# Обед у людоеда

Дарья Аркадьевна Донцова

Мало того, что меня преследует глюк – кенгуру на балконе, – так и на работе случился облом. Я, Евлампия Романова, – агент бюро темных услуг «Алиби». Выполняя задание шефа, я под видом прислуги поселилась в семье клиентки и в два счета застукала мужа Ани слюбовницей. С чувством выполненного долга я положила на стол шефа снимки. Но Аня предложила мне у нее остаться. На дне рождения хозяина умерла, выпив ликер с цианидом, их гостья, в которой я без труда узнала ту самую любовницу. И сразу неприятности посыпались как из рога изобилия – отравили моего шефа, арестовали Аню, я потеряла работу… Но я никогда не унываю, поэтому по просьбе Аниной дочери смело взялась за расследование…

## Глава 1

Будильник прозвенел, как всегда, в семь сорок. Я с трудом открыла глаза и закрыла их опять. Есть же на свете счастливые люди, вскакивающие с кровати в несусветную рань с бодрым, радостным настроением. Делают зарядку, обливаются ледяной водой, на завтрак поедают только полезные мюсли и убегают на работу в отличном расположении духа. Причем, как правило, эти люди не пользуются лифтом, используя лестницу в качестве бесплатного тренажера.

Я всегда черной завистью завидовала всем, кто ведет правильный образ жизни. У меня, к сожалению, никак не получается взять себя в руки. Утреннюю гимнастику я не делаю, честно говоря, обожаю поспать часиков до одиннадцати, и если бы не Лиза и Кирюша, которым нужно попасть в школу к первому уроку, то дрыхла бы до обеда. Ледяная вода вызывает у меня дрожь. Я ни за что не полезу в море при температуре воды меньше двадцати пяти по Цельсию. Хотя, кажется, ее меряют не по Цельсию. Не знаю, я отвратительно безграмотна во всем, что связано с математикой, физикой, химией, географией. Бег с сумками наперевес по лестнице тоже не является моим хобби. И вообще, вчера я заснула около часу ночи, потому что читала в кровати последний роман Марининой да еще, увлекшись сюжетом, слопала почти полную коробку шоколадных конфет. К слову сказать, мюсли кажутся мне отвратительным продуктом, не понимаю, кем нужно быть, чтобы заставить себя съесть ранним утром нечто похожее на недоваренную геркулесовую кашу с твердыми комьями лежалых сухофруктов!

Будильник затрезвонил вновь. У меня «хитрые» часы, которые будут взвизгивать через каждые десять минут, пока вы не стукнете их сверху кулаком. Я потянулась и сумела-таки открыть глаза. Делать нечего, вставать-то надо.

Постанывая и проклиная злую судьбу, я нашарила тапки и подошла к балконной двери. Сейчас распахнем занавески, и станет веселей…

Портьеры с легким шорохом разъехались в стороны, утренний свет хлынул в комнату. Чуть прищурившись, я лениво глянула в окно и обомлела.

На балконе, умильно сложив на мохнатой груди коротенькие лапки, стояла… кенгуру. Секунду я обалдело смотрела на животное, потом быстренько задернула шторы и побежала к кровати. Так, главное – спокойствие, только спокойствие, как любил говорить Карлсон, живший на крыше. Скорей всего я еще не проснулась, мне просто почудился звон будильника, это сон. Ну скажите, каким образом на балконе московской квартиры, расположенной на седьмом этаже, могла оказаться кенгуру? Бред! Я быстренько ущипнула себя за руку и ойкнула. Подождав пару минут, вновь распахнула занавески и уставилась на животное.

Славное сумчатое как ни в чем не бывало моргало карими глазами, большие уши подрагивали, нос смешно морщился. В полной прострации я вновь задвинула бархатные шторы и ринулась на кухню. Грохнув на плиту чайник, я кинулась будить Лизу и Кирюшу. Пусть дети зайдут ко мне в спальню и скажут, есть кенгуру или нет. Честно говоря, я до сих пор считала, что не подвержена глюкам, да и с чего бы у меня появились галлюцинации? Не пью, не употребляю наркотики и не ем мухоморы.

Тут мой взгляд упал на календарь, и я расхохоталась. Так, все понятно, сегодня первое апреля, вот Лиза с Кирюшей и решили разыграть меня. Небось купили плюшевую игрушку и, когда я наконец заснула, прокрались в комнату и установили ее на балконе. Надо сказать, их план удался полностью, мне на несколько секунд и впрямь показалось, что животное живое. Минуточку, а почему оно двигает ушами и моргает? А, все ясно, небось работает на батарейках. Ну погодите, хитрецы!

Когда Лиза и Кирюша, зевая, сели за стол, я спокойно сказала:

– Ну, и кто из вас додумался купить кенгуру?

– Кого? – удивился Кирюшка.

– Кенгуру.

– Какую?

– Ту, что стоит у меня на балконе.

Мальчик отложил вилку и озабоченно спросил:

– Ты не заболела?

– Абсолютно здорова.

– Наверное, опять читала на ночь детективы, – вздохнула Лиза. – Ну ничего, мы сейчас в школу уйдем, а ты отдохни как следует, поспи часок-другой.

– Да ладно вам, я все уже поняла, сегодня первое апреля, небось кучу денег потратили.

– Кто?

– Да вы, кенгуру ведь дорогая забава.

– Мы ничего не покупали, – тихо сказал Кирюшка.

– У тебя голова не болит? – полюбопытствовала Лиза.

Мне шутка надоела, и я сказала:

– А ну пошли.

В спальне я подвела их к балкону и велела:

– Давайте втаскивайте игрушку в комнату.

Дети глянули на улицу.

– Но там никого нет, – сказали они в один голос.

Я прислонилась лбом к стеклу. И впрямь – пусто!

– Ну, Лампа, – восхитился мальчик, – здорово ты нас разыграла, просто тепленькими взяла, прямо из кровати. А мы-то тебя не обманули!

– Не расстраивайся, – пробормотала я, – день длинный, еще успеешь оттянуться.

– Да, – обиженно пробормотала Лиза, – нам такого вовек не придумать – кенгуру на балконе!

Толкаясь, они побежали в прихожую и затеяли спор о том, кто поведет собак на прогулку. Наконец перебранка стихла. Я закрыла дверь и пошла в спальню. Значит, все-таки глюки. Но как натурально выглядело животное, даже ворсинки коричнево-серого меха дрожали от ветра. На календаре первое апреля, но погода совершенно зимняя, снег валит, не переставая.

Дойдя до балкона, я глянула на него и онемела. Кенгуру вновь была там. От ужаса и недоумения я перекрестилась и громко произнесла:

– Сгинь, рассыпься.

Но симпатичная зверушка подняла лапки и совершенно по-человечески прикоснулась к стеклу. Послышался легкий стук. Так, теперь к зрительной галлюцинации прибавилась еще и слуховая.

Раздался звонок – это дети привели с прогулки собак. Словно выпущенные из пращи, псы понеслись по длинному коридору в кухню, предвкушая вкусный завтрак.

– А она опять здесь, – глупо хихикнула я.

– Кто? – поинтересовался Кирка, подхватывая портфель.

– Кенгуру!

– Ой, Лампа, – погрозила пальцем Лиза, – второй раз не обманешь.

– Ей-богу, сидит и стучит лапой в окно!

Взвизгнув, дети понеслись в спальню, я за ними.

– Да, – проговорил Кирка, – ну и лохи мы с тобой, Лизка, опять попались.

– Ну, погоди, Лампуша, – вздохнула Лизавета, – обязательно отомстим.

Чувствуя, что сейчас рассудок меня окончательно покинет, я пролепетала:

– Честное благородное, она сидела там и лапкой…

– Била в барабан и пела «Ой мороз, мороз», – заржал Кирка. – Пошли, Лизавета, в школу опоздаем.

Они убежали, а я быстренько задернула шторы, ни за что больше не взгляну на улицу. И вообще, мне пора на работу, начальник терпеть не может опаздывающих.

Служу я в совершенно невероятном месте – агентстве «Алиби». В нашу задачу входит помогать всем, кто заплатил соответствующую сумму, кстати, очень и очень солидную. Ну, например, вам хочется слетать с любовницей в Испанию, но как объясниться с женой? Да очень просто: один визит в «Алиби» – и дело сделано. Смело рассказывайте супруге, что отправляетесь по делам службы в… Норильск или Магадан, словом, туда, куда она никогда не захочет с вами поехать. В нужный день и час с «работы» пришлют машину, симпатичный шофер подхватит чемодан, можно и даже нужно взять с собой в Домодедово законную супругу. На ее глазах вы, предъявив билет на рейс Москва – Воркута, пойдете в сторону посадки на самолет. Тот же любезный шофер доставит вашу жену домой и позвонит из вашей квартиры на работу с отчетом:

– Ивана Ивановича проводил.

Более того, вечером вы соединитесь с любимой женушкой и сообщите свой телефон в гостинице. Если она возжелает поболтать с вами, то приятная пожилая женщина, назвавшись дежурной по этажу, скажет:

– Иван Иванович пошел ужинать.

А через полчаса жена услышит голос любимого супруга, которому «дежурная» сообщила про звонок.

В назначенный день муженек явится домой и достанет из чемодана пакет с нехитрыми северными сувенирами – расшитыми варежками, фигуркой из кости, пимами…

Впрочем, алиби частенько обеспечивают и женщинам. Еще агентство выполняет всевозможные деликатные поручения. Например, на днях одна актриса наняла двух молодых людей, чтобы те закидали гнилыми помидорами ее коллегу. Иногда приглашают на свадьбу к бывшему кавалеру или поручают вручить букет подгнивших хризантем надоевшей любовнице. Вообще, поле нашей деятельности очень широко. Единственное, с чем хозяин агентства Семен Гребнев не желает связываться, – это криминальные истории. Пока речь идет о безобидном обмане мужей и жен или надувательстве какой-нибудь фирмы, сотруднику которой позарез нужно отсутствовать на работе, – пожалуйста. Вам помогут, с улыбкой и радостью предоставят самый настоящий бюллетень и даже проконсультируют в отношении симптомов того или иного заболевания. Но если Сема усмотрит в вашей истории нечто, напоминающее игры с законом, он моментально и безоговорочно укажет вам на дверь.

Во всяком случае, я так думаю. Честно говоря, в агентство в основном обращаются люди, желающие наставить рога своим супругам. Вот мне, например, сегодня предстоит изобразить подругу одной весьма удачливой бизнесвумен. Дама весьма успешно торговала рыбой, заработала капитал, открыла три магазина, словом, стремительно взлетела вверх к пику благополучия. А вот муженек ее, простой работяга, наоборот, проделывал обратный путь. Завод, где он трудился, накрылся медным тазом, пришлось мужику идти на биржу. Удачливая женушка предложила супругу стать директором одной из ее торговых точек, но самолюбивый муж не согласился, начал пить, словом, совершенно скатился к подножию социальной лестницы. Но, видно, бизнесменша все же любила неудачливого супруга, потому что не собиралась разводиться. От неумеренного потребления алкоголя у мужика образовалась такая импотенция, что его ничего, кроме бутылки, не интересовало. Но торгашка усиленно делала вид, что в семье полный порядок. Вот только любовника пришлось завести, как она бесхитростно объяснила Сене: «Для здоровья».

И мне теперь предстояло изобразить подругу, с которой прелестная рыботорговка отправится на уик-энд.

В конторе я быстренько переоделась. У нас целый гардероб на все случаи жизни – вечерние платья, спортивные костюмы, пиджаки и юбки, джинсы… Сегодня предстояло изображать богатую, но вульгарную тетку. Какая, скажите на милость, может быть подруга у дамы, которая заявила мне вчера:

– Ты только хорошо все сыграй, я тебе завсегда форель по оптовой цене положу. Будешь рыбку за медные копейки жракать.

Я натянула черные бриджи, ярко-красный пуловер и щедро обвесилась золотыми украшениями. Вообще-то перстни, кольца, цепочки и браслеты сделаны из «самоварного» золота, но издали смахивают на настоящие. Правда, для некоторых случаев Леня торжественно вынимает из сейфа великолепные ансамбли с изумрудами и сапфирами. Пару раз мне приходилось появляться на артистических тусовках, а там «кастрюльное» золото не пройдет. Но для мужа-алкоголика не стоит особо стараться, блестит и ладно!

В агентстве меня ценят, считают отличным работником и поручают самые щекотливые дела. Правда, служу я в «Алиби» не так давно, но успела подружиться со всеми. Зарплата тут отличная, начальник душка, коллеги, среди которых, кстати, несколько самых настоящих актеров, очень милые люди. Ну что еще человеку надо для счастья? К тому же я до безумия обожаю детективы и имею некоторое отношение к сцене. Дело в том, что я, Евлампия Андреевна Романова, по образованию арфистка. Закончила Московскую консерваторию, несколько лет без всякого успеха концертировала, потом выскочила замуж. Но семейная жизнь не сложилась. Муж Михаил оказался преступником, самым настоящим убийцей и мошенником. И одной из его жертв должна была стать я. Но, к счастью, Михаила арестовали. Он осужден и отбывает срок в каком-то лагере. Честно говоря, не знаю, да и не хочу знать – где, мы в разводе.

Последнее время я живу вместе со своей ближайшей подругой Катей, Екатериной Андреевной Романовой. По стечению обстоятельств у нас одинаковые отчества и фамилии, но мы не родственницы, хотя узы, связывающие нас, наверное, крепче кровных. Катя великолепный хирург, оперирует щитовидную железу. Я веду домашнее хозяйство – стираю, убираю, готовлю. У Катюши двое сыновей – двадцатичетырехлетний Сережка и двенадцатилетний Кирюша. Сережа женат, его супруга Юлечка журналистка. Вместе с нами проживает куча животных: четыре собаки – два мопса, Муля и Ада, стаффордширская терьерица Рейчел, дворняга Рамик, три кошки – Клаус, Семирамида и Пингва, жаба Гертруда, хомячки Бонго и Донго, попугай Кеша и морская свинка Изабелла де Бурбон. Причем именовать последнюю следует только полным именем, на сокращенный вариант – Белла – она не реагирует.

В январе этого года Катюше предложили работу в Америке. Оклад пообещали такой, что подруга моментально собралась в путь. Вместе с ней за океан отправились и дети с животными. Я осталась одна. За месяц до отъезда мы с Катюшей провели несколько бессонных ночей на кухне, решая, куда устроить меня на работу. По большому счету, я не слишком многое умею делать. Собственно говоря, могу только весьма плохо играть на арфе да готовить.

В конце концов Катюша пристроила меня экономкой в богатый и шумный дом модного писателя Кондрата Разумова. Служба казалась на первый взгляд не слишком обременительной. Мне предстояло надзирать за домработницей, кухаркой и домашними учителями Лизы – дочери Кондрата от первого брака.

Но не успела я и недели проработать на новом месте, как Кондрата убили. Не буду рассказывать, что пережили мы с его дочерью Лизой. Родная мать давным-давно отказалась от девочки, а когда погиб отец, она и вовсе стала круглой сиротой.

Совместные испытания сблизили нас с Лизой, мы обзавелись котенком по кличке Пингвин и подобрали Рамика, щенка неизвестной породы. Не хочу утомлять вас бесконечными деталями, скажу только, что сейчас четырнадцатилетняя Лиза живет со мной, и я считаю ее своей дочерью.

В конце марта из Америки неожиданно вернулся Кирюшка вместе со всеми домашними животными.

– Знаешь, Лампочка, – жаловался он, разбирая чемоданы, – не по мне эта их заграница. Ну, прикинь, в школе одни придурки. В седьмом классе умножение в столбик проходят. По географии – только Америка, физики, химии просто нет. И вообще они идиоты! Знаешь, какая шутка у них самая прикольная?

– Ну?

– Кто-нибудь пукнет, а остальные ржут – не дети, а дебилы. Жирных полно, прямо слоны по улицам ходят, едят всякую дрянь из коробочек и все время друг с другом судятся. Нет, мне там не понравилось! Знаешь, что люди в Нью-Йорке в метро делают?

– Что?

– Едят! Сядут в вагон, супчик в картонном стаканчике вытащат или чипсы – и ну наворачивать, а пустую упаковку потом на пол швыряют. У них в подземке такая грязь! Стены все исписаны, скамейки измазаны – сесть противно. Одно хорошо – платят маме много, на ее месячную зарплату мы тут год жить можем!

Я погладила его по вихрастой голове. Кирюшка уткнулся в мое плечо, и я с изумлением поняла, что еще чуть-чуть, и он станет выше меня. Хотя, если подумать, это совсем неудивительно. Мой рост всего метр пятьдесят восемь, а вес сорок семь килограммов. Честно говоря, я побаивалась, как он воспримет Лизу, но дети моментально подружились. Еще у меня вызывала опасение первая встреча наших животных. Но мопсы и стаффордшириха, одуревшие от многочасового перелета, даже не моргнули глазом при виде Пингвы и Рамика. А кошки только фыркнули пару раз на наглого котенка. Вскоре мопсихи поняли, что голенастый и веселый Рамик – отличный товарищ по играм, а Клаус и Семирамида принялись обучать Пингву джентльменскому поведению. Кстати, Пингвин на самом деле кошка, просто, когда давали имя, не слишком разобрались в половой принадлежности котенка. Вот так мы и живем и ждем, когда из Америки вернутся Катя, Юля и Сережка.

День мой катился как всегда. Сначала, усиленно растопыривая пальцы веером, я изображала из себя подругу торгашки рыбой, потом вернулась в офис и пошла в кабинет к Сене.

– Молодчина, – похвалил начальник, – можешь быть свободна до завтра. Явишься к одиннадцати, будет новый заказ.

Я обрадованно закивала. Заказчик – это хорошо, просто отлично, каждый клиент – деньги.

– Устала? – поинтересовался Семен и повернулся к бару.

– Очень, – вздохнула я, – набегалась сначала с этой рыбницей, а потом пришлось три часа болтать с ее мужем, прямо караул!

– Ничего, ничего, – приободрил меня хозяин. – Хочешь коньячку?

– Ну разве что капельку! Ты же знаешь, я косею даже от запаха!

– Это хорошо, – засмеялся Сеня и наполнил пузатый фужер, – пьяная женщина согласна на все.

Он пригубил напиток и причмокнул губами.

– Хорош!

– Борзой щенок? – усмехнулась я, разглядывая бутылку.

– Именно так, – вновь засмеялся Сеня, – подарок благодарного клиента. Не все же такие, как госпожа Воробьева!

Я невольно поморщилась. Мадам Воробьева оказалась редким по зловредности экземпляром. Сеня, как правило, берет с заказчиков деньги и только потом принимается за работу. Когда он только начинал бизнес, его пару раз обманули, и теперь мужик твердо придерживается принципа: утром деньги – вечером стулья. Прощаясь с клиентом, Сеня производит окончательный расчет – случаются у нас непредвиденные расходы, счета выдаются клиенту на руки. Люди, как правило, безропотно расстегивают кошельки, но Елена Павловна Воробьева оказалась не из таких. Сначала она с карандашом и калькулятором все проверила, потом стала возмущаться:

– Это что за сумма?

– Купили единый на январь для человека, который ездил по вашим делам, – кротко пояснил Сеня.

Елена Павловна нахмурилась.

– Единый?! На целый месяц? Но сегодня только двенадцатое число! Нет, так не пойдет, заплачу лишь половину.

Сами понимаете, ожидать от такой коньяк в подарок не приходится. А напиток, которым Сеня меня сейчас угостил, и впрямь был высшего класса, на языке остался маслянистый привкус, и цвет у него красно-коричневый, самого благородного тона.

– Лампа, – начал Сеня, – ты ведь знаешь, что я считаю тебя своей лучшей работницей.

Я кивнула.

– Так вот, именно поэтому хочу дать совершенно особое, эксклюзивное задание.

Я опять кивнула. Это очень хорошо, значит, и заплатят мне больше, чем обычно. Словно подслушав эти мысли, Сенечка продолжил:

– Естественно, и гонорар соответственный.

– Какой?

– Сто долларов в день.

Что ж, совсем неплохо, но вот что придется делать за эти деньги?

– Особых хлопот не потребуется. Некая Анна Ремешкова хочет, чтобы ты проследила за ее мужем, причем сделать это надо у них в доме. Госпожа Ремешкова занимается бизнесом, часто разъезжает по командировкам, а муж ее – человек творческий, художник, существо увлекающееся, натурщицы всякие ходят. Сама понимаешь.

«Алиби» официально оформлено как сыскное агентство, и к нам частенько обращаются люди с подобными просьбами, только, как правило, Сеня старается отвадить таких клиентов. И почему он назвал задание эксклюзивным? Самая обычная рутина, только зарплата, положенная мне, выше обычной, что довольно странно.

– Эта самая Анна – лучшая подруга Леки, – со вздохом сообщил Сеня.

Все сразу стало на свои места. Лека, Ольга Гаврилова, третьесортная артисточка из мало кому известного театра, – бывшая жена Сени. Развелись они года три тому назад, и Сенечка до сих пор шарахается от баб, как от чумы. Примерно раз в неделю Лека заявляется в контору и устраивает жуткий скандал, требуя у бывшего мужа деньги. Она пребывает в твердой уверенности, что он, несмотря на полный разрыв, обязан содержать ее до гроба. Гребнев – человек мягкий, любящий решать все конфликты миром, поэтому ему легче заплатить, чем ругаться с базарной бабой.

– Понятно, – улыбнулась я.

Сеня развел руками:

– Ну извини, Анна – еще та штучка. Боюсь, кроме тебя, ее никто не сумеет выдержать, а ты, с твоим умом и…

– Ладно, Сенечка, – прервала я хозяина, – под каким видом проникать в дом?

– Им нужна домработница, – ответил Сеня, – прежнюю Анна с треском выгнала, заявив, что она хамка.

Я аккуратно поставила бокал на стол. Домработница так домработница, мне, собственно говоря, все равно.

## Глава 2

Утром, не успев проснуться, я подлетела к балконной двери и глянула на улицу. Шел крупный, просто новогодний снег, пейзаж больше напоминал январь, чем апрель. Но кенгуру на балконе не было. Убедившись в собственной нормальности, я быстро оделась, просто и неброско, и помчалась к госпоже Ремешковой.

Жила удачливая бизнесменша недалеко от метро «Киевская», в красивом доме из светлого кирпича. Нужная квартира располагалась на седьмом этаже. Не успела я позвонить, как на пороге возникла полная девица в весьма экзотическом наряде. Верхняя часть ее фигуры была обтянута ядовито-зеленой кофточкой с блестками, нижняя втиснута в розовые брючки-капри с вышитыми отворотами.

– Чего надо? – не очень вежливо поинтересовалась девушка и прищурилась.

– Анну Николаевну Ремешкову, – смиренно ответила я.

– Ма, – завопила отроковица, – к тебе какая-то нищенка явилась.

– Иду, – раздалось хрипловатое меццо, и в коридор вышла дама.

При виде ее я сначала испугалась, но потом постаралась взять себя в руки. Представьте, что на вас надвигается стог сена двухметровой высоты и такой же ширины. Сходство с пожухлой травой навевали волосы дамы-монстра. Кудри у нее были выкрашены самым невероятным образом – у корней светло-коричневые, посередине желтоватые, на концах почти белые. Так выглядит начинающая подгнивать солома. И одета она была «восхитительно». Тучный, похожий на арбуз зад обтягивали такие же, как у дочери, брючки, только не розовые, а ядовито-зеленые. Невероятный бюст, напоминающий все те же астраханские арбузы, только размером поменьше, угрожающе выпирал из ажурной кофточки. На шее сверкала цепь, в ушах блистали слитки золота, а пухлые запястья крепко обхватывали массивные, как наручники, браслеты.

– Ты, что ли, новая прислуга? – отрывисто поинтересовалась хозяйка и, не дождавшись ответа, приказала: – Ботинки сымай и иди на кухню.

Я покорно выполнила приказ. Ремешкова плюхнулась на диванчик, налила себе чай и рявкнула:

– Значит, слушай! Готовить что велю, убирать, стирать, гладить. Ежели сопрешь чего – найду и удавлю.

Я отметила, что «хозяйка» не предложила мне разделить с ней чаепитие, и, подвинув табуретку, тихо, но весьма категорично сказала:

– Надеюсь, вы понимаете, что я совершенно не собираюсь вести ваше домашнее хозяйство, насколько знаю, в мои обязанности входит проследить за вашим супругом.

– Да тише ты, – шикнула Анна, – готовить могешь?

– Ну, я, конечно, не шеф-повар «Арагви»…

– А нам такого и не надо, – заржала хозяйка, – люди мы простые, едим как все, лишь бы чисто да сытно. Не дрейфь, становись к плите, а на уборку я другую найму. Только имей в виду, ежели чего сопрешь, мало не покажется.

Я посмотрела в ее крохотные голубенькие глазки, похожие на две кнопки по обе стороны толстого картофелеобразного носа, и неожиданно спросила:

– Чем торгуете?

– Шмотками, – охотно пояснила Аня, – исключительного качества. Во, гляди.

И она вытянула вперед ногу, похожую на конечность бегемота.

– Видала, какие бриджики? Класс, фирма, на фабрике берем, чай, не гнилыми нитками шиты. Другие знаешь как делают? Говна накупят и людям продают, а сами в приличном месте прибарахляются. А у меня все честно – что покупателям везу, в том и сама хожу. Я вот тебя научу, – неожиданно улыбнулась она, – пойдешь брать шмотье на рынок – на торговца гляди. Ежели в своем сидит – порядок, а ежели в другом – проходи мимо. Брюки-то у тебя дешевле некуда, на Черкизовском брала?

Я кивнула.

– Дрянь, – резюмировала Аня, – им красная цена три бакса, а тебе небось за тысячу впарили.

Удивившись ее проницательности, я ответила:

– За девятьсот.

– Ага, – хмыкнула хозяйка, – имей в виду, поможешь мне, поймаешь муженька-козла на бабе, завалю тебя шмотками по оптовой цене. Будешь лучше всех одета за смешные копейки, усекла? Я тех, кто меня выручает, не забываю.

Подавив легкий смешок, я посмотрела в ее полное, по-крестьянски хитрое лицо. Что-то везет мне в последнее время на представителей российского торгового бизнеса. То форель обещают, то жуткие вещички.

Через неделю я стала в доме своим человеком и изучила всех членов семьи. Собственно говоря, было их всего трое – Аня, ее дочь от первого брака Ирина и супруг Борис Львович Лямин, заподозренный в неверности.

И если Аня и Ира были, так сказать, птицы из одной стаи (семнадцатилетняя Ирочка являлась просто копией матери), то Борис Львович принадлежал к иной категории. Образно говоря, Аня и Ира – перчатки, а Борис Львович – сапог. Что лучше, перчатка или сапог? Глупо сравнивать, каждая вещь нужна, но вместе они не пара.

Худой, даже тощий Борис Львович в основном пропадал в своей мастерской. Мне было строго-настрого запрещено трогать там даже обрывки валявшейся на полу бумаги.

Аня и Ирина обожали поесть, причем предпочитали жирные, тяжелые блюда – гороховый суп из копченых ребрышек, свиные отбивные, жаренную на сале картошку, шоколадное мороженое, взбитые сливки, бананы… Всю еду они щедро сдабривали сливочным маслом и топили в майонезе. Никаких переживаний по поводу фигуры мои хозяйки не испытывали и со спокойной душой ложились в кровать с коробкой конфет. Печень у них, очевидно, была из железа, а желудок – из оргстекла, потому что, поглотив невероятное количество жратвы, они никогда не жаловались на неприятные ощущения и не пили горстями ношпу, мезим или фестал. Да и цвет лица у них был нежный, персиковый, свидетельствующий о великолепном пищеварении.

Борис Львович мучился гастритом, для него я заваривала скользкие кашки и готовила в термосе отвар из кукурузных рыльцев.

Аня и Ира с восхищением смотрели фильмы со стрельбой и погонями, впрочем, не брезговали они и порнушкой. Борис Львович наслаждался фильмами Бергмана и Люка Бессона.

Дамы с упоением поглощали любовные романы, обожали желтую прессу типа «Скандалов», «Мегаполиса», «СПИД-Инфо». А Лямин держал на прикроватной тумбочке томик Чехова и газету «Коммерсантъ».

И так во всем. Женщины ложились спать в одиннадцать, а художник засиживался до двух, Аня могла три дня подряд носить одну и ту же кофточку, Борис Львович мылся по сто раз на дню… Оставалось лишь удивляться, как они вообще свели знакомство друг с другом и ухитрились прожить вместе почти пять лет.

Впрочем, думается, Борис Львович просто находился у Ани на содержании. Его непонятные картины в темно-серых тонах вызывали у меня чувство вселенской тоски. Несколько раз к художнику при мне приходили покупатели, но спустя полчаса они прощались, так ничего и не купив. Очевидно, произведения Бориса Львовича навевали меланхолию не только на меня.

У Ани же дела шли прекрасно. Надо сказать, что она при ближайшем знакомстве оказалась не такой уж противной, просто плохо воспитанная бабища, которой неожиданно попер фарт.

Ирина заканчивала школу. К слову сказать, отчима она на дух не переносила. Но он сам во многом был виноват. Например, на днях, когда Ирина вышла к завтраку в обтягивающем ярко-красном платье, синих колготах и нежно-зеленом жакете, Борис Львович робко проблеял:

– Мне кажется, детка, ты одета слегка не в тон.

– Ну и что теперь, в коричневом ходить, как разные придурки? – окрысилась Ирочка.

– Нет, – не успокаивался «папенька», – просто сними либо колготы, либо жакет, а то ты похожа на попугая.

– Теперь так носят, – буркнула Аня, набивая рот жирной сырковой массой.

– Ага, – хмыкнул муж, оглядывая прикид жены.

В тот день мадам Ремешкова нарядилась в ядовито-лазурное платье с розовым кантом и оранжевый пиджак, на лацкане которого белела искусственная орхидея.

– Не нравится? – ухмыльнулась Аня.

– Нет, – отрезал супруг, – выглядит отвратительно, и потом, с твоей фигурой просто нельзя носить ничего подобного. Пойми, женщины скрывают недостатки, а ты их выпячиваешь.

– У меня нет недостатков, – хихикнула Аня и навалила себе гору из яичницы с беконом и жареным луком.

– Ладно, – вздохнул художник, – пойду работать.

Легким, неслышным шагом он вышел в коридор. Ирина проводила скептическим взглядом его худую, слегка сутулую фигуру и по-детски бестактно спросила:

– Мам, а за каким чертом ты с ним живешь, ну какая от него, козла, польза?

Через четыре дня я доложила Cене, что задание выполнено. Собственно говоря, поймать Бориса Львовича оказалось проще простого, как конфетку у малыша отнять.

Утром Ирина уехала в школу, Аня отправилась инспектировать свои торговые точки. Я же подошла к художнику, потупив глазки, и заныла:

– Борис Львович, очень вас прошу…

Живописец оторвался от мольберта, отложил перемазанную серой краской кисть и спросил:

– Что случилось, голубушка?

– Да сын руку сломал, надо везти в больницу. Отпустите меня, пожалуйста. Обед готов, ужин тоже, а к семи я вернусь.

– Конечно, душечка, – воскликнул хозяин, – что за вопрос, естественно, езжайте! Ребенок прежде всего. Зачем вам вечером возвращаться, я предупрежу Аню.

– Пожалуйста, – тихо произнесла я, – не говорите Анне Николаевне ни слова, она у меня из зарплаты вычтет, а деньги знаете как нужны! Ну, пожалуйста, хозяйка не узнает, умоляю вас.

Борис Львович замахал руками:

– Только не плачьте. Конечно, бегите скорей, я буду нем, как могила.

– Вот только пол на кухне вымою, – пообещала я и понеслась по коридору.

Через пару минут на базе заморгала зеленая лампочка, и я поняла, что птичка попалась в западню. Художник явно звонил своей даме сердца, чтобы сообщить об удачно складывающихся обстоятельствах.

Спустя четверть часа я крикнула:

– Борис Львович, меня уже нет!..

– Давайте, душенька, – отозвался художник, – только помните, что Анюта в восемь явится.

Я демонстративно громко хлопнула дверью, вышла на лестничную клетку, но вместо того, чтобы спуститься на первый этаж, поднялась на один пролет и устроилась на подоконнике.

Время шло, наконец с шумом приехал лифт, раздалось бодрое цоканье каблуков, потом послышалась трель звонка, и приятный девичий голосок спросил:

– Боренька, а ты уверен, что мы будем одни?

– Конечно, лапочка, – отозвался художник, – жабы явятся только к ужину, а у прислуги, слава богу, ребенок руку сломал.

Дверь хлопнула, я усмехнулась и побежала вниз. Ну и чудесно все складывается! Пусть Борис Львович преспокойненько развлекается. Кажется, моя миссия подходит к концу. А где доказательства, спросите вы. За этим дело не станет. В мастерской художника на полках томится целая куча всяких предметов – глиняные вазы, гипсовые уши, керамические фигурки. Одна из чашек, стоящая среди десятка себе подобных, не простая. Это очень хитрый фотоаппарат. Рассчитан он на сутки работы. Один раз заводите механизм – и дело с концом. Один раз в установленное время крохотный затвор неслышно щелкает, и на пленке остается компрометирующий кадр. Впрочем, режим работы камеры можно предусмотреть любой. Сегодня после завтрака я установила его на шесть часов, а съемка будет проходить через каждые пятнадцать минут. Надеюсь, что Борис Львович не потащит любовницу в спальню, да и незачем ему это делать – в мастерской стоит такая удобная двуспальная тахта…

Радостно насвистывая, я добралась до метро. Отлично все складывается, использую образовавшийся в работе перерыв на всю катушку.

Прикупив на дешевом Киевском рынке кучу вкусностей, я помчалась домой, сейчас побалую своих славным обедом.

Кирюшка и Лиза гуляли с собаками. С нашей стаей непросто. Если выходить с псами по одному, то как установить очередь? Оставшиеся дома от злости и негодования обязательно набезобразничают. Поэтому прогулка превращается в целое представление. Кирюша, как самый сильный, берет семидесятикилограммовую Рейчел, Лиза прихватывает Рамика и Мулю, Ада гуляет без поводка, она послушная и довольно трусливая. При малейшем шорохе прижимается к земле и трясется. Ей и в голову не придет шмыгнуть в дырку под забором и улепетнуть от хозяев. Правда, Рейчел тоже послушна и спокойна, зато Рамик и Муля настоящие пройды. Стоит расстегнуть ошейник, как один моментально испаряется в неизвестном направлении, а вторая пулей летит к мусорным бачкам и быстро-быстро сжирает все, что вывалилось из них на землю. Только не подумайте, бога ради, будто мы морим ее голодом. Тучная Мулечка ест три раза в день, хотя собачек ее возраста принято кормить дважды.

– Лампуша пришла! – завопил увидевший меня Кирюша.

Рейчел медленно подняла морду, Ада тихонько взвизгнула, а Муля и Рамик яростно заскребли лапами, пытаясь кинуться мне на шею.

– Поставь сумки, – крикнул Кирка, – я донесу!

Он побежал мне навстречу, Рейчел лениво трусила рядом. Лиза тоже обрадованно улыбнулась и кинулась наперерез мальчику. Впереди, натянув поводки, галопировали Муля и Рамик, все они неумолимо приближались друг к другу.

– Эй, – попыталась я остановить их, – потише, сейчас упадете.

Но мое предупреждение прозвучало слишком поздно. Все произошло мгновенно и почти бесшумно, словно в немом кино. Внезапно Муля совершила настоящий хоккейный подкат под Кирюшку. Чтобы не наступить с размаха на жирненькое тельце мопсихи, мальчик перепрыгнул через нее и тут же споткнулся о поводок Рамика.

– Осторожно! – заорала я, но опоздала.

Кирюша шлепнулся на обледенелую землю, не добежав до меня двух шагов. Я кинулась его поднимать. Но сначала пришлось отпихнуть яростно радующихся Мулю, Аду и Рамика. Рейчел, если она не желает двигаться, стронуть с места невозможно, поэтому через нее я просто перепрыгнула.

Кирюшка сидел, как-то странно вытянув руку.

– Больно, – прошептал он.

Я взглянула в его побледневшее лицо и поняла, что, очевидно, больно ужасно, Кирюшка находился на грани обморока.

Дома мы с Лизой аккуратно стащили с него курточку и увидели, что рука от запястья до локтя угрожающе раздувается просто на глазах. Огромный синяк проявился тоже мгновенно. Только что кожа была чуть розоватой, через секунду покраснела, потом посинела.

– Немедленно в Филатовскую больницу, – скомандовала я.

Кирюшка покорно кивнул, а Лиза заревела.

– Не плачь, Лизавета, – бодрым тоном произнес Кирка, – и не больно совсем, зато теперь в школу не пойду, каникулы!

Я хмыкнула и понеслась в спальню, чтобы достать из шкафа деньги. Страховая медицина, конечно, хорошая штука, но, думается, приятно хрустящая бумажка обяжет доктора быть повнимательней.

В спешке роняя на пол постельное белье, я вытащила припасенную заначку и услышала легкий стук. На балконе вновь стояла кенгуру.

– Пошла прочь, – велела я, – не до тебя, ей-богу.

В Филатовской больнице нам незамедлительно поставили диагноз – перелом, по счастью, самый обычный, закрытый, без смещения. Толстая медсестра ловко наложила гипс и вручила мне «Памятку родителям по уходу за ребенком с травмированными конечностями».

– Дай сюда, – попросил Кирка и вырвал из моих рук желтоватый листочек. – Ой, Лизка, глянь, кайф! Щадящий режим, диета обычная и никакой школы!

Я заглянула в «Памятку».

– Э, нет, дружок! Тут сказано – «дети с травмированными нижними конечностями занятий не посещают». У тебя пострадала верхняя.

– Ну, Лампуша, – заныл Кирка, – хоть один денечек завтра!

Не в силах отказать, я согласилась:

– Хорошо, но только завтра.

– Клево! – завопил Кирка и тут же, поскользнувшись, рухнул на асфальт прямо у будки охранника, стерегущего въезд в Филатовскую больницу.

– Давай, парень, – одобрил секьюрити, – теперь весь поломайся! Будет у тебя не только бриллиантовая рука, но и костяная нога.

– Кирюша! – в один голос закричали мы с Лизой.

– А чего, – забормотал он, – и ничего, подумаешь, упал!

– Проснулся, а там гипс, – радовался сторож.

– Держи его со здоровой стороны, – велела я Лизе и посмотрела на часы.

Полседьмого! Пора на работу. Нет. Больше никогда не буду врать ничего, что связано со здоровьем. Стоило придумать про перелом – и вот он, пожалуйста, в наличии.

Когда мы добежали до метро «Маяковская», я спросила:

– Сами домой доедете?

– Без проблем, – ответила Лиза.

Но Кирюша горестно вздохнул и проныл:

– Рука болит, жуть.

– Ничего, миленький, – попыталась я утешить неудачника, – выпей анальгин, скоро успокоится.

– Прикинь, какое горе, – стонал Кирка, – рука-то левая! И мне кажется, что боль пройдет, если мы с Лизаветой съедим по булочке вот отсюда!

Я проследила за его указательным пальцем с обгрызенным ногтем и увидела вывеску – «Кондитерская «Делифранс», вход через Зал Чайковского».

Надо же, как изменились времена! В начале 80-х я иногда приходила в этот зал, правда, со стороны улицы Горького, через актерский вход. Так вот, и музыканты, и зрители, явившиеся на концерт, были крайне недовольны. Тогдашний директор зала закрыл один-разъединственный буфет, где тихо торговали бутербродами с засохшим сыром и противной жирной копченой колбасой. Мотивировал свое решение он просто:

– Нечего цитадель искусства превращать в харчевню. Люди должны здесь наслаждаться музыкой, а не жрать хлеб и пить лимонад. Симфония и колбаса несовместимы.

Мы вошли в просторный вестибюль, и я невольно присвистнула. Да, похоже, с искусством в цитадели классической музыки покончено навсегда. В холле вольготно существовали целых три ресторана. В одном подавали мороженое, в другом – кофе, в третьем – сок.

Но Кирюшка и Лиза поволокли меня к булочкам. При взгляде на ценники у меня помутилось сознание. Корзиночка с фруктами – семьдесят рублей, булочка с клубникой тянула на полсотни, крохотный круассан стоил тридцать пять. Дети тоже слегка присмирели, но сзади уже набежал народ, и мы постеснялись расталкивать толпу.

– Возьми нам два «конвертика» с сыром по сорок рублей, – шепнула Лиза, – и бежим отсюда.

Я кивнула. Прямо перед нами стояла хорошо одетая пара. Дама неопределенных лет и девочка примерно Лизиного возраста в бархатной курточке и кожаных брючках.

– Вот это хочу, – капризно протянула девица, тыча наманикюренным пальцем в сторону дорогущих пирожных.

– Пять со взбитыми сливками, четыре с клубникой, шесть с вишней, – принялась перечислять мамаша.

Буфетчица начала аккуратно укладывать лакомства в фирменные коробочки. Внезапно Кирюшка вздохнул и с завистью произнес:

– Небось вкусные вон те, с желе!

– Да тише ты, – шикнула Лиза и дернула его за рукав, – нам такое не по карману.

Кирюша быстро глянул на меня и затарахтел:

– А и не хочется вовсе, потом живот заболит, крема очень много… Лучше вон те, с сыром!

Девочка в брючках повернулась, окинула взглядом Кирюшу и Лизу, презрительно хмыкнула и приказала:

– А еще с малиной, бананами, ежевикой и смородиной… Ну и с сыром, дешевеньких.

– Конечно, – согласилась мамаша.

– Что желаете? – обратилась ко мне другая продавщица.

Чувствуя, как тяжелая злоба начинает туманить мозги, я рявкнула:

– Шесть корзиночек со взбитыми сливками, пять пирожных с клубникой, семь с вишней…

– Эй, Лампа, ты чего, – прошептала Лиза, – лучше с сыром.

– И десять с сыром, – припечатала я, – впрочем, положите еще и эти с маком и вон те с ежевикой.

– Всех по десять? – поинтересовалась девушка.

– Да, именно по десять!

Когда счастливые дети, обвешанные коробочками и кульками, исчезли в поезде, я, вздохнув, перешла на другую сторону платформы и стала дожидаться своего поезда. Я категорически не хочу, чтобы Лиза и Кирюша выросли ущербными, с менталитетом нищего человека, у родителей которого не было денег, чтобы купить ребенку булочку. Правда, следует признать, что выпечка омерзительно дорогая, хорошо еще, что в моем кошельке лежала крупная сумма. Я носила с собой деньги на всякий случай, потому что хотела купить перчатки на меху, да все не попадались подходящие. И потом, эта девчонка в кожаных штанах так противно ухмылялась!

Сев в поезд, я раскрыла детектив и подумала: «Черт с ними, с перчатками, зима-то кончилась».

## Глава 3

На следующий день, где-то около полудня, мы с Сеней в задумчивости разглядывали снимки. Голый Борис Львович выглядел не лучшим образом, руки и ноги тощие, кожа бледная, на спине какие-то то ли прыщи, то ли пятна. Зато дама просто красотка. Идеальная фигура с тонкой талией и высокой грудью, длинные ноги и никакой болезненной худобы профессиональных моделей. Не спорю, на вешалке платье выглядит лучше всего, но в обнаженном виде всякие Кейт Мосс просто отвратительны, больше всего они напоминают строительную арматуру, из бетонных кусков которой торчат железные прутья.

Но любовница моего хозяина смотрелась расчудесно: всего у нее было в меру – и округлостей, и стройности.

– Знаешь ее? – поинтересовался Сеня.

Я внимательно всмотрелась в личико красотки.

– Нет, ни разу не встречала.

– Хорошенькая, – оценил хозяин и бросил снимки на стол, – все при ней.

– Мне можно больше не ходить к Ремешковой? – обрадовалась я.

– Анька просила, чтобы ты еще поработала недельку.

– Зачем?

Сеня пожал плечами.

– Хочет убедиться, что краля у мужика одна.

Я с сомнением покосилась на изображение тощего Бориса Львовича. Нет, он мало смахивает на страстного донжуана, хотя кто его знает…

– Анька сегодня сюда явится, я ей фотки и покажу, – сообщил Сеня, – а ты ноги в руки – и вперед.

В субботу Борис Львович праздновал день рождения. По такому поводу были званы гости. Двое художников, Андрей Корчагин и Никита Малышев, с женами, очень томная дама неопределенного возраста, кокетливо закатывающая глаза и откликающаяся на кличку Зюка, и мужик с манерами генерала Лебедя, чье имя и отчество мне сразу узнать не удалось.

Сначала вручали подарки «новорожденному». Борис Львович получил от художников бутылку коньяка «Отар» и пятилитровую сувенирную упаковку виски «Ред Лебел». Зюка, присюсюкивая, преподнесла альбом «Лувр», а грубоватый мужик – одеколон неизвестной фирмы, зато редкой вонючести. Любопытная Ирочка моментально распечатала упаковку, и по комнате поплыл тяжелый аромат, которым отличаются от дорогого парфюма египетские подделки.

Дамы выглядели блестяще. Причем в настоящем смысле этого слова. Аня нацепила малиновое платье с люрексом. Оно было сшито «под горлышко», к тому же хозяйка обмотала шею золотыми цепями. Блеск украшений сливался с сиянием люрекса. Ирочка влезла в обтягивающий до неприличия светло-лазурный костюм-стрейч. Девочка явно тяготела к голубому цвету. На ее мощной груди переливалась всеми цветами радуги бриллиантовая брошь, а мочки ушей оттягивали дорогие серьги.

Но я не отрывала глаз от дамы, пришедшей с художниками, а точнее, от жены Никиты – Жанны. Не было никаких сомнений в том, что мой фотоаппарат запечатлел именно эту очаровательную блондиночку. Подавая на стол горячее, я думала: ну что заставило хорошенькую, молоденькую девочку выбрать себе в любовники Бориса Львовича? Ее муж Никита выглядел намного импозантнее – красивый, фигуристый парень чуть за тридцать. А моему хозяину сегодня стукнуло пятьдесят два. И еще очень удивляло поведение Ани. Насколько я заметила, она не привыкла сдерживать эмоции. Стоило ей чуть понервничать, как в доме начинали летать столы, стулья и биться посуда. Честно говоря, увидав, как хорошенькая Жанна, одетая в элегантный брючный костюм цвета топленого молока, входит в гостиную, я чуть-чуть струхнула, решив, что сейчас Анна завопит и опустит ей на голову поднос, где горой расположились экзотические фрукты – киви, манго и бананы.

Но Аня с улыбкой обняла Жанну и весело сказала:

– Отличный костюмчик, чай, не рыночный.

– Нет, – улыбнулась Жанна и быстро добавила: – Хотя и на рынках часто попадаются великолепные вещи.

Она явно не хотела обижать хозяйку. Словом, все были милы, приветливы и радостно-оживленны. За столом текла легкая беседа ни о чем. Жанна и Валерия, жена Андрея Корчагина, ели мало, в основном накладывали на тарелки салат из овощей. От запеченной свинины они отказались, не притронулись и к картошке.

К кофе подали коньяк и ликер. Жанна горестно вздохнула:

– «Айриш Крим», мой любимый!

– Так в чем же дело, выпей! – улыбнулся Борис Львович.

– Слишком калорийно, – протянула Жанна, – боюсь поправиться.

Никита усмехнулся:

– По-моему, у тебя самая настоящая мания похудания.

– Один разочек можно забыть о диете, – хмыкнул Борис Львович.

Аня же спокойно взяла со стола рюмку, стоявшую рядом с прибором Жанны, и, наполнив ее доверху светло-кофейной жидкостью, с милой улыбкой протянула ей:

– Давай за день рождения.

– Ну, только ради Бориса Львовича, – продолжала кривляться та.

– Да ладно тебе, – усмехнулась Аня, – и так за грабли спрятаться можешь, пей со спокойной душой. Между прочим, только для тебя и покупала, остальные эту сладкую липучку терпеть не могут.

– Точно, – хором отозвались мужчины, – коньяк лучше.

– А мне больше по вкусу виски, – сообщила Валерия. – «Айриш Крим» какой-то странный, вроде молока с водкой.

– Ничего вы не понимаете, – фыркнула Жанна, – коньяк, виски, еще скажите – самогон. Благороднейший напиток этот ликер, для людей с тонким вкусом.

– Можно мне попробовать? – попросила Ирочка.

– Нет, – неожиданно резко ответила мать, – он для тебя слишком крепкий.

Ирина, не привыкшая, что ей в чем-то отказывают, обиженно заморгала и собралась заныть, но тут Жанна понюхала рюмку и сообщила:

– Пахнет странновато, словно «Амаретто».

– Да ну? – изумилась Аня и поднесла бутылку к носу. – Нет, он всегда такой. Да ты попробуй, я в супермаркете брала.

Жанночка быстро опустошила рюмку и замерла со странно выпученными глазами и полуоткрытым ртом.

– Что, – ухмыльнулся Никита, – так вкусно? До остолбенения?

Борис Львович, Аня и Андрей засмеялись. Но Жанна как-то вульгарно икнула, изо рта у нее потекла блестящая струйка слюны. Через секунду она громко вскрикнула, странно дернулась, попыталась вздохнуть и рухнула на пол, неловко, тяжело, не сгибая колен, просто сверзлась с высоты собственного роста. Так валится человек, внезапно теряющий сознание. Падая, Жанночка ударилась о большую бронзовую фигуру, представлявшую собой то ли Купидона, то ли Амура, то ли просто ангелочка. Вмиг на дорогой синий ковер хлынула кровь. Красное пятно быстро расползлось под затылком несчастной.

– Жанна! – закричал Никита и бросился к жене. Он схватил ее за плечи и потребовал: – Немедленно отвечай, тебе плохо?

– Господи, какой ужас, – прошептала Валерия, – я сейчас в обморок упаду.

Белый, как лист писчей бумаги, Борис Львович тяжело опустился на стул и машинально ухватился за бутылку «Айриш Крим».

– Не трогайте ликер, – приказала я суровым тоном, моментально забыв про роль забитой домработницы.

– Почему? – спросил Андрей.

– До приезда специальной бригады не стоит ничего трогать, – ответила я.

– К-к-какой бригады? – заикаясь, спросила Валерия.

Никита, сидевший возле безжизненно лежащей Жанны, внезапно поднял растерянное лицо. Его рубашка была вся заляпана кровью жены, багровые пятна покрывали руки и брюки.

– Вызовите «Скорую помощь», – опомнилась Ира, – скорей, реанимацию!

Я посмотрела на неподвижно лежащую Жанну. Широко открытые глаза неподвижно cмотрели в потолок, брезгливо искривившийся рот был открыт… Преодолевая ужас, я приблизилась и положила руку на шею тела, которое еще пять минут тому назад было веселой, кокетливой Жанной. Пульса на сонной артерии не было.

– Нет, – пробормотала я, – нужно сначала вызвать милицию.

Спустя час квартиру Ани невозможно было узнать. Повсюду расхаживали деловитые люди, равнодушно и споро делавшие свою работу. Труп не торопились двигать. Тело обвели жирной меловой чертой, всех присутствующих выгнали из гостиной в спальню хозяев, и мы сидели на широченной кровати, как стая вспугнутых птиц. Потом в комнату вошел молодой человек и приятным, хорошо поставленным голосом произнес:

– Я Сипелов Максим Иванович. Сейчас быстренько вас опрошу, а завтра прошу в отделение…

– Хочу сделать заявление, – неожиданно сказал Борис Львович.

– Слушаю, – моментально отреагировал Максим Иванович.

– Жанну убила моя жена, Анна Николаевна Ремешкова, – тихим, но безапелляционным тоном заявил художник.

– Ой, – проронила Валерия.

– О…ел совсем! – взвизгнула Аня. – Ума лишился!

– Нет, – протянул Борис Львович. – А вы, молодой человек, пишите, у вас ручка есть?

Максим Иванович вытащил из портфеля планшет с листом бумаги и спросил:

– Имя, фамилия, отчество?

– Это потом, – отмахнулся Борис Львович, – вы о деле послушайте. Анька совсем рехнулась от ревности и наняла вот эту даму следить за мной.

Все присутствующие разом повернули головы и уставились на меня.

– Так, – протянул милиционер, – продолжайте.

– Идиот! – завопила Аня.

– Потише, гражданочка, – велел Максим Иванович, – не мешайте исполнению.

– Да ты, мент позорный, – моментально отреагировала Ирочка, – не видишь, что ли, у мудака крыша съехала!

Максим Иванович уставился на девушку. Он был очень молод. Круглые детские щеки покрывал мягкий пух, скорей всего «Шерлок Холмс» не успел еще отпраздновать двадцатипятилетие, и звать его по отчеству не хотелось, не тянул он пока на Ивановича.

– Я полностью владею собой, – прошипел Борис Львович и резко спросил меня: – Ну что, скажете вру?

– Вы и в самом деле домработница?

Я растерянно покачала головой.

– Во блин, – выдохнул Андрей.

А Валерия, сидевшая возле меня на огромной кровати, брезгливо подобрав платье, отодвинулась подальше.

– Козел! – завопила Аня.

– Заткнись, убийца, – спокойно парировал Борис Львович.

– Не смей маме такое говорить, скунс вонючий! – взвизгнула Ирочка.

– Молчи, дрянь, – побагровел именинник.

– Сволочь, подонок! – визжала Аня.

Потом от «цивилизованных» ругательств она перешла к непечатным выражениям.

– Тише, граждане, тише, – попробовал навести порядок Максим Иванович, но тщетно, его никто не слушал.

Сильной рукой Аня подхватила крохотный, но тяжелый пуфик и со всего размаха метнула его в муженька. Пуф просвистел в полусантиметре от головы Бориса Львовича и с треском влетел в огромное трюмо. Раздался оглушительный звон, и на пол дождем хлынули зеркальные осколки.

– Прекратите немедленно! – вспылил Максим Иванович. – Граждане, ведите себя прилично.

– Пошел ты, козел сраный, – отпихнула его Ирочка и запулила в «папеньку» подушкой.

Она угодила Борису Львовичу прямо в лицо.

– Сука! – заверещал тот. – Ах ты, шалава подзаборная!

– Не трогай ребенка! – взвилась Аня и, подскочив к супругу, отвесила ему полновесную звонкую оплеуху.

Муж не остался в долгу и ухватил «любимую» жену за волосы. Началась драка.

– Немедленно остановитесь! – пытался командовать Максим Иванович.

Но никто из присутствующих не собирался его слушать. Валерия бросилась растаскивать дерущихся.

– Отстань, – велела Аня и толкнула ее.

Та с визгом шлепнулась на четвереньки.

– Не трогай мою жену! – заорал Андрей и стукнул Аню по спине.

Теперь дрались уже четверо.

– Сделайте что-нибудь, – стонала Зюка, – разнимите их.

– А ну молчать! – гаркнул мужик, похожий на генерала Лебедя.

Потом он вытащил откуда-то огромный черный пистолет и пальнул в потолок. На кровать хлынул поток мелких стекляшек, хрустальная люстра разом лишилась своих вульгарных висюлек.

Воцарилась тишина.

– Боже, мое лицо, – всхлипнула Зюка.

Потом повернулась ко мне и спросила:

– Посмотрите, нет ли ссадин?

Я окинула взглядом ее подозрительно ровную, лишенную морщин явно оперативным путем физиономию и заверила:

– Полный порядок.

– Слава богу, – промямлила Зюка, – я чуть с ума не сошла от ужаса! Не дай бог порезать кожу! Потом не восстановится, придется на шлифовку ложиться!

Дрожащими пальцами она принялась ощупывать лоб, щеки и подбородок. Остальные, тяжело дыша, не произносили ни слова. Я смотрела на вспотевшую Ирочку, рыдающую Валерию, растрепанную Аню, красного Бориса Львовича и обозленного Андрея… Да уж, поцарапанная морда – это не самое плохое, что приключилось за последние два часа. И что за придурок этот милиционер! Ну почему он молчит, когда наконец все заткнулись?

Внезапно Максим Иванович отмер, тряхнул волосами и, глядя на высыпающиеся из кудрей осколки стекла, спросил:

– У вас есть разрешение на оружие?

– Итить твою налево, парень, – вздохнул «Лебедь». – А там, среди тех, кто место происшествия осматривает, нет ли кого постарше?

## Глава 4

На следующий день, где-то в районе полудня, я сидела в кабинете следователя Еремина Анатолия Сергеевича. Парень выглядел тоже молодо, но на лице его не было застывшей гримасы описавшегося щенка. Наверное, он всего на год-другой старше Максима Ивановича. Но именно этот год и сделал его опытным, хоть и молодым, профессионалом. Мне пришлось рассказать Анатолию про «Алиби». Я ничем не рисковала, агентство зарегистрировано было по всем правилам, а я оформлена на работу совершенно официально. Еремин отнесся ко мне великолепно, угостил отвратительным чаем «Пиквик» и почему – то был предельно откровенен.

Ситуация складывалась для Ани наихудшим образом.

– Она знала, кто любовница мужа? – поинтересовался Анатолий.

– До того, как получила фотографии, нет.

– Она видела снимки?

– Не могу утверждать, но хозяин агентства сказал, что ей покажет. Вы у него узнайте.

– Обязательно, – заверил следователь. – А «Айриш Крим» кто-нибудь еще пил?

– Нет. Гости все терпеть не могли этот ликер. Аня обронила фразу, что она специально для Жанны купила бутылку. А отчего погибла Малышева? Неужели от удара?

– В рюмке с ликером обнаружен цианистый калий, – спокойно пояснил милиционер, – причем в таком количестве, что хватит на полнаселения Китая. Понятно? Падала она уже мертвая, двух секунд хватило, чтобы «коньки» отбросить. А отравила напиток гражданка Ремешкова.