ребята изо всех сил старались держаться важно и строго, но пары медовухи, в изрядном количестве все еще бродившие в буйных головушках, с успехом сводили все эти старания на нет. Стражники скорее походили на мокрых (ох и тяжело ребяткам в такой жаркий день приходилось в кольчугах) нахохлившихся воробьев. И взгляд воробышков никак не мог остановиться на моей скромной фигуре и неизменно переводился на огромную бочку кваса, стоявшую неподалеку. Судя по всему, они меня просто не узнали, по крайней мере поначалу.

Также тут присутствовала нянька – старая карга с крючковатым носом и пронзительным взглядом. Эти глаза, как мне показалось, пронзили меня насквозь, пошарили по самым укромным закоулкам души и, судя по ухмылочке, остались недовольны увиденным. Ну да, я, конечно, не святой, но вроде как пока таких гримас не заслужил.

И напоследок – обладательница противного голоска, боярская доченька. Она мне не понравилась с первого взгляда. На фоне дородных, пышущих здоровьем селянок и чуть менее пухленьких, но не менее фигуристых горожанок боярышня, как бы сказать помягче, не выглядела красавицей. Маленькая, щупленькая, с минимумом женских прелестей под пышным сарафаном. Острый носик, обильно усыпанный веснушками (каюсь, веснушки были единственным, что мне в ней приглянулось), вызывающе поднятый кверху, добавлял своей обладательнице наглости, но совсем не красил ее. Взгляд, которым она меня окинула, был полон ледяного презрения и снисходительности, мол, скажи спасибо, что я вообще на тебя взглянула. Казалось, что она смотрит сквозь меня, словно я стеклянный. В довершение к портрету можно добавить копну непослушных рыжих, с каштановым отливом волос, настойчиво выбивающихся из-под головного убора.

Ну сами посудите, что тут может понравиться? Я не собака, на кости не бросаюсь, да и к рыжим всегда относился с некоторой опаской. Дальнейшее развитие событий превратило легкое раздражение по отношению к девице в острейшую неприязнь. Вот что бы ни говорили, а первое впечатление самое верное.

Пока я рассматривал своих конкурентов, боярышня бесцеремонно выхватила из моих рук перстень и надела его на свой палец (как только он не свалился с этой цыплячьей лапки?). Раньше я считал, что так нагло мог поступать только я. Ладно, вызов принят, но, похоже, отсутствие у меня материальной базы делает мою позицию слишком уязвимой.

– Простите, милая девушка, но вещь уже куплена. – Твердым и, как мне показалось, грозным голосом решил я поставить на место зарвавшуюся боярышню и протянул руку, чтобы вернуть коварно выманенный перстень.

Это хорошо, что у меня реакция куницы, а то бы остался как минимум без пальцев, а это для карьеры колдуна означало бы полный крах. Успел я руку отдернуть за мгновение до того, как на том месте, где была моя рука, сомкнулись белоснежные клыки огромной черной псины. Пса я, конечно, заметил, но уж никак не думал, что эта лохматая туша может быть такой быстрой. Я-то думал это так, для придания худосочной хозяйке веса, к ней такую тумбу лохматую приставили, а он, видишь ли, действительно хозяйку охраняет.

– А шавку свою блохастую, девушка, надо на поводке держать.

– А вот обижать моего песика, как и меня, я никому не советую, – в тон мне ехидно ответила рыжая.

Пес действительно выглядел очень угрожающе. Он вроде не рычал, не лаял, но в его взгляде была сила. Мол, только дай мне повод, и я покажу тебе, где раки зимуют. Нет уж, увольте, шанса мной перекусить я тебе, коврик прикроватный, не дам, и не рассчитывай.

Я отошел на пару шагов, набрал побольше воздуха, чтобы продолжить пререкания, но раскрыть рот я не успел: очевидно вспомнив, кто здесь старший, в разговор вступил глава странного семейства:

– Селистена, доченька (противное имя, как раз для такой пигалицы), действительно придержи своего пса. А вы, молодой человек, не горячитесь, видимо, вы плохо воспитаны и не привыкли общаться с культурными людьми, так никогда не поздно учиться хорошим манерам.

Это я-то плохо воспитан (хорошо, что тебя Серафима не слышит, она бы тебе…)?! Я просто закипел от распирающего меня негодования, да я тебе, старый… Далее в моей памяти всплыла заковыристая фраза, которую я подслушал, когда Серогор угодил старым колуном себе по ноге. Нет, вы не думайте, я же интеллигентный человек и все это проговорил про себя. Не опущусь же я до прямой ссоры с такими грубиянами! К тому же я заметил, что мои вчерашние собутыльники вспомнили о своих обязанностях, сбросили на время похмелье, приняли грозный вид и встали по бокам вокруг «культурного человека». При этом Фрол, похоже, меня узнал, но только чуть заметно пожал плечами, мол, прости, работа такая. Да уж, похоже, все козыри у соперника.

– Простите, этот отрок действительно уже купил перстень? – На сей раз боярин обратился к ювелиру.

– Нет, Антип Иоаннович, покупатель еще не расплатился, – с рабской угодливостью пролепетал купчина.

Все, плакала моя покупка, они еще и знакомы, и, судя по всему, этот Антип тут пользуется авторитетом. Вон как купец изогнулся в поклоне,

– Значит, проблем вообще нет, сколько ты просил за эту безделицу?

Представляете, этот прощелыга назвал Антипу цену, в два раза большую, чем договорились мы. Это, конечно, меня обрадовало, но вид толстого кошелька и высыпаемая из него горсть монет окончательно похоронили надежду на счастливый для меня конец всей этой истории. Опять надо мной судьба зло посмеялась, поманила перед носом перстнем перемещения великого Сивила и отдала его какой-то рыжей замухрышке. Ну где тут справедливость? Ведь она даже не знает, какое чудо у нее на пальце! И вообще, это мужской перстень.

– Погодите, пожалуйста (я и такие слова знаю, если припрет), уступите мне эту вещь, это память о…

– Пойдем, батюшка, этот юноша собирается нам сказочку рассказать, а я уже вышла из детского возраста, – резко перебила меня Селистена и решительно направилась прочь от прилавка.

Вот змеюка подлая! А если бы я действительно правдивую историю рассказал? Да у тебя у самой молоко на губах не обсохло, слива перезрелая! Я было кинулся за ней, но тут же наткнулся на холодный собачий взгляд и страдающие лица стражников, и мне пришлось отступить.

Боярин Антип удовлетворенно хмыкнул и поспешил за своим распущенным дитятком. Я смотрел на удаляющуюся компанию и отчетливо понимал, что вот именно сейчас, в это мгновение меняется моя судьба, точнее, могла бы поменяться, если бы не эта рыжая вобла. Вот всегда не доверял рыжим. И ведь перстенек она купила исключительно из вредности, чтобы меня позлить. Ну нет, слишком уж ярко я представил себе, какие возможности открываются перед колдуном, обладающим этим волшебным артефактом, и отступать был совсем не намерен. Вдали все еще мелькали рыжие кудри, и, приняв нелегкое решение, я бросился вдогонку боярскому семейству.

* * *

Вы, конечно, подумали, что я решил заветную вещичку выкрасть? Да нет, что вы! Я решил вернуть ее законному владельцу, то есть себе. И что, теперь вы скажете, что именно эта рыжая Селистена (ну и имечко, наверняка папочка так назвал) и есть законная хозяйка? А вот и нет, во-первых, я первый это колечко заметил, а во-вторых, оно мне нужнее. По-любому в тот момент меня общественное мнение совсем не интересовало.

Вот и отправился я в поход через весь город за этим «милым» семейством до самых боярских палат. Это было совсем несложно, потому что Фрол и Федор настолько разомлели на солнышке, что под конец прогулки не то что по сторонам, а перед собой смотреть не могли. Только вот пса обмануть не удалось. Этот блохастый умник как-то меня учуял и все время оглядывался. Ишь, какой проницательный попался, но это, конечно, не помеха, он еще не знает, с кем связался.

Тем временем боярин со спутниками прошел за ворота, и передо мной встала проблемка, как поступить дальше. Долго думать я не привык и, доверившись интуиции и почти звериному чутью, завернул за угол, оглянулся и, не увидев никого постороннего, обернулся в мышь.

А в кого мне было еще превращаться? Не в змею же! А если буду чуть побольше, так этот лохматый сторож меня быстро отловит и слопает.

Перспектива оказаться перекушенным прикроватным ковриком конопатой Селистены (эх, какие чудные конопушки, а такой вредине достались) мне совсем не улыбалась, и я выбрал облик этого совсем негероического грызуна Быстренько нашел щелку в заборе и бросился догонять моих новых знакомых. Ничего, успел, и даже псина ничего не заметила. Ишь ты, каким она доверием пользуется: этой вислоухой громадине даже в горницу разрешают входить, хотя обычные кобели в будках на цепи сидят. Ерунда это все, какое дело собаке до мышей?

Прошмыгнул я тихонечко в терем, пробежал по коридорам, через сени и несколько проходных комнат. Ничего себе бояре живут, богато! Надо будет подумать на досуге, может, тоже в большую политику податься. Но это потом, когда куролесить надоест. Проследил я за Селистеной, стараясь не попадаться ей на глаза: наверняка она храбрая только рядом с папочкой и мышей боится. Только визга мне не хватало. Спрятаться в светелке боярышни оказалось сложновато – слишком чисто и аккуратно было. Ни тебе хорошего, милого сердцу беспорядка, ни разбросанных вещей. Куда бедной мышке-норушке спрятаться? Правильно, в хозяйскую кровать, вот и зарылся в подушки. Тепло, мягко, и вся комната как на ладони. Селистена умылась, подошла к небольшому столику, раскрыла ларец, сняла все свои украшения и аккуратно сложила в него. Вот и все, что требовалось узнать. Теперь, как говорится, дело техники: дождусь ночи и, когда рыжая спать уляжется, аккуратненько обращусь человеком, возьму перстенек и, воспользовавшись старинным колдовством, перенесусь в трактир к Матрене. Интересно, а что сегодня на ужин будет? Если уже сейчас я настолько голоден, что, наверное, поросенка бы целиком заглотил, то к ночи, думаю, Матрене придется теленка зажарить.

Пока я предавался приятным думам об ужине, Селистена вышла из комнаты, и, словно привязанный, за ней выбежал пес. Поначалу меня это обрадовало, и я с наслаждением развалился на пуховых подушках, но проснувшийся вдруг звериный инстинкт близкой опасности завопил, словно мартовский камышовый кот, приглашающий на прогулку под звездами свою подружку. От неожиданности я свалился с подушки, и, как оказалось, мое сравнение попало точно в цель. Это был, конечно, не камышовый кот, но все равно, размеры милой киски, которая явно решила включить в свой рацион вашего скромного слугу, впечатляли. Будь я человеком, то просто пнул бы этого зеленоглазого мурлыкающего монстра (каюсь, терпеть не могу кошек), а что прикажете делать, когда ростом ты с небольшой огурец?

Для того чтобы снять заклинание превращения, достаточно дотронуться мордой или клювом (в зависимости от того, кем ты на этот момент приходишься) до любого пальца (когтя) на правой ноге (лапе). Вроде немного для этого времени нужно, но все-таки нужно. Тем более что котяра уже прыгнул. Тут было не до сантиментов, и я рванул изо всех мышачьих сил. Только быстрота моей реакции не позволила коту пообедать с ходу, хотя от мысли перекусить кошечка явно не собиралась отказываться.

Мышь из меня получилась скоростная и очень шустрая, но и кошак попался боевой. Буквально за минуту мы перевернули всю комнату вверх дном. Киса явно не ожидала от меня такой прыти (я в скиту первым по бегу был, как чувствовал, что пригодится) и вначале было растерялась, но потом быстро освоилась и принялась меня гонять с удвоенной силой. Возможность превратиться в человека я упустил. Продержавшись еще с полминуты и опрокинув две-три вазы, оказался загнанным в угол.

Но мысль о том, что я закончу свою жизнь в желудке какого-то мурлыкающего комка шерсти, не позволила мне опустить лапы. И в тот момент, когда, раскрыв пасть, кошара ринулся на меня, я прыгнул навстречу и вцепился маленькими, но, как оказалось, остренькими зубками прямо ему в нос. Видимо, столь непочтительного поведения по отношению к кошачьему племени от мышей он не ожидал и, издав удивленно-обиженный вопль, бросился прочь из комнаты.

Знай наших! Да здравствует самая храбрая на свете мышь! Да здравствует Даромир – победитель котов! Сам себя не похвалишь – никто не похвалит. Эх, жалко Серафима не видела, как я виртуозно расправился с усатым хищником, находящимся, кстати говоря, совсем в другой весовой категории. К счастью, зазнайство не входит в список моих недостатков (ну если только чуть-чуть), и юркнуть под кровать я успел буквально за мгновение до того, как в комнату вбежали запыхавшаяся Селистена и ее лохматый спутник. Ну конечно, а пораньше не могли прибежать? Меня тут чуть не съели, а им хоть бы хны. Эгоисты, только о себе и думают.

Разгром, который мы с кисой учинили в комнате, произвел на неторопливую боярышню должное впечатление. Ну разве что криков не последовало, но шок был. Хотя в шоке, по логике, должен был находиться я: мною сейчас вообще чуть не пообедали.

Вот только последствия шока оказались для меня какие-то странные (что взять с женщины). Она схватила свой ларец и пулей вылетела из комнаты. Ну вот, опять бегать придется, да еще на голодный желудок, я же все-таки не спортсмен. Но делать нечего – я помчался за этой пигалицей не в самом лучшем расположении духа. А когда врезался с разбегу в зазевавшегося пса, то решил повторить только что удавшийся прием и просто укусил его. Тьфу, только клок волос вырвал, но эффект, конечно, был потрясающим, псина замерла и даже пасть от изумления открыла.

Ты что, братец, боевых кусающихся мышей не видел? Так привыкай, раз с колдуном связался. Справедливость восторжествовала: я его укусил, а он меня – нет.

Но поднятое с таким трудом настроение быстро улетучилось, когда я увидел, куда эта ненормальная потащила свой ларец. Она, видите ли, посчитала, что ее хотели ограбить и только чудом они с песиком спугнули вора. Что тут началось! Антип среагировал мгновенно (ну как же, доченьку любименькую обидели), живо кликнул стражу, велел обшарить весь дом и удвоить караулы. А вот это сколько угодно, давайте ищите. Единственный, кто меня мог найти, сейчас где-нибудь на чердаке от страха трясется.

Юркнул я под кресло дубовое и спокойно проследил за тем, как Антип ларец в тайник прячет. Что ж, тайник хитрый, я бы его вряд ли нашел, полезно, оказывается, иногда грызуном побыть, много чего занятного увидеть можно.

Боярин, как мог, успокоил дочку, поговорил еще раз со стражниками и сел за стол. Пришлось выбирать другое место для наблюдения, и так как комната папы в смысле порядка очень отличалась от дочкиной, то это оказалось несложно. Подождем, не век же он бумажки перебирать будет, я слышал, бояре тоже люди и спать хоть иногда должны.

Ждать пришлось долго. Ему уже второй комплект свечей поменяли, а он все свои бумажки просматривает да перебирает. Непыльная работа у бояр, оказывается. Сиди себе, о государстве думай да бумажки с места на место перекладывай. Пожалуй, все-таки действительно надо будет подумать о карьере политика.

Все когда-то кончается, кончились и мои мучения. Наверное, уж за полночь перевалило, когда Антип стал зевать. Сладко потянувшись (мог бы и раньше спать пойти, никто же не неволил), он собрал бумаги и вышел из комнаты. Выждав еще немного, я цапнул себя за коготь на правой лапе (что-то я сегодня агрессивный какой-то) и превратился в человека. Вы не представляете, как же славно находиться в своем первичном обличье, мышь, конечно, хорошо, а человек значительно лучше. Тихо, на цыпочках я прокрался к тайнику, достал заветный ларец и с замиранием сердца открыл его. Он был полон всяких украшений, но я же не вор какой-нибудь, чтобы чужое брать. Я взял свое – перстень лежал сверху. Все, начинаю новую жизнь, а Антипу с его мелкой дочкой я потом с каким-нибудь посыльным денег отправлю.

Положил я перстень на ладонь и невольно залюбовался, как он в лунном свете заиграл да заискрился. Вот это мгновение меня и сгубило. Тоже мне любитель прекрасного выискался! Хвать свое, и бежать, а потом уж любуйся где-нибудь в спокойном месте.

Антип-то хитрый оказался, как будто знал, что я к нему на чаек вечером загляну. Пяток дюжих молодцев (вроде даже Фрол среди них был, предатель) сбили меня с ног настолько быстро, что и успел-то я только перстень в рот сунуть. Так ловко рученьки мои белые за спиной скрутили, что на колдовство времени не хватило. Тут вспомнил я – то ли Федор, то ли Фрол рассказывал мне, что князь Бодун недавно решил бороться с воровством, и воров, пойманных на месте преступления, будут казнить принародно на рыночной площади. Вот чего только люди не удумают, чтобы настроение мне испортить. День начался плохо, а закончился и того хуже.

* * *

Вот и рассказал я вам основные этапы моей короткой, но бурной жизни. Ну как, надеюсь, не скучали? Извините уж, что путался с временами, просто нелегко говорить о себе в прошедшем времени, когда вот-вот действительно станешь лишь воспоминанием очень немногих людей, живущих на земле. Небось баба Сима всплакнет как-нибудь, вспоминая меня. Да колдуны с учениками в «Кедровом скиту» помянут, но уж точно не хорошим словом.

Но что-то я разнюнился, надо собраться. Может, еще не все потеряно? Попробую спокойно порассуждать о своей судьбинушке. Значится, так: я колдун, и это, безусловно, хорошо. У меня перстень великого Сивила, с помощью которого можно попасть в любую точку земли (Симочка, бабулька моя ненаглядная, хочу к тебе!!!), и это тоже прекрасно. Но вот один нюансик – руки у меня связаны и колдовать я не могу. Не могу и воспользоваться перстнем, потому что непредусмотрительный Сивил считал, что место перстня только на пальце и он не действует на других частях тела. Смотрите, как молодой, талантливый колдун погибает из-за упущения старого ювелира. Так что же получается, завтра я останусь без головы? Нет уж, я, знаете ли, привык к своей головушке, да и ко всему прочему. Значит, надо выбираться. Вырваться из лап стражи без колдовства явно не удастся, поэтому надо колдовать. Колдовать без рук нельзя… Стоп! Все гениальное просто, значит, надо вынудить стражников развязать меня перед казнью, ведь они не знают, какого великого колдуна они сцапали.

Уфф, как-то стало мне поспокойнее.

Ну что ж, на том и порешим, все равно другие идеи на голодный желудок в моей голове не появятся. Утро вечера мудренее, вот мудрым утром и попытаюсь соколом от палача ускользнуть. Может, еще удастся на голову противной Селистены опорожниться, она-то наверняка на казнь полюбоваться придет. Вот смеху-то будет! С этой радостной мыслью я и заснул.

* * *

Какие же эти стражники паразиты! Я же всю ночь не спал, думал, как из-за решетки выбраться, а они чуть свет меня разбудили. Ну как тут не ругаться? Нет чтобы тихо, спокойно сказать: вставай, Даромирушка, на казнь пора. Так куда там! Распихали бердышами, подхватили под руки и поволокли. Вывели меня на главную площадь, а там… Мамочки родные, весь город собрался. Тоже мне нашли развлечение, что с них взять – дикари.

А вот и Антип со своей рыжей дочуркой и вислоухой псиной у помоста расположились, радуются, наверное. Пригляделся я повнимательнее – вроде нет, не такие уж и довольные боярин с боярышней. Это, наверное, они из-за перстенечка расстроились, он-то ведь все равно им не достался.

Довели меня до помоста, дьяк судейский приговор начал читать. Постойте, я подобные обвинения уже где-то слышал: и самый страшный я, и коварный, мол, каленым железом выжечь эту заразу (ох, если бы не связанные руки, я бы тебе за такие слова бороденку козлиную вырвал бы). Точно, вспомнил! Такими речами мои колдунчики из скита меня напутствовали. Ну никакой фантазии. Все, приговор зачитан, теперь мой выход. Эх, не подведи меня, мое красноречие, и помоги мне, Симочка, бабулька моя ненаглядная!

– Дозволь, люд расейский, перед тем как головы лишиться, речь перед тобой молвить! Да неужели вы, честные, справедливые граждане, верноподданные великого князя Бодуна, позволите душе чистой и невинной с телом распрощаться без слова последнего, покаянного?

Эх, хорошо начал, громко, решительно, молодец просто. Вон все как рты пораскрывали, теперь уж никуда не денутся, дадут выступление закончить, а там уж я их так заведу, что и руки развяжут. Вона в толпе девиц да молодух сколько, надо будет что-нибудь пожалостливее ввернуть, чтобы слезу выбить.

И в гробовой тишине, справедливо считая, что молчание – знак согласия, я продолжил:

– Не молить вас о пощаде я собрался, а только хочу рассказать, почему я, младший сын князя Козлорога, решился на воровство. Да, да, я – урожденный князь! Только матушка моя умерла, когда я был еще во младенчестве, а батюшка женился во второй раз. А мачеха моя настолько невзлюбила меня, что, едва я достигнул отроческого возраста, возвела на меня напраслину и вынудила батюшку изгнать меня из родной вотчины. И вот я, князь, вынужден был скитаться по миру и искать пропитания среди вас, люди добрые. Я, конечно, ни на что не жалуюсь и ни на кого обиды не держу. Горестно только было, что не осталось от маменьки у меня ни одной вещицы на память. Так представьте же, люди добрые, какие чувства я испытал, когда на базаре в вашем прекрасном Кипеж-граде, в лавке ювелира, я увидел перстень матушкин, который в тереме у нас в заветной шкатулке хранился. Видать, мачеха коварная обманом вынудила родителя моего перстень продать, а может, людей лихих подкупила, чтобы они выкрали память о матушке. Во мне просто перевернулось все! Этот перстень мне в моих скитаниях помог бы, я бы память о родимой на цепочку надел бы и на шею повесил, к сердцу поближе!

Уфф, ну наплел. А что прикажете делать, жить-то хочется. Эх, какой сказочник из меня вышел бы, если бы не лень-матушка. Ну да ничего, на старости лет, может, и накропаю что-нибудь вроде мемуаров или сказок (что в принципе одно и то же). Стоп, опять раздухарился, старость моя пока под большим вопросом. Продолжим.

– Люди добрые, вы даже не представляете, что творилось в моей душе, когда я увидел этот перстень (а вот это как раз чистая правда!). Навсегда моя родительница смогла быть рядом со мной. Но эта бесценная для меня вещь, как оказалось, стоит очень дорого. А откуда у сироты горемычного столько монет? И вот, в тот момент, когда я увидел, как материнский перстень покупает многоуважаемый (чтоб его лесные осы покусали) боярин Антип, у меня словно злые боги разум отняли. Я бы запросто мог подойти к боярину и рассказать мою историю, и он конечно же купил бы этот перстень для меня (ох как оскалился Антип, досадно ему, наверное, что с детства красноречие не развивал), но я не сделал этого. Наоборот, под покровом ночи попытался украсть дорогую моему сиротскому сердцу вещь. Что произошло дальше, вы все, конечно, знаете. Казните меня, люди добрые, нет мне прощения! Только об одном молю, ради материнской любви прошу выполнить мое последнее желание.

Аж взмок от напряжения. Неплохая речь, правда? Сима была бы мной довольна. А что толпа? Отлично! Бабы, девки рыдают, мужики хмурятся, кажется, даже Селистена поверила (вот уж не ожидал), князь Бодун напрягся (только попробуй отказать в последнем желании). Антип вот только, похоже, меня раскусил. Прискорбно, но не смертельно, думаю, против толпы не пойдет. А вот псина боярская мне совсем не поверила, ишь как грива на холке встала. Чует, что не друг я его рыжей хозяйке. Ну так ты, блохастый, сначала говорить научись, а уж потом честных людей во всяком непотребстве подозревай. Итак, князек наш, похоже, принял решение. Нуте-с, чем, князюшка, обрадуешь?

Князь встал с резного дубового кресла (до трона Серогора ему так же далеко, как ночному горшку до табуретки) и солидным басом молвил:

– Будь по-твоему, чужеземец, проси чего хочешь, кроме жизни.

Ха-ха-ха, вот так бы и сразу. Молодец, Бодунчик, хвалю!

– Развяжите мне руки перед смертью, негоже мне, княжескому сыну, как барану на бойню идти, дозвольте смерть встретить как свободному человеку.

Толпа одобрительно загудела (а зря я, что ли, красноречием блистал?). Князь облегченно вздохнул и махнул рукой стражникам. Идите, голубчики, выпускайте колдуна нерадивого на свободу, так уж и быть, я вас за это даже не клюну.

Ой-ой, Антип занервничал, ратникам своим что-то шепчет. Шепчи, Антипушка, ратники твои летать не умеют. А вот я через минуту соколом к небесам взовьюсь и всю вашу семейку с высоты птичьего полета на весь Кипеж-град опозорю своим несварением желудка… Дело сделано, руки свободны, ну что ж, загостился я тут у вас… Говорю заклинание, теперь пасс рукой…

– А-а-а! Пес меня побери! Больно же!

Что-то довольно сильно грохнуло, и отчетливо потянуло дымком и жженой шерстью. Явно все пошло как-то не так, но об этом я смогу подумать позднее, сидя где-нибудь на елочке и наслаждаясь свободой. Я привычно взмахнул крыльями и немного подпрыгнул. Но интересно, а почему это мои крылья все в шерсти, где это я успел так вывозиться? Ерунда, потом отмоюсь, а сейчас в полет!

Так я еще не летал никогда, вместо знакомого шелеста крыльев и приятного встречного ветра я вдруг внезапно обнаружил резко приближающуюся и довольно грязную землю. О боги, я что, вместо сокола в курицу превратился? Нет, не может быть, ведь курица не летает, да и перспектива попасть кому-нибудь в суп была ненамного лучше только что отмененной казни. Ладно, главное убежать отсюда, после разберемся. Бегом! Видимо, я еще не отошел от превращения и немного не сориентировался, так что приближающаяся с катастрофической скоростью бревенчатая стена была воспринята мною с некоторым удивлением. Последняя мысль в моем угасающем сознании была: «Курица – не птица, Даромир – не человек».

* * *

Голова болит ужасно, неужели я опять медовухи налакался? Да нет вроде, да и голосов вокруг слишком много, столько народу в кабак к Едрене-Матрене не поместится. Вспомнил! Казнь, пламенная речь, восторженные слушатели, цветы, овации, колдовство и боль. Точно, меня этот блохастый вислоухий кобель в самый ответственный момент цапнул за… Ну как бы это помягче сказать – за верхнюю заднюю часть ноги. Вот из-за этого крокодила лохматого я, наверное, и превратился не в сокола, а в какую-то другую птицу. Судя по тому, что взлететь я не смог, скорее всего, в курицу (вряд ли в пингвина, Серогор рассказывал, что они живут далеко на севере). О боги, а откуда этот противный голос, так напоминающий блеяние этой ненормальной Селистены?

– Вставай, маленький, вставай, мой хороший.

Точно, это ее голос, я до конца жизни его не забуду. А кстати, кого это она зовет, кто, интересно, тот «счастливчик», что заслужил такие ласковые слова от этой рыжей гадюки? Придется открывать глаза, а то умру от любопытства.

А-А-А! Так это она мне!! Какой кошмар!!!

Вскочить у меня получилось неожиданно быстро (вы не забыли, я же в лесу вырос), и, оттолкнув склонившуюся ко мне Селистену, я рванул прочь. Впрочем, далеко я не пробежал, резкий рывок за шею отбросил меня назад. Это еще что за новость? Что за ерунда? О нет, только не эта полоумная, она опять что-то от меня хочет. Уйди от меня! Странноватые звуки у меня получаются, похоже на… О Симочка моя родная, да я же лаю! Быстро бросил взгляд вниз, на свои ноги. Точно, вместо моих стройных, красивых ног или в крайнем случае соколиных когтей, огромные волосатые лапы. Так вот оно что, я в боярскую псину превратился. Стоп! Без паники. По-любому казнить собаку эти борцы за права свободного боярства не будут. Значит, по-любому передышка получилась, свалю подальше отсюда, а там выберу момент и верну свое любимое человеческое обличье.

Опять эта чокнутая! Вокруг столько собак, ну почему я вселился именно в ее псину? И вообще, с какой это стати судьба меня постоянно сталкивает с этой рыжей бестией.

– Шарик, маленький, ударился, да? Ну дай я тебя поцелую, и все пройдет.

Шарик?! Так я еще и ШАРИК?! Кошмар! Боги, ну за что на мою нежную, ранимую психику такие испытания?! Почему я, воспитанник великих колдунов (ладно уж, пусть будут великими) и самой прекрасной ведьмы на земле (Симочка, забери меня отсюда!), должен терпеть эти издевательства? Впрочем, чего я мог ждать от этой зануды, на большее ее фантазии, конечно, не хватило. Девушка, милая, рыжая, вредная, не надо меня целовать, у меня наверняка блохи есть!

Чмок-чмок. Тьфу, ну до чего ж противно. Надо срочно выздоравливать, а то этих нежностей я не переживу. Что ж, поднимаемся на лапы и выражаем полную любовь, покорность и преданность. Только бы вспомнить, как эти вислоухие это делают. Вспомнил, хвостом виляют… Интересно, а хвост у меня есть? Пришлось изогнуться и заглянуть себе за спину (кстати, это оказалось не так уж и сложно), порядок, хвост имеется в наличии и даже вполне симпатичный. Ладно, поехали: преданный взгляд в глаза хозяйке (ох и вцепился я бы тебе в мягкое место, чтобы потом неделю сесть не смогла), язык наружу и хвост влево-вправо, влево-вправо. Ну как, получается?

– Шарик, миленький, узнал свою любимую хозяюшку! Ах ты мурзик лохматенький!

Все, меня сейчас стошнит. Эта дура собаку мурзиком называет! О силы небесные, помогите мне выдержать этот ужас. Пожалуй, я горячился, когда говорил, что обожаю всех женщин на свете. Уже сейчас я могу сказать, что существует одно рыжее исключение и зовут его Селистена (надо было ее какой-нибудь Усипусечкой назвать или просто и емко – Мегера Горгоновна).

Ладно, недолго мне этого монстра в кокошнике терпеть. Придет ночь, я хлоп – и на свободу с чистой совестью (странно, выражение неплохое, а как будто из другой жизни). Судя по неприятной тяжести в желудке, перстенек заветный я, похоже, проглотил, когда по площади бегал. Но это не страшно, чай, не в чужой псине важная вещь хранится, не до брезгливости. Хорошо еще не выплюнул сгоряча.

Чтобы избежать повторения процесса целования, я сел сбоку от Селистены, как садился истинный хозяин черного холодного носа и слюнявой огромной пасти с рядом белоснежных шикарных клыков. Именно от этих клыков и пострадала моя филейная часть. Интересно, выходит, я сам себя укусил, да еще так сильно? Каких же парадоксов полна жизнь человеческая!

Значит, уселся я рядом, преданно прижался к тощей ноге (сидя, я оказался почти вровень с этой пигалицей в сарафане) и первый раз с момента моего спасения осмотрелся (кошмарные видения в образе моей нынешней хозяйки я не считаю). А все-таки лихо я погулял, не зря народ собрался. Ратники бегают, суетятся, меня ищут. Князь Бодунец руками машет, гневается видать. Антип вон словно лягушку проглотил: белый и недовольный. Ну и чудненько, из лап палача вырвался, казнь откладывается. А то, что несколько часов в лохматой шкуре провести придется, так это не страшно: мне раньше даже в волчьей шкуре ходить приходилось, вытерплю.

– Шарик, лапочка, пойдем домой, ты не виноват, что сбежал этот грубиян.

Это она обо мне?! Это я-то грубиян? Да я вежливее всех местных собак, вместе взятых! Ох, как бы ты, селедка сушеная, удивилась, если бы узнала, кто рядом идет и кого ты целовала недавно. И чтобы закрепить свою победу над неразумным боярским дитятком, я лизнул ее в руку. Пусть знает!

Ну что ж, посмотрим, как боярышни живут, все равно, пока стражники не угомонятся, к прежнему обличью опасно возвращаться. Благодаря моему искрометному красноречию, меня теперь здесь каждая собака знает. Тьфу, масло масляное получилось. Ладно, типа гав, гав! Вперед, я этой Селистене напоследок покажу, где блохи зимуют!

* * *

Начали мы протискиваться в толпе, и скоро мне стало ясно, что если не возьму инициативу в свои руки, точнее в лапы, то мы рискуем быть затоптанными бегающим в разные стороны народом. Видимо, ратникам всерьез попало за мой побег, и они стали, как обычно, проваленное дело заменять активностью. А вот это на здоровье, ищите меня, сколько вам влезет, но по моим изящным лапам я не позволю сапожищами расхаживать. Не казенные!

Да и пигалица рыжая, смотрю, совсем стушевалась, задергалась (а не надо было с гордым видом от Фрола в провожатые отказываться!). Ладно уж, выручу барыньку, хотя и не стоит она моих забот.

– А ну разойдись, народ! Не видишь, мы идем!

Я, конечно, не громко это крикнул (еще не хватало добавить паники видом говорящей собаки), а тихо про себя проговорил. Громко я гавкнул.

Эффект превзошел все мои ожидания. Голосок у Шарика, а теперь и у меня, как временно его замещающего, оказался впечатляющим. Люди от нас шарахнулись, как куры от бешеной лисицы. Отлично! Я рыкнул еще пару раз и даже хватанул за ногу какого-то зазевавшегося вертухая. Этот тип сдуру замахнулся на меня, но я просто улыбнулся ему рядом огромных белоснежных клыков (хорошо, наверное, псина по утрам зубы чистила), и он почему-то передумал.

Не скрою, расчищать своим авторитетом дорогу мне понравилось. И голосок у меня попался для этого подходящий, и зубки, и габариты. Пасуют пока у нас на Руси перед силой, не скоро еще времена демократии настанут.

Вот так, с шутками, с прибаутками и небольшим клыкастым стимулированием мы и выбрались с площади. Тут эта оглашенная опять у меня на шее повисла.

– Маленький мой (на себя посмотри!), Шаричек (комментарии излишни), спасибо тебе огромное! Выручил, мое сокровище (ты даже не представляешь, насколько ты права)! Хорошо, молодец, ну какой же ты умненький, славненький, миленький!

Все, хватит, если я хочу с ней остаться в здравом уме, надо срочно что-то делать. Моя психика не железная, такого обращения с собой долго не перенесет.

Кстати, я давно заметил, что, говоря с животными вообще и с собаками в частности, у людей даже интонации меняются. Они становятся сюсюкающими. Ну как же, царь природы снизошел до своих слуг. Не знаю, как вам, но мне как представителю животного, пернатого и грызунчатого (не знаю, как правильно сказать) мира стало обидно. Слышь, ты, рыжий царь природы? Ты в зеркало-то давно смотрелась? Да тебя саму хочется молочком напоить, баиньки уложить и сказочку на ночь промурлыкать.

Высказывать это моей спутнице я, конечно, не стал, а демонстративно вырвался из худосочных объятий и с гордо поднятой мордой отправился домой. Своего дома у меня пока нет, так что пришлось идти домой к Антипу – ну не в трактир же эту фифочку вести.

Озадаченная таким моим поведением, Селистена замерла в нерешительности посреди улицы и потом, словно опомнившись, бросилась меня догонять. То-то, мы, конечно, не бояре, но гордость имеется. И раз уж нам суждено некоторое время пробыть вместе, то тебе, моя милая, придется со мной считаться.

Судя по тому, как боярышня смешно сморщила свой остренький носик в попытках осознать произошедшие в ее собаке изменения, зацепил я ее основательно. Небось не оценит блохастый, когда в свою шкуру вернется, как я хозяйку выдрессировал. Ну и ладно, я борюсь за права собак не ради славы, а ради справедливости.

Селистена догнала меня и долго шла рядом молча, потом попыталась помириться и осторожно положила руку мне на холку. Не на того напала, одним движением плеча я сбросил руку и гордо продолжил свой путь.

– Шарик, милый (исправляется!), ну почему ты обиделся, я же просто поблагодарить хотела, – дрожащим голосом, шмыгая носиком, пролепетала моя хозяйка.

Вот только слез мне тут не хватало! Ладно, я не злопамятный. Чуть замедлил шаг, и, когда мелкая со мной поравнялась, я просто, по-мужски лизнул ее в руку. Вот так поступают настоящие мужчины, и никаких слез и сюсюканий. Все ясно и понятно – мир! Учитесь, женщины.

Она даже взвизгнула от радости и опять бросилась ко мне с поцелуями, но наткнулась на мой суровый взгляд и вовремя остановилась. Просто погладила меня по голове и гордо отправилась дальше. Ну что ж, процесс, как говорится, пошел. Молодец я, умница песик! Хвалить меня можно и даже нужно, но сдержанно, по-мужски, без бабских причитаний и телячьих нежностей. Теперь мы на равных, ну почта на равных, я все-таки ниже ее ростом.

Так, минуя несколько улиц, мы добрались до боярского терема. Знатная у меня конура, все собаки от зависти бы лопнули. Но, как видно, мой предшественник тут в авторитете был, и все встречные шавки бежали прочь со всех ног, только меня почуяв. Что ж, меня это очень устраивает, и созданный имидж не подпорчу, не сомневайтесь. Поднявшись на крыльцо, я вдруг вспомнил о моем недавнем знакомом. И как я мог о нем забыть? Где-то ты тут бродишь, усатенький, лохматенький, мурлыкаюший? Ничего, я ведь не сразу отсюда исчезну, так что мы с тобой еще встретимся, киска моя. Буду ждать с нетерпением.

Ладно, чтобы не проколоться, надо вести себя поосторожнее, а в случае чего буду все валить на частичную амнезию, вы, надеюсь, не забыли, что я башкой о стену ударился. Так что могу себя вести странно по медицинским показаниям. Жалко, что эти дикари в медицине не сильны.

Селистена сразу прошла к себе в светелку. Что ж, эта комнатка мне знакома, а ее еще и прибрали. Но это, конечно, поправимо. Не знаю, где обычно лежал мой предшественник, но на правах ударенного я выбрал место на коврике у хозяйской кровати. Конечно, это место не для великого колдуна, да чего уж там, я не гордый. Растянулся я на своем ложе, смачно зевнул и заснул. И было мне наплевать и на колдунов, и на стражников, и на князей, и на бояр. Даже на женщин было наплевать, я просто устал. Устал, и все! Вы только подумайте, сколько событий произошло за последние дни, так что мне простительно.

* * *

Ох и крепок богатырский собачий сон! Умаялся я, набегался. Спал я целый день без задних лап и без передних, кстати, тоже. Как ни странно, выспался я прекрасно. Проснулся, не спеша встал, потянулся так, что аж кости захрустели. Хорошо! Но для полного счастья мне, конечно, не хватало парочки жареных курочек, горки вареного картофеля со свиными шкварками, ломтя копченой грудинки, крынки молока с краюхой хлеба и, может быть, вареников с вишней на десерт штук двадцать. Зачем переедать? Нужно есть ровно столько, сколько необходимо для поддержания тела и головы в рабочем состоянии. Перечисленного мною вполне хватит.

В окно светило солнышко, чирикали воробушки, благодать просто! Хозяйка моя умница, меня будить не стала, куда-то уже умчалась. Ну и ладно, уж что-что, а кухню я со своим чудесным нюхом как-нибудь найду. Потянулся я еще разочек напоследок и пустился было в путь, но остановился, проходя мимо зеркала. Я, конечно, не красна девица, чтобы перед зеркалом носик пудрить, но на свое временное обличье посмотреть было интересно.

Не поскупился Антип для дочки, зеркало купил большое, в красивой резной раме. Так что рассмотреть себя я мог со всех сторон. Покрутился я, повертелся и остался доволен своей внешностью. Росту, как уже говорил, был я большого (в собачьем измерении, естественно), густая, почти черная, с серебряным отливом шерсть, чистая и ухоженная (молодцы, заботитесь о братьях меньших). Лапы толстые и сильные, глаза голубые (как и у меня натурального), морда… Не знаю, как сказать, но в общем очень даже симпатичная. Хвост я свой еще раньше рассмотрел и остался вполне им доволен. В целом большой, сильный, красивый пес. Я, кстати, таких раньше не встречал, опять папаша дочурку неразумную балует и кобелину, видно, издалека привезли. Однако все правильно, я и сам уникальный и собачья оболочка у меня должна быть тоже уникальной. Хотел было продолжить заманчивые поиски завтрака, но решил напоследок посмотреть, как выглядит со стороны моя улыбка.

Супер! Из зеркала на меня уставилась огромная черная пасть с шикарными белыми клыками. У меня самого непроизвольно от такого зрелища мурашки по спине поползли. Лично я бы с такой зверюгой ни за что не стал связываться. Убрал зубы, повилял хвостом – на меня уставился милый, лохматый пуфик. Поднял шерсть на загривке, ощерил пасть – брр, ну и ужас! Для завершения нужного образа требовался еще один мазок. Вспомнил, люди почему-то очень боятся, когда с оскаленных клыков еще и слюни (пардон) капают. Интересно, а у меня этот фокус удастся? Попробуем.

– Р-р-р!

Попробую еще разок.

– Р-Р-Р-Р!

Уже лучше, но пока еще плохо. Ничего, ради такого дела я и завтрак немного отложить могу.

Буквально через двадцать минут я добился своего. По моему желанию милый, добродушный Шарик превращался в жуткого, страшного монстра Даромира. Портрет был закончен: шерсть дыбом, чуть опущенные уши, оскал и опять-таки, пардон, слюни, стекающие с клыков, были выше всех похвал. Встретишь такого песика в темном переулке, навеки отучишься в темноте гулять. Я еще несколько минут потренировал взгляд и наконец-то добился того сильного и уверенного выражения, которым одарил меня Шарик на базаре. И время потратил, и завтрак отодвинул, но дело того стоило. Хоть я и ненадолго в собачьей шкуре, но использовать свое положение я собираюсь с полной отдачей.

Кухню я нашел быстро – так даже неинтересно. Нюх у пса оказался действительно великолепным, да и мой собственный слух, похоже, стал еще более чутким и уловил шум от шкварчащего на сковородке сала практически одновременно с тем, как мой холодный нос почувствовал запах жареного лука. Так, проверим, чем тут бояре питаются, лично я готов съесть… Ах да, я ведь уже перечислил. Но так как я застрял перед зеркалом (вынужденная необходимость), то к этому списку я бы добавил еще тушеных овощей и холодную телятину с горчицей.

Кухонька оказалась на первом этаже и, в общем, мне понравилась. Кулинарили у Антипа двое. Мой острый взгляд моментально отметил, что главный на кухне —мужчина. И дело тут было не в белой рубахе и странном белом колпаке на голове, просто мужчина был добрым. Я всегда считал, что настоящий повар должен быть обязательно добрым. Сами посудите, ну как человек, целый день проводящий вместе с едой, может быть злым? А уж если он злой, то, значит, повар никудышный, и главным девизом в его жизни является фраза: «Горячо – сыро не бывает» Лично я таких людей презираю и готов покусать.

При виде меня добряк расплылся в улыбке и приветливо махнул рукой.

– Ну что, дурень усатый, поди, проголодался?

И сказал он эти слова таким голосом, что я даже обижаться на «дурня» не стал. Тем более что свои слова повар подкрепил огромной миской (мой размерчик), полной гречневой каши, которую он обильно полил подливкой с мясом из большой пыхтящей кастрюли. Что ж, это, конечно, не совсем то, на что я рассчитывал, но запах был настолько аппетитным, что, как только миска коснулась пола, я приступил к трапезе.

Некоторые брюзжащие зануды могут заметить, что мне, заслуженному колдуну, не пристало есть на кухонном полу прямо из миски, без помощи ложек, вилок и ножей. Но, во-первых, я хоть и заслуженный, но довольно простой в общении, а во-вторых, где вы видели собаку, поглощающую свою еду сидя за столом, да еще столовыми приборами? То-то! И поэтому я не стал нарушать выбранный ранее имидж и с огромным удовольствием слизнул еду с миски. Не испортила мне аппетита даже помощница повара. Этакая коряга с поварешкой. Ответьте мне: ну как человек, занимающийся кулинарным искусством, может довести себя до такого состояния? Ну и ладно, главное, что шеф-повар меня любит, а кухарку я могу просто игнорировать.

Немного перекусив, я осторожно взял чистенькую миску зубами (лапами нести было бы неудобно) и, виляя хвостом, отнес к обожаемому производителю столь простых, но замечательных блюд. Судя по тому, что он совсем не удивился, мой предшественник тоже отличался завидным аппетитом. Ну что ж, кто хорошо ест, тот хорошо спит, и вообще еда – это жизнь, а жить я собираюсь долго.

На второе я получил миску густых, наваристых шей с большим куском мяса на мозговой косточке. Согласен, странный порядок блюд, я привык питаться по-другому, но это не страшно, главное, чтобы десертом не обделили. А вот без сметаны щи я есть не привык – смак не тот. Как бы этому непонятливому объяснить, чтобы сметанки пару ложечек бросил.

Окинул я своим взором кухоньку и нашел требуемый компонент. На дальнем столе стояло несколько крынок, и, судя по всему, часть из них была как раз со сметаной. Я просто подошел к повару и заскулил. Оказывается, если надо, я и такие звуки могу издавать.

– Совсем обнаглел, псина лохматая! – заворчала кухарка.

«Сейчас цапну», – подумал я.

– Да ладно тебе, дай Шарику сметанки.

Умница, недаром он мне сразу понравился.

– Еще не хватало сметаной собак кормить, ты его и так избаловал дальше некуда! Вон как обнаглел, уже не просит еды, а требует!

– Небось не обеднеем, давай, говорю.

Свою законную пайку я, конечно, получил, но соответствующие выводы сделал. Я же не злопамятный, я просто злой, и память у меня хорошая. Особенно что касается еды. К тому же от меня не ускользнуло, что вредная кухарка, после того как бросила мне несчастную ложечку сметаны, наполнила ею же огромную миску и поставила на пол в уголок. Не иначе моему знакомому котику (и как он при таких порциях не лопнул до сих пор! Ничего, я поспособствую его диете).

Щи я прикончил с такой же скоростью, что и кашу, чуть больше времени заняла кость. Мне раньше всегда нравилось высасывать из мозговой косточки сердцевинку, но даже не представлял, насколько этот процесс может быть быстрым и эффективным с моими нынешними зубками. Хрум, хрум – и готово! Красота!

Ну, теперь настало время десерта, интересно, что там мне положено? Судя по удивленным глазам повара – ничего. Ну нет, я без десерта не согласен, у меня вчера был тяжелый день. Придется опять выпрашивать. Что там у нас, творожок? Годится, и еще медком его полить. Видите, как все просто. Думаете, собака не человек?

Я быстро освободил миску от лишнего груза и с благодарностью отнес ее моему благодетелю.

– Вот оголодал, бродяга, ну ничего, как еще проголодаешься, приходи, поможем решить эту проблему, – довольным голосом сказал повар и потрепал меня за ухом.

Я обожаю этого человека! Вот бывают же такие прекрасные люди на свете.

Хороший день: сладко выспался, прекрасно поел, на кухне закрепил свой авторитет, программа-минимум выполнена, надо что-нибудь для души придумать. Решение пришло мне на ум, как только мой взгляд упал на кислую физиономию стряпухи. Просто выходя из кухни, я как бы невзначай нагнулся к кошачьей сметане и пару раз крутанул в ней языком. Этого было достаточно, чтобы лишить наглую кошатину завтрака. Уникальные возможности у собачьего языка! Никто даже ничего и не заметил. Ладно, пойду поищу Селистену. Надо же чем-то целый день занять, так хоть ее подрессирую. Помогу законному обладателю моей лохматой шкуры. Пусть немного ему будет полегче, когда вернется.

Вышел я из кухни и буквально уперся в чьи-то ноги.

– Интересно, ты всю жизнь намерен на кухне провести? Ишь чаво выдумал, хозяйка одна в город пошла, а он, вишь ли, трапезничать изволит. Не надо было дрыхнуть до обеда, что ты за сторож, если спишь, как медведь в ноябре!

Не поверите, от такого резкого наезда я растерялся. И, пожалуй, впервые в жизни не хотелось пререкаться, а, наоборот, захотелось стать маленьким и незаметным. Этот голос говорил так, как будто он имеет на это право, и это право незыблемо, как незыблемы гора или дуб. Я захлопнул пасть, втянул голову, прижал уши и только тогда позволил себе посмотреть, в чьи жуткие лапы попал. Каково же было мое удивление, когда обладателем строгого голоса оказалась старая карга, виденная мною на базаре вместе с Селистеной и Антипом, видимо, нянька или ключница.

– И что ты уставился на меня своими бесстыжими глазами?! Будто не знаешь, что нашу кровиночку одну ни на секунду оставить нельзя, она в момент заблудится, пропадет, утонет, ножку подвернет!

Все, сдаюсь, виноват во всех смертных грехах, только не надо со мной таким тоном говорить, пожалуйста! Я еще сильнее прижал уши, изогнул шею и посмотрел снизу вверх с таким жалобным видом, что, наверное, камень бы растаял.

Камень, может, и растаял бы, а сердце ключницы нет.

– Можешь что-нибудь сказать в свое оправдание?

Если бы я не боялся за здоровье и рассудок пожилого человека, то я мог рассказать о своем нелегком детстве, о подзатыльниках Серафимы, о суровых колдунах, что тиранили меня учебой… В общем, на полдня меня бы хватило. И, между прочим, я даже пасть раскрыл, чтобы хоть гавкнуть в свое оправдание, но меня остановила следующая фраза домоправительницы:

– Постой, а с каких это пор у тебя глаза голубыми стали?! Они же у тебя всегда карими были! А ну отвечай, что с тобой приключилось!

Интересно, и как она себе это представляет? Вот сядем мы рядышком, и я расскажу ей про то, как перстенек решил свистнуть, как казни чудом избежал, как в собаку временно вселился и, видите ли, в этот момент цвет собачьих глаз поменял. Ой, бабушка, поверь мне, что кроме цвета глаз у меня в последнее время столько проблем, что лучше и не вспоминать. И принесло старую на мою голову! И ведь не проведешь ее, вранье за версту чует… А, чепуха, прорвусь, я же псина бессловесная, и допрос с пристрастием мне вроде не грозит, буду решать проблему собачьими методами.

Хвост влево, вправо, носом в шершавую руку уткнулся, лизнул разок (противно, конечно, а что сделаешь?) и опять посмотрел ей в глаза таким жалостливым и преданным взглядом, на какой только способен. Все, собачьи возможности исчерпаны, лапы ставить ей на плечи я, пожалуй, не буду, еще грохнется старушка. Если и сейчас не поверит – пропал.

– Ой, псина хвостатая, не смотри на меня так, я тебя насквозь вижу. Не прост ты, ох не прост.

Я немного поскулил и еще раз лизнул ей руку.

– Ладно, что бы с тобой не произошло, но вреда нашей кровиночке ты не принесешь – не такой у тебя взгляд.

Бабушка, да сдалось мне ваше рыжее чудовище! Денек перекантуюсь, и только вы меня и видели.

– Гав, – как можно жалобнее тявкнул я.

Вот довела, старая, меня, гордого боевого пса, волкодава можно сказать (а что, встреться мне волк, и я его одной левой!), затерроризировала, как петух любимую курицу. Нельзя так с собаками, мы же тоже люди! Ну по крайней мере некоторые.

– Ну и что ты растявкался? А ну брысь за хозяйкой, она к речке пошла!

Есть! Бегу выполнять, не извольте беспокоиться, все будет в лучшем виде, благодарю за оказанное доверие! Пардон, опять забылся.

– Гав, гав!

Рванул я от няньки со всех ног, точнее, со всех лап. И, уже выбегая из терема, услышал, как стражники смеялись:

– Получила псина нагоняй от Кузьминичны! Нашел с кем связаться.

Кузьминична… Надо будет запомнить и вправду не связываться с ней никогда. Вырвался я на волю, попутно рыкнув на непочтительно зазевавшуюся шавку. Что, забыли, чьи в лесу шишки? Можно было бы, конечно, сбежать без оглядки прочь из города, а потом уж, дождавшись естественного исхода перстня наружу, продолжить путешествие. Но эта мысль показалась мне не совсем честной по отношению к бедной псине. Лохматый-то в чем виноват? После такого бегства, когда он вернется, ему не то что боярышню, а курей дворовых охранять не доверят. Нет, так не пойдет, пес вроде честный был, так что же я ему карьеру в самом разгаре испорчу. Ничего, не развалюсь, побуду денек при ее сиятельстве Селистене Антиповне, чай, не развалюсь. Тем более что после вчерашних событий, я думаю, сюсюкать и целоваться она не будет.

Так, выполняю наказ Кузьминичны (такой даже имя не нужно, коротко и ясно), охраняю мелкую рыжую бестию день, а ночью рву когти и возвращаю бедной псине его обличье.

– Люди добрые, а где тут у вас река? Да куда вы побежали?!

Ой, забылся, столько времени контролировал, а тут по-человечески заговорил. Ох, быстро бегут, догнать, что ли? Ай, ладно, пусть целыми живут, кто им поверит, что видели говорящую собаку.

Попробую рассуждать логически: с той стороны, с которой я к Кипеж-граду прилетел, речки не было, значит, она с другой стороны. Все гениальное – просто. Что ж, пробегусь, разомну косточки. Эй, разойдись, народ, не видишь, скоростной суперпес бежит, кто не спрятался, я не виноват!

– Гав! Гав!

О боги, как же мне этот лай надоел, хотя, конечно, в толпе очень даже действенно. Пронесся я черной молнией по базару и немножко пересмотрел свое отношение к лаю. Нет, конечно, ругаться я умею виртуозно, и в перемещении в толпе это очень помогает, но мой нынешний бас вкупе с внешним видом (особенно клыки хороши!) позволил преодолеть все затруднения значительно быстрее, чем я предполагал. Хотя вел я себя прилично, даже не укусил никого (а так хотелось!), только чуток бочком подвинул одного зазевавшегося торговца. Его как ветром сдуло, но, с другой стороны, сам виноват, мог бы и отскочить.

Пробежав через весь город, я пронесся мимо ошалелых стражников на крепостных воротах. Тут я не удержался (после недавних событий они мне как-то разонравились) и рыкнул на них, предварительно улыбнувшись моей прекрасной белозубой улыбкой.

Молодцы среагировали правильно: побросали бердыши и наперегонки бросились в караулку. Ну не люблю я стражников, не люблю! А вообще странное дело, небось храбрые ребята и, судя по шраму у сотника, в боях бывали, а собак боятся.

Река и добротная пристань, срубленная из огромных лиственниц, оказались довольно близко от города. Речка была большая и спокойная, еще будучи в человеческом обличье, я слышал от аборигенов, что называется она Пижка. Место между городом и рекой уже начали потихоньку застраивать, и, думаю, скоро встанет вопрос о переносе крепостной стены. Разрастается Кипеж-град, богатеет. А что, клевый городишко, и, наверное, если бы не нелепая попытка меня обезглавить, я бы еще тут поболтался.

Не успел я задуматься, где мне найти Селистену, как мой тончайший, можно сказать эксклюзивный, слух выловил в гуле толпы знакомый бас Антипа. Слов я не разобрал, но это и не важно, мне не боярин нужен, а дочка его. А уж она наверняка где-то рядом с папенькой обретается. Голос раздавался с пристани, и я побежал на него сквозь ряды зевак. Неожиданно сопротивление толпы исчезло, и я с разгону выскочил на пустое пространство. Оказалось, ратники потихоньку оттесняли народ с пристани, где в своем дубовом креслице под тенью белого шатра удобно расположился князь Бодун с многочисленными приближенными. Наверняка боярин, как и подобает государственному деятелю, должен быть где-то рядом с князем.

Стражники поступили умно: они сделали вид, что вообще меня не заметили. Вот и славненько, никто при всем честном народе в Пижке не искупался, все-таки авторитет, подкрепленный силой, – это великая вещь.

Точно, а вот и Антип, прямо по левую руку от князя. Странно как-то, а место по правую руку пустует. Хм, даже такому далекому от княжеского двора человеку, как мне, ясно, что такие места пустыми просто так не бывают. Впрочем, это не моего собачьего ума дела. Чудненько, как я и полагал, доченька стоит чуть поодаль от папы. Я нагло оттолкнул от Селистены какого-то прыщеватого юнца в синем кафтане (нечего о чужих хозяек тереться!) и посмотрел на него своими чистыми, честными глазами. Извини, родной, на сегодня это место занято, заходи на днях.

– Шарик, дорогой, нашел меня! – Боярышня ласково потрепала меня за ухом.

Моя школа, никаких телячьих нежностей, и мне приятно, и на людях не стыдно.

Прыщеватый шарахнулся от меня, как шмель от тухлой рыбы.

– Спасибо, я уже не знала, куда от него деваться.

Рад стараться, ваше рыжее сиятельство! Я всегда прихожу вовремя, а этого недоросля отшить и сама могла. Я ведь создан для великих битв с коварными врагами, красивые девушки будут рыдать на моей могиле, и обо мне сложат легенды. Хм, но только попозже. Расслабься, хозяйка, сегодня я уж постараюсь, чтобы с тобой ничего не случилось.

– Тихо, Шаричек, тихо.

Да чего ты нервничаешь, я и так вроде тихо себя веду.

Наконец-то у меня появилась возможность осмотреться. Судя по всему, здесь собралась вся кипеж-градская знать. В центре небольшого помоста (явно недавно построенного) на своем походном троне сидел князь Бодун. Судя по хмурому взору и дрожащим рукам, встал он сегодня не совсем с той ноги.

Как я уже говорил, Антип расположился слева. Сменив бас на шепот, он что-то втолковывал князю. От его слов выражение лица князя становилось ещё более кислым и недовольным. Вокруг толпилось много важных, надутых как индюки приближенных князя с домочадцами и слугами. Надо признать, что на их фоне Антип выглядел очень даже прилично,

Из общей толпы выделялся молодой человек в дорогущем голубом кафтане, стоящий в окружении подобных ему отроков прямо за спиной князя. Интересно, а он кто, уж не сынок ли князя? Вполне может быть… Странный он какой-то, вроде всем наделила природа будущего правителя Кипеж-града – и молодость, и стать молодецкая, а вот что-то мне глаз режет. Может, кафтан расписной, что больше по виду платье напоминает, его портит, может, еще что, не пойму. Да и друзья у него несколько странноватые: все как на подбор румяные, завитые, ноготки чистые, длинные. Интересно, а как же они мечами с такими ноготками машут и не поломали до сих пор?

Тут я ненароком опустил взгляд и уставился на свои черные, длинные когти. Ерунда, каждому свое, я, может, в человеческом обличье тоже такие ноготки отращу, чтобы по городской моде ходить. Зато у меня серебряный коготь имеется, тут уж меня никто не переплюнет.

Еще во всей этой пестрой кутерьме заинтересовал меня статный, молодой витязь в окружении ему подобных молодцев. Вся эта компания вела себя вольно и даже несколько вызывающе. Громко говорили, смеялись, и только недовольный взгляд князя несколько остудил пыл разгулявшихся воинов.

В отдалении собрались в стайку девушки, видимо, боярские дочки. Они были похожи на весенних синичек – такие же голосистые, смешливые, яркие. Любо-дорого смотреть: как на подбор румяные, пышногрудые, одна другой краше! Эх не вовремя меня казнить решили, ох не вовремя! Здесь есть где разгуляться, я бы в таком цветнике ух… И ни княжеские сынки, ни веселые витязи мне не соперники. Мой дивный слог, моя красота, стать и грандиозная наглость в Кипеж-граде вне конкуренции. Да и в случае чего могу колдануть эффектно или на худой конец взорвать что-нибудь красиво – в этом-то уж точно у меня конкурентов нет. Где уж им со мной тягаться!

Из сладких грез, которые волшебными картинками поплыли в моей голове, меня вырвала Селистена. Она ничего не сказала, но вздохнула так трагически, что даже мое не склонное к сантиментам сердце дрогнуло.

Интересно, а чего это она не со сверстницами щебечет, а рядом с батюшкой вздыхает? Не похоже, чтобы это Антип дочку от своего подола не отпускал, насколько я понял, он в дочке души не чает и готов потакать всем ее прихотям. Значит, она сама подружек сторонится. Странно это как-то, в ее возрасте самое время плясать, хохотать да веселиться, а для этого компания нужна, в одиночку только я развлекаться могу. Мелкая боярышня, конечно, отличается от своих сверстниц, словно рыжий подосиновик в лукошке среди белых, но это еще не повод, чтобы себя молодости бесшабашной лишать. Поверьте, уж это я знаю точно, на своей шкуре испытал, что значит быть исключительным молодым колдуном среди обычных. Вспомнив свое бегство из «Кедрового скита», вздохнул и я… Селистена мое поведение истолковала по-своему:

– Эх, пес мой верный, вот ты меня на другом конце города нашел, а он в мою сторону даже не посмотрит!

Фу-ты ну-ты, оказывается, ничто человеческое нам не чуждо! Так, и кто избранник моей востроносенькой? Так как спросить я не мог, то просто ткнулся носом ей в руку. Но Селистена настолько окунулась в мир грез и фантазий, что мой холодный нос никак не мог вернуть ее к действительности. Ерунда, можно просто проследить обожающий взгляд и понять, к кому он относится.

Обожание во взгляде, без всякого сомнения, предназначается княжескому сынку. Не поймешь этих женщин, я-то думал, что предметом воздыхания окажется какой-нибудь молодой витязь, косая сажень в плечах. Ан нет, тут, оказывается, в чести утонченность и манерность. Эх, знать бы заранее, какие молодцы ей нравятся, я ее еще при первой встрече очаровал бы своими изысканными манерами. Да, да, между прочим, мы в скиту и хорошим манерам учились, и я даже кое-что из этого помню. Впрочем, меня это уже не касается, да и Селистена не в моем вкусе (разве вот только конопушки), мне как-то ближе те хохочущие горлинки.

– Феликлист, любовь моя, – еле слышно прошептали девичьи губы, но я, конечно, все услышал.

Странное имя, но чего только в мире не бывает, значит, бывают и такие имена. И чего она в этом пижоне нашла?

Но это все лирика и меня практически не касается.

А чего мы тут, собственно, ждем, чего собрались? Извините, я опоздал и объявления программы праздника не слышал. Эх, тяжело все-таки твари бессловесной. Ведь никто не ответит, потому что говорить приходится с самим собою. Но тут есть и хорошие стороны, согласитесь, ведь поговорить с умным человеком всегда приятно.

А вон, похоже, и то, ради чего на пристань даже князь пожаловал – вдали сверкнул корабельный парус. Вот слепота куриная – никто не видит. Ладно уж, помогу людишкам, с моими-то способностями это не проблема.

Я подошел к краю пристани и звонко гавкнул в сторону показавшегося корабля. Все как по команде замолчали и повернули головы в нужном направлении. Неужели с первого раза сообразили? Хвалю, растете в моих глазах. Справедливо посчитав, что моя миссия на этом закончена, я вернулся к моей спутнице. Пока не хочется лезть на первые планы, мне вполне комфортно в ее тени.

Толпа оживилась, кто-то захлопал в ладоши, ратники плотнее сдвинули свои ряды, окончательно оттеснив простых зевак с просторной пристани. Хотел бы я знать, в честь кого такая встреча приготовлена.

Парус становился все больше и больше, и наконец большой, красивый корабль на самом слабом ходу ударился о бревна пристани. На берег полетели канаты, буквально через пару минут корабль оказался надежно привязан, и с него спустили широкий трап.

Первым на берег сошел невысокого роста боярин с густой иссиня-черной бородой, крупным носом и необычайно властным колючим взглядом. Судя по царской осанке, дорогому черному кафтану и толстой золотой цепи со странным медальоном на груди, я догадался, что именно его встречала вся кипеж-градская знать. Мне он показался похожим на большого ворона.

За «черным боярином» семенил сутулый маленький человечек. Он еле поспевал за своим хозяином и изо всех сил старался не отстать. Хорошие, добротные вещи сидели на нем криво и кургузо, словно с чужого плеча. Черные, словно угольки, глаза, цепко пробежали по толпе и остановились на Селистене. Хорошо, что ее мало интересовало происходящее, – она в этот момент страдальчески смотрела на предмет своего обожания.

Во взгляде карлика было столько злобы, что на моей холке шерсть встала дыбом. Это был скорее рефлекс, чем осознанное поведение. Предчувствие реальной опасности колокольчиком зазвенело в моей голове. Между тем карлик в два прыжка догнал хозяина и бесцеремонно дернул его за край кафтана. Вместо того чтобы осадить зарвавшегося слугу, боярин остановился и даже немного наклонился к нему. Маленький человечек что-то шепнул на ухо хозяину, и тревожный звон колокольчика в моей голове превратился в жуткое завывание.

Боярин лишь на мгновение кинул взгляд на рыжую недотепу, и я всем своим существом почувствовал темную силу и могильный холод. Мурашки пробежали по моей лохматой спине, и, пожалуй, первый раз в своей жизни я почувствовал страх. Это был не тот веселый страх, когда разучиваешь новое взрывающее заклинание и не знаешь, разнесет учебный зал по бревнышкам или на этот раз обойдется. Это был страх перед темной силой и смертью. Такое ощущение мог вызывать только черный колдун. В критических ситуациях память моя начинала работать, словно пчела-трудоголик в солнечный день. На этот раз она меня тоже не подвела.

Раньше, во время обучения в скиту, мне казалось, что Серогор просто выдумал черных колдунов, чтобы запугать своих непутевых учеников. Теперь я понял, что он недостаточно полно описал всю исходящую от них злобу. И ведь эта злоба лилась не на меня (тут я бы не удивился), а на мелкое рыжее существо самого субтильного телосложения и сомнительных умственных способностей.

Интересно, чем это боярская дочка, не способная даже на простейшее заклинание (уж это я знаю точно), могла настолько задеть могущественного колдуна, что он даже приоткрыл защитный полог над своей силой, так что я смог разглядеть его суть. Он, конечно, не предполагал, что на церемонии встречи мог присутствовать его коллега, но настоящие колдуны высоких ступеней посвящения таких ошибок допускать не должны.

В любом случае спасибо за информацию, буду держать лохматое ухо востро. А сейчас не плохо бы опустить шерсть на загривке, пока кто-нибудь не заметил. Вот только бы знать, как это делается, вроде никаких кнопок или рычагов на себе я не заметил… Неожиданно маленькая, теплая ручка погладила меня по голове, и не поверите, шерсть опустилась сама собой. Мне даже стало немного стыдно за минуту слабости. Как я, почти дипломированный колдун третьей ступени, в обличье огромного, сильного пса с непознанными уникальными способностями мог испугаться черного старикашки и его слуги – заморыша с бегающими глазками. Я тряхнул лохматой гривой и сбросил охватившее меня оцепенение. В конце концов, интересует его моя рыжая хозяйка, а я. используя свой нехитрый камуфляж, попробую хоть что-нибудь узнать об этой темной личности.

Чернобородый тоже быстро взял себя в руки и к помосту, на котором восседал князь, подошел полный достоинства и благочиния.

– Приветствую тебя, благородный князь Бодун! Рад видеть тебя в добром здравии, да продлят боги годы твои!

Ой лукавишь! Бодуну сейчас ковшик медовухи нужен да банька хорошая, тогда и о добром здравии можно будет поговорить. Уж я-то знаю, что говорю.

Бодун, как и подобает правителю, в ответ на приветствие лишь благосклонно кивнул.

– По заданию твоему все земли твои объехал и с дружественным визитом брата твоего, князя Басалая, в стольном граде Коготань посетил.

– И я рад видеть тебя в добром здравии, премьер-боярин Гордобор! – своим царственным голосом принялся проводить «протокольные мероприятия» князь.

От моего острого взора не укрылось, как невольно поморщился боярин Антип при этих словах князя. Видимо, должность премьер-боярина повыше его должности, стало быть, вот чье место было свободно по правую руку от Бодуна – государственного человека, а по совместительству черного колдуна Гордобора. Похоже, тут подковерная борьба имеет место быть…

– Надеюсь, все в порядке в княжестве моем и в землях брата моего кровного?

– Боги милостивы к нам, великий князь. Все спокойно в твоих землях. Брат твой, князь Басалай, шлет поклон тебе, письмо и богатые подарки.

Свиток с княжеской печатью Бодун со вздохом сунул за отворот кафтана, а вот известие о подарках вызвало на лице исстрадавшегося с похмелья князя явный интерес. Заметно повеселел и княжеский сынок.

– Что ж, премьер-боярин, о делах государственных мы с тобой и со всей боярской думой позже поговорим, когда ты дорожную пыль смоешь да на перине пуховой отоспишься. Негоже прямо с дороги серьезные дела решать.

Теперь уже поморщился не только Антип, но и сам Гордобор. Но, конечно, князю перечить не стал, а только что-то шепнул своему слуге. Тот мигом шмыгнул на корабль, вынес небольшой ларец и передал его своему хозяину.

– Все подарки незамедлительно будут доставлены во дворец, но этот дар твоего брата я хотел бы преподнести сейчас.

С этими словами премьер-боярин поднял крышку ларца и достал кубок красного стекла, украшенный великолепной тонкой резьбой и золотым ободком с драгоценными камнями. Это был воистину княжеский подарок! Только далеко за серым морем живут искусные стеклодувы, достигшие в своем ремесле высочайшего мастерства. Золотом или самоцветами удивить князя было сложно, а вот такого кубка, видимо, у него не было. Глаза Бодуна заблестели, и он, не удержавшись, взял в руки подарок. Похоже, Басалай знал о пристрастиях брата и с подарком угодил в самое яблочко.

Честно сказать, меня такие тонкости интересовали мало. Да и к богатству (по крайней мере сейчас) я равнодушен. Меня больше интересовали черный колдун и его слуга. Конечно, связываться со столь могущественной силой мне совсем не хотелось, но упускать из виду слуг тьмы я не собирался. К тому же, воспользовавшись общим волнением, когда все пытались получше рассмотреть заморскую диковину, карлик шмыгнул в толпу и вдруг оказался совсем рядом со мной и Селистеной. Рыжая дуреха все еще посылала полные обожания взгляды в сторону Феликлиста (который абсолютно не замечал этих проявлений благосклонности) и не замечала ничего вокруг, кроме предмета своего обожания. Тютя! Вместо этого хлыща лучше бы по сторонам смотрела. Я пытался было обратить ее внимание на происходящее, но быстро оставил эти попытки.

А то, что карлик крадется именно к ней, у меня уже не осталось сомнений. Однако не посмеет же он средь бела дня, в толпе, сделать что-то плохое боярской дочке? А может, как раз и посмеет! И кстати, этому мелкому пакостнику в толпе легче будет затеряться.

Ну нет, раз я сегодня временно замещаю настоящего сторожа, то и к своим обязанностям отнесусь со всей серьезностью. Это сам по себе я могу балбесничать, но коль ответственность за это уникально бестолковое рыжее создание все-таки легла на меня, то придется мне немного помешать темной силе. Вот вечно я влипаю в какие-нибудь истории, никак устраниться не могу. Хотя пардон, на этот раз я вообще ни при чем, моя скромная вислоухая фигура ни Гордобора, ни этого крадущегося гаденыша не интересует. К неприятностям, вызванным моим примерным поведением, я как-то привык, а вот за других отвечать до сих пор мне не приходилось.

Следить за карликом было просто, он на меня вообще внимания не обращал, как будто я пустое место. Это, между прочим, обидно. Не заметить пудовую лохматую тушу просто невозможно, значит, он просто мной пренебрегает, а это уже личное оскорбление. Значит, свои непосредственные обязанности буду выполнять с пристрастностью.

Тем временем слуга черного колдуна уже стоял на расстоянии двух шагов от Селистены. Все-таки поразительно, как это у людей отсутствует напрочь чувство опасности, у меня бы уже голова от воя лопнула, а ей хоть бы хны. Хорошо, что я рядом, а если бы меня не было? Вон у него уже в руках какой-то хитрый кинжал виднеется.

Опа, а ведь это не кинжал, а когти! Вот это поворот, да ты, милый мой, – оборотень! А что тут, собственно, удивительного – каков хозяин, таков и слуга. А коготки-то скорее птичьи, такими по горлу только чиркнуть, даже крика не будет. Ой, Даромирушка, да куда же ты вляпался?!

Калечить я его не стал (хотя очень хотелось проверить силу моих клыков), только резким броском сшиб его с ножек и отправил остудиться в речку. Пижка приняла маленькое тело оборотня ласково и в момент сомкнула свои темные воды над его головой. Топить злодея, конечно, не входило в мои планы, но скинуть его в воду и тут же начать спасать было бы неприлично. Тем более что вода холодная. Вон он какой синий вынырнул, да и в мурашках весь. Еще уколюсь.

Ух какой живучий, сразу видно, что плавать не умеет, а вон руками машет, верещит что-то. Следующий раз, когда боярским дочкам горло перерезать захочешь, подумай, может, рядом есть кто-то, кому эта мысль не понравится.

– Золотой – тому, кто Филина вытащит!

Это хозяин о своей мелкой нечисти забеспокоился. Точно, этот оборотень, любитель холодной воды, мне сову напоминает! До приличной птицы, конечно, не дотягивает, а вот Филин будет в самый раз. Маленький, шустрый, но с острыми, как кинжалы, когтями и сильнейшим клювом. Его, видимо, никто в городе всерьез не воспринимает, а зря… Это черному колдуну очень выгодно.

Сам себя не похвалишь – никто не похвалит, а это несправедливо. Так что начинаю себя хвалить: ты, Даромир (то есть я), просто молодец! Все сделал чисто и аккуратно. Никто даже и не понял, что произошло. Поскользнулся этот Филин сам, а я тут ни при чем, я от хозяйки вообще не отходил ни на шаг.

Конечно, за золотой нашелся желающий освежиться, и через минуту, подкинутый сильными руками одного из стражников, неудачливый убийца как пробка из бутылки вылетел на пристань. Отряхнулся он действительно как птица и взглянул на меня. Родной, а что это ты на меня так уставился, я вроде не павлин? Преданных собак никогда не видел?

Во взгляде Филина перемешалась лютая злоба и вполне искреннее удивление. Похоже, он не очень поверил, что я обычный пес, каким бы наивным и глупым (а умище-то я куда дену?!) я ни пытался сделать мой взгляд. Но это в общем-то не мои проблемы, думаю, сегодня покушений больше не будет, а завтра не будет уже меня.

Наша дуэль взглядами быстро закончилась моей победой. Филин что-то буркнул своему хозяину и как сквозь землю провалился. Это устраивало меня как нельзя больше.

Князь с боярами важно проследовал мимо нас по направлению к городу, а за ним, противно хихикая, направился княжеский сынок Феликлист с друзьями. Странный он какой-то, и что в нем Селистена нашла? Наверное, я так никогда и не пойму женщин, уж лучше бы влюбилась в одного из шумных молодцев. Красивы, плечисты и смеются, а не хихикают. Да и к тому же вожак их явно бросает на рыжую весьма красноречивые плотоядные взгляды.

Ан нет, на витязей боярышня даже не взглянула, а Феликлист не взглянул в ее сторону. Постепенно пристань опустела.

* * *

Не понравились мне эти протокольные мероприятия. Все как-то наигранно, неестественно. Да и главные действующие лица мне не приглянулись. Бодун, как мне показалось, не очень-то любит заниматься своими прямыми обязанностями и именно поэтому приблизил к себе и боярина Антипа и премьер-боярина Гордобора. Откуда же ему знать, что его правой рукой стал черный колдун. А такие колдуны думают прежде всего о своем благе, и уж точно не о государственных заботах. Я, конечно, тоже не корзинка с фруктами, но по сравнению с Гордобором просто ягненочек. Про Филина противного вообще говорить не хочу.

Может, рассказать Антипу, какой у него серьезный конкурент, да еще почему-то невзлюбивший его дочку? Нет уж, не делай людям добра – не получишь зла. А потом, он мне банально не поверит: я для него воришка и обманщик, да к тому же еще и беглый колдун, приговоренный к смерти. Осерчает – и к моим подвигам прибавится еще клевета на государственного человека. Конечно, это не сильно ухудшит мое положение (что может быть хуже казни?), но я и за то, что совершил, не готов отвечать, а уж за правду и подавно.

Ну их всех, меня политические дрязги не интересуют, все равно вечером исчезну из этого города. Жили они без меня и дальше проживут.

Пока я предавался рассуждениям, княжеский кортеж практически скрылся из виду за городской стеной. Селистена в очередной раз издала полный безутешного горя вздох и пошла, шмыгая конопатым носом, вдоль реки в противоположную от города сторону.

Ну что ж, не имею никаких возражений, в городе я достаточно покуролесил, так что небольшая прогулка по берегу красивой реки будет как нельзя кстати. Побегаю, косточки разомну, птиц погоняю. В человеческом обличье к бегу (как и к физкультуре в любых ее проявлениях) я относился очень прохладно. Сами посудите, я же колдун, мне просто по статусу не положено быть суетливым. Спокойная, рассудительная степенность – вот манера поведения колдуна. Такая уж наша тяжелая колдунская доля. В скиту, конечно, нас научили и плавать, и бегать, и прыгать, но, если честно, тут я был не лучшим. А зачем, спрашивается, натирать мозоли и лазить по деревьям, постоянно рискуя сломать себе шею, если можно обернуться белкой и в мгновение ока стать самым ловким скачущим по веткам зверем в лесу. Или, к примеру, бегать как оглашенный по лесным тропинкам (типа бег по пересеченной местности очень полезен для отроков), когда хлоп – и ты заяц длинноухий, зато скоростной. Странные у меня были наставники!

Так вот, в моем лохматом обличье вдруг захотелось побегать, да не просто побегать, а поноситься сломя голову. Слава богам, в человеческом обличье меня такая напасть не посещает (тьфу-тьфу-тьфу).

Как только отошли от города и добрались до небольшого лесочка, я дал себе волю. Первым делом разогнал наглых сорок, которые что-то живо обсуждали на старой рябине. Я метнулся словно молния (что странно при моих не маленьких габаритах), и спустя минуту в моих зубах оказался первый трофей – длинное черное перо из хвоста зазевавшейся сороки. Как говорится, «ничего личного», просто под взрыв энергии попала. Когда я похвастался добычей перед Селистеной, она почему-то начала браниться. Эх, не понять женщинам охотничьего азарта! Занудство сплошное, ну и пусть она свои лютики-цветочки собирает да унылые песни стонет, а я пока побегаю.

И как можно быть такой скучной, когда вокруг столько прекрасного? Например, пара зайцев, которые оказались на редкость шустрыми. Я было почти догнал одного и открыл пасть, чтобы оставить небольшой клок из его хвоста себе на память, как этот ушастый наглец резко поменял направление, и я, со всей своей богатырской мощью, врезался в старый пень. Хорошо еще, что пень оказался трухлявым, а то даже моя голова не выдержала бы.

Вот тут рыжая залилась звонким, озорным смехом на весь лес. Не поймешь этих женщин: то, что я сорочье перо добыл, им не смешно, а то, что я себе чуть голову не пробил, это весело. Ну ее, я лучше рябину с дерева на полном ходу посрываю.

Через десять минут я уничтожил всю рябину вокруг и научился прыгать всеми четырьмя лапами, то есть практически вертикально. Красота! Не знаю, зачем мне это, но главное – весело. Я пытался с разбегу перепрыгнуть через боярышню, но она почему-то была против. Не понимаю, чего тут страшного? Я же аккуратненько, можно сказать деликатно. Прыг, и готово. С ее мелким ростом даже нагибаться не понадобится…

Тут я вырвал из рук моей временной хозяйки сплетенный ею венок и, ловко подбросив его вверх, водрузил на свою очаровательную лохматую голову. На этот раз Селистена смеялась еще громче, первый раз наши эмоции совпали – мне тоже показался бы смешным огромный черный волкодав ростом с небольшого теленка с венком из полевых ромашек на наглой, но симпатичной морде.

Я долго приглашал хохотушку побегать, но она, видимо, блюла боярскую честь и постоянно отнекивалась. Ну это ты брось, я играть хочу, а ты тут со своими дурацкими комплексами! Это дело поправимое. Я выбрал место почище (для женщин это почему-то важно) и, осторожно поставив свои «маленькие» лапки на хрупкие угловатые плечи боярышни, отправил ее покататься по травушке-муравушке.

К моему великому удивлению, вместо раздраженного крика я опять услышал заливистый смех Селистены, сбросив мягкие туфельки, она босиком бросилась за мной вдогонку. Вот это другое дело – я давно предлагал побегать вместе.

Мы носились по поляне друг за дружкой – она со смехом, я с лаем. Время от времени позволял себя догнать (маленьким надо уступать), мелкая висла на мне, я немного пробегал с всадницей и падал в траву. Дальше начиналась борьба в траве не на жизнь, а на смех. Я, конечно, был очень осторожен, чтобы не покалечить хрупкое создание, но пару раз, все-таки немного не рассчитав движение, отправлял соперника кубарем в траву. Она терла ушибленные коленки и с жутким визгом (и как это у женщин получается столь отвратительный звук?) бросалась на меня. Надо признать, она меня порадовала и несколько удивила. От противной грымзы, которую я встретил на базаре, осталась маленькая, шебутная рыжая девчонка. Совершенно нормальная и непоседливая.

Такой Селистена мне нравилась, конечно, больше. Каюсь, в порыве я даже лизнул ее в раскрасневшуюся щеку и, сам того не ожидая, очень смутился. Мое смущение в собачьем исполнении она восприняла по-своему:

– Устал, Шарик, устал, лохматый! Ну ладно, пойдем потихоньку к дому, давно уж гуляем.

Я хотел гавкнуть, что, мол, требую продолжения, но передумал. До дома еще далеко, а аппетит я себе уже нагулял. Домой так домой, я сегодня послушный.

Хохотушка нашла свои туфельки, привела в порядок одежду и, сбросив с лица озорную улыбку, снова превратилась в боярскую дочку. Такая метаморфоза мне была совсем не по нутру, но если ей нравится быть сушеной грымзой, то тут я бессилен.

Минут через пятнадцать мы выбрались из леса и по неширокой тропинке направились к городу. Я быстро сбегал к речке и вдоволь напился чистой, прохладной воды. Селистена посмотрела на меня с явной завистью, но моему примеру не последовала. Ох уж мне эти условности – тебе же хуже.

Продолжая носиться кругами вокруг временной хозяйки, я вдруг ощутил сильное желание, как бы это поделикатнее выразиться, отправить малые физиологические потребности. Вроде ничего сложного, но, во-первых, в собачьем обличье опыта у меня в столь деликатном деле не было, а во-вторых, не мог же я сделать это при даме.

Вот дубина, надо было в лесу о себе позаботиться, но ведь организму не прикажешь. Я заметался: назад возвращаться далеко, город уже виднеется впереди, а вдоль речки сплошные луга, ни деревца, ни кустика. Ну и куда бедному псу податься?

Когда я заметил старую плакучую иву, растущую в небольшом овражке около воды, готов был расплакаться от счастья (или от напряжения). Никогда еще не попадал в такую глупейшую ситуацию.

Извините, мадам, но я вас ненадолго покину. Не скучайте, я догоню. Тьфу, опять забыл, в чьей я шкуре.

– Гав, гав! – из последних сил тявкнул я и со всех лап бросился прочь с тропинки к спасительной иве.

– Шарик, куда ты?

Ага, так я тебе и сказал, держи карман шире.

Домчавшись до ивы, я с разбегу вломился в спасительные ветки, оглянулся и, убедившись, что тропинку отсюда не видно, наконец-то расслабился. О технике процесса по причине крайнего напряжения я думать не мог, так что все произошло само собой и вполне достойно. В общем, человеческое лицо в собачьем обличье я не уронил.

Вполне довольный собой, я выбрался из своего убежища, и на всякий случай внимательно прислушался к своему животу. Он ответил мне только голодным урчанием, о процессе извлечения волшебного перстня я старался не думать. Зачем себе настроение портить, вот придет время, тогда и разберусь, что к чему, главное только, чтобы это время не настало неожиданно, как сейчас.

Убедившись, что внутри у меня все спокойно, я, не торопясь, выбрался из овражка. А куда мне, собственно, спешить? Селистену с моими беговыми возможностями я догоню даже на трех лапах. В этот момент до моих ушей донеслось лошадиное ржание. Может, оно и раньше бы до них донеслось, но уж очень я был занят. В два прыжка я выскочил на пригорок, и передо мной предстала неожиданная картина.

Селистена гордо, как курочка после первого снесенного яйца, стояла на тропинке, а вокруг нее на жеребцах гарцевали четверо всадников. Чуть присмотревшись, я узнал наглого красавца-витязя и его товарищей, которые горланили на пристани. Не знаю почему, но я вместо того, чтобы с ходу броситься на выручку рыжей пигалице, залег в густую траву и на полусогнутых лапах пополз к шумной компании. Тем более что в том, что хозяйке нужна помощь, я сильно сомневался. Разве позволит себе княжеский витязь обидеть боярскую дочь, да еще вблизи от Кипеж-града? А если попытается, то я окажусь рядом в три прыжка. Скорее всего, я просто решил посмотреть, как Селистена сама справится со сложной ситуацией без помощи стражи и верного комка шерсти с клыками (хотя комочек ненамного меньше хозяйки).

– И как это тебя папенька одну без нянек, мамок за городскую стену гулять отпускает? – озаботился заводила.

– Но тебя же, Демьян, отпустили, и ничего, вроде пока цел, – ехидно отозвалась пигалица.

Молодец, мелкая! И голос опять у нее стал колючим, словно еж спросонья. Значит, красавчика Демьяном кличут, намотаем на ус.

– Что же ты нашей компанией пренебрегаешь? Брезгуешь, что ли?

– Сказала бы, да боюсь, ответ тебе не понравится.

– Не бойся, я с женщинами не воюю, – снисходительно заявил молодец.

– А зря, бабы в противниках для тебя в самый раз.

Довольно явственно послышался скрип зубов. Уникальное свойство все-таки у Селистены: всего пару фраз – а ее уже прибить хочется, уж мне-то это очень хорошо известно. Ой, не связывайся с ней, малый, не по зубам орешек. Да и я не позволю мелкую обидеть, я к ней уже как-то привязался, так что в стороне стоять не буду. С витязем тем временем произошла перемена. Весь лоск и бравада с него слетели, как сухая листва со старого дуба.

– Гляди, рыжая, не посмотрю, что боярская дочка, вмиг кнутом отхожу. Вот так и познакомимся поближе, коль других слов не понимаешь.

– Среди моих знакомых никогда хамов не было, да и не будет.

– Это почемуй-то мы хамы? – Витязь уже еле-еле сдерживал злость.

– А только хамы разговаривают с девушками, не слезая с лошади.

– Так то с девушками, а не с рыжей замухрышкой, – выдавил из себя молодец, но все-таки спрыгнул с лошади с показной лихостью.

Вот этого я и ждал, подползу-ка поближе.

Друзья-товарищи грубияна с лошадей не слезли, но смеяться перестали и внимательно следили за развитием ситуации. Селистена только крепко сжала кулачки и совсем не собиралась отступать перед явно превосходящим ее противником. Огонь-девка!

– Уж лучше быть замухрышкой и совершать мужские поступки, чем родиться воином, а вести себя как баба!

У-у-у, ну ты, милая, даешь! Демьян такого не потерпит. Точно! Витязь резко замахнулся кнутом и занес его над рыжей головой. Все, пора!

Без глупого рычания и ненужных условностей я бросился вперед. Тело мое еще не остыло от недавнего бега, так что рассчитал я все правильно. Белоснежные клыки сомкнулись на запястье молодца в тот момент, когда кнут уже полетел в сторону Селистены. Краем глаза я увидел, как она сжалась в маленький рыжий комочек в ожидании удара. А вот и нет, удара не будет! Я сжал челюсти вполсилы, но результат оказался впечатляющим. Богатырская грудь молодого витязя издала такой мощи вопль, что у меня даже ухо заложило. Экий ты голосистый петушок попался.

От переломов Демьяна спасла перчатка из грубой кожи с металлическими вставками, но отделаться легким испугом ему не удалось. Не знаю, отчего он так орал – от боли или от страха. Скорее всего, и от того и от другого. Чтобы закрепить достигнутое, я резко дернул головой вниз и опрокинул молодца прямо к ногам Селистены. Чтобы даже мысли о сопротивлении в его красивой, но пустой голове не возникло, я поставил лапы ему на грудь и, глядя прямо в глаза, улыбнулся во всю пасть своей очаровательной улыбкой. Для завершения образа (зря, что ли, я с утра на завтрак опоздал) я еще слюну с клыков пустил и с огромным удовольствием капнул ему на румяную щеку. Будет знать, как маленьких обижать!

Все произошло настолько быстро, что дружки Демьяновы даже пикнуть не успели. Это было очень даже кстати, потому что против четырех опытных воинов с мечами и на конях я бы не устоял, это тебе не городская стража.

Селистена опешила было от неожиданности, но тут же встряхнулась. Окинув всю компанию своим презрительным взглядом, она гордо перешагнула через ноги поверженного грубияна (остальную его часть занял я) и уже спокойным голосом, как бы между прочим, кинула мне:

– Плюнь, Шарик, еще отравишься. Вдруг он ядовитый?

И своей легкой походкой как ни в чем не бывало продолжила свой путь. Класс! Вы бы видели отвисшие челюсти этих парней. Сказать, что они были в шоке, значит не сказать ничего. Сам же предводитель лежал подо мной обмякшей колодой и боялся не то что вырваться, а даже пошевелиться.

Не торопясь, я слез с горе-витязя и «улыбнулся» ему еще разок напоследок. Двумя ловкими движениями задних лап я ловко припудрил румяные щечки дорожной пылью и бросился догонять хозяйку.

Шли мы нарочито медленно и степенно. Хотелось как можно дольше растянуть чудесное ощущение победы. А ведь это действительно была победа! Пусть маленькая, зато над значительно превосходящим по силе и количеству противником. А для меня это была уже не первая победа за день.

Селистена, конечно, ни разу не оглянулась, боярская честь, знаете ли. Я не был таким щепетильным, так что не удержался. Демьян топал ногами и рассыпал проклятия в адрес своих дружков (наверное, за то, что не вступились) и в адрес этой рыжей… Далее следовало несколько нелицеприятных сравнений и оборотов. Хорошо ещё, что боярышня ничего не услышала, а то пришлось бы возвращаться. Думаю, что он погорячился. Я ведь не злопамятный: просто злой и память у меня хорошая.

Как только мы скрылись за небольшой горочкой, Селистену прорвало. Она крепко обняла меня, уткнулась острым носиком мне в шерсть и по-детски разрыдалась. На этот раз я не стал сопротивляться, чай, не чурбан бесчувственный. Просто замер и терпеливо дождался того момента, когда слезы, льющиеся в два ручья, вдруг высохли. Она оторвалась от моей лохматой шеи и искренне, без тени жеманства поцеловала меня в холодный, мокрый нос.

– Спасибо, – тихо молвила она.

Еще недавно я всем своим существом был против проявления таких телячьих нежностей, но тут дело особое. Мне стало очень приятно. А вам часто говорят «спасибо» спасенные девушки и целуют в благодарность? Жалко только, что я в шерстяном обличье, и ответные чувства пришлось проявлять по-собачьи – я опять лизнул ее в щеку. Что-то я сентиментальный сегодня какой-то.

– Спасибо, – еще раз сказала Селистена. – Пошли домой, обедать уже пора.

Вот это дело я люблю! Что может быть лучше плотного обеда после занятий физкультурой и парочки выигранных битв!

Мы прошли через городские ворота с гордо поднятой головой и мордой. С видом «сытого людоеда» мы прошествовали и по городским улицам.

Шустрая девчонка эта Селистена, смелая. Такого обалдуя с дружками не испугалась, в истерике не забилась, а, наоборот, умыла его с ног до кудрявой головы.

– Тяв-тяв-тяв!!!

И тут у меня опять заложило уши от жуткого визга. Да вы что, сговорились сегодня меня слуха моего уникального лишить? Сначала этот Демьян завопил что есть дури (а дури у него, похоже, выше крыши), теперь эта оглашенная визжит. Погубить меня вздумали?

А в чем, собственно, проблема? Фу-ты ну-ты ножки гнуты, ну и зрелище!

Ни на секунду не замолкая, Селистена продолжала визжать уже стоя на высокой скамье неподалеку от чьего-то дома. А на нее с яростью бросалось лохматое чудовище немыслимой раскраски и очень сурового вида. Жутко тявкая, оно подпрыгивало и пыталось дотянуться до ног боярышни.

Ну разве поймешь этих женщин? Когда в чистом поле к ней пристают несколько здоровенных лбов, обвешанных острым железом, словно кедр шишками, она без тени страха дает им отпор. А когда мелкая шавка размером с небольшой кабачок выпрыгивает из подворотни, она визжит от страха словно поросенок. Как в одном маленьком рыжем человечке может быть столько совершенно несочетаемых друг с другом качеств? Смелая как волк и – трусливая как заяц, мягкая как куница и – колючая как еж, ласковая как котенок и – вредная как ехидна. Ну как, скажите на милость, все это может уживаться в одном человеке?

– Шарик, ну что же ты стоишь, спаси меня!

И как мне ее после этого назвать?! Чудо в перьях.

Эй, как тебя там? Фуфайка ходячая, имей совесть, отстань от нее! Вот молодежь пошла, ну никакого уважения к старшим. То, что ты мою рыжую спутницу облаяла, это твои проблемы, но не замечать меня – это хамство.

Трогать смелую дворнягу я, конечно, не стал, рыкнул ей на ухо, и все. Она, впрочем, не сильно испугалась, но все же бегом унеслась в спасительную дырку в заборе и уже оттуда еще разок победно тявкнула.

Наша храбрая воительница спрыгнула со скамьи, оправила сарафан и с высоко поднятой головой продолжила свой путь. В общем, правильно: если нельзя выиграть бой, то можно просто забыть о нем. А на нет и суда нет. Но надо признать, что выходит из сложных ситуаций Селистена воистину с боярской выдержкой и смекалкой.

* * *

Наконец показался боярский терем. Всего день прошел, а мне он уже кажется таким родным и приветливым. Здесь тепло, уютно и кормят хорошо.

– Дитятко мое ненаглядное вернулось! – раздался вопль чуть потише того, какой испустил недавно Демьян. И конечно, носителем этого жуткого крика была Кузьминична.

– Гуляла, – густо покраснев, ответило дитятко великовозрастное.

– Гуляла?! Где? С кем? Почему так долго?

Да тебе с такими талантами не нянькой надо быть, а в тайном приказе служить и допросы чинить. Девочка вроде выросла уже.

– Вдоль речки с Шариком прогулялась. Цветы собирала, венок сплела.

– Так этот дурень усатый все-таки нашел тебя? – Жгучий взгляд опять пронзил меня насквозь.

Я ушел в глухую несознанку и занялся изучением земли под своими лапами.

– Нянюшка, не обижай Шарика, ты же знаешь, как он меня любит.

– Вижу, я все вижу!

У меня сложилось такое впечатление, что она действительно видит все.

– Кузьминична, не ругайся. Лучше накорми нас, мы есть хотим.

– Так все готово, горлица моя острокрылая. Тебе в трапезной давно накрыто, а за обормота лохматого не бойся, он на кухне своего не упустит.

– Спасибо, Кузьминична, только умоюсь с дороги. А ты вели горячее нести, я быстро.

Вот и чудненько! Пока горлица рыжекрылая перышки почистит да носик припудрит, я нанесу визит на кухню, пообедаю там плотненько и присоединюсь к хозяйке. Не думаю, что эта мелкая успеет съесть все, что заботливая кормилица предложит ей на обед. А я тут как тут. Я всегда там, где необходима моя помощь Я ткнулся носом в руку Селистены (мол, не скучай, скоро буду) и со всех лап побежал воплощать задуманное в жизнь.

Пробежав легкой, пружинистой походкой по уже знакомым коридорам, я радостным лаем обозначил свое появление на пороге кухни.

– Какие гости у нас! Милости просим, давай свою миску, проголодался небось? – встретил меня повар.

– Век бы наглой морды не видеть, и как только не лопнет троглодит лохматый, – поприветствовала меня поварешка.

Когда речь идет о еде, то на мелкие колкости я внимания не обращаю. Просто, пробегая мимо мисочки со сметаной (опять для котейки ненаглядного навалила), я повторил утренний фокус и с помощью огромного языка (как только он у меня в пасти помещается?) лишил любимца неприветливой кашеварки обеда. Ничего, вкусная сметанка у них тут. За аперитивчик сойдет.

Подставленная миска до краев была наполнена наваристым бульоном и в дополнение туда же отправился кусок мяса на косточке. Я бросил полный обожания взгляд на повара и незамедлительно приступил к самому любимому моему занятию. Все-таки для поддержания такого огромного тела в добром здравии нужно больше еды, чем в моем истинном обличье. Ничего, стану человеком – сяду на диету.

А что у нас на второе?

– Что, уже съел? – удивился повар.

– И не подавился, – раздалось где-то за спиной.

Все, терпение мое железное, но небезграничное. Надо раз и навсегда показать этой кулинарной жабе кто есть кто. На дне миски как раз оставалась обглоданная косточка, и так как есть ее я не собирался (я же не собака), для иллюстрирования моих намерений она подходила как нельзя лучше. Я взял в зубы кость, повернулся, поднял переднюю лапу, указал ею на свою обидчицу, «улыбнулся» и с жутким хрустом уничтожил кость моими чудо-зубами.

Я, конечно, не силен в пантомиме, но, судя по выражению лица стряпухи, смысл она поняла правильно: если не заткнешься, ты – следующая. Выводы были сделаны верные. Заткнулась. Процесс поглощения пищи испорчен не был. Скорее наоборот, полные ошалелого ужаса глаза прекрасно сказались на скорости приема пищи. Каша со шкварками, положенная мне на второе, исчезла как по колдовству высшей категории.

Чисто-начисто вылизав миску (порядок прежде всего!), я решил поблагодарить своего благодетеля и радостно тявкнул. Поварешка что-то уронила в своем углу. Выходя из кухни, я не удержался и еще раз клацнул зубами в сторону моей недавней обидчицы. Она вздрогнула, открыла рот, чтобы выдать порцию желчи, но передумала. А еще говорили, что человек плохо поддается дрессировке.

На пороге я нос к носу столкнулся с Барсиком. Конечно, в буквальном смысле это было невозможно, так как его нос доставал мне разве что до коленки. Вот в мои лапы-то он и врезался. От неожиданности полосатый поглотитель мышей зашипел и попытался исполосовать мой прекрасный чувствительный нос своими когтями. Шалишь, приятель, со мной такие штучки не проходят. Как специалист по боевым искусствам, я отпрянул назад и ушел от прямого удара. Не ощутив мишени, кошачья лапа просвистела мимо, а за ней просвистел и сам котик. Я, конечно, ему в этом немного помог и своих преподавателей не опозорил. Лохматый клубок пролетел в глубь кухни и врезался в полки с кастрюлями и плошками.

Тут котейко, конечно, не оплошал. Он не бросился на меня, а картинно завалился и издал полный страдания стон. К нему на помощь сломя голову бросилась кошачья благодетельница:

– Убийца! Ты его покалечил!

Не понял, так я его покалечил или все-таки убил? Увы, ни то и ни другое. Просто необходимая самооборона. Любой суд меня оправдает – он первый начал.

– Все, ребята, перестали. Все свои проблемы решайте во дворе.

Конечно, конечно. Я вообще песик сообразительный и послушный. Особенно когда мне что-то говорит человек, от которого зависит мое питание. Да к тому же еще и прекрасный повар.

Хорошо обед прошел, жалко, что завтракать мне здесь больше не придется. Всего несколько часов осталось мне в собачьей шкуре куковать.

С Селистеной мы добрались до трапезной одновременно. Она умывалась ровно столько, сколько я ел. Тут одно из двух: или я слишком быстро ем, или она слишком медленно умывается. Наверное, все-таки и то и другое.

Она ласково потрепала меня за ухом, и нашим взорам предстал огромный стол, за которым могла бы премило разместиться пара дюжин едоков. Но накрыт был только самый краешек. То, что я узрел на столе, повергло меня в уныние, но вместе с тем стало совершенно ясно, почему у мелкой такой вздорный характер. Как у нее после такой еды ум за разум не заходит? Хотя, судя по всему, процесс уже пошел. Плачьте, люди! Я вам сейчас расскажу, что полагается молодому, растущему организму после долгой прогулки на обед (и мне почему-то кажется, что до ужина у нее дело вообще не дойдет). И притом всем известно, что обед – это самая важная еда после завтрака и ужина. Мужайтесь! Перечисляю:

– овсяная каша (судя по запаху, даже не на молоке!);

– одна вареная морковка;

– одна вареная свекла;

– одна вареная картошина;

– несколько листьев салата;

– малюсенький ломтик хлеба;

– крошечная плошечка с икрой;

– зеленое яблочко;

– небольшой кусочек вареной (!!!) стерляди.

Ну и как вам меню? Да меня, глядя на такое, чуть дед Кондратий не обнял. В общем, это многое объясняет. Ничего странного, что на таких-то харчах она такая и выросла. Вот до чего может докатиться молодая личность без надлежащего родительского контроля и внимания. И куда только Антип смотрит?! Да если бы у меня была дочка, я бы ух!!! Я бы все делал правильно, и только так, как это необходимо.

Между тем Селистена с явным удовольствием приступила к трапезе. Мне ничего другого не оставалось, как уныло улечься рядом и скрепя сердце наблюдать, как боярышня издевается над своим организмом. Между тем худосочная личность ела с аппетитом, довольно причмокивая и с еле заметной улыбкой на губах. Как можно есть ТАКИЕ продукты с таким удовольствием, мой разум просто не мог понять. А когда я заметил, что на столе отсутствует соль, то просто отвернулся. Вы как хотите, но смотреть на это равнодушно я не могу.

– Шарик, хочешь кусочек?

Знаете, что она мне предложила? Вареную морковку! Я и в человеческом обличье ее есть бы не стал, а уж сейчас это вообще звучит как издевательство. Какой я молодец, что на кухню заглянул, а то бы помер от истощения с такой заботливой хозяйкой.

– Зря ты от здоровой пищи отказываешься, это очень полезно для желудка.

Ага, если пища такая здоровая, то почему ты сама такая мелкая? Вот если бы ты кусок парной свининки, запеченной в горчице, за обедом съела да горкой блинов с паюсной икоркой закусила, глядишь, тебя при сильном ветре не сдувало бы. Нет уж, увольте, я себя слишком люблю, чтобы над собой варварские эксперименты ставить.

– Вот говорю тебе, говорю, а толку никакого. Ты небось уже на кухне побывал и какой-нибудь жути жирной да острой налопался. Пойми, подобным питанием ты просто убиваешь свой организм.

Я даже подавился от возмущения. Это я-то себя убиваю?! Да я себя ненаглядного окружил заботой и вниманием. Кто же обо мне, сироте горемычном, ПОЗАБОТИТСЯ, если не я сам? А уж столь любимый мною желудок я никак не могу обидеть вареной свеклой и корочкой хлеба. Да он со мной после такого три дня разговаривать не будет.

– А мясо порядочному человеку, как, впрочем, и воспитанной собаке вообще есть нельзя.

Все, с дуба рухнула рыжеволосая. А мясо-то чем ей помешало?

– Ты только вдумайся, ведь ты ешь трупы бедных животных. А вдруг у них детки были? А ты их сиротами оставишь.

Судя по всему, ей совсем не нужен собеседник, а, скорее всего, необходим благодарный слушатель. Видимо, это была любимая тема боярышни, но слушать ее всем надоело, вот она над беззащитной собакой и издевается. Ответить-то я ей не могу. Точнее, могу, но это будет не самым лучшим вариантом развития событий. Придется терпеть.

– Знаешь, почему у коровы такие грустные глаза? Потому, что она догадывается о том, какая судьба ей уготована.

Все, понеслась. Уже и детки, и грустные глаза в ход пошли… Неужели до сих пор никто не перечил ее идиотизму? Ведь все, о чем она говорит, не выдерживает серьезной критики. Детишек пожалела? Так никто никогда не забьет стельную корову. И это, думаю, должны знать даже боярские дети. А как же быть с рыбьим потомством? Его почему-то не жалко нашей правильной депремьерше. Вон рыжая бутербродик икоркой намазала и за один присест (точнее, укус) погубила с сотню даже не рожденных рыбешек. Так это просто преступление перед рыбьим миром. (Это, конечно, не в счет.)

Глаза у коровы и вправду необыкновенные, но не думаю, что от мыслей об отбивных и жарком. Вон у свиней глаза вообще ничего не выражают. И все, не хочу забивать мою светлую голову всякой ерундой. Каждому свое: кому вареную морковку, а кому копченую телятину.

Селистена еще продолжала развивать свою теорию «правильного» питания, но слушать ее как-то не хотелось Да от таких речей у меня несварение желудка может быть, а это неприемлемо. Я демонстративно сладко зевнул (да так, что челюсти захрустели) и отвернулся от занудной хозяйки.

– Вот и ты, Шарик, меня слушать не хочешь. А еще друг называешься.

Если я друг, тем более негуманно мою легкоранимую психику этакой чушью травмировать.

Дальше, к моему глубокому удовлетворению, трапеза прошла в тишине. Я даже задремал. Доев обед (если его так, конечно, можно назвать), Селистена тихонечко поднялась из-за стола:

– Пойдем к батюшке сходим. Глядишь, помочь чем-нибудь смогу.

Во-во, я так и знал. Вместо того, чтобы как все порядочные люди немного поспать после сытного обеда, она папе помогать собралась. Можно подумать, сам он без этой пигалицы не справится. Хотя после вареной морковки спать не захочется. Не тот эффект. Ладно, посмотрим, как Антип государственными делами ворочает.

Проследовав за Селистеной по терему и прошмыгнув за своей спутницей в уже знакомую горницу Антипа, я плюхнулся на коврик у окна. Судя по тому, что не встретил возражений, это место как раз было приготовлено для моего лохматого предшественника. Значит, дочка в папиной комнате много времени проводит, если даже для собаки коврик постелила.

– Селистена, доченька, что же ты стражников отослала, да еще так далеко из города ушла? Ты же знаешь, как я за тебя переживаю.

– Так я же не одна пошла, а с Шариком. Мне с ним ничего не страшно. И потом, насчет охраны мы уже, кажется, с тобой договорились.

– Договорились, – тяжко вздохнул боярин. Видимо, темка была больная.

– Вот и давай не будем к этой теме возвращаться. Расскажи лучше, что Гордобор у князя рассказывал.

– Да много чего… – На этот раз вздох был ещё более тяжкий. – Складно говорит премьер-боярин, да только не верю я ему ни капельки. А князь от него в восторге. Вроде и не сделал мне человек ничего плохого, да только взгляну на него, и – стыдно сказать – мурашки по спине бегут.

Еще бы у тебя не бежали. Знал бы ты, что с черным колдуном потягаться решил, не так бы побежали.

– Как же ничего плохого? Ты же говорил, что ворует нещадно?

– Ворует… Но поймать за руку я его не могу. Ловок шельма.

Профессионал, да и слуга у него ловок, сразу видно. Они небось тут в городе на пару таких дел понаворотили!

– Да ну его, мы еще поглядим, кто кого! Посмотри лучше, что мне в голову пришло. Будем по весне водовод строить.

– Ой, батюшка, покажи!

И дочка с папой склонились над свитком, разложенным на столе Антипа. Дальше, словно ровесники, они взахлеб стали обсуждать предстоящее строительство. Вникать в их странный разговор мне совершенно не хотелось, и я просто лениво наблюдал за кипящими страстями. Умом Селистена явно пошла в папу. Родилась бы она мальчиком – наверняка стала бы боярином. Не повезло девушке, кто же ее такую умную замуж возьмет? Так в девках и засидится.

Судя по всему, Антип в дочке души не чаял. И, глядя на нее, часто улыбался довольной, чуть снисходительной улыбкой. Впрочем, он делал это, лишь когда Селистена не смотрела на него, а как только она поднимала голову от пергамента, сразу придавал лицу серьезное выражение и хмурил брови.

Наконец в горницу заглянула Кузьминична и своим громоподобным голосом, не терпящим возражений, объявила:

– Все, умы государственные, девочке спать давно пора. Да и ты, Антип, которую ночь уже не спишь, чай, не мальчик уже. Не бойтесь, никуда дела ваши не денутся, дотерпят до утра.

– Да мы это… вроде только начали… – виновато протянул боярин.

– Вас не останови – до петухов будете балабонить. Все, марш по спальням! Селистена, через пять минут приду пожелать тебе спокойной ночи.

Тон Кузьминичны был настолько категоричен, что ни у кого даже мысли не возникло перечить домоправительнице. Вот и я вскочил со своего коврика и, сладко потянувшись, всем своим видом выказал полное согласие.

– Действительно, что-то мы засиделись, – извиняющимся тоном произнес Антип и аккуратно стал собирать разложенные на столе свитки.

– Спокойной ночи, папочка! – Селистена встала на цыпочки и поцеловала отца.

– Спокойной ночи, солнышко мое лучистое.

Боярышня отправилась к себе в светелку, а я засеменил вслед за ней. И когда мы уже вышли из комнаты в коридор, мои уникальные уши уловили:

– Вся в мать пошла, такая же красавица! – Это Антип бросил вслед дочери.

В его голосе было столько любви и тоски одновременно, что даже мое в общем-то не склонное к сантиментам сердце защемило от странной грусти. Боясь себе в этом признаться, я бросился догонять хозяйку.

* * *

В комнате слышалось мирное посапывание моей подопечной. Умаялась маленькая за день. В темноте я видел практически так же, как и при свете, так что, лежа напротив кровати Селистены и положив морду на вытянутые вперед лапы, смотрел на ее милый носик. Надо признаться, я привязался к этому рыжему чудовищу. При всех ее недостатках у нее оказалось одно большое достоинство – она настоящая. Не в смысле кожи и костей, конечно, а в смысле искренности. Может, и все беды у нее от этого. И не беды даже, а так, неприятности. Но с таким характером она не пропадет, да и настоящий Шарик ей поможет. Вот только Гордобор со своим слугой-оборотнем меня немножко беспокоят. Ну ничего, Антип не позволит свою кровиночку обидеть, обойдется.

В тишине отчетливо раздалось урчание в моем животе. Немудрено после обильного боярского стола с разносолами. Я с самого начала знал, каким путем ко мне вернется мое заветное колечко, но сейчас стало как-то смешно. Думаю, столь интересных перемещений перстень великого Сивила еще никогда не переживал. Это ничего, в первый раз всегда сложно, дальше привыкаешь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.