Стивен Хантер
За день до полуночи

Если ты был при Ватерлоо,

Если ты был при Ватерлоо,

Не имеет значения, что ты делал,

Если ты был при Ватерлоо.

Английская школьная считалочка XIX в.

07.00

Ночью шел снег. Как обычно, где-то после трех Бет Хаммел проснулась, услышав торопливые шлепки босых ножек по деревянному полу.

– Мамочка?

Голос ее старшей дочери. Бин – этакое сокращение от Элизабет – было семь лет; прилежная ученица второго класса начальной школы, она с такой тщательностью вывела свое имя и оценки на списке рождественских подарков из каталога «Сирс», словно это было заявление для поступления в колледж.

Бет тихонько повернулась, стараясь не разбудить спавшего Джека, и посмотрела в темноту. Дочь стояла так близко, что Бет почувствовала ее запах – теплый и свежий, как запах хлеба из печи.

– Да, моя сладкая?

– Мамочка, идет снег.

– Я знаю. Вчера сказали, что будет снег.

– Весь мир белый. Иисус любит мир, он сделал его весь белым.

– Конечно, любит, сладенькая моя.

Джек запыхтел во сне, открыл глаза, приподнял голову и хрипло пробормотал:

– Тс-с, девочки!

Снова откинулся на подушку и через несколько секунд уже спал глубоким сном.

– Мамочка, можно к тебе?

– Можно, радость моя. – Бет подняла одеяло, освобождая место для Бин, которая юркнула в постель и прижалась к матери.

Девочка моментально притихла. Бет чувствовала, как бьется сердечко, поднимается и опускается хрупкая грудь ребенка. Нос у Бин, видимо, был забит, дышала она шумно, и Бет с тревогой подумала, как бы не проснулся Джек. Но он спал глубоким сном.

Бет тоже задремала. Ей снились тропические пляжи, но уже через час или два другой топот, на этот раз более легкий, вывел ее из дремы. Это обнаружила снег младшая Филлис, которую все звали Пу.

– Мамочка! – в радостном возбуждении прошептала Пу, дотрагиваясь до матери пухлыми пальчиками. – Мамочка, на улице все белым-бело.

– Тс-с, я знаю, – прошептала Бет.

Пу было пять лет, она ходила в детский сад, и ее волосики еще не начали темнеть, как у Бин. В своем сияющем нимбе Пу была просто прелестна и настолько же жизнерадостна, насколько серьезна была Бин. Но Пу была шумной, любила покомандовать, доставалось от нее и старшей сестре, а иногда и матери. Как и Джек, она не терпела возражений.

– Мамочка, Иисус любит нас.

– Да, любит, – снова подтвердила Бет.

Какая странная связь – любовь Иисуса и снег. Об этом говорил детям учитель воскресной школы несколько недель назад, в ноябре, когда выпал первый снег. Пу запомнила его слова, но Бет не очень хорошо поняла, что они значат.

– Мамочка, мне холодно. Я видела плохой сон. Можно мне тоже к вам?

Джек как-то пошутил, что всю жизнь мечтал спать одновременно с двумя женщинами – теперь иногда ему приходится спать в одной кровати даже с тремя.

– Да, только тихонько, – прошептала Бет. – Не разбуди Бин или папу.

Но Пу и не ждала разрешения, это было не в ее характере. Она скользнула в кровать, проползла и втиснулась между отцом и матерью.

Бет почувствовала, как замерзли ноги у младшей дочери от путешествия по голому полу. Пу приникла к матери, буквально слилась с ней в одно целое, единым стало даже их дыхание. Бет натянула одеяло до подбородка, отдаваясь ленивой, расслабляющей силе тепла.

Ей не спалось. Она лежала тихо, чувствуя рядом своих дочерей. Иногда в доме что-то стучало и от двери неожиданно тянуло холодом. Бет затаилась, ожидая прихода дремы, но она так и не пришла. Наконец, Бет посмотрела на часы: почти шесть. Будильник прозвенит в половине седьмого, а в семь Джек уже должен выйти из дома и на машине отправиться к месту новой работы в Бунсборо. Девочек надо накормить и одеть к восьми, чтобы успеть на автобус. Так что Бет решила в конце концов вставать.

Спустив ноги на пол, она сунула их в тапки и надела видавший лучшие дни красный нейлоновый халат. Бет надеялась, что на Рождество Джек подарит ей новый халат, но так как покупал он рождественские подарки обычно в сочельник, к тому же в местной аптеке, вряд ли она дождется обновки. Бет оглянулась назад, на три головы, уткнувшиеся в подушки. Ее муж, сильный, мускулистый мужчина, на три года старше ее – а Бет было двадцать девять – спал глубоким сном. Больше всего сейчас он напоминал зверя в берлоге, без всяких сновидений забывшегося в зимней спячке. Дочери лежали спиной к нему и выглядели особенно хрупкими и нежными в первых лучах света, пробивавшегося из-за штор. Такие тоненькие и красивые, носики, как хрупкое кружево, губки, как конфетки, дыхание тихое и ровное. Бет улыбнулась: легко любить своих дочерей в такие моменты, как сейчас, когда они мирно посапывают рядом, а не тогда, когда напоминают диких кошек. Эти трое единственные в мире, о которых она так заботилась! Это ЕЕ семья, ЕЕ семья. Ну хватит! Она заспешила в ванную, выдавила на зубную щетку пасту «Крест», почистила зубы. Теперь вниз – готовить завтрак.

Бет обошла дом, поднимая шторы. Утренний свет только-только пробивался над верхушками деревьев. А снег продолжал падать, его легкие хлопья, еще не изгаженные людьми, лежали ровным слоем. Может быть, Иисус действительно любит их? Словно только что созданный, мир сверкал белизной, куда ни посмотри. Он казался огромным – за ночь исчезли все облака. Стоя у раковины, из окна кухни Бет могла видеть белые крыши домов Беркиттсвилла, белые прямоугольники на фоне белого снега, окутавшего деревья. А позади были горы.

Может быть, для кого-то это были и не горы, а просто цепь больших холмов Блю Ридж, но для Бет, родившейся и выросшей во Флориде, это были настоящие горы, громадный хребет, поросший соснами и возвышающийся над городом на добрых две тысячи футов. Она знала, что в 30-х годах там добывали уголь, некоторые старожилы рассказывали о знаменитом обвале в 1934 году, после которого добыча угля прекратилась, отчего городок Беркиттсвилл чуть не вымер, но после того, как компания «Борг-Уорнер» в двенадцати милях отсюда открыла в Уильямспорте большой завод, большинство мужчин смогли найти себе работу. На вершине холма Бет видела красно-белые башни здания телефонной компании, там размещалась станция микроволновой обработки или что-то в этом роде.

Горы ей нравились, весной они с девочками на машине надолго уезжали в лес.

Надо было тропинками подняться по склону на тысячу футов, откуда открывался чудесный вид на долину и на раскинувшийся игрушечный Беркиттсвилл с его крошечными домиками. За ним лежали фермерские поля Мэриленда, левее темным пятном выделялся Миддлтаун, а далее – более крупный Фредерик. Это было чудесное зрелище, девочки восхищались им. Здесь нравилось даже Джеку, вообще-то равнодушному к природе.

Бет отвела взгляд от гор и вернулась к реальности. Она взяла коробку овсяных хлопьев «Хони Натс» и потрясла ее, с сожалением определив, что хлопьев хватит только на две тарелки. А это означало, что тот, кто третьим спустится в кухню, будет довольствоваться кукурузными хлопьями. Кто же это может быть? Бет знала все варианты. Если последней в кухню спустится Бин, то все в порядке. Бин любила «Хони Нате», но если этих хлопьев не будет, она съест что-нибудь другое.

А вот Джек и Пу буквально с каким-то исступлением обожали «Хони Натс». Если кто-то из них придет в кухню последним и увидит, что овсяных хлопьев ему не досталось, жди больших неприятностей. Отношения между Джеком и Пу были непредсказуемыми, потому что Пу была точной копией своего отца – упрямой, эгоистичной, самовлюбленной и обаятельной. Новое утро может пойти насмарку.

Бет услышала, как наверху включили душ. Джек встал, день уже начался хорошо, потому что ей совсем не хотелось будить и поднимать его, поскольку это была процедура, которой не пожелаешь и врагу.

И вдруг сердце у нее вздрогнуло.

В кухню вошла Бин.

– Дорогая, что с тобой? Тебе еще рано вставать.

– Мамочка, – сказала Бин, потирая заспанные глаза. Волосы у нее спутались, худенькое тельце обтягивала ярко-красная пижама. – Я что-то услышала и это меня напугало.

– Ну, милая, – обняла Бет дочь, – тут нечего бояться.

И в этот момент в кухню вошел человек в черном с большим черным пистолетом в руках. Оцепенев от изумления, Бет подняла на него глаза. Потом она услышала шаги других людей, быстро двигающихся по дому.

– Мамочка, я боюсь, – сказала Бин.

В кухню ворвались еще двое в черном с громадными пистолетами, такие огромные, что Бет почувствовала свою полную беспомощность. Казалось, весь мир заполнился людьми с оружием.

– Прошу вас, миссис Хаммел, – сказал первый мужчина, грубый, загорелый, со сверкающими белыми зубами и пустыми глазами, – не поднимайте шума. Не создавайте никаких проблем.

Бет в панике попыталась закричать, но мужчина грубо зажал ей рот и сдавил горло.

* * *

Григорий Арбатов сказал «Тата», помотал головой, отгоняя кошмарный сон о пещерах и горах, и проснулся. Он обнаружил, что находится там, где и должен быть, – в спальне роскошной квартиры Молли Шройер в Александрии, штат Виргиния.

На часах почти семь утра, значит, Григорий уже опоздал. Он вечно опаздывал.

Григория все еще трясло от страшного сна, в последнее время эта чертова штука снилась ему все чаще и чаще. В этом сне он с кем-то боролся, было темно и холодно, чьи-то железные пальцы обхватили его горло и кто-то горячо дышал ему в лицо. Григорий почувствовал слабость во всем теле и глубоко вздохнул, пытаясь привести в порядок мысли. Не помогало. Он начал тереть виски, сосредоточенно глядя на белый потолок и пытаясь раствориться в его пустоте.

Молли Шройер засопела, зафыркала носом. Григорий повернул голову и посмотрел на спящую рядом с ним женщину. Молли нельзя было назвать прекрасной, но она ухитрялась делать из себя довольно привлекательную женщину, обуздывая тело с помощью эластичных корсетов и придавая ему хоть какие-то формы. Помогали в этом и платья свободного покроя. Молли тяжело дышала, и этот звук снова вызвал в воображении Григория дрожащие под снегом горы. Может быть, поэтому в последнее время так часто снился ему сон про горы и пещеры. Молли Шройер. Никто бы не подумал, каким хрупким, ранимым, нервным существом была эта крупная девушка, глубоко несчастная в своем одиночестве.

Григорий специализировался на одиноких женщинах, будучи на этом поприще по-своему легендарной личностью. Официально он числился вторым помощником торгового атташе советского посольства в Вашингтоне. По долгу службы пьянствовал с западными корреспондентами, играл с ними в бридж, имел примитивное представление о торговле, а на самом деле был нелегальным сотрудником ГРУ – так называлась военная разведка Красной армии в отличие от более утонченного, руководимого гражданскими лицами, глубоко ненавистного КГБ.

Нелегальная работа Григория заключалась в вербовке агентов и руководстве ими и связана была главным образом с поиском, ухаживанием, утешением и привлечением к сотрудничеству одиноких американок, работавших секретаршами или служащими в секретных или военных учреждениях. Молли, например, была секретаршей руководителя администрации сенатского Комитета по разведке. Были у него и другие женщины, все преданные, как рабыни, все некрасивые, с обостренным чувством самоуничижения и недостатком собственного достоинства. Талант Григория, может быть, самое его привлекательное качество заключалось в том, что он любил всех этих женщин. На самом деле любил.

Несмотря на ходившие в посольстве слухи, которые сам он не опровергал, он вовсе не был этаким исключительным половым гигантом. Просто будучи усердным трудягой, трахал всех, пока хватало сил. Но при этом обладал даром убеждения, умел терпеливо слушать. Добрый, общительный, ласковый, любящий пофлиртовать, он помнил дни рождения, годовщины и любимые рестораны людей, с которыми общался.

Вcегда преподносил небольшие подарки, дарил цветы, не жалел времени на дружеские отношения, не спешил с интимными. Только потом наступал момент вербовки. Как правило, осечек у него не было. Тщательно продуманная система хорошо срабатывала.

Утро началось паршиво: кошмарный сон, головная боль, к тому же еще и проспал. В целях разумной предосторожности Молли предпочитала, чтобы он вставал до рассвета и потихоньку уходил. И с этим он соглашался. Вполне можно было по глупости попасть в лапы ФБР, и тогда прощай, работа, а меньше всего на свете Григорию хотелось снова оказаться в России.

Он прошел в ванную и открыл душ. Полнеющий мужчина сорока трех лет с могучими сильными руками, широкими плечами, с телом, густо поросшим волосами, которые так и лезли из него. Молли утверждала, что сливное отверстие в ванной после него слишком быстро забивается волосами.

Ты располнел, подумал Григорий, и это было правдой, сейчас в нем фунтов двадцать пять лишнего веса. Надо заниматься зарядкой, следить за едой и выпивкой. В одну прекрасную ночь тебя покинут силы, и что тогда?

Григорий вытерся, почистил зубы, брызнул на себя одеколоном (любил, чтобы от него хорошо пахло), причесал мокрые волосы и быстренько облачился в мешковатый синий костюм, которому предстояло быть выглаженным либо перед концом этого столетия, либо перед концом света – в зависимости от того, что наступит быстрее. Завязывая шнурки черных туфель, он подумал, что было бы просто замечательно когда-нибудь почистить их. Носил их Григорий уже семь лет, они слегка потрескались, зато были очень удобны.

Молли снова зафыркала во сне, как большое африканское животное, вольготно развалившееся в грязи. Без макияжа на нее было страшно смотреть, но в темноте, когда Григорий, словно буйвол, с воплями скакал на ней, это его не волновало.

При утреннем свете Молли представлялась олицетворением его поганой жизни.

Григорием овладел приступ меланхолии.

Сегодня ему предстоял малоприятный день. Начать с того, что этот вундеркинд Климов, заместитель резидента, назначил на утро совещание – в последнее время Климов стал просто невыносим. Затем Григорию предстояло забрать донесение от важного и загадочного агента по кличке «Свиная отбивная» в торговом центре в Мэриленде, что было процедурой опасной и утомительной, требующей немалого напряжения. А далее и того хуже: сегодня ночью он дежурил в центре связи, что означало сон на раскладушке в подвале посольства, который по традиции назывался «Винным погребом», и контроль за работой дешифрующей аппаратуры в случае поступления каких-либо срочных, совершенно секретных шифровок из Москвы. Честно говоря, американцы в Агентстве национальной безопасности в Форт-Миде, штат Мэриленд, расшифруют их быстрее, чем он. Так что проще было бы позвонить им, попросив продиктовать содержание шифровки. Подобные дежурства, выпадавшие примерно раз в месяц, составляли худшие моменты его жизни, поскольку разрушали ее целостную систему, основанную на стабильном десятичасовом сне и легкой дреме после обеда.

Беспокоило Григория и нечто, вслух еще никем не высказанное, но уже проявляющееся. Заключалось это нечто в том, что в посольстве над ним нависла угроза. В последнее время поток добываемой им информации все мельчал и мельчал.

Если раньше он обслуживал девять женщин и жизнь его была феноменальным образцом четкого графика и физических возможностей, то сейчас эта деятельность замедлилась, он терял связи. На сцену вышли молодые мужчины, презиравшие Григория. Они признавали только агента по кличке «Свиная отбивная», а выходил на него именно Григорий.

Климову, этому проклятому Климову, было двадцать восемь лет. Двадцать восемь! Насквозь прожигающие, злые глаза, поразительная энергия и работоспособность. Истинный фанатик и, без сомнения, любимчик системы. Двигал его дядя, влиятельный человек. Арбатов ненавидел Климова почти так же сильно, как и боялся. Он чувствовал себя открытой, беззащитной мишенью, так как в их подразделении ему единственному было за сорок. И работал он здесь гораздо дольше других.

Можно сказать, что мое время кончилось, подумал Григорий.

Молли разлепила левый глаз, потом правый.

– Ты еще здесь, Григорий? Боже, ты же опоздал.

– Извини, дорогая.

Она рассмеялась, но внезапно смех сменился раздражением.

– Кто такая Тата? – требовательно спросила Молли. – Я слышала, как ты называл это имя. Это твоя новая подружка, Григорий?

– Нет, нет, любовь моя, – заторопился Григорий. – Тата – это князь. Князь Таташкин, сказочный герой моего детства. Великий рыцарь, который спасает мир. Он часто снится мне, вот и все.

– На тебя трудно сердиться, – пролепетала Молли, пытаясь придать своему лицу младенческое выражение. – Ты такой обаяшка. Молли обожает своего Григория.

Она вытянула губы для поцелуя, и Григорий нежно поцеловал ее.

– Я тоже люблю тебя, милая, – сказал он и ушел.

Джек Хаммел видел фильм «Сумасшедший» в раннем возрасте, будучи впечатлительным подростком, и по этой причине, хотя Бет так толком и не поняла ее, запретил ей входить в ванную, когда он принимал душ.

– Дорогая, – говорил он, – если бы ты видела этот фильм, то все поняла бы. Парень входит в ванную, когда девушка принимает душ. Сквозь занавеску видна только его тень, и…

– Не желаю слушать, – отвечала Бет, затыкая уши.

Поэтому когда дверь ванной открылась и сквозь струи воды и полупрозрачную пластиковую занавеску Джек увидел черную тень, он вздрогнул, вспомнив тот кадр из фильма. А через секунду его охватила ярость: снова Бет забыла о его словах.

– Бет, дорогая, ну сколько раз я должен…

Внезапно занавеска с шумом отлетела в сторону и Джек раскрыл рот от удивления. Он увидел, что это вовсе не Бет, а какая-то фигура из страшного сна. Перед ним стоял человек в высоких черных ботинках, черном армейском комбинезоне и с черной маской на лице. Даже оружие у него было черное. Джек, немного разбиравшийся в оружии, узнал пистолет-пулемет «узи» с глушителем на коротком стволе.

Чувствуя, что обмочился от страха, он так и стоял неподвижно под струей воды. Мужчина в черном слегка повел стволом «узи».

– Мои дети, – взмолился Джек, поднимая ослабевшие руки. – Боже, пожалуйста, не трогайте моих детей. Пожалуйста, прошу, не трогайте детей!

В дверях показался еще один вооруженный человек. Этот был без маски, с сильно загорелым лицом, белоснежными зубами, как на рекламном плакате зубной пасты. По его облику чувствовалось, что он командир, в руке мужчина держал черный автоматический пистолет, тоже с глушителем.

– Успокойтесь, мистер Хаммел. И не стоит торчать здесь весь день.

Мужчина наклонился и свободной рукой повернул кран.

– Ненавижу, когда понапрасну расходуют воду, – почти дружеским тоном сообщил он. – А теперь вытирайтесь и одевайтесь. У нас есть для вас работа. Герман, если он будет копаться, поторопи его.

Говоря это, он бросил взгляд на часы для подводного плавания, перевернутые на запястье циферблатом вниз.

– Нам надо соблюдать график.

Джек быстро оделся, колени и руки у него дрожали. Человек с «узи» не сводил с него глаз. Он никак не мог справиться с пуговицами на ширинке, и его тревожила мысль, что командир даже не удосужился надеть маску. Не означает ли это, что их всех убьют, потому что они видели его лицо?

А забыть такое лицо невозможно. Этакая морда профессионального защитника-регбиста, с переломанным носом, напоминавшим ястребиный клюв, пустые глаза, светлые короткие волосы, широкие скулы, загорелая, почти задубевшая кожа.

Мужчина напоминал давнего тренера по футболу, у которого занимался Джек, а тренер этот был еще тот сукин сын.

– Быстрее, – приказал человек с «узи».

– Хорошо, хорошо, – заторопился Джек, натягивая рабочие сапоги.

Внизу в кухне он обнаружил двух своих дочерей, смирно сидящих за столом и поглощающих «Хони Натс». Впервые за завтраком было так тихо. Жена стояла у плиты. Кроме них, в кухне было пять человек в черном. Четверо держали какое-то странное оружие, знакомое по фильмам, в руке у командира был пистолет.

Джека совсем доканала эта картина. Как будто эти парни появились здесь с экрана телевизора. Он стоял молча, пытаясь хоть что-то сообразить.

– Видите, мистер Хаммел, мы никому не причинили вреда. Обычный завтрак. Никаких проблем.

– Что вам нужно? – пробормотала Бет.

Лицо ее побелело, двигалась она, как автомат. Джек видел, что ее колотит от страха. Уставив глаза в пространство, Бет крепко обхватила себя руками, словно она замерзла. Джеку захотелось обнять жену и выгнать отсюда этих мужчин.

– У нас совсем немного денег, – сквозь ком в горле вымолвил он, хотя было ясно, что этим людям нужны не деньги. Но он даже не хотел гадать, что им нужно.

– Идите сюда, пожалуйста, – сказал командир. Они прошли в гостиную.

– Все очень просто, мистер Хаммел. Нам надо выполнить одну работу, но мы с ней не можем справиться, а вы сможете. Поэтому вам придется пойти с нами.

Что-то странное было в его голосе. Даже не акцент, просто он старался правильно выговаривать слова.

– А если… если я не пойду?

– Лучше пойти, мистер Хаммел. Мы оставим здесь несколько человек. Так что вам лучше пойти, чтобы избежать неприятностей.

– О Боже, только не трогайте их. Я все сделаю, только не…

– Мистер Хаммел, если сделаете все, что вам скажут, никто не причинит вреда ни вашей жене, ни детям. Вы поняли?

– Да.

– Можете сказать им до свидания. Если все пойдет хорошо, то к полудню вы вернетесь домой. А если нет, то примерно через день. Но с вашей женой и детьми все будет в порядке.

– Да, да. – Джек старался, чтобы его голос не звучал слишком испуганно. – Я все сделаю. Нет проблем, все сделаю.

– Вот и отлично. А теперь пошли.

– Вероятно, я задаю дурацкий вопрос, но куда мы идем?

– На встречу с генералом, мистер Хаммел.

08.00

Хапгуд по натуре был комиком и ничего не мог с этим поделать. Например, еще в третьем классе на их выпускной фотографии его лицо было ярким пятном.

Одноклассники застыли в немом напряжении, он один смеялся чему-то своему.

– Донни, – спросила тогда его мать, – что же мы будем делать с тобой?

Но сделать с Донни почти ничего не удалось. Он смеялся в школе и колледже, прекрасно при этом успевая. Смеясь, женился, смеясь, практически разошелся с женой. Правда, при теперешней работе смешливости у него поубавилось, поскольку оказался он среди людей, которые мало смеялись. Но все-таки и здесь Донни не мог совладать с собой. Сделав на листке картона крупную неряшливую надпись, он прилепил его липкой лентой над тяжелой стальной дверью Центра управления запуском. И так по-ребячески смотрелась эта вывеска рядом с армией выключателей, среди внушительных, вездесущих ярко-красных предупреждений службы безопасности – «Хождение в одиночку запрещено» (не разрешалось ходить в одиночку вблизи систем ядерного оружия), на фоне красных и зеленых лампочек, больших часов, переплетений проводов и кабелей, многоканальных средств связи.

На вывеске, сделанной Халгудом, было начертано:

«Добро пожаловать на шоу МИРВ Гриффин».

А сегодня прямо на панели управления и над прорезью для пусковых ключей, той самой знаменитой маленькой металлической прорезью, общение с которой могло обернуться концом света, на табличке с указаниями Донни добавил шариковой ручкой: «А вот и сама МИРВ…»

Звезда этого шоу МИРВ – кассетная головная часть с индивидуальной системой наведения на заданную цель – словно в птичьем гнезде раскинулась гроздьями посередине центра запуска, где служил Хапгуд. Десять МИРВ с ядерными боеголовками W87/Мк-21 мощностью 35 килотонн покоились на вершине черной титановой трубы, которую Хапгуд окрестил «Хранительницей мира».

Более известна эта ракета была под наименованием МХ – мобильная экспериментальная ракета – но она давно уже не была экспериментальной. Сейчас она стояла в своей суперпрочной пусковой шахте всего в сотне футов от Хапгуда, молчаливая и величественная. Четырехступенчатая межконтинентальная баллиcтичеcкая ракета холодного запуска на твердом топливе, с увеличенным боевым зарядом, длиной 71 фут и шириной 92 дюйма, стартовая масса 193 тысячи фунтов. Запускалась она с помощью трех твердотопливных стартовых двигателей, а в послестартовом полете все четыре ступени работали на жидком самовоспламеняющемся топливе. Полет ракеты управлялся усовершенствованной инерциальной системой наведения, боевой заряд составлял 7200 фунтов. Ее целями были все советские «непробиваемые» командные центры, пусковые шахты межконтинентальных баллистических ракет четвертого поколения, суперпрочные бункеры советского руководства. Короче говоря, это было средство для разрушения Кремля, ракета-охотница за головами кремлевских лидеров, ракета-убийца.

– Если бы кто-нибудь в штабе эскадрильи увидел это, – отметил новую шутку Хапгуда его напарник Романо, указывая на вывеску, – ты точно нажил бы неприятностей на свою задницу. Это место не для смеха.

– Штаб, – фыркнул Хапгуд, – да он в двух тысячах миль отсюда! В этом гребаном Вайоминге, если мне не изменяет память, где бродят олени и антилопы. А мы предоставлены сами себе в Беркиттсвилле, штат Мэриленд, самом одиноком месте во всей вселенной. И кроме того, – повысил он голос, сдерживая улыбку и глядя на Романо, – если уж мне придется обрушить на Советский Союз 35 мегатонн ядерной смерти и предстать перед Творцом в качестве половины команды, совершившей самое крупное в истории массовое убийство, то я предпочел бы сделать это с улыбкой на лице и с песней в сердце. Ты слишком закомплексованный вояка, Романо. Будь проще.

Хапгуд был первым лейтенантом, а Романо капитаном, на два года старше его и, пожалуй, лет на десять мудрее. Лицо у капитана стало кислым, как у человека, осушившего бутылку лимонного сока. И все-таки ему легко работалось с этим парнем. Хапгуд был самым лучшим, самым грамотным офицером-ракетчиком из всех, с кем довелось встречаться капитану. Все панели управления, порядок их работы Хапгуд знал так, будто сам изобрел их.

Они хорошо сработались. Сейчас Хапгуд вместе со своим другом и начальником обслуживали единственную пусковую шахту стратегических ракет к востоку от Миссисипи. Изначально это была пусковая шахта для ракеты «Титан». В конце 50-х годов эта ракета на жидком топливе должна была поступить на вооружение ВВС, но так полностью и не поступила, поскольку в 1962 году энтузиазм вызвали ракеты на твердом топливе «Минитмен», базировавшиеся в западных штатах. И вот теперь эту пусковую шахту на клочке государственных владений в штате Мэриленд спешно ввели в эксплуатацию. О шахте мало кто знал, разве что специалисты из Пентагона в Вашингтоне и резервного командного центра Вооруженных сил в Форт-Ричи. А между тем, конфигурация ракеты «Титан» позволяла разместить в этой шахте и ракету МХ, и центр запуска, а не разносить их отдельно, как это делали с ракетами «Минитмен».

– Рик, я только что получил Господне знамение, – неожиданно воскликнул Хапгуд. – Он хочет, чтобы мы сменили декорации! Подумай об этом, Рик! Центр управления пуском, превращенный в разлапистую сосну!

Романо невольно улыбнулся.

– О Боже, Донни, что же, черт побери, делать с тобой?

– Молись, чтобы я повернул свой ключ, если должен буду сделать это, – ответил Хапгуд, дотрагиваясь до красного титанового ключа, висевшего на шейной цепочке и спрятанного в нагрудном кармане белого комбинезона.

– Кто знает, к примеру, в этот момент я могу быть в плохом настроении, понимаешь?

Романо снова улыбнулся шутке. Если поступит приказ, Донни повернет свой ключ и отправит птичку в полет.

Они несли очередное дежурство в шахте, в ста футах под землей, в бронированном командном пусковом центре, дежурили, осознавая, что если разразится третья мировая война, то им придется участвовать в ней, и понимая, что их присутствие здесь служит гарантией того, что эта война не будет развязана.

Камера, в которой они пребывали, представляла собой цельную капсулу размером сорок один на двадцать шесть футов, запрятанную в глубь земли и пригодную для медитации. Сводчатый потолок камеры дурно бы влиял на тех, кто страдал боязнью замкнутого пространства. Стальной пол камеры был подвижным, он мог перемещаться с помощью четырех гидравлических домкратов – так смягчалась ударная волна в случае разрыва вблизи ядерного заряда.

Рабочие места Хапгуда и Романо располагались под прямым углом друг к другу на расстоянии двенадцати футов. Они сидели в удобных вращающихся креслах, пристегнутые ремнями безопасности. Кресла можно было устанавливать в различных положениях, и вообще они здорово напоминали кресла эпохи реактивного транспорта. Перед каждым находилась панель управления – с выключателями, табличками, десятью рядами красных или зеленых лампочек, и каждая лампочка контролировала определенную функцию ракеты. Если горели только зеленые, это означало, что все в порядке.

Все это напоминало ящик с плавкими предохранителями в многоквартирном доме или видеотехническую аппаратную на телестудии.

На компьютерной клавиатуре ежедневно набирался код предохранительного устройства из двенадцати цифр для предотвращения несанкционированного предпускового отсчета времени и запуска. В панель был вмонтирован радиотелефон с рядами переключателей для различных линий связи. Между двумя панелями управления висели громадные часы, и каждая панель имела прорезь для ключа с надписью «пуск», закрытую красной металлической пластиной. В случае наступления конца света загудит сирена запуска, по закрытой линии связи с одного из командных пунктов поступит сигнал о действиях в чрезвычайной обстановке («Смеем надеяться, что этот сигнал не будет ошибочным», – пошутил как-то Хапгуд, состроив рожу, как у персонажа из комедии масок). В предохранительное устройство введут соответствующий код из двенадцати цифр, кто-то поднимет защитную пластину прорези, вставит ключ и мягко повернет его на четверть оборота вправо.

Все эти действия будет дублировать его напарник – один человек не сможет начать третью мировую войну, здесь необходима согласованность действий, недаром же предупреждает служба безопасности: «Хождение в одиночку запрещено». А через минуту, когда «Хранительница мира» получит от компьютера последние команды на пуск, пусковые цепи получат короткий заряд энергии, крышки стартовой шахты отлетят в сторону, и из шахты выпорхнет «птичка» с десятью боеголовками, похожими на дьяволов-разрушителей.

Одну стену их рабочего помещения занимали различные средства связи, включая несколько телетайпов, оконечную станцию спутниковой связи и высоко– и низкочастотные радиостанции. На другой располагались стеллажи с сотнями инструкций в металлических обложках, регламентирующих порядок работы в пусковой шахте. Был здесь и топчан – его использовали по прямому назначению. Но что отличало этот центр запуска от сотен подобных ему помещений в ракетных зонах на западе США, так это маленькое окошко из затемненного стекла, вделанное прямо в стену камеры слева от панели управления Хапгуда. Площадью примерно около фута, похожее на экран компьютера, с красными буквами: «ХРАНИЛИЩЕ ДЛЯ КЛЮЧА».

В центр управления пуском смена попадала на лифте, но не прямым путем. В силу внутреннего строения горы между помещением центра пуска и лифтом пролегал длинный коридор, который продолжался и дальше, подходя к громадным, управляемым с помощью электродвигателей дверям. Они и вели непосредственно к ракете.

Все сооружение было построено из железобетона, дважды усиленного стальной арматурой и покрытого специальным полимером, прерывающим электромагнитный импульс, который возникает после воздушного ядерного взрыва. Сооружение это было защищено и от ударной волны, если речь шла не о прямом попадании советской ракеты SS-18 с боезарядом в пределах 25 мегатонн. Саму камеру центра управления пуском от остальных помещений отделяла массивная, взрывонепробиваемая дверь, похожая на дверь банковского хранилища. Обычно она была плотно закрыта.

– Джуни говорит, что мы должны вытащить вас на прогулку, – сказал Романо.

– Ох, это не лучшая идея, – ответил Хапгуд. – Мне кажется, у моей жены вообще мало свободного времени, главным образом она занята тем, что болтает по телефону со своей матерью. Да и не слишком любит она поездки в трейлере. Вот, посмотри.

С подозрительным видом он вытащил и показал напарнику предмет своего недовольства. Это был завтрак, завернутый в бумагу, на которой проступали жирные пятна.

– Черт побери, я помню, как она готовила бутерброды с ветчиной, салатом и помидорами или индейку, которую можно было разогреть в микроволновой печи. А теперь, видишь? Вот она, печальная реальность моей женитьбы.

Хапгуд поднес пакет с бутербродом к носу и принюхался.

– Арахисовое масло, – объявил он. В этот момент зазвонил телефон.

– Черт, да что там еще? – воскликнул Романо. До конца их суточного дежурства оставалось еще десять часов. До 18.00 расслабляться было неположено.

Романо снял трубку телефона.

– Альфа, я Оскар-19, слушаю, – сказал он.

– Оскар-19, у меня для вас просто предупреждение, стандартная процедура. Ставлю вас в известность, что у нас прямо за воротами сломалась какая-то машина. Что-то вроде фургона, он съехал с трассы. Вроде бы там дети. Предупредить стратегическое авиационное командование или национальное командование?

Романо бросил быстрый взгляд на панель управления, на индикаторы контроля безопасности внешней зоны, но ни один из них не мигал. Тогда он посмотрел на индикаторы контроля безопасности внутренней зоны и убедился, что и там все в порядке. Индикаторы были связаны с сетями доплеровских РЛС обнаружения движущихся наземных целей, реагировавшими на вторжение по периметру объекта.

Иногда они срабатывали, когда в зону проникало животное, и тогда для поимки нарушителя высылалась команда службы безопасности. Но сейчас все было в порядке.

– Альфа, что показывает ваша аппаратура системы безопасности? У меня не горят индикаторы ни внешней, ни внутренней зоны.

– Оскар-19, у меня тоже ничего.

– Вы предупредили основную и резервную группы тревоги?

– Основная предупреждена, подняли резервную, сэр. И все-таки я хотел бы сообщить командованию…

– Ох, да не торопитесь вы, Альфа. Обычный фургон, держите его под наблюдением и отправьте к нему основную группу. Доложите через пять минут.

– Слушаюсь, сэр, – ответил сержант службы безопасности.

– Удивительно, что они еще не открыли огонь, – заметил Хапгуд.

Люди из службы охраны объектов ВВС, охранявшие подходы к пусковой шахте, не слишком-то любили офицеров-ракетчиков. Ракетчики считали их просто полицейскими, не имевшими непосредственного отношения к объекту, за что охрана докладывала командованию объекта о случаях, когда ракетчики приходили на службу в нечищенной обуви и грязной форме.

– Боже! – воскликнул Хапгуд, ревностный блюститель правил безопасности. – Эти парни корчат из себя военных. Тогда что же такое эти ВВС?

И Хапгуд вернулся к домашнему заданию – он хотел получить степень магистра экономики управления. По программе рассматривался пример затруднений, возникших у некоего изготовителя велосипедов из Дейтона, штат Огайо. Что должен делать главный администратор фабрики мистер Смит, если активы составляют 5 миллионов долларов, производственные расходы 4,5 миллиона долларов, а в ближайшие пять лет ожидается снижение объема реализации продукции на 1,9 процента. Пусть купит себе мотоцикл, подумал Хапгуд.

– Пора бы им уже позвонить, – заметил Романо спустя десять минут.

Отец возился с запасным колесом. Он лежал возле фургона на заснеженной дороге прямо за воротами объекта. Из фургона доносились нетерпеливые голоса детей.

– Черт побери, да успокойтесь вы там, – крикнул он. – Это не так просто.

Мастер-сержант О'Мейли из службы охраны объектов ВВС наблюдал за ним из сторожевой будки. Он хорошо слышал голоса детей в фургоне.

– Этот парень действует мне на нервы, – подал голос один из полицейских.

Кроме сержанта, их в будке было еще двое. Все в форме частных охранников, что вполне соответствовало вывеске, укрепленной на воротах: «Станция микроволновой обработки. Частное владение. Вход воспрещен».

– Хочешь, чтобы мы проверили его?

О'Мейли задумался. Он посмотрел на индикаторы системы охраны – во внешней и внутренней зоне все без изменений.

Сержант быстро оглядел горный склон перед собой, но не увидел ничего, кроме белого снега. Где же трое из основной группы тревоги? Эти ребята запаздывают!

Наконец он принял решение.

– Нет. Не надо проявлять слишком большой активности. Пойду сам помогу ему. Не хочу, чтобы он проторчал здесь все утро.

О'Мейли надел меховую куртку и вышел на дорогу, щурясь от яркого света даже в авиационных солнцезащитных очках. Он прошел по твердой замерзшей дороге.

– Сэр, я вынужден попросить вас уехать. Это частное владение, вы не имели права даже сворачивать на эту дорогу.

Отец поднял голову. Это был загорелый мужчина с ослепительно белыми зубами, но сержант обратил внимание на то, что он, видимо, спортсмен, может быть, боксер. На эту мысль наводил сломанный нос.

Стояло ясное утро, самое начало девятого, солнечный свет заливал всю долину, на нежно-голубом небе ни облачка. Но воздух холодный. О'Мейли почувствовал, как подмерзает нос.

– Прошу прощения, – ответил отец, – я думал, здесь закусочная «мак-дональдс». Должно быть, я спутал повороты, а теперь вот колесо спустило. Позвольте, я заменю его и сразу уеду.

– Сэр, если хотите, и могу позвонить в гараж и пришлют тягач.

– Да я и сам справлюсь. Вот только найду торцевой ключ в ящике с инструментами. – Мужчина полез в старый, помятый ящик. Из фургона послышался детский плач.

Молодой сержант по натуре был человек подозрительный, этого требовала его профессия, но когда «папаша» выхватил из ящика бесшумный «хеклер энд кох Р-9» калибра 9 мм, О'Мейли даже не попытался выхватить из-за пояса свой «смит энд вессон» 38-го калибра. Он даже не закричал. Он просто оцепенел от абсурдности ситуации, увидев в руке мужчины такое оружие. Ни на что другое у сержанта просто не хватило времени.

Главарь припал на одно колено и, держа оружие двумя руками, дважды выстрелил ему в грудь с расстояния в семь футов. Заряжено оружие было пулями с серебряными наконечниками, они вскрылись, словно пружинные лепестки тюльпана, вонзаясь в тело молодого сержанта и опрокидывая его на землю.

Главарь шагнул в сторону от фургона, задние дверки его распахнулись и стал виден стоявший на двуноге пулемет М-60. Двое мужчин выпустили из него длинную очередь по сторожевой будке, которая буквально разлетелась от пуль калибра 7,62 мм. Находившиеся там двое охранников погибли почти мгновенно, рухнув среди осколков стекла и кусков дерева.

Подскочив к фургону, главарь стукнул по крыше рукояткой пистолета, и водитель завел машину. Колеса закрутились, вздымая снежную пыль, фургон стремительно развернулся на 90 градусов и протаранил ворота. Главарь разглядел впереди три неприметных здания из рифленого железа, над одним возвышалась красно-белая радиомачта футов пятидесяти в высоту.

В соответствии с планом, после первого выстрела у нападавших было тридцать секунд, чтобы вывести из строя наземный центр связи.

Романо позвонил в службу безопасности Альфа. Никто не ответил.

– Интересно, чем они там заняты? – заметил он.

– Да кто их знает, этих полицейских.

– Донни, сними ключ с шеи.

– Что?

– Делай, что говорю, Донни. – Романо набрал номер наземного центра связи.

Ответа не было. Он подошел к телетайпу. Во время их дежурства не поступило никаких сообщений.

– Черт, хотел бы я знать…

– Эй, Рик, успокойся. Подумаешь, ребята не отвечают по телефону. Разве это означает начало ядерной войны? Ты, как и я, прекрасно знаешь, что сюда никто не проникнет без нашего разрешения. Мы ведь контролируем лифт.

Атакующих встретил со своим «винчестером» всего один охранник из основной группы тревоги. Выскочив из-за здания центра связи, он выстрелил в главаря, который висел на подножке мчавшегося фургона. Охранник торопился и промазал, попав в дверцу фургона. Он тут же исчез в вихре снежной пыли, затем врезался в здание центра связи.

Охранник передернул затвор и замер в ожидании цели, но вдруг почувствовал, что за ним наблюдают. Он повернулся и посмотрел на забор слева от ворот. Ему показалось, что кто-то отбегает от ворот. Охранник уже собрался выстрелить, хотя расстояние для его карабина было слишком большим, и тут прогремели пять взрывов, от которых забор буквально подбросило и разнесло. Это была пластиковая взрывчатка французского производства, снабженная американским армейским взрывателем М-1 с пятнадцатисекундной задержкой.

Взрывная волна сбила охранника с ног и опрокинула на спину. Опомнившись, он увидел солдат с автоматами в белых комбинезонах, которые стремительно поднимались по склону холма и проскакивали в проломы забора. Охранника изумило то, как их много, и то, с какой уверенностью они двигались. Откуда, черт побери, они взялись и как сумели подобраться так близко? Понял он только одно: его ждет гибель, охрана, вероятно, смята, но связисты успеют послать сигнал тревоги стратегическому командованию ВВС и тогда все будет в порядке. Он хотел бежать, но понял, что не в силах сделать и шагу. Осколок забора распорол ему колено, а еще он понял, что ранен в грудь. Снег возле него обагрился кровью, карабин выскользнул из рук. А ему так хотелось убить хоть одного из этих ублюдков.

На территории объекта находилось три укрепленных пункта. Первым были казармы, где размещался личный состав охраны. Группа атакующих, отделившись от основной колонны, устремилась к казармам. Не добежав до них пятидесяти ярдов, четверо нападавших упали на снег, готовя к стрельбе свое основное оружие – пулемет «хеклер энд кох НК-21». Триста трассирующих пуль пробили стены из рифленого железа. Пока пулеметчик менял ленту, заряжающий и еще один солдат вели огонь на подавление, а четвертый нападающий рванулся вперед, держа в руках трехфунтовый контейнер с пластиковой взрывчаткой и механизмом задержки взрыва на четыре секунды. Вставив запал, он швырнул контейнер в окно. Взрыв вышиб три стены из четырех и покорежил крышу. На остатках казармы нападавшие поливали огнем все, что шевелилось и не шевелилось.

Второй укрепленной точкой был сам пункт управления пуском с лифтом и подземной камерой. Обычно там дежурили три охранника, но именно сегодня дежурили двое. Их не стало уже в первые секунды после взрыва забора, когда один из налетчиков-профессионалов вышиб дверь и полоснул длинной очередью из «узи».

Третьим укрепленным пунктом был центр связи, его персонал расстреляли из «узи» пассажиры фургона, возглавляемые майором. Прорываясь сквозь дым, майор палил в любую мелькавшую тень. И тени падали.

Вот он пробрался к телетайпам, компьютерным шифраторам, от которых отходили упроченные кабели.

– Сюда, – приказал майор.

К нему подбежал человек с огромными промышленными кусачками для проволоки.

– Красные, – бросил майор.

Человек с кусачками был хорошо подготовлен для подобной работы. Опустившись на колени, он ловко перекусывал провода, связывавшие центр с внешним миром. Оставил он единственный кабель.

Пробираясь сквозь обломки, майор направился к кабинету офицера службы безопасности, отделенному от общего зала. Сам офицер был уже мертв, в центре связи он стал первой жертвой майора и сейчас лежал на пороге своего кабинета.

Рядом с ним на линолеуме растеклась лужа крови.

Майор перешагнул через убитого и направился к сейфу в стенке, возле которого уже копошились подрывники.

– Какие-нибудь проблемы? – спросил майор.

– Он не из титана. Ожидал, что будет покрепче, – ответил подрывник.

– Можешь его взорвать?

– Запросто. Я его уже почти расковырял. – Подрывник ловко засовывал пластиковую взрывчатку в проделанные отверстия. Он работал точно, размещая взрывчатку таким образом, чтобы сила взрыва вскрыла сейф. Достав взрыватель замедленного действия в виде небольшого карандаша, он воткнул его в массу взрывчатки.

– Все ушли?

Стоявший в дверях майор сделал знак всем отойти.

– Давай, – скомандовал он.

Подрывник раздавил ампулу на конце карандаша, выпуская кислоту, и рванул из здания. Он знал, что кислота разрушит предохранительную перегородку внутри карандаша за семь секунд. Когда проволока в перегородке лопнула, щелкнула цилиндрическая пружина, ударник врезался в капсюль и раздался взрыв. Дверца cейфа разлетелась на куски, а сам сейф выбросило из ниши в стене.

Дым еще не осел, а майор первым подскочил к сейфу и, покопавшись в бумагах, нашел то, что искал. С улицы донеслись прерывистые автоматные очереди, это добивали тех, кто еще остался в живых.

Майор обернулся к радисту, у которого за спиной висела рация, и взял микрофон.

– Алекс вызывает Хозяина, Алекс вызывает Хозяина, вы меня слышите?

– Хозяин слушает.

– Соедините с генералом.

– Соединяю.

– Слушаю тебя, Алекс, – прозвучал по рации новый голос.

– Сэр, мы на месте. Направляемся вниз.

– Отлично, – голос генерала звучал бодро. – Встретимся у лифта.

Кругом все дымилось, все было разрушено, а генерал хранил спокойствие и величественность. Он поразил даже майора. Впрочем, в этом и состоял его особый дар. Излучая уверенность и владея ситуацией, он притягивал к себе людей и подчинял их своей власти.

– Докладывай, майор, – приказал генерал.

– Захват завершен, генерал. Мы полностью контролируем объект.

Генерал кивнул и улыбнулся, лицо его просветлело, глаза потеплели. Гладкие волосы его были седыми, почти белыми, но стригся он явно у дорогого парикмахера. Поверх отлично сшитого десантного комбинезона на нем был свободный плащ из непромокаемой ткани «берберри», и напоминал он скорее исполнительного вице-президента компании, а не военного.

– Потери?

– Нет, сэр, внезапность была полной.

– Отлично. Потерь нет. Ты хорошо все спланировал. Связь выведена из строя?

– Так точно.

– Потери противника?

– Шестнадцать человек, сэр. Весь личный состав.

– Специалисты считают, что их должно быть двадцать четыре. Не забывай, что в отдельном пункте управления пуском штат должен быть полностью укомплектован.

– Понял, сэр.

– Они даже не подозревали, что кому-то известно об их существовании. Но теперь это не имеет значения, не так ли, Алекс? Отличная работа.

– Старались, сэр, – ответил Алекс. – Думаю, нам еще и повезло. Мы благополучно миновали радары и застали их врасплох.

– Код лифта у нас?

– Так точно, сэр.

Майор подошел к дисплею компьютера, установленного возле стены рядом с двойными титановыми взрывонепробиваемыми дверями, ведущими в камеру командного пункта. Дисплей напоминал телеэкран, ниже размещалась клавиатура, и вообще этот компьютер мало чем отличался от банковского. Майор наклонился, набрал на клавиатуре двенадцать цифр кода на сегодняшний день – их он обнаружил в сейфе офицера службы безопасности.

«Доступ разрешен», – высветилось на экране компьютера.

Дверь лифта открылась.

– Главная штурмовая группа, вперед! – скомандовал майор.

– Пора поговорить с этими ребятами внизу, – с улыбкой заметил генерал.

– Я сообщу командованию. – Романо набрал на клавиатуре телетайпа срочное сообщение и нажал кнопку передачи.

Никакой реакции.

– Проклятье! – воскликнул Романо. – Приготовь оружие.

Оба офицера были вооружены револьверами «смит энд вессон» 38-го калибра, но не для обороны, а для уничтожения напарника в случае какого-либо психического расстройства.

– Мой не заряжен, – пробормотал Хапгуд, – я никогда… эй, да успокойся. Они не…

Зазвонил телефон.

– Боже! – Романо даже подпрыгнул. – Алло, Оскар-19 слушает, – крикнул он в трубку.

– Оскар-19, слава Богу! Вы не поверите, но у нас тут, черт побери, отключилось электричество. Мы включили аварийные генераторы, так что через несколько секунд все будет в порядке.

– А как насчет той машины?

– Сэр, основная группа тревоги помогла водителю поменять колесо, и он уже уехал. Все в порядке, группа вернулась на объект.

– Слава Богу! Это О'Мейли?

– Нет, сэр, это Гринберг, опознавательный код Сьерра-4, Дельта-9, Отель-6…

– Все в порядке, Альфа, достаточно.

– Разрешите напомнить вам, сэр, в соответствии с инструкцией при отключении электроэнергии вам следует открыть дверь. Вы же не хотите оказаться запертыми там, если снова произойдет поломка.

– Понял вас, Альфа, так и сделаем. Боже, парни, вы здорово нас напугали.

– Прошу прощения, сэр, но ничего нельзя было поделать.

Романо повернул цилиндр дверного замка, и большие двери с шипением растворились. Он высунулся в коридор и глубоко вздохнул.

– Эй, – крикнул ему Хапгуд, – да ты совсем мокрый!

– Парень, я…

Но в этот момент внезапно послышался женский голос. Это был голос компьютера, который называли Бетти:

– Внимание, доступ в центр запуска открыт.

И в ту же секунду в конце коридора распахнулись двери лифта. Десантник, державший в руках «узи» с лазерным прицелом, направил красный луч по центру груди Романо и выстрелил.

Хапгуд увидел, как разлетелась форма на груди у друга. Глаза Романо потухли, и он рухнул вперед.

Хапгуд понял, что его ожидает. Он слышал голоса бегущих по коридору людей, топот их сапог и команды офицера.

– Второй. Быстрее, там второй.

Молодого человека охватила паника, он словно превратился в соляной столб.

Нет, дверь уже не закрыть!

Они пришли за нашей птичкой, подумал Хапгуд.

И в этот момент в сознании всплыли слова инструкции. Повернувшись, он рванулся к дальней стене. У него было одно преимущество, ведь Романо сказал ему: «Сними ключ с шеи, Донни». Вроде бы пустяк, но его оказалось достаточно.

Потому что пока он бежал к стене, в камеру ворвался майор и выпустил в спину Хапгуду три пули с серебряными наконечниками. Но их удары только подтолкнули Хапгуда, помогли преодолеть последние несколько футов. Черное окошко в стене, последняя мера в системе безопасности, «ХРАНИЛИЩЕ ДЛЯ КЛЮЧА»!

А так как ключ не висел на шее у Хапгуда, а был зажат в руке, он сумел пробить им стекло…

– Не-е-е-т! – закричал майор, выпуская еще две пули в Хапгуда. Десантник разрядил в него всю обойму из своего «узи» с лазерным прицелом. Пули одна за другой впивались в тело офицера, лежавшего в луже крови у стены. Но он все-таки сумел закинуть ключ в хранилище. Еще секунда – и титановая плита массой в полтонны поползла вниз, закрывая доступ к ключу.

Генерал не терял бодрости.

– Ничего не поделаешь. Мы планировали и такие непредвиденные обстоятельства. Своего мы добьемся, просто немного позже.

Генерал посмотрел на офицеров-ракетчиков, мокрых от крови. Один совсем мальчишка, в его теле десятки пуль, комбинезон на спине весь разорван ими.

Генерал не выказал ни удивления, ни сожаления, он просто перевел взгляд с убитых на другие предметы.

– Уберите их отсюда, – подал голос майор, – и вытрите кровь.

Генерал обернулся к нему.

– Распорядись насчет обороны, Алекс, – приказал он. – Очень скоро пожалуют визитеры, а у нас еще много работы.

– Слушаюсь, сэр.

Алекс быстро отдавал приказы:

– Подгоните сюда грузовики и машину с Хаммелом, пошлите подрывников взорвать дорогу. Установите полевые телефоны, растяните брезент и пусть люди начинают окапываться.

Генерал повернулся к телетайпам, стоящим у стены. Пять из них с пометками «Стратегическое авиационное командование», «Ракетная система связи в чрезвычайной обстановке», «Ультравысокочастотная спутниковая связь», «Зеркало» и «Система контроля полета» молчали, словно мертвые, а шестой, с пометкой «Национальное командование», вдруг затарахтел, как бешеный.

Генерал впился в плечо Алекса.

– Послушай, им все известно. Наверное, при срабатывании хранилища для ключа автоматически подается сигнал командованию.

Он посмотрел на часы, золотой «Ролекс».

– Прошло около трех минут. Неплохо. Не рекорд, конечно, но все равно неплохо.

Он снял сообщение с телетайпа.

"МОЛНИЯ.

ОТПРАВИТЕЛЬ: ЦЕНТР УПРАВЛЕНИЯ ВС СТРАНЫ, ВАШИНГТОН, ОКРУГ КОЛУМБИЯ /З ЦЕНТР УПРАВЛЕНИЯ ВС СТРАНЫ/.

ПОЛУЧАТЕЛЬ: ОФИЦЕР ПО ОПЕРАТИВНЫМ ВОПРОСАМ ПРИМЕНЕНИЯ РАКЕТ, САУТ МАУНТИН. АLG 6843

СЕКРЕТНО FJО /001/021832 17 ДЕКАБРЯ 88

ПРИКАЗЫВАЮ НЕМЕДЛЕННО СВЯЗАТЬСЯ СО ШТАБОМ.

ПОВТОРЯЮ, ПРИКАЗЫВАЮ НЕМЕДЛЕННО СВЯЗАТЬСЯ СО ШТАБОМ".

Телетайп снова застучал – то же самое сообщение.

– Они там в Пентагоне просто с ума сходят, – хихикнул генерал. – Боже, как бы мне хотелось увидеть сейчас их лица.

Алекс согласно кивнул и вышел.

Теперь генералу предстояло выполнить две вещи. Сначала он подошел к коротковолновому радиопередатчику, разместившемуся между двумя телетайпами.

Радиопередатчик был старой модели, «Коллинз 325-3», его установили здесь, как резервное средство радиосвязи. Генерал включил передатчик, нагнулся к шкале настройки, установил частоту 21,2 МГц, затем подстроил ее ручкой тонкой настройки. Сделав это, он повернул ручку передачи в положение «непрерывная волна» и оставил ее ровно на пять секунд, посылая в эфир просто шум на своей частоте. После этого выключил передатчик.

Все в порядке, подумал генерал, очень хорошо, все идет по плану. А теперь…

Генерал взял кресло от панели управления, подкатил его к телетайпу, нажал на красную кнопку передачи, и телетайп моментально умолк.

Генерал склонился над клавиатурой.

Сообщение он набрал быстро, за один прием, ему не надо было останавливаться, чтобы подумать. Все слова хранились у генерала в памяти, да и само сообщение было проникнуто духом памяти.

«Говори, память», – подумал он, нажимая кнопку передачи. И память прошлого вплела настоящее в будущее.

09.00

– Тупица, – вопил возбужденный Климов. – Кретин. Идиот. Ты знаешь, сколько мы тратим на тебя? Ты хоть догадываешься об этом?

– Нет.

Григорий Арбатов не перечил Климову. Это было бесполезно. Климов отчитывал его в назидание остальным, а возражать в данных обстоятельствах было равносильно катастрофе. Надо молча сносить унижения. Ведь его могут отозвать в Россию! Климов был жестоким тираном, возможно, даже психопатом. Но страшнее всего то, что Климов был молод.

– Что ж, тогда позволь заметить тебе, товарищ, что я полночи бьюсь над финансами и бюджетом, пока ты барахтаешься под одеялом со своей жирной подружкой. Мы тратим на тебя свыше тридцати тысяч долларов в год, оплачиваем твою квартиру, еду, одежду, взятую напрокат машину. И чем же ты платишь за это, не говоря уж о выполнении своих непосредственных служебных обязанностей? Ты платишь всякой болтовней! Чепухой! Разными слухами и сплетнями! Руководителем агента ты стал уже в зрелом возрасте, Арбатов. Я помню, когда-то ты был героем и во что теперь превратился? Что приносишь? Мысли сенатора по поводу ОСВ-2, что предпримет сенатская комиссия, когда директор ЦРУ в очередной раз потребует увеличения фондов… Да все это я могу прочитать в «Нью-Йорк Таймс», там напиcано гораздо лучше. На тридцать тысяч долларов можно купить очень много газет, товарищ Арбатов.

Арбатов с покорным видом начал бормотать объяснения, сосредоточив взгляд на своих нечищенных черных ботинках.

– В некоторых случаях, товарищ Климов, требуется время, пока источник начнет поставлять действительно ценную информацию. Тут требуется большое терпение, я прилагаю все усилия…

Григорий украдкой бросил взгляд на своего мучителя и заметил, что у Климова пропал всякий интерес к нему. Он его почти не слушал, поскольку сам был большим говоруном. Чрезвычайно озабоченный собственной жизнью и карьерой, он не имел привычки обращать внимание на других людей.

У него были злые глаза, вспыльчивый нрав и острая память. Все, с кем он общался в Вашингтоне, боялись и ненавидели его. Он был очень молод, очень умен, имел очень большие связи.

Именно его связи так пугали Арбатова. Мать Климова была сестрой всемогущего Аркадия Пашина, начальника 5-го управления ГРУ (оперативной разведки), которого прочили на должность первого заместителя начальника ГРУ. И этот молодой поганец Климов был его племянником!

С такой лапой, как дядюшка Аркадий, молодой Климов быстро хватал очередные звания. Стать заместителем резидента в двадцать восемь лет! Бедному Арбатову никогда не суждено было дослужиться до должности резидента. У него не было высокопоставленных родственников и заступников.

– Ты думаешь, товарища Пашина, отвечающего за оперативную работу организации, удовлетворят подобные глупые объяснения? – спросил его мучитель.

Несчастный Арбатов, естественно, не имел понятия, что удовлетворит Пашина, а что нет. Откуда ему было знать это?

– Ты думаешь, если работаешь со специальным источником, значит, неуязвим для критики и можешь не работать над собой?

Сегодня Климов был уж слишком уверен в себе, если даже упомянул об агенте «Свиная отбивная», на которого Арбатов возлагал самые большие надежды. Неужели у него собираются забрать «Свиную отбивную»?

– Я… я… – забормотал Григорий.

– С твоим специальным источником вполне может работать другой человек, рявкнул Климов. – Ты просто технический исполнитель, заменить тебя так же легко, как перегоревшую лампочку.

Арбатов понял, что погибает. У него оставался единственный выход.

– Товарищ Климов, – заскулил Арбатов, – это правда, я стал допускать промахи в работе, возможно, стал слишком доверчивым, возгордился тем, что мне доверена работа со специальным источником. Я раскаиваюсь и прошу только об одном – дайте мне шанс исправить нанесенный вред. Дайте мне время доказать, что я не совсем пропащий. Если же я не сумею этого сделать, то с радостью вернусь на Родину или, если товарищ Климов сочтет нужным, займу менее ответственную должность.

Лижи ему ботинки, подумал Григорий, лижи. Ему это понравится.

– Ах! – презрительно фыркнул Климов. – Сейчас не старые времена, никто не собирается пристрелить тебя, Григорий Иванович Арбатов! Мы просто хотим, чтобы ты исправился, как и обещаешь.

– Я исправлюсь, – выдавил из себя Арбатов, и по его лицу пробежала тень облегчения. Он потупил взгляд, понимая, что скулеж сработал и на этот раз.

Молодые сотрудники из аппарата посольства смотрели на него с нескрываемым презрением, Григорий чувствовал на себе их колючие взгляды. Но ему было наплевать, он даже готов был расплакаться от радости. Теперь у него есть время.

От недостатков Арбатова участники совещания перешли к другим вопросам.

Григорий, словно став новым человеком, внимательно слушал, даже старательно делал записи, что было так непохоже на прежнего, наглого и ленивого Арбатова.

На самом деле он просто несколько раз написал в своем блокноте: «У этого маленького засранца еще задымятся пятки».

Покидая совещание, Григорий почувствовал, что кто-то догоняет его.

– Тата! Тата, подожди!

Он обернулся на голос, зная, что увидит пышные формы своего единственного настоящего друга. К нему подлетела Магда Гошгарьян.

– Тата, дорогой, тебе не кажется, что ты слегка переборщил?

Магда была еще одним представителем старой гвардии. Дядя ее был генералом-артиллеристом, что пока еще спасало ее от нападок Климова. Неряшливая, некрасивая женщина, чрезмерно увлекающаяся косметикой, сильно пьющая, любительница западных танцев. Она даже посещала дискотеки в Джорджтауне, когда считала, что за ней не следят. Магда осталась единственным его другом, после того как Климов сослал Данилу Иссовича в Краков, а старого Пашу Влетнакова – в Эфиопию.

– Дорогая, ты даже не представляешь, как противно спасать собственную шкуру, – сказал Григорий. – Наши молодые ублюдки презирали меня? Пусть. Это еще цветочки. Я не остановлюсь перед тем, чтобы лизать ему ботинки. Я их даже съем. Намажу маслом и съем, если только это поможет мне еще хоть на день задержаться на Западе.

– Ты плохой коммунист, Тата.

– Нет, я отличный коммунист. Просто я плохой шпион.

– Есть какие-нибудь новые американки-толстушки, Тата?

Это ласковое прозвище, которым Магда называла Арбатова, как он и говорил Молли Шройер, было взято из народной сказки четырнадцатого века. Ее герой князь Таташкин, благородное сердце, проник в уральские пещеры, чтобы сражаться с Колдуньей вечной тьмы. И сражался он с ней много лет, ослабевая к вечеру и вновь набирая силу к утру. Эта трогательная сказка вызывала у Григория слезы, хотя он и понимал, что, называя его Тата, Магда просто иронизирует.

– Да, – вздохнул Григорий, – есть сейчас одна неплохая девушка, хотя иногда она говорит, как дитя. Кстати, ты-то что тут делаешь? Разве ты не дежурила ночью у шифровальщиков? Почему ты не дома в постели?

– Да, я дежурила в «Винном погребе», Тата. Но совещание началось рано, а мне нужно было кое-что обсудить с молодым Климовым. Эта новая сучка из аппарата, похоже, положила глаз на мою квартиру.

– Блондинка? Я бы отправил ее на костер. Ненавижу молодых, особенно молодых и красивых.

– Я тоже их ненавижу. Жуткие питомцы Горбачева. Маленькие крысы, проматывающие все, что создано нами. Но, Тата, ты должен пообещать мне, что будешь осторожным. Кто же станет сражаться с Колдуньей вечной тьмы, если тебя отошлют домой? И с кем я тогда смогу поговорить? Со стенами?

Но Григорий не слушал ее, занятый собственными мыслями.

– Знаешь, Магда, этой ночью я видел тебя во сне. Я услышал, как ты зовешь меня, и проснулся.

– Скабрезный сон? Наверное, с непристойностями и извращениями в западном духе?

– Нет, говорю же тебе, кошмарный сон. Жуткий, какие-то пещеры, как будто я на самом деле этот чертов князь. Помню пальцы на моем горле и чье-то горячее дыхание. Кошмар. Колдунья вечной тьмы.

Магда рассмеялась.

– Григорий, ты просто дурак. Это же прекрасная сказка. А вокруг тебя мрачная реальность, и этот маленький мерзкий Климов принюхивается к тебе. Разве такое бывает в прекрасных сказках?

– Нет, – согласился Григорий, – ты права. Время прекрасных сказок ушло навсегда. Я верю только в любовь. Ты меня еще любишь?

– Я всегда буду любить тебя, Тата, больше всех. Ты это знаешь.

– Слава Богу, что хоть кто-то любит меня.

Совещание проходило в оперативном пункте яруса В, второго подземного яруса под Белым домом. Оперативный пункт не отличался архитектурными излишествами: зал заседаний примерно пятнадцать на двадцать футов, темно-зеленые стены, как в обычных учреждениях, большой стол и несколько удобных кресел. Подобный зал мог находиться в любом из американских мотелей. На стенах не было никаких карт.

Президент США, одетый в спортивный костюм, сидел в кресле и, прикрыв глаза, внимательно слушал подполковника ВВС, громко читавшего документ, который он держал перед собой.

Никто не посылал нас сюда, это было нашим собственным побуждением, волей Создателя или дьявола, считайте как угодно. Слезы несчастных и угнетенных являются единственной причиной, по которой я пришел сюда. Еще хочу сказать, что вам следует готовиться к решению этого вопроса, потому что у вас может не хватить времени на подготовку. Но чем раньше вы будете готовы, тем лучше.

– Ладно, когда поступило это сообщение? – требовательным тоном спросил президент. Он обвел взглядом присутствующих: председатель Объединенного комитета начальников штабов, начальники штабов родов войск – представительные мужчины во всем великолепии формы и орденов. Каждый с адъютантом в ранге не ниже старшего офицера, они сидели у стены позади своих начальников. Прибыли госсекретарь и министр обороны; вместо директора ЦРУ, выступавшего этим утром с докладом в Финиксе, присутствовал его заместитель. Замыкали этот ряд директор ФБР и советник президента по вопросам национальной безопасности. Все присутствующие, их было человек пятнадцать, сидели очень тихо, не слышно было ни дыханий, ни случайного шелеста бумаг.

– Сэр, – ответил подполковник, – мы получили сообщение по телетайпу национального командования из пункта управления пуском Саут Маунтин в восемь двадцать три. Оно поступило через три минуты и четырнадцать секунд после того, как по секретному каналу пришел автоматический сигнал из центра управления запуском, означающий, что хранилище для ключей заблокировано.

– А это в свою очередь означает, что один из офицеров-ракетчиков поместил свой ключ в хранилище. Чрезвычайно важно, господин президент – по инструкции наши офицеры пользуются хранилищем для ключей только в крайнем случае, при угрозе захвата, – подал голос начальник штаба ВВС.

– Тогда позвольте уточнить. Значит, тот, кто отправил это сообщение… он находится в шахте?

– Да, сэр.

Президент снова посмотрел на это необычное сообщение и сказал, не обращаясь ни к кому в отдельности:

– Сумасшедший находится в ракетной шахте. Так обстоит дело?

Молчали и военные, и гражданские.

– Сообщение подписано: «КОМАНДУЮЩИЙ ВРЕМЕННОЙ АРМИЕЙ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ», – вновь раздался голос начальника штаба ВВС.

– Думаю, в ЦРУ есть штат психиатров, которые изучат его? – поинтересовался президент.

– Разумеется, сэр, – последовал ответ.

Президент покачал головой, повернулся и сказал:

– Может быть, кто-нибудь будет так любезен, что объяснит мне, каким образом, черт побери, кто-то сумел захватить ракетную шахту? Тем более эту шахту!

От ярости кожа на лице президента стала цвета старой медной монеты, а глаза и того темнее. И все-таки его грозный вид не поколебал офицера, взявшего на себя эту роль:

– Как вам известно, сэр, главным средством защиты ракетной шахты является доплеровская РЛС, обнаруживающая любые движущиеся наземные цели. Однако в последний год появилась техническая возможность бороться с РЛС, используя радиопоглощающий материал, что уже применяют наши новые бомбардировщики. Другими словами, существует вероятность того, что люди, укрытые подобным материалом, осторожно проползли по земле, миновали радар и подобрались настолько близко к шахте, что смогли внезапно захватить ее. Мы так себе это представляем.

– А как они попали вниз? Не могли же офицеры…

– Сэр, так как шахта Саут Маунтин предназначена для поражения совершенно определенных объектов, доступ в лифт осуществляется с помощью кода предохранительного устройства. Это позволяет в случае крайней необходимости попасть вниз, используя ежедневно меняющийся код стратегического командования ВВС для предохранительных устройств. Вдруг возникнет непредвиденная ситуация, например у обоих офицеров в центре пуска одновременно заболят животы или случится сердечный приступ. Но дежурные офицеры о такой возможности не знают. Во всяком случае, не должны знать.

– Но тот, кто захватил шахту, все-таки знал об этом?

– Очевидно, сэр.

– Совершенно ясно, что этому человеку вообще многое известно. А больше не было сообщений? Не было предложений вступить в переговоры, обменять заложников? Они не требовали выступления по телевидению или денег? Ничего, что обычно требуют террористы?

– Нет, сэр. Мы даже не имеем представления об их численности. Единственное, в чем мы абсолютно уверены, так это то, что они прекрасно подготовлены в техническом отношении, о чем свидетельствует и сам захват, и этот документ, отправленный по телетайпу. Но потом они замолчали, никакого ответа на все наши послания.

Президент снова посмотрел на сообщение и громко прочел:

Вам следует готовиться к решению этого вопроса, потому что у вас может не хватить времени на подготовку.

Он помолчал несколько секунд и обвел взглядом присутствующих.

– Ладно, давайте исходить из этого. Он намерен осуществить запуск ракеты. Без всяких требований, подготовки, вообще без ничего. Просто собирается запустить ракету, как только и если только достанет ключ. Сколько у нас времени?

– Сэр, хранилище для ключа изготовлено из высокопрочного титана с добавлением армирующих сплавов. Оно очень, очень прочное. Чтобы проникнуть в него, потребуется, по крайней мере, восемнадцать часов. При наличии нужных инструментов они смогут его вскрыть, скажем, к полуночи.

– Что за инструменты? Пилы, сверла? Или что-нибудь из арсенала взломщика сейфов?

– Нет, сэр, не взломщика сейфов. Хранилище надо резать очень мощной плазменной газоэлектрической горелкой. Это доступно только квалифицированному опытному человеку.

– А где они найдут такого человека?

– Сэр, его можно найти где угодно. Это должен быть сварщик.

– Сэр, – вставил кто-то, – если они не знали об этом до самого последнего момента, то есть шанс, что они могли не знать и о хранилище, а значит, среди них нет и сварщика.

Президент помолчал, потом наконец сказал:

– Ох, черт побери! У них есть сварщик. Могу поспорить.

Джек Хаммел дрожал от холода, дыхание со свистом пробивалось сквозь окоченевшие губы.

– Чертовски холодно, – обратился он к парню, сидевшему напротив него.

– Здесь холодно, – согласился парень, – а там чертовски жарко.

Они сидели в кузове фургона Джека. Он понял, что его вместе с оборудованием провезли через город, потом машина запрыгала по ухабистой горной дороге. Вскоре похолодало. Потом фургон стал, до Джека долетали какие-то непонятные звуки, похожие на выстрелы и треск хлопушек, как во время празднования годовщины провозглашения независимости, а потом что-то рвануло, да так громко, что у него заложило уши.

Может быть, эти парни штурмовали здание телефонной компании?

Человек, сидевший напротив Джека, держал в руках какое-то странное оружие, такое громадное, что с его помощью, похоже, можно было развязать третью мировую войну. Такое черное и сложное, что Джек не мог оторвать от него глаз. Никогда он не видел ничего подобного.

– Послушай, парень, а что это у тебя за пушка?

Парень улыбнулся, обнажив в улыбке ослепительно белые зубы.

– Это та самая пушка, которая разнесет тебе башку, если ты не заткнешься.

Джек мрачно улыбнулся. Ничего себе шуточки.

Вскоре они снова поехали, Джек почувствовал, что колеса машины движутся по гравию. Потом снова остановились и стали ждать.

Он съежился от холода. По натуре Джек был любознательным человеком, а сейчас ему ко всему было еще и скучно.

Когда-то Джек считался вполне приличным спортсменом, довольно успешно выступал за команду «Беркиттсвиллские Демоны» и все вроде бы шло, как по маслу.

Но он был из тех парней, которые могут вполне блистать на уровне школьной команды, но слабоваты для следующего уровня. И когда на второй год выступления за команду мэрилендского университета его перевели из нападающих в полузащитники, Джек ушел из команды и из университета.

И вот ему тридцать два, он женат на той девушке, с которой познакомился после окончания школы, у него две прекрасных дочери, работа, обеспечивающая стабильный доход и нормальный уровень жизни. Но не славу. Такую работу слава обходит стороной.

Иногда Джек жалел в душе, что превратился в одного из тех, пусть и высококвалифицированных, но незаметных рабочих, которые без шума и помпы обеспечивали жизнедеятельность страны, оставаясь при этом в тени.

И сейчас, если не считать страха за детей, он был даже заинтригован сложившейся ситуацией. Кто бы ни были эти люди, они предварительно занимались им. Знали все о его доме, знали, как проникнуть туда, были в курсе того, когда он принимает душ и как легче всего сделать его покладистым.

Снова взыграло его самолюбие спортсмена: он снова на виду. Он снова важная персона.

В этот момент распахнулась дверца фургона.

– Пора, мистер Хаммел, – сказал майор.

– Сэр, есть еще одна проблема, о которой вы должны быть осведомлены. Саут Маунтин – это может быть еще не все.

– Боже мой! – Президент даже заскрипел зубами.

– Сэр, в восемь часов девятнадцать минут мы перехватили низкочастотную пятисекундную радиопередачу с объекта. Шумовой сигнал на частоте 28,92 МГц, принять который мог любой настроившийся на эту частоту корреспондент в радиусе, скажем, двухсот миль. Мы расценили его, как сигнал от людей, захвативших шахту, так что это может быть только часть всей их операции.

Президент покачал головой, затем сказал:

– Надеюсь, вы примите все меры предосторожности, генерал. Наши секретные службы должны приложить максимум усилий, чтобы выяснить, кто они такие.

– Господин президент, – вставил представитель ФБР, – как только я получил сигнал тревоги из Министерства обороны, то срочно бросил на расследование лучших людей, и сейчас они вместе с военными работают…

– Хорошо, хорошо, – оборвал его президент и, наклонившись вперед, добавил:

– Генерал, я приказываю нацелить на шахту ракету ближнего действия с ядерной боеголовкой малой мощности. Если станет совершенно ясно, что захватившие шахту люди собираются нанести удар по Советскому Союзу, я хочу, чтобы вы ее уничтожили. Кроме того, я хочу, чтобы силы гражданской обороны начали эвакуацию людей из этой зоны. Понимаю, что без жертв мы не обойдемся, но если будем действовать быстро, то сможем предельно сократить их число. Еще я хочу…

– Сэр, очень хотелось бы, чтобы все это оказалось возможным, – сказал генерал ВВС.

Джек вылез из фургона, в морозном воздухе стоял какой-то странный запах, и он громко чихнул. Определенно, запах был знакомым, поначалу он не мог определить его, но потом понял, что это запах пороха.

Джек обнаружил, что находится на территории междугородной телефонной станции.

Похоже, здесь только что разыгралась настоящая битва. Вокруг него сновали парни в белых маскхалатах с автоматами и ящиками для боеприпасов, некоторые из них окапывались, кто-то разматывал провода связи, устанавливал оружие. Джек сразу отметил, как все они были возбуждены. Черт побери, чем бы ни занимались эти парни, дела у них, похоже, шли хорошо.

– Сюда, пожалуйста, мистер Хаммел, а вы втроем возьмите его оборудование. Сержант, отгоните его фургон и накройте брезентом.

– Что тут происходит? – спросил Джек.

– Никаких вопросов, мистер Хаммел. Время не ждет, идемте.

Джек отметил про себя странные вещи. В одной стороне несколько молодых солдат растягивали на земле большие полотна брезента, другие рыли окопы примерно через каждые двадцать пять футов, кто-то тянул веревки, как будто они устанавливали большой шатер для заезжего цирка. И тут Джек заметил трупы!

Их было с десяток, а может быть, и больше, неподвижных, как камни, застывших в разных позах. Какое-то время он не мог оторвать от них глаз, хотя и не хотел, чтобы сопровождавшие его люди заметили это. А потом Джек увидел здания, одно было разнесено взрывом, другое изрешечено пулями.

– Эй, ребята, да кто вы такие?

– Сюда, пожалуйста.

Они провели его в небольшое здание, тоже изрядно пострадавшее от пуль, где Джек, к своему удивлению, обнаружил необычную дверь лифта, на которой было написано: «ВХОД В ШАХТУ. ТОЛЬКО ДЛЯ ИМЕЮЩИХ ДОПУСК».

– Сюда, – пригласил майор.

Пневматическая дверь с шипением раскрылась, и он вошел в лифт вместе с майором и людьми, которые несли его оборудование. Джек почувствовал, как кабина лифта уходит в землю.

Начальник штаба ВВС замолчал, думая о человеке, засевшем в пусковой шахте.

Сволочь! Кто бы он ни был, он совершенно точно знал их слабое место.

Хотя генерал по натуре был экспрессивным человеком, сейчас он говорил ровным профессорским тоном:

– Что касается данной установки, то «Хранительница мира» расположена в горах. Мы называем это моделью размещения глубоко в горах, ее разработала группа создания моделей базирования ракет МХ под руководством Питера Тиокола в институте прикладной физики Хопкинса по заказу отдела научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ ВВС. Глубина шахты сто футов, окружена она прочными скальными породами. Ракета установлена на специальных противоударных амортизаторах, что защитит ее от ядерного взрыва и подземной ударной волны. Это самая прочная ракетная шахта в мире, и, чтобы разрушить ее, понадобится сверхмощная бомба, чрезвычайно мощная, а таких у нас нет. Мы не занимались созданием сверхмощных бомб, пока у нас не появились бомбардировщики В-36, способные доставлять их. Сейчас у нас на вооружении ракеты с такой точностью наведения, что мы можем использовать небольшие бомбы, а каждая ракета может оснащаться десятью боеголовками. Но чтобы снять с консервации самую мощную бомбу и доставить ее в горы, понадобится как минимум семьдесят два часа. Такова, к сожалению, жестокая правда, господин президент.

– А можно ли перехватить ракету, если им все же удастся осуществить пуск?

– Боюсь, что и здесь дела обстоят плохо, господин президент. Если вы помните, после подписания соглашения ОСВ-1 было принято решение прекратить разработку систем перехвата баллистических ракет, чтобы не тратить миллиарды долларов на технически неосуществимые проекты. И сейчас у нас просто нет ракеты, способной перехватить МХ после старта и уничтожить ее. Может быть, когда и если заработает СОИ…

– Генерал, сколько там мегатонн в этой шахте?

– Сэр, там одна ракета с десятью самыми новейшими головными частями «Марк-21». Каждая боеголовка W87 – 3,5 килотонны с возможностью поражения защищенных от ядерных ударов целей. Общий ядерный боезаряд составляет тридцать пять килотонн.

– Цели?

– Все в Советском Союзе, сэр. Командные пункты ПВО страны, командный пункт в тридцати милях от Москвы, главные средства дальней связи с подчиненными частями в Петропавловске, Владивостоке, на острове Диксон, в Калининграде, в районе пролива Маточкин Шар и в Архангельске; наземные пункты управления спутниками; командный ракетный центр в Евпатории в Крыму; отдельные стартовые площадки межконтинентальных баллистических ракет в центральном регионе страны; РЛС дальнего обнаружения под Минском и Новгородом.

– Боже, вся их командная система. Как Советы могут отреагировать на это?

– Могу поспорить, если наша птичка выпорхнет, они произведут ответный пуск по сигналу предупреждения.

– Можем ли мы подорвать ракету в шахте?

– Нет, сэр.

– Как насчет системы блокирования пуска?

– Это можно сделать, только находясь в центре запуска. Если они завладеют ключом, мы не сможем предотвратить пуск.

– Почему? Для запуска ракеты «Минитмен» нужно четыре ключа, две смены по два офицера дежурят в разных центрах запуска, но есть еще три центра запуска и из любого из них можно заблокировать пуск ракеты.

– Да, сэр. Но мы посчитали, что это делает уязвимыми центры запуска, особенно для новых ракет SS-24 с их способностью поражать упрочненные шахты. Если поражается один из командных центров, то другие уже не могут осуществить запуск ракеты, таким образом можно уничтожить десяток командных центров и вывести из строя сотню ракет. Уж больно соблазнительная цель для ракет SS-24. Поэтому мы и построили Саут Маунтин как независимый объект. Даже если Вашингтон, стратегическое командование ВВС, центр управления запуском Шайенн Маунтин, ракетная система связи в чрезвычайной обстановке будут уничтожены или полностью выведены из строя, ребята из центра запуска в шахте Саут Маунтин все равно смогут осуществить пуск. Это была идея Питера Тиокола. Это парень из института Хопкинса, который, кстати, создал и хранилище для ключей.

– Да, Тиокол, – произнес президент.

Однажды он обедал с Питером. Занимательный молодой человек, очень умный, практически абсолютно спокойный в вопросах, касающихся ядерной войны. Но какой-то незрелый в других вопросах, возможно, его несколько пугало высокое положение собеседника. Президент быстро отогнал посторонние мысли и продолжил:

– Тогда надо использовать обычные бомбы, залить там все напалмом.

– Нет, сэр, – возразил генерал ВВС. – Попасть в центр запуска можно через колодец лифта, а доступ в этот колодец контролируется главным компьютером «Хьюлетт-Пакард 4С5400» – он расположен прямо у входа в колодец шахты. Компьютер в титановой оболочке, и мы считаем, что он совершенно неуязвим для стрелкового оружия. Применение же тяжелого вооружения, скажем, мощнее гранат, может привести к повреждению цепей. А если они будут повреждены, то двери закроются. Да так, что мы никогда не сможем открыть их. Никогда. Их масса двенадцать тонн. В этой зоне, сэр, следует строго ограничить применение мощных взрывчатых веществ и напалма, иначе мы никогда не попадем вниз.

– Нервно-паралитический газ, – предложил президент. – Залить всю гору нервно-паралитическим газом. Убить их всех. Если будут какие-то жертвы среди гражданского населения…

– Господин президент, Питер Тиокол предусмотрел и это. Он предполагал, что кто-то может попытаться проникнуть в шахту, используя нервно-паралитический газ, поэтому в компьютер встроена фильтрующая система. Малейший подозрительный запах – и компьютер закроет двери. А если нападающие профессионалы, как мы подозреваем, то они наверняка готовы к этому и будут действовать в противогазах.

Чертов Питер Тиокол, подумал президент. Он посмотрел на часы. Время идет, что же делать?

– Сэр, я думаю, решение довольно простое, – раздался новый голос.

– Это отнимет немного времени, мистер Хаммел. Нам надо опуститься на сотню футов.

Джек почувствовал, что у него заныли колени по мере погружения кабины лифта. Как это неприятно, будто уходишь под воду, все глубже и глубже.

Опуститься легко, а вот как потом выбираться.

Наконец спуск закончился и двери раскрылись. Джек увидел длинный коридор, освещенный редкими голыми лампочками. Увидел он и поджидавшего их человека: аккуратный мужчина лет около шестидесяти, хорошо подстриженные седые волосы, гладкое симпатичное лицо. Не лишенное шарма.

– Добро пожаловать, мистер Хаммел, – поприветствовал его мужчина. – Добро пожаловать в нашу маленькую компанию.

Джек угрюмо уставился на него. У него появилось такое чувство, что он стоит перед ведущим телевизионной программы или перед губернатором. Глотнув слюну, Джек подумал, что ему следовало бы попросить у мужчины автограф.

– Прошу сюда, мистер Хаммел. Идемте, не будем терять времени. Понимаю, вам все это в новинку, но мы надеемся на вас.

Эти слова несколько потешили самолюбие Джека. Такой важный человек надеется на него.

– А почему вы просто не наняли меня, оставив в покое жену и детей?

– В целях безопасности, мистер Хаммел.

Они прошли по коридору, подошли к двери, и Джек заглянул в помещение: два кресла под углом друг к другу, перед ними десятки выключателей, на стенах надписи: «Хождение в одиночку запрещено».

Боже, да кому захочется ходить в одиночку в таком жутком месте? Единственное, что напоминало о присутствии в этой маленькой комнате людей, была сделанная небрежно от руки надпись: «А вот и МИРВ» на карточке, прикрепленной липкой лентой над странной замочной скважиной, прикрытой красным металлическим клапаном. Джек заметил, что таких скважин было две, но только в одной из них торчал ключ.

– Послушайте, что это за чертовщина? – спросил он.

– Это такой компьютер, – ответил седовласый. Джек отнюдь не купился на это. Компьютер? Да, компьютер, но и нечто большее.

Мужчина подвел его к стене, и они остановились перед разбитым окошком, осколки которого валялись на полу. За окошком поблескивала металлическая стена.

– Пощупайте, пожалуйста, мистер Хаммел.

Пальцы Джека коснулись металла.

– Узнаете?

– Это не сталь и не железо. Какой-то сплав, что-то очень прочное.

Он снова ощупал металл: царапин нет, тепло не хранит, немой и безжизненный, но, судя по прикосновению, на удивление легкий, почти как пластик.

– Титан, – предположил Джек.

– Отлично. Вы знаете свое дело. На самом деле это титано-углеродистый сплав, очень прочный. Пожалуй, в мире больше нет подобного металлического блока.

– И что?

– Этот титановый блок опущен в другой титановый блок. Сверху он придавлен тысячами фунтов скальной породы, поднять его невозможно. Нам нужен сварщик, чтобы как можно быстрее попасть внутрь. А вы как раз сварщик.

– Господи! – воскликнул Джек. – Да ведь титан самый прочный металл. Из него делают головные части ракет.

– Температура плавления титана 3263 по Фаренгейту, да плюс углерод, у которого температура плавления свыше 650, и в результате получается прочнейший материал. Вы сможете с ним справиться?

– Черт, я могу справиться с чем угодно, я ведь занимаюсь тем, что режу металл. Да, я могу его разрезать. У меня имеется портативная плазменная газоэлектрическая горелка, она обеспечит необходимую температуру. Температура это не проблема, расплавить можно что угодно, хоть весь мир. Проблема в том, какой мне придется делать проход. Это займет много времени. Можно резать кругами, постепенно сужая их, можно врезаться в центр конусом. Но вам, как я полагаю, нужно проделать тоннель. А что в конце тоннеля? Свет?

– Небольшая камера, а в ней ключ. Ключ к нашим судьбам.

Джек посмотрел на собеседника, пытаясь связать воедино разрозненную картину. Его охватило странное чувство неизвестности.

– И все эти усилия ради ключа? Должно быть, это чертовски важный ключ.

– Это чертовски важный ключ, мистер Хаммел. А теперь приступайте.

Джек подумал о ключах. Ключи от машины, от дома, от чемоданов, от разных замков.

И вдруг его осенило.

– Ключ, говорите? Я читал об этом немного, мистер. Я знаю, что за ключ вам нужен. Это ключ, чтобы запустить ракету и начать войну.

Мужчина внимательно посмотрел на него.

– Вы собираетесь начать третью мировую войну? – спросил Джек.

– Нет. Я собираюсь прекратить ее. Она уже началась. А теперь, мистер Хаммел, будьте добры, зажгите свою горелку.

Один из парней вкатил в комнату портативный аппарат для плазменной газоэлектрической резки «Линде-100», сверху на нем лежали шланги в бухтах и сама горелка. Второй вкатил баллон с аргоном.

– А если я…

– Послушайте меня, мистер Хаммел. Я намерен уничтожить миллионы неизвестных русских детей в их колыбелях, но мне не хотелось бы добавлять к ним двух американских девочек по имени Бин и Пу. А на фоне миллионов детей это так просто, мистер Хаммел.

– Давайте горелку, – сглотнул Джек слюну.

У начальника штаба сухопутных войск, человека с грубыми чертами лица и заметным шрамом от пули из «кольта» 45-го калибра, на груди было столько наград, что никакая пуля туда бы не попала. Президент посмотрел ему в глаза.

– Все гораздо проще, – сказал генерал, – здесь прямая работа сухопутных войск, работа штыками. Наши люди проникнут в эту дыру и перебьют там всех, пока они доберутся до ключа. Скажем, к полуночи.

– Что вы предлагаете?

– Сэр, группа Дельта томится от безделья, – произнес генерал с легкой улыбкой. – Лучшее из имеющихся у нас подразделений. Компьютер выдал данные, что в двух часах полета от объекта проводит учения рота национальной гвардии Мэриленда. Это еще свыше двухсот человек, хотя вам придется переподчинить их федеральным властям. Уверен, что губернатор Мэриленда согласится с этим. Мы сможем подтянуть к объекту подразделения 1-го батальона 3-го пехотного полка из Форт-Мейера, это отличная пехотная часть, при удачном стечении обстоятельств они смогут прибыть туда к 13.00. Я уже поднял их по тревоге. Я могу сбросить на парашютах в зоне объекта батальон рейнджеров – если позволит погода, они смогут прибыть со своей базы в Форт-Юстисе во второй половине дня. В Форт-Диксе можно сформировать вертолетную штурмовую роту, а также воздушную поддержку Национальной гвардии ВВС штата Мэриленд. Имея в своем распоряжении группу Дельта, батальон 3-го пехотного полка и батальон рейнджеров, вы получите лучших профессиональных солдат страны.

– А бронетехника, генерал?

– Там всего одна дорога, по последней информации, они взорвали ее.

На какое-то время в комнате воцарилась тишина.

– Снова возвращаемся к ружьям и пулям, – нарушил молчание начальник штаба сухопутных войск.

– Вы сможете уложиться в отведенное время? – спросил его президент.

– Не знаю, господин президент, но людей доставим вовремя.

– Похоже, нам предстоит долгий и кровавый день, – заметил кто-то.

– Штурм будет очень тяжелым. Сначала нужно пробиться к лифту, а атаковать придется на ограниченном пространстве, потому что вершина горы окружена скалами. Пробившись к лифту, надо будет проникнуть вниз и с боем пробиваться к центру запуска, откуда они попытаются запустить ракету.

– Сэр, – подал голос один из советников президента, – вам следует объявить ядерную тревогу четвертой степени, в соответствии с которой вся власть над данным районом переходит от гражданских лиц к федеральному командованию. Вы должны объявить графство Фредерик зоной военных действий. Мне кажется, есть смысл объявить состояние боевой готовности №4 к обороне.

– Только не это, – возразил президент. – Не хочу, чтобы Советы подумали, что мы готовимся к нападению. Усильте меры безопасности на всех стартовых площадках ракет и станциях спутниковой связи.

– Уже сделано, сэр, – ответил начальник штаба ВВС.

– Хорошо. Придумайте какую-нибудь историю о военных учениях для прессы и держите этих чертовых журналистов подальше. Теперь это дело армии, значит, ВВС, другим родам войск там делать нечего. Заблокируйте все дороги, весь район. Воюйте, если нет другого выхода, но вышвырните этих людей оттуда или убейте их.

– Слушаюсь, сэр, – сказал генерал. – Теперь относительно командующего…

– Я хочу, генерал, чтобы там командовал лучший специалист, имеющийся в вашем распоряжении. И меня не волнует, пусть это будет хоть рядовой 1-го класса.

– Нет, сэр, он заслуженный полковник в отставке. Тот еще сукин сын.

Джек Хаммел надвинул на глаза специальные очки, и мир для него потемнел.

Держа в одной руке горелку, другой рукой он щелкнул выключателем на панели управления аппаратом. Ток побежал по электроду, кончик которого сначала покраснел, потом стал оранжевым. Джек видел, как электрод нагревается внутри сопла, и когда он стал почти белым, Джек пустил слабую струю азота. Газ вспыхнул с легким хлопком, Джек поставил регулятор температуры на максимум, чтобы пламя достигло температуры плазмы – почти пятьдесят тысяч градусов.

Белый язычок-убийца имел температуру, равную той, что возникает в эпицентре ядерного взрыва. Сейчас вся она сосредоточилась на кончике горелки Джека. Увидев это мощное пламя, все, кто был в камере, инстинктивно отодвинулись назад. Джек увеличил давление, пламя превратилось почти в иголку, выступавшую на два дюйма из сопла.

– Я начинаю резать, – обратился Джек к генералу, – расплавленный металл будет стекать.

Генерал посмотрел на него.

– Это займет много времени, – пояснил Джек. – Боже, даже не знаю, часов десять или двенадцать.

– Вы знаете, какова ставка. Ваши дети. Поняли?

Джек промолчал. Ему не требовались дополнительные объяснения: если этот человек собирается выпустить ракету по русским, то его детей он наверняка убьет. Но что-то внутри подсказывало Джеку: «Твои дети все равно умрут, если будет выпущена эта ракета».

Да, это случится ночью, а пока нужно разрезать проклятый блок. Я доживу до ночи, но сначала надо прожить этот день.

– Хорошо, – согласился он.

Держа в одной руке плазменную газоэлектрическую горелку, другой рукой, наклонившись, Джек погладил гладкую, блестящую поверхность металлического блока. Где-то там внутри лежит ключ.

Он поднес горелку к металлу и увидел, как впилась в него яркая игла.

Пятьдесят тысяч градусов плазменной дуги ионизированного газа заявили о себе тем, что вначале на поверхности блока появился пузырек, потом бороздка, затем углубление и, наконец, в металле образовался маленький тоннель.

Джек придвинул горелку ближе, расплавленный металл потек из щели, скользя по поверхности блока, словно слезы.

– Полковник служил в Специальных воздушно-десантных войсках Великобритании в Малайзии в рамках программы обмена офицерами, – продолжил начальник штаба сухопутных войск. – Служил в наших специальных войсках с самого начала их создания, блестяще проявил себя во Вьетнаме. Там он провел семь лет, подолгу бывал в таких местах, где мы не афишировали свое присутствие. Тридцать восемь дней сидел в осаде под интенсивным огнем противника и выдержал.

– О Боже, Джим, – подал реплику начальник штаба ВВС.

– И что особенно важно, он создал группу Дельта. Бился с армией и Пентагоном за создание группы, когда никому не было до этого дела. Он тренировал Дельту, знает ее, живет и дышит Дельтой. Он сам и есть Дельта.

– Если не считать того, – снова вмешался начальник штаба ВВС, – что Дик Пуллер отправился в 1979 году с группой Дельта в Иран для выполнения операции «Орлиный коготь», как мы ее называли, и там Орел № 1 запаниковал. И отменил операцию, когда один вертолет не прибыл к месту сосредоточения группы.

– Ему пришлось принять самое трудное решение, которое не принимал ни один американский солдат с б июня 1944 года, когда Эйзенхауэр…

– Он провалил операцию. Сдали нервы, и от стыда он ушел в отставку, Джим. Дик Пуллер провалил операцию. Всю жизнь этот человек готовился для одного-единственного момента, и вот когда этот момент наступил, он оплошал.

– А тогда все отвернулись от него. Все мы. И президент Соединенных Штатов отвернулся. Они вышвырнули бедного полковника, отдавшего лучшие тридцать лет жизни своей стране.

– Он прямо-таки ходячая греческая трагедия, – не сдавался начальник штаба ВВС, – человек, который…

– Господин президент, если вы требуете от меня назвать имя человека, который сможет захватить гору и проникнуть в шахту до полуночи, то я называю Дика Пуллера. Дик Пуллер самый храбрый и умный из офицеров, с которыми мне когда-либо приходилось служить. Он знает о войне больше любого из ныне здравствующих. Ему приходилось и планировать операции, и убивать. Он великий солдат. Самый лучший.

– Никогда не слышал, чтобы кто-то называл Дика Пуллера трусом, – сказал начальник штаба ВВС. – Но, с другой стороны, никто не отрицал, что у него буйный нрав, что он своевольный, идет на поводу у своих желаний, иногда психически…

– Джим, ты ведь не пытаешься просто помочь своему давнему любимчику? – поинтересовался начальник штаба ВВС.

– Ладно, – вмешался президент, – хватит, черт побери, хватит.

Он повернулся к начальнику штаба сухопутных войск:

– Тогда найдите мне этого Пуллера. Позвоните ему. Не знаю, каким образом, но он должен сделать это. Так и передайте.

– Если это вообще возможно сделать, то Дик Пуллер сделает, – заверил начальник штаба сухопутных войск.

11.00

Поднятая по тревоге группа Дельта численностью 120 человек прибыла на место не через три часа, как пообещал начальник штаба сухопутных войск, а через два с половиной.

Они вылетели из Форт-Брагг на двух самолетах С-130 1-го авиакрыла специальных операций 23-й авиадивизии ВВС. Первоначально планировалось выбросить группу на парашютах затяжным прыжком с большой высоты на тот случай, если агрессоры – а именно так теперь называли людей, захвативших объект, выставили наблюдение за возможным десантом. Но через двенадцать минут прибывший на место Дик Пуллер принял свое первое решение – отменить такой вариант выброски.

Он стоял в ветхом домике лагеря скаутов для девочек Мисти Маунт, расположенном примерно в полумиле от горы. Лагерь и гору разделяло заснеженное поле.

– Я не хочу, – рявкнул полковник со свирепым выражением на лице, – чтобы их разнесло по этой проклятой местности с поломанными ногами, грязным оружием. Еще чего доброго заведут шашни с фермерскими дочками. Нам это не нужно. Я не начну штурм без поддержки с воздуха, а это добрых четыре часа. Посадите Дельту в Хейгерстауне в боевой готовности. Полиция штата пусть обеспечит охрану аэродрома. Выслать по дороге передовые группы и обеспечить ее охрану, как можно быстрее оцепить район. Эти ребята на горе послали сигнал по радио, так что здесь может скрываться противник, намеревающийся уничтожить Дельту на марше. Все тщательно прочесать. Быстро доставить сюда группу и пусть сразу начинают заниматься разработкой плана штурма. Первое совещание в 12.00, надеюсь, к этому времени они полностью ознакомятся с местностью.

Пуллер отвернулся от молодого человека, которому отдавал приказания. Это был скромный на вид двадцативосьмилетний агент ФБР Джеймс Акли, назначенный первым помощником Пуллера. Он сразу появился здесь, получив срочный приказ из отделения ФБР в Хейгерстауне, где занимался расследованием растраты в местном банке. Дик выбрал Акли потому, что считал энтузиазм более важным, чем интеллект, а Акли, похоже, энтузиазма было не занимать. Более того, Дик не желал окружать себя умными людьми, которые могли бы спорить с ним. Он любил тупых людей, исполняющих то, что им говорили, а Дику нравилось отдавать приказы.

Акли передал решение Пуллера по телетайпу в оперативный пункт, откуда уже последовали соответствующие указания войскам.

– Они не пытались провести разведку боем? – поинтересовался Пуллер.

– Нет, – ответил Акли, наблюдая за тем, как в углу возле ветхой стены с удивительной скоростью растет набор различных средств связи. Несколько связистов склонились над аппаратурой, но по какой-то причине Пуллер вообще не обращал на них внимания, предпочитая общаться с окружающим миром исключительно через Акли.

– В случае чего, я сообщу вам, – робко заметил Акли.

По правде говоря, он слегка побаивался Пуллера. А если совсем честно, все побаивались Пуллера. Акли даже не решил для себя, как к нему обращаться: сэр, полковник или как-то иначе.

Пуллер снова поднес к глазам бинокль. Над ним возвышалась гора, белая и величественная, красная мачта антенны торчала на ней, как палочка-леденец.

Полковник не заметил никакого движения.

В гору вела единственная дорога, но она обрывалась посередине, в том месте, где противник взорвал ее. Разумно. Никакая бронетехника не проникнет туда, во всяком случае, не сегодня.

Полковник взглянул на часы: 11.24. Осталось немногим более двенадцати часов. Что в итоге? Группа Дельта, черт побери, еще не приземлилась, эта несчастная рота Национальной гвардии Мэриленда никак не соберется, пехотный батальон барахтается где-то по дороге. Единственный плюс: батальон рейнджеров, по крайней мере, уже в воздухе и летит сюда через всю страну. Расчетное время его прибытия – 16.00.

Двенадцать часов, снова прикинул полковник. Настроение у него было мрачное, но в этом не было ничего необычного – у полковника всегда было мрачное настроение. Он и родился мрачным. В любой ситуации лицо у него оставалось напряженным, мускулы сжаты, приказы отдавались сквозь зубы.

– Есть какие-нибудь сведения от местных жителей?

– Полиция штата продолжает опрашивать их, – ответил ему Акли.

Прежде всего Пуллер отправил полицию штата в Беркиттсвилл, чтобы быстро произвести опрос и отыскать старожилов. Кто знает эту гору? Что там такое? Как туда добраться? Дик не доверял картам. Это была старая, вынесенная из Вьетнама привычка: плохая карта однажды чуть не стоила ему жизни. Одна из немногих его ошибок.

Ричард У. Пуллер был здоровым, плотным мужчиной пятидесяти восьми лет, у него были серебристо-серые волосы, прическа «ежик» и проплешина на макушке.

Запоминающиеся темные властные глаза, движение и походка как бы предупреждают окружающих: «Если вы не со мной, значит, против меня». Кто-то, отнюдь не из почитателей Дика Пуллера, как-то сказал о нем: «В этого ублюдка надо выпустить весь магазин, чтобы остановить его, когда он идет на тебя, но и тогда его тень перережет тебе глотку». Полковник не был приятным в общении человеком и любил немногих: жену, двух своих дочерей, одного или двух солдат, с которыми служил, да нескольких парней из элитных воинских подразделений в разных странах, например их Специальных воздушно-десантных войск Великобритании, где Пуллер служил в рамках программы обмена офицерами.

Полковник любил правду и, к сожалению, всегда высказывал ее, что отнюдь не способствовало его армейской карьере, которую приходилось создавать только своими руками. Многих раздражали его грубые манеры, особенно привычка посмотреть прямо в глаза и назвать дерьмом. Короче говоря, он был создан для войны, а не для мирной жизни, и когда пришла война, Пуллер стал великим солдатом.

Он воевал во Вьетнаме с 1963 по 1970 год, отслужив два срока в 101-м воздушно-десантном полку, но большую часть времени командовал диверсионными подразделениями в Камбодже, разрушавшими там пути снабжения Северного Вьетнама материально-техническими средствами. Еще он готовил спецподразделения из вьетнамцев для борьбы с ненавистным Вьетконгом. Пришлось ему выдержать и длительную осаду в учебном лагере вблизи демилитаризованной зоны. Двадцать четыре американца и триста местных солдат в течение тридцати восьми дней противостояли дивизии Вьетконга. Когда, наконец, десантники пробились к ним, в живых остались только семь американцев и сто десять вьетнамцев.

Служил он также и в группе специального наблюдения, загадочном, до сих пор засекреченном разведывательном подразделении, проводившем операции на всей территории Вьетнама, главным образом на севере страны. Потом стремительный взлет и командование батальоном «Майк» – подразделением быстрого реагирования, действовавшим на вертолетах. Батальон облегчал работу диверсионных подразделений, нанося противнику максимальный урон в минимальные сроки. Пуллер был чрезвычайно агрессивным офицером, отнюдь не тряпкой. У него было три ранения, одно – пулей калибра 12,7 мм, эти китайские пули, как правило, убивали наповал. Но раны были не в счет. Если ты профессионал, то без них не обойтись, вот и все.

Домой Пуллер вернулся с новой точкой зрения на войска быстрого реагирования. Он загорелся идеей, что Соединенные Штаты должны иметь в своем распоряжении подразделение мобильных, опытных десантников. Пуллер мечтал о группе командос, специально обученных, великолепно оснащенных, умеющих наносить молниеносные удары, быстро ориентироваться в любых чрезвычайных обстоятельствах.

И он получил такую группу, несмотря на то, что его проект с трудом пробился через политиканов от армии. Пуллер фанатично отстаивал свою идею. Борясь с начальниками из Пентагона, он утратил способность смеяться, его нетерпимость стоила ему продвижения по служебной лестнице. Но он победил и получил группу Дельта, которую создавал, обучал, которой командовал, для которой стал просто отцом. И с которой, по бытовавшему мнению, потерпел поражение.

Раздался звонок.

– Сэр, поступают данные аэрофоторазведки, – крикнул Акли, как только компьютер начал выдавать распечатки снимков.

Пуллер угрюмо кивнул, не глядя на снимки, которые протягивал ему Акли.

Потом он все-таки взял их. Фотографии были цветными, но не такими, какие обычно видел Акли. Какое-то бело-серое пятно с красными точками.

Дик считал:

– Тридцать восемь, тридцать девять, сорок…

Потом наступила тишина.

– Шестьдесят. Шестьдесят негодяев наверху. Это люди, сынок. Фотографии сделаны инфракрасной техникой из космоса, с расстояния в миллион миль. А теперь скажи, Акли, почему их так много?

Акли замялся, он никогда не служил в армии и ему оставалось только гадать.

– По численности это пехотный взвод?

– Нет, – возразил Пуллер. – Ты сказал наугад, да?

– Да, сэр, – сознался Акли.

– Отлично. Если это повторится еще раз, я поставлю крест на твоей карьере. С тобой будет покончено. Понял?

– Да, сэр.

– Не знаешь, и ладно. Ничего хорошего не получается, когда младшие офицеры пытаются действовать наугад. Это тебе ясно?

Акли съежился, взгляд полковника наехал на него, как грузовик, придавив ему грудь.

– Да, сэр.

С его промашкой было покончено. Дик снова считал:

– В пехотном взводе тридцать два человека, в роте сто двадцать восемь. Что из этого следует? Во-первых, если их так много, то это операция по удержанию объекта. Здесь не простой налет, они будут держаться там, пока мы не сумеем их сбросить. Во-вторых, если их так много, то они не могли прибыть на личных автомобилях. Мы бы заметили колонну. Значит, где-то поблизости должен быть пункт сосредоточения, возможно, арендованная ферма. Найди ферму и тогда, может быть, выяснишь, кто они такие.

– Слушаюсь, сэр.

– Займись этим, пусть ребята из ФБР прикажут проверить все договоры на аренду в этом районе, скажем, за последний год. Полиция штата поможет им.

– Да, сэр.

Молодой человек поспешил к связистам, а Пуллер снова уставился на фотографии. Да, кто бы ни командовал войсками противника, в свое время он явно участвовал в нескольких специальных операциях. По крайней мере половину своих людей он рассредоточил по периметру объекта, вторую половину оставил возле пункта управления пуском.

Анализируя действия этого человека и характер самой операции, Пуллер увидел, что ему противостоит хорошо подготовленное элитное подразделение.

Израильтяне? Израильские десантники лучше всех в мире проводили специальные операции. Южноафриканцы? Можно поспорить, что в этой гребаной стране тоже имеются прекрасные специалисты. А что насчет британских Специальных воздушно-десантных войск? Дик частенько говорил американским генералам: «С полком британских специальных воздушно-десантных войск я могу захватить любую из стран свободного мира, за исключением штата Калифорния, который мне не хочется захватывать».

А может быть, что это наши собственные ребята? До сих пор эту мысль никто не хотел говорить вслух, даже думать не хотели об этом. Но здесь была собака зарыта. Это запросто могли сделать сами американцы. Кто-то горячий из войск специального назначения устал ждать и решил помочь началу войны, чтобы уничтожить коммунистический мир. И черт с ними, с двумя сотнями миллионов детей, которые погибнут при этом. Временная армия Соединенных Штатов! Дик снова посмотрел на фотографии. Кто же ты, ублюдок? Когда я узнаю, кто ты, я пойму, как победить тебя.

– Сэр!

Это был Акли.

– Сэр, Дельта приземлилась в Хейгерстауне. Они уже на пути сюда.

Пуллер посмотрел на часы. С момента захвата объекта прошло три с половиной часа. Дельта приземлилась и движется в район сосредоточения. Десантные вертолеты будут здесь в течение часа. Экипажи штурмовиков А-10 заняты перевооружением машин в аэропорту Мартин возле Балтимора: они устанавливают новые 20-мм пушки вместо своих 30-мм, потому что в них применяются снаряды с сердечником из обедненного урана, обладающие слишком большой кинетической энергией. А это опасно для компьютера у входа в лифт; они могут повредить его, и тогда двери навсегда закроют шахту.

Пуллер ненавидел ситуации, которые не мог контролировать. В данном случае он был бессилен. Но как бы там ни было, он не пошлет своих ребят на штурм без поддержки с воздуха.

Скоро они будут здесь.

Но Дик Пуллер не начнет штурм, пока не получит достаточной информации.

Нужно действовать спокойно. Правда, Вашингтон торопит, ожидая результатов. Да, похоже, это будет самый трудный бой. Но он подождет. Должно быть еще какое-то решение, он найдет его.

Полковник закурил любимые «Мальборо», глубоко затянулся и закашлялся.

– Сэр! – Это был один из связистов, как всегда, возбужденный сверх меры. – Посмотрите, сэр!

В комнату вбежал еще кто-то, потом полицейский, потом армейский связист.

– Посмотрите, полковник Пуллер. Боже, посмотрите!

Пуллер поднес к глазам бинокль и внезапно увидел на верхушке горы темное пятно.

– Что это? – закричал кто-то. Еще какой-то человек приник к биноклю.

Пуллер сосредоточил внимание на темном пятне, закрывавшем теперь верхушку горы. Он прикинул: примерно пятьсот квадратных футов, черное, слегка колышется.

Какая-то чертовщина.

И тут его осенило.

– Это чертов брезент. Они просто прикрылись. Не хотят, чтобы мы видели, чем они там занимаются.

Проклятье, подумал он.

Шумели вокруг так, что полковник едва слышал Акли, который шептал ему на ухо: отыскали человека, кто создавал эту шахту Саут Маунтин. Парня по имени Питер Тиокол.

* * *

Пу Хаммел была в том детском возрасте, когда нравятся абсолютно все люди, даже мужчины с автоматами, расположившиеся в ее спальне. Ей нравился Герман. И Герману она, похоже, тоже нравилась. Крупный блондин во всем черном, от сапог до рубашки. И оружие у него черное. Несмотря на габариты, у него были добрые глаза и повадки хорошо выдрессированного медведя. Каждая клеточка его тела излучала благоговейное желание сделать девочке что-то приятное. Ему была приятна ее комната в розовых тонах, интересны ее игрушки на полках, сделанных отцом. Герман по очереди снимал их с полок и внимательно разглядывал. Ему нравились и медвежонок Кеа, и щенок Паунд, и все пони Притти (почти дюжина).

Нравились и Рейнбоу Брит, и песик Раб-а-Даб, и корова Пинат. Все они ему нравились.

– Вот эта игрушка очень хороша, – сказал Герман. Единорог с блестящей розовой гривой был и ее любимой игрушкой.

Пу уже больше не огорчало, что мама до сих пор плачет на кухне, а Бин так притихла. Для нее было огромным приключением завести новых друзей, тем более таких, как Герман.

– А ты когда-нибудь уйдешь? – спросила она, выпячивая нос и корча рожицу.

– Конечно, – ответил Герман. – Скоро уйду. Меня ждет работа.

– Ты хороший дядя. Ты мне нравишься.

– Ты мне тоже нравишься, детка, – улыбнулся Герман.

Особенно Пу нравились его зубы. Очень белые, она никогда не видела таких белых зубов.

– Я хочу выйти, – попросила Пу.

– Ох, Пу, нельзя. Тебе придется побыть здесь немного с Германом. Мы ведь можем быть с тобой друзьями. Лучшими приятелями. Ладно? А потом ты сможешь выйти и пойти играть, и все будет отлично. Все будут довольны. А Герман принесет тебе подарок. Я подарю тебе новую пони Притти, хорошо? Розовую. Или розового единорога, вроде того, что у тебя уже есть. Хорошо, детка?

– А можно мне попить?

– Конечно. А потом я расскажу тебе сказку.

* * *

Рассказывая, Питер Тиокол перескакивал с одного на другое.

Он чувствовал, что недоговаривает фраз, отвлекается на какие-то второстепенные детали, подыскивает какие-то метафоры, не добиваясь ясности.

– Гм, итак, гм, теория обезглавливания, как вы видите, основывается на ударе хирургического рода, нацеленном на правительственные бункеры, и если это произойдет, а мы все надеемся, что такого не случится, тогда в любом случае, гм…

Не помогали и лежащие перед ним записи. Он не мог выбраться из невразумительного бормотания вокруг теории обезглавливания.

У студентов были унылые, скучные лица. Одна из девушек жевала резинку, глядя на лампочки, парень сердито уставился в пространство, кто-то читал газету «Сан».

Да, это был не самый удачный день в аудитории 101 Балтиморского университета Джонса Хопкинса, где Питер Тиокол три раза в неделю читал лекции по теории стратегии для маленьких групп студентов последнего курса (большинство из них все равно собирались стать управляющими производств). Как же расшевелить этих чертовых студентов?

Просто заинтересуй их своим предметом, посоветовал один из новых коллег.

– Но он и так интересный, – ответил ему Питер. Он попытался сосредоточиться на проблеме, что давалось ему с трудом после неприятностей с Меган.

– Обезглавливание, конечно, берет свое начало от отсечения головы, что может парализовать все общество, как, например, во время Французской революции с применением, гм, гильотины…

– Доктор Тиокол!

Ах! Вопрос! Питер Тиокол так любил, когда кто-то из студентов задавал вопрос, потому что это хоть на несколько минут отвлекало его. Но сегодня даже вопросов не задавали.

– Да? – с готовностью откликнулся он, даже не видя спрашивающего.

– А перед окончанием нам вернут наши экзаменационные работы? – спросила симпатичная девица.

Питер вздохнул, представив себе кипы экзаменационных работ, потрепанные голубые тетрадки, испещренные неразборчивыми каракулями. Их стопка возвышалась у него дома на столике рядом с кроватью. Питер почитал некоторые работы и быстро потерял к ним интерес. Все они были такими скучными.

– Я проверил почти все работы, – соврал он. – Конечно, вы получите их перед выпуском. Но вдруг разразится ядерная война и выпуск будет отменен…

Кое-кто засмеялся его шутке, но немногие. Питер наклонился вперед, меняя позу. Она показалась ему удачной, ведь он так любил принимать различные позы перед Меган.

– Должна признать, что ты великий позер, – сказала ему как-то Меган Уайлдер, его бывшая жена. – Это твой второй великий талант после изобретения способов уничтожения мира.

Похоже, преподавательская работа стала новым этапом в его жизни, давая ему новое ощущение свободы, освобождение от гнета прошлого. Новый город, новые возможности, любимая дисциплина. Но оказалось, что он не очень интересен студентам, впрочем, как и они ему. Вот сидят они в аудитории и лица у них, как простые пятна. Они такие пассивные, а это выматывает больше всего. Питер приходил вечером домой таким усталым, что не мог ни думать, ни вспоминать.

Охваченный тупой усталостью, он сидел у телефона, не зная, звонить ли ему Меган, и моля Бога, чтобы она позвонила сама.

Как он ни старался, но воспоминания о Меган были еще свежи в памяти. Он даже виделся с ней две недели назад, предприняв жалкую, а может, и героическую попытку помириться. Она приехала, хотя несколько месяцев не давала о себе знать. Это была чудесная ночь, яркий всплеск желаний, но наутро все вернулось на круги своя. Его вина, ее вина, разные уловки, предательство, его самовлюбленность, ее тщеславие, его бомба, его гребаная бомба, как она называла ее, – все это выстроилось в громадную, уродливую пирамиду.

– В любом случае, – Питер рассеянно обвел глазами аудиторию, – гм, обезглавливание, гм, послушайте, давайте будем откровенны. – Он позволил себе эту внезапную слабость, желая добраться до истины. – Запишите. Обезглавливание – это убийство нескольких тысяч людей для спасения нескольких миллионов или миллиардов. Идея заключается в том, чтобы расколоть советское общество, слишком централизованное, скрепленное авторитарным режимом. Гибель определенной верхушки и расколет его. Поэтому вы и создаете ракету, которая на самом деле является межконтинентальной снайперской винтовкой. Вы становитесь главным персонажем романа «День Шакала». И единственная проблема здесь в том, что и они могут действовать против нас точно так же.

Студенты тупо смотрели на него, их не тронул разговор об убийстве.

Питер снова вздохнул. Да, пусть все горит синим огнем. Он больше не хочет говорить. Великий Питер Тиокол, непревзойденный выпускник Гарварда, стипендиат Родса в Оксфорде, он получил степень магистра в области создания ядерного вооружения Массачусетского технологического института, международную степень доктора физических наук Йельского университета. Кавалер золотой медали Министерства обороны, главный создатель внутреннего стратегического пояса, автор знаменитого эссе по вопросам международной политики «А почему бы и не ракетное превосходство? Пересмотр теории взаимогарантированного уничтожения».

Великий Питер Тиокол молчал.

Питер, высокий, стройный мужчина, в свои сорок один год выглядел на тридцать пять. У него были редкие светлые волосы, открытый широкий лоб – вид вполне интеллигентный. Даже по строгим меркам Питера можно было бы назвать привлекательным, если бы не его внутренняя неорганизованность и слишком явная рассеянность, которые отталкивали от него многих людей. Он честно признавался, что в делах, не касающихся работы, был просто круглым идиотом.

Пытаясь скрыть свои недостатки, Питер одевался так, как, по его представлению двадцатилетней давности, должен был одеваться профессор. Он носил твидовый пиджак, пестрый, как карта Млечного Пути, синюю оксфордскую рубашку от «Брукс Бразерс», такого сочного цвета, какой предлагали только «Брукс», репсовый полосатый галстук, брюки цвета хаки фирмы «Бритчес» из Джоржтауна и потрепанные, почти черные туфли «Басе Виджанс».

Студентка снова подала голос.

– Доктор Тиокол? Вы можете в конце концов сказать, это будет письменная работа на заданную или свободную тему? Я имею в виду контрольную на следующей неделе.

Девушка слегка напоминала Меган. Темноволосая, симпатичная, стройная и весьма экспансивная. Несколько волнуясь, Питер посмотрел на нее, гадая, как ответить на этот вопрос. Чтение их дополнительных письменных работ совсем его доконает. Он уже и так не мог вернуться к своим хаотическим записям и говорить что-то вразумительное. Наверное, надо просто продиктовать им основные положения.

– А почему бы нам не проголосовать по этому вопросу? – неожиданно для себя предложил им Питер.

Внезапно в аудиторию ворвался ужасный шум. Студенты оторвались от своих конспектов и уставились в окно, где увидели впечатляющую сцену, словно из фильмов ужасов 50-х годов. Гигантское насекомое пикировало на автомобильную стоянку. Когда насекомое подлетело ближе, оно оказалось армейским вертолетом «UH-IВ Хью» – оливково-желтовато-коричневая машина с громадным плексигласовым колпаком, раздутым корпусом и почти изящным хвостом. Вертолет скользил над верхушками деревьев, от его грохота дрожала вся аудитория. Непонятно как он приземлился на автомобильной стоянке, подняв бурю пыли и снега и задирая юбки стоявших поблизости студенток. В аудитории у Питера захихикали, зашумели.

Было видно, как два офицера в пятнистой полевой форме, выскочившие из вертолета, остановили какого-то студента, поговорили с ним и направились к зданию. Питеру было не до улыбок. Он вдруг нутром понял, что офицеры прибыли за ним и что случилось нечто ужасное. Кровь разом отхлынула от его лица.

Весь путь до здания занял у офицеров около тридцати секунд.

А еще через несколько секунд двери аудитории распахнулись и внутрь решительно шагнул сухощавый офицер средних лет.

– Доктор Тиокол, нам необходимо поговорить. – Офицер выглядел сосредоточенным и в то же время возбужденным.

Их взгляды встретились. Питер знал такой тип военных, они были хорошими офицерами, пожалуй, чуточку прямолинейными. И, как правило, твердыми конформистами. Но в этом офицере было что-то сверх стереотипа, что-то от молодого драгуна времен битвы при Ватерлоо в 1815 году. Подобные черты Питер встречал у нескольких летчиков-бомбардировщиков, людей неуравновешенных, желавших и способных по три раза в неделю совершать полеты с термоядерными боеприпасами.

– Можете идти, – обратился Питер к студентам. Они двинулись к выходу, перешептываясь и переглядываясь.

Офицер протянул Питеру книгу: «Ядерный эндшпиль, перспективы конца света». На обложке автор – доктор физических наук Питер Тиокол.

– В этой книге вы описываете сценарий Джона Брауна, как вы его называете, когда военизированная группа людей захватывает пусковую шахту.

– Да, – согласился Питер, – но один высокопоставленный военный сказал мне, что это самая глупая книга из тех, которые он читал. Подобного не случалось с момента событий в Харперс-Ферри в 1859 году (В 1859 году отряд численностью восемнадцать человек под руководством борца за освобождение негров-рабов Джона Брауна захватил правительственный арсенал в Харпсрс-Ферри.) и не может произойти в наше время.

– Похоже, что все-таки произошло.

– Проклятье! – воскликнул Питер, который вообще-то не любил ругаться.

Внезапно он почувствовал, что ему тяжело дышать. Неужели кто-то захватил птичку?

– Где? – спросил он, хотя уже знал ответ.

– Саут Маунтин. Очень профессиональная работа.

Насколько знал, майор описал в деталях операцию захвата; было ясно, что он постарался выяснить все возможное.

– Когда это произошло? – Питеру было важно это знать.

– Три часа назад, доктор Тиокол. Мы подтянули туда людей, готовимся к штурму.

– Три часа! Боже мой! Кто это сделал?

– Мы не знаем. Но кто бы там ни был, они четко знали, что делают. Массированный прорыв с предварительной разведкой. В любом случае, командир хочет посоветоваться с вами. Все указывает на то, что они намерены осуществить запуск. Нам нужно попасть внутрь и остановить их.

Значит, все-таки это началось. Приближалась последняя полночь, он думал об этом, давно хотел сказать Меган, но так и не сказал. А сейчас он мог поведать этому офицеру только печальную правду.

– Вы не сможете попасть вниз. Там слишком мощная защита. А значит…

– Наша специальность – пробираться в различные места, – возразил офицер. – Этим мы и занимаемся.

Над левым нагрудным карманом офицера Питер увидел табличку и прочел фамилию: Скейзи.

Офицер посмотрел на него. Они были примерно одного возраста, но офицер был спортивный, подтянутый и держался он более уверенно. Властный взгляд, такой, словно он даже на расстоянии держал в повиновении своих людей. Внезапно до Питера дошло, что этот парень, должно быть, из элитных войск специального назначения. Как там они называются? Альфа? Бета? Нет. Группа Дельта, вот как, зеленые береты, достигшие совершенства в искусстве убивать. Офицер был похож на штангиста-интеллектуала, форма не скрывала плотных бицепсов. Должно быть, из тех монстров, возводящих себя в ранг суперменов, до изнеможения швыряющих штанги в грязных спортзалах. Питер внезапно пожалел этого заблуждающегося глупца. Как убедить упрямца? Если Скейзи в своем самомнении уверен, что они смогут попасть в шахту, то группу Дельта ждет разочарование.

Все это внезапно напомнило Питеру какой-то плохой кинофильм. Конец мира, подумал он, не должен напоминать голливудскую мелодраму. Даже уничтожить себя мир и то как следует не может. Поймав себя на этой мысли, Питер еще раз удивился наивности этого парня Скейзи, викинга из группы Дельта. Ведь это не штурм авиалайнера, это ракетная шахта с самой лучшей в мире системой безопасности. Уж он-то это знает, сам ее создавал.

– Идемте, – вымолвил Питер. Если миру осталось жить не так долго, ему хотелось присутствовать при последнем акте этой трагедии. В конце концов, он сам ее предсказал.

Тут он подумал, что по такому случаю следовало бы позвонить Меган, но потом решил, что у нее свои дела. Пусть ими и занимается.

Как не раз замечал Питер, в основе современной жизни лежало ускорение перемен. При желании это качество можно было бы назвать странным, но ведь оно существовало.

Всего за двадцать две минуты вертолет перенесся из института Хопкинса в центр боевых действий. Питер даже не успел привести в порядок свои мысли. Он чувствовал себя так, словно вертолет вернул его во времена вьетнамской войны, многие сложности которой удалось избежать, поскольку именно тогда он обучался в аспирантуре. Все происходившее напоминало телешоу его молодости, ему так и слышался голос молодого Уолтера Кронкайта: «Все, как и прежде, за исключением того, что теперь вы там».

И вот он «там», среди похожих на убийц военных, заполнивших старенький скаутский лагерь для девочек в сельской местности штата Мэриленд. Молодые солдаты, коротко стриженные, с лицами, раскрашенными специальной краской, увешанные разнообразным автоматическим оружием, веревками, пакетами со взрывчаткой, средствами связи, какими-то экзотическими ножами. Но хуже всегда царившая там атмосфера какого-то невероятного веселья (Питер ощутил ее, как запах керосина в воздухе).

Его передернуло. Одно дело – абстрактные рассуждения о войнах, теория разрушения на мировом уровне, манипулирование геополитическими категориями. От этих мыслей думающий человек приходил в благоговейное возбуждение. Но совсем другое дело – настоящее боевое подразделение, запах оружейного масла, стук затворов, щелчки вынимаемых и вставляемых магазинов – солдаты, словно сумасшедшие, забавлялись своим оружием. Вся эта обстановка не просто заставляла его слегка нервничать. Оружие буквально пугало Питера, он знал, что оно убивает. Его снова передернуло, и в этот момент агент ФБР, имени которого он не расслышал, провел его в помещение, где Питера подстерегал еще один шок.

Внутри он ожидал увидеть что-нибудь подобное тому, что было на улице, еще группу из профессионалов, которые склонились бы над картами, громко обсуждая детали предстоящего штурма (или как там это называлось на их языке). Но его взору предстала картина, достойная пера Марка Твена: два деревенских старика, сгорбившись, сидели рядом, лица их оставались в тени. Они рассказывали какие-то истории, а в комнате витали клубы дыма и пахло крепким табаком, обещающим головную боль. Гора окурков погребальной пирамидой возвышалась в дешевой пепельнице, стоявшей между ними. И это руководители операции? Штаб? Похоже, это какой-то склад.

– Я помню, – услышал Питер голос одного из стариков, – помню. В те времена весь мир жил на угле.

– Да, ей Богу, это была отличительная примета тех дней. В шестой шахте работали более двухсот парней, и она, черт побери, была центром цивилизации. Сейчас там валяется всего несколько вагонеток. А тогда каждый имел большую черную машину, у каждого была работа, несмотря на Большую депрессию. Беркиттсвилл был углем, а уголь был Беркиттсвиллом, черт возьми. Я помню, будто это было вчера, а не пятьдесят лет назад.

Один из собеседников поднял голову. Стало видно его лицо, и Питер поймал быстрый взгляд старика. Он непроизвольно сглотнул слюну, потому что догадался, кто этот человек.

Знаменитый или безвестный Дик Пуллер! В такой чрезвычайной ситуации надо было предполагать, что Министерство обороны обратится к нему. Даже Питер знал о Дике Пуллере, знал о его победах в далеких джунглях и болотах и о его единственном поражении.

Сейчас он его увидел, жилистого мужчину лет шестидесяти, с лицом, словно вырезанным из древнего холста. Плотный «ежик» серо-седых волос, узко очерченный рот. Питеру бросились в глаза его руки, крупные, жилистые, сильные руки рабочего с крепкими ладонями. Мощное тело, не такое сделанное, как у культуриста, но буквально излучающее необычайную силу. Твердые, черные, маленькие блестящие камешки были его глазами, как у аятоллы. На полковнике был старый маскировочный костюм для джунглей, высокие тяжелые ботинки, браслет с личным знаком на запястье. И, конечно, черт побери, потрепанная табличка над нагрудным карманом. С легендарной фамилией Пуллер.

– А потом из-за проклятого обвала ее закрыли, – продолжал старик, собеседник Пуллера. – Если можно так сказать, это был черный день для графства Фредерик, мистер Пуллер. Женщины год носили траур, прежде чем уехать отсюда.

– Доктор Тиокол, – неожиданно произнес Пуллер, хотя их никогда официально не представляли друг другу, – мистер Брейди рассказывает мне интересные вещи о вашей шахте. Кое-что может быть даже и вам неизвестно.

Питер был готов к такому разговору.

– О том, что шахта построена на высоте тысячи футов над руинами старой угольной шахты? Мы располагали всей старой документацией. Провели пробные бурения. Угольная шахта заброшена с тридцать четвертого года, после того, как произошел обвал. Наши пробы показали отсутствие геологической нестабильности. Угольная шахта – это уже история, полковник Пуллер, так что не питайте иллюзий попасть через нее к объекту.

Когда Дик отвечал Питеру, его темные глаза оставались спокойными.

– Но, по нашим сведениям, изначальная законсервированная шахта ракеты «Титан» с конца пятидесятых годов открыта для воздействия атмосферных осадков. За тридцать лет было много дождей, так ведь, мистер Брейди?

– Дождей здесь полно, иногда даже слишком. – Брейди повернул задубевшее лицо к Питеру и посмотрел на него. – Сынок, ты, должно быть, много знаешь, но хотел бы спросить тебя, что ты знаешь об угле? Если на угольный пласт в течение многих лет попадают дожди, то в нем образуются чертовски интересные формации. Уголь мягкий, сынок. Мягкий, как масло.

Питер посмотрел на него. Потом перевел взгляд на Дика Пуллера.

– Вот вам и тоннели, доктор Тиокол. Вот вам и тоннели.

Григорий выскочил из посольства и прямиком направился в ближайшее питейное заведение. Им оказался бар «Кэпитол Ликес», в трех кварталах от посольства.

Слабо освещенная забегаловка на углу Л-стрит и Вермонт-стрит с роскошной витриной спиртных напитков, рассчитанных на добропорядочных жителей Вашингтона, если бы добропорядочным жителям пришло в голову заглянуть в такое место.

Григорий вошел в бар, пробрался сквозь толпу скучающих безработных негров, убивавших здесь свободное время, и купил бутылку американской водки (русскую он не любил) за три доллара и девяносто пять центов. Выйдя на улицу, он быстро вскрыл бутылку и сделал большой глоток.

Ах! Самая старая и самая лучшая подружка, которая никогда не подводит! У водки был вкус дыма, огня, бодрящего зимнего снега. Хмель моментально ударил в голову, наполнил Григория всеобъемлющей любовью. Он любил бесконечный и яркий поток американских автомобилей, заполнивших улицу. Он любил эту мелкую крысу Климова, любил его могущественного покровителя Пашина.

– За Пашина, – объявил Григорий человеку, оказавшемуся рядом с ним, – за героя наших дней.

– Это точно, Джек, – согласился мужчина, поднося к губам горлышко бутылки, завернутой в бумажный пакет. – Чтоб им всем пусто было, этим ослам!

Заправившись, Григорий слегка неверными шагами пошел вперед. Яркое солнце резало глаза, и он надел затемненные очки. Он купил их в дешевом универмаге, но выглядели они, как фирменные. Теперь он взял себя в руки. Григорий посмотрел на часы – до предстоящей работы оставалось еще время.

Он побродил несколько минут, пока не нашел то, что искал, – телефон-автомат. Всегда следует звонить из телефона-автомата. Это старейшее правило. В России вы точно знаете, что телефоны-автоматы прослушиваются, но в Америке точно знаете, что нет.

Григорий достал монету и набрал номер. Ответил незнакомый женский голос, но он попросил к телефону мисс Шройер. Вскоре она подошла сама.

– С вами говорят из универмага «Сирс», – сказал Григорий. – Ваш заказ готов. Его номер, – он прищурился, читая номер телефона-автомата, – 555-0233. Всего хорошего. Это из универмага «Сирс»…

Телефон замолчал, но Григорий продолжал что-то говорить в трубку, делая вид, что разговаривает. Он ясно представил, как Молли встает из-за своего стола в «Кроуэлл Офис Билдинг», набрасывает пальто, не спеша спускается вниз к автоматам с газированной водой, пьет воду и заскакивает в туалет. Ее полнота просто величественна: огромный зад, покатые плечи. Потом она идет в соседний коридор к телефону-автомату.

Раздавшийся звонок удивил Григория, погруженного в мечтания, но он спохватился и нажал кнопку.

– Григорий, Боже мой! Что же ты делаешь! А если они следят за тобой? Я же предупреждала тебя, Григорий, чтобы ты никогда, никогда не звонил мне…

– Молли, о, Молли! – захныкал Григорий. – Боже, дорогая, я слышу твой голос, он звучит так чудесно.

– Ах ты, жирный ублюдок, чувствую, уже набрался. Еле бормочешь.

– Молли, послушай, пожалуйста. Да, я немного выпил…

– Григорий, не сюсюкай. Ты же знаешь, я этого не люблю!

– Молли, пожалуйста, мне не к кому больше обратиться. На этот раз чертов Климов действительно прижал меня. Он жаждет моей крови. Я еще не попадал в такую ужасную ситуацию. Боже, дорогая, они собираются отправить меня домой.

– Григорий, ты тянешь эту волынку уже несколько месяцев. С того момента, как мы познакомились.

Григорий захныкал. Его боль и испуг, пущенные по телефонным проводам, должно быть, усилились и вызвали жалость в Молли. Григорий почувствовал, что она размякла, и усилил нажим.

– Пожалуйста, прошу тебя, дорогая. Не дай мне погибнуть. Ты должна что-нибудь добыть для меня. Только побыстрее, что-нибудь важное, чем бы я мог заткнуть им глотки. Только не всякие мелкие сплетни и слухи, это они могут вычитать из «Пост». Нет, Молли, если ты любишь меня, если боишься за меня, если у тебя осталось хоть немного нежности к бедному Григорию Арбатову, пожалуйста, прошу тебя, моя Молли, пожалуйста, помоги мне.

– Боже, да ты просто негодяй, – ответила Молли, с трудом удерживая смех. – Совсем стыд потерял, какая мерзость!

– Прошу тебя, – снова взмолился Григорий.

– Позвони через несколько дней.

– Через несколько дней я буду на пути в Латвию или в какое-нибудь другое ужасное место.

– Но здесь нет никакой Латвии, Григорий.

– Вот я об этом и говорю. Пожалуйста, Молли, прошу тебя, сегодня к вечеру. Я позвоню в четыре.

– Да ты на самом деле свихнулся.

– О, Молли, я надеюсь на тебя.

– Но я не могу… Что? Да, конечно. – Последние слова относились к кому-то постороннему. Через несколько секунд Молли чуть слышно заговорила: – Мне надо идти, детка, нас всех собирают по какому-то поводу.

– Дорогая, я…

Но она уже повесила трубку. Григорий подумал, как это странно, но чувствовал он себя уже гораздо лучше. Который час? Почти двенадцать, пора ехать за донесением от агента «Свиная отбивная».

– Полковник Пуллер? – Это был агент ФБР Акли.

– В чем дело?

– Совершенно секретная телеграмма из оперативного пункта Белого дома. Они хотят знать, что происходит.

– Что происходит? – Во взгляде полковника промелькнула ярость. Говорили, что во время операции «Пустыня-1» Пуллер позволял себе спорить даже с самим Картером. – Передай им, что Дельта прибыла, разрабатываем детали штурма, ждем авиацию поддержки и пехоту, большие надежды возлагаем на рейнджеров. Ну и еще что-нибудь добавь.

– Похоже, они там с ума сходят, – заметил Акли, слегка удивленный пренебрежением Пуллера к Вашингтону.

– Да плевать мне на них, – рявкнул полковник и посмотрел на Питера. – Они требуют действий, но, естественно, не понимают, что неправильные действия гораздо хуже бездействия. Гораздо хуже. Понимаете, мне приходится сражаться с ними точно так же, как надо будет сражаться с теми, кто засел на горе. А теперь, доктор Тиокол… кажется, Питер? Не возражаете, если я буду называть вас Питер?

– Конечно, нет.

– Так вот, Питер, я изучил ваше досье. Очень умный парень, прекрасные характеристики. – Маленькие, холодные глаза Пуллера уставились на Питера с сожалением. – Но что там за история с Тейлором Мэйнором? Сумасшедший дом в Элликотт-Сити. У вас была проблема в этом плане?

– Да, некоторые сложности, после того, как распался мой брак. Но сейчас уже все в порядке.

– Вы слегка тронулись, да? Позвольте спросить прямо, как у вас с головой? Все в порядке? Или вы до сих пор не в себе?

– Я чувствую себя отлично, – спокойно ответил Питер, гадая в душе, почему этот ублюдок так ненавидит его. И понял, что Пуллер просто ненавидит всех людей. Этот человек был чрезвычайно агрессивным.

– Мне потребуется от вас напряженная работа. Мне нужен гений, нужен человек, который знает гору и который сможет мне все объяснить. Я бы уже захватил шахту, если бы знал как. Но, повторяю, мне нужен гений, который бы находился рядом и шептал мне на ухо. Можете вы помочь мне, только без всяких рассусоливаний и выпендрежа. У меня нет времени на рассуждения о проблемах мироздания.

– Я чувствую себя отлично, – повторил Питер. – Можете рассчитывать на меня, это я вам гарантирую.

– Отлично. Это все, что я хотел знать. А теперь… кто там наверху?

– Понятия не имею.

– Хорошо. Для чего они там?

– Чтобы запустить ракету. Это единственный в Соединенных Штатах стратегический объект с независимым запуском. Нет смысла захватывать ракету, если не собираешься ее запустить.

– Но зачем? Какова цель?

– Ума не приложу, если только это не чистой воды нигилизм. Кто-то просто хочет уничтожить весь мир. В стратегическом плане подобные действия лишены смысла: когда птичка выпорхнет, Советы нанесут ответный удар. И тогда мы все погибнем.

– Какое-то безумное желание смерти? Как у того, кто захватывает авиалайнер и убивает пилота?

– Пожалуй, что-то большее, но не знаю что. Даю голову на отсечение, здесь какой-то иной аспект, какое-то соображение, какая-то теория, если не крупномасштабный замысел. Думаю, что захват ракеты – только часть всего, часть более крупной схемы.

– Проклятье, похоже, вы и в самом деле гениальны!

– Я и есть гений, – согласился Питер, – но, может быть, тот, кто руководит всем этим, тоже гений?

– Когда решите для себя этот вопрос, сообщите мне первому. Немедленно. Это имеет решающее значение. Если я буду знать суть происходящего, то, возможно, смогу понять, чья это работа. А теперь скажите, мы можем попасть в шахту?

– Нет.

– Проклятье!

– Не думаю, что вы сможете попасть туда. Насколько я понимаю, там уже есть люди.

– Их шестьдесят, и они хорошо вооружены.

– Военные?

– Отлично подготовленные. Могу сказать, что захват был проведен четко, со знанием дела. А сейчас они натянули над объектом чертов брезент. Мы не можем видеть, что они там делают. Дьявольски умно придумано. Наши дорогостоящие спутники могут видеть все что угодно, сквозь облака, дождь, ураган, могут сообщить, чем занимается Горбачев. Но не существует такой аппаратуры, которая могла бы видеть сквозь брезент. Как вы думаете, что они там делают?

– Не знаю, понятия не имею.

– Они послали кому-то радиосигнал. Как вы думаете, доктор Тиокол, с кем они связывались? С другой группой, чтобы она была готова атаковать нас, когда мы начнем штурм? Или эта группа должна уничтожить аэродромы и лишить нас поддержки с воздуха? Или это какая-то другая часть плана? Что вы думаете, доктор Тиокол? Какие у вас идеи на этот счет?

– Не знаю, – угрюмо вымолвил Питер. – Я знаю только то, что касается ракеты. И шахты. Вот это я знаю. Вам понадобится чертовски много времени, чтобы добраться туда, независимо от того, атакует вас еще одна группа или нет. Я работал с материалами компьютеров, касающимися действий мелких подразделений во Вьетнаме, и они свидетельствуют о том, что все преимущества на стороне обороняющихся.

– Боже, и чтобы понять это, вам понадобились материалы компьютеров?

Питер проигнорировал это ехидное замечание, оставаясь во власти непонятной проблемы.

– Но даже если, скажем, вы убьете всех на вершине горы, вам все равно придется проникать через дверь в лифт, а оттуда в центр управления запуском. Вниз ведет один путь. Титановая дверь весит двенадцать тонн, и если бы вы начали резать ее еще неделю назад, то не закончили бы эту работу и сегодня к полуночи.

– А если просто открыть дверь? – спросил Пуллер.

Питер невольно поморщился, как будто говорил с несмышленым ребенком, и продолжил тоном специалиста:

– Дверь контролируется системой безопасности предохранительного устройства категории Р. Код из двенадцати цифр с ограничением попыток подбора. Три попытки подбора – и система блокируется.

– А как они заполучили код? Кто-то выдал?

– Нет, код меняется каждые двадцать четыре часа. Но одним из недостатков этого объекта является то, что код хранится еще и наверху, в сейфе начальника службы безопасности, на тот случай, если кому-нибудь из стратегического авиационного командования понадобится попасть вниз. Такая у нас была задумка. Но предполагалось, что об этом никто не будет знать. Как бы там ни было, они сумели взорвать сейф, выяснили код, спустились на лифте вниз и захватили центр пуска. Тогда все просто.

– А можем мы получить код у командования?

Питер состроил очередную презрительную гримасу.

– Этот парень…

– Мы окрестили его Агрессор-1.

– Да, Агрессор-1, – повторил Питер, подумав, что с названием попали они не в бровь, а в глаз. – Изнутри он может установить собственный код.

– А можем мы взорвать дверь?

– Вам понадобится огромное количество взрывчатки, но и тогда вы только разнесете гору, закрывающую установку, и повредите при этом компьютер, управляющий дверью. Дверь моментально заблокируется, и вы ее никогда не откроете.

– Гм, – ответствовал Дик Пуллер.

– Есть вероятность, но только вероятность, что им ничего не известно о хранилище ключей. Если только дежурным офицерам удалось поместить ключи в хранилище, то можно сказать, что захватчики овладели самой бесполезной в Америке недвижимостью. Потому что хранилище для ключей самой последней модификации. Если бы мы знали, когда они раздобыли информацию о шахте, то могли бы представить степень их осведомленности. Это главный вопрос. Есть у них сварщик?

– Давайте исходить из того, что есть. Они наверняка обо всем осведомлены. Знают о кодах, порядке их хранения, знают, как пользоваться средствами связи.

Если бы это было только возможно, то кожа на лице Пуллера натянулась бы еще сильнее. У него был вид человека, страдающего сильнейшей головной болью.

Полковник закурил «Мальборо» и повернулся к старику, который так и сидел на своем месте, безучастный к их разговору.

– Мистер Брейди, как думаете, сможем мы подобраться снизу?

– Нет, нет, – торопливо оборвал его Питер, который не терпел, когда говорят глупости. – Нет, там суперпрочный бетон, его плотность тридцать две тысячи фунтов на квадратный дюйм. Он выдержит все, за исключением разве что старой водородной супербомбы. И не забудьте о скальных породах вокруг площадью десять миллионов квадратных футов.

– Значит, человек не сможет подобраться снизу? Или хотя бы приблизиться настолько, чтобы заложить ядерный заряд небольшой мощности? Как с точки зрения теории?

– За двенадцать часов?

– Да.

– Ну-у, если он сможет попасть туда, я полагаю… но это чистая абстракция… думаю, он попадет в шахту через газовые рули, такие трубы, которые взрываются при запуске. Он попадет в шахту, и если у него будет какое-то устройство или он будет знать, как это делается, то сможет вывести ракету из строя. Но в любом случае рассуждения эти чисто теоретические.

– Послушайте, мистер Брейди. А эти тоннели, которые могут быть в горе, какой они формы?

– Самой паршивой, какую только можно представить, мистер Пуллер, – ответил старик, помедлив, чтобы сплюнуть. – Некоторые могут заканчиваться тупиком, другие окажутся настолько узкими, что человек не просунет через них даже кулак. И они черные, мистер Пуллер, вы даже не можете себе представить, какие черные. Такая темнота бывает только под землей.

– Но человек может пролезть по ним?

– Стоп, мистер Пуллер, даже и не пытайтесь. Тут нужен специальный человек. Внизу, в темноте, всегда страшно, а если произойдет обвал, то никто не поможет. Там ничего не видно, двигаться очень трудно, от страха можно наложить в штаны, мистер Пуллер. А потолок тоннеля так и давит на голову неподъемным грузом.

Пуллер задумался. У него были сто двадцать отлично подготовленных, лучших солдат в мире, и все же он понимал, что группа Дельта не подходит для выполнения этой задачи. Тут нужен такой человек, которого, может быть, просто не существует, человек, который в полной темноте сможет проползти по тоннелям полторы мили и остаться при этом в здравом уме…

– Возможно, я найду добровольцев в группе Дельта, мистер Брейди. А есть тут поблизости шахтеры или люди, работавшие под землей?

– Здесь таких больше нет, мистер Пуллер. Не осталось после обвала.

– Гм, – снова бормотнул Дик Пуллер.

Питер украдкой наблюдал за ним.

Казалось, полковник сейчас лопнет от бешеного напора одолевавших его разноречивых мыслей. Лицо у него посерело, глаза стали невидящими. И тут снова раздался голос старика Брейди.

– Разве что мой внук Тим. Тим сможет провести вас туда.

Дик уставился на старика.

– Тим не слишком-то способный парень, но шахтер прирожденный. Никогда не боялся ни одной шахты. Его отец, мой сын Ральф, был шахтером, так что Тим вырос рядом с шахтами. Когда Ральф погиб во время пожара в пятьдесят девятом году, Тим переехал ко мне. В то время я был государственным инспектором шахт в Западной Виргинии, и Тим много полазил со мной под землю. Прирожденный шахтер.

– А где Тим? – спросил Пуллер, со страхом ожидая ответа.

– Несколько лет назад вы, ребята, воевали. Тима тоже призвали на эту войну, так что он тоже воевал. Заслужил несколько медалей. Ползал по каким-то тоннелям и убивал кого-то. Таких солдат называли тоннельными крысами. Он служил в 25-м пехотном полку, в местечке, которое называлось Ку Чи. Эти маленькие желтолицые рыли какие-то тоннели, и Тим с парнями сидел там дни и месяцы. Немногие из тех ребят остались в живых, мистер Пуллер, не вернулся и Тим, вот так.

Пуллер посмотрел на Питера Тиокола. Он улыбался.

– Тоннельные крысы, – сказал полковник задумчиво. – Тоннельные крысы.

* * *

Майор был несказанно счастлив, он любил воевать и был отличным солдатом.

Любил думать о войне, мечтать о ней, строить планы сражений и – воевать. Сейчас он носился по вершине горы, проверяя своих людей с кипучей энергией четырнадцатилетнего мальчишки.

– Что-нибудь заметили?

– Нет, сэр. Все тихо.

– Там могут быть разведчики из морской пехоты или войск специального назначения. Они специалисты по маскировке. Вы можете обнаружить их, когда уже будет поздно.

– Нет, сэр, пока ничего такого не замечено. Только полиция штата, но они больше заняты эвакуацией гражданских лиц и, похоже, не собираются атаковать нас.

Его солдаты были молоды, но отлично подготовлены и полны решимости.

Дилетантов здесь нет, только добровольцы, проникшиеся глубокой верой. Отличные ребята, под белыми комбинезонами пятнистая форма, оружие в полном порядке, чисто выбриты, глазасты. За два часа они натянули громадный тент из брезента, а сейчас по всем правилам окапываются. Сам по себе тент не производил большого впечатления, но его предназначили для совершенно определенной цели, и для нее он был вполне хорош. Укрепили его на стойках на высоте не более пяти футов от земли, остальные полотна крепко связали веревками, так что тент занял примерно две тысячи квадратных футов. Он должен был скрыть их от глаз противника. А под тентом люди майора старательно корпели над маленькими сюрпризами для любого, кто попытается атаковать их. Они уже знали их действие и горели желанием испытать сюрпризы на новичках.

Одновременно с маскировкой по внешнему периметру зоны были вырыты окопы и ячейки для крупнокалиберных пулеметов. Грузовики подвезли к ним боеприпасы – около миллиона. Достаточно, чтобы дать отпор целой армии.

Майор перебегал от позиции к позиции, проверяя полосы обстрела и внося коррективы.

– Как настроение? Чувствуете себя сильными и храбрыми?

– Да, сэр. Сильными, храбрыми и отлично подготовленными.

– Значит, все будет в порядке. Все идет по плану, по графику. Мы все можем гордиться, упорный наш труд будет вознагражден.

Выкурить их отсюда можно только напалмом, а напалм противник применить не сможет, потому что есть опасность повредить главный компьютер. Нет, придется им подняться сюда и рассчитывать только на стрелковое оружие. Или идти в рукопашную. Будет настоящий бой.

На одной позиции на вершине горы наблюдатели сообщили ему о вертолетах.

– До двенадцати вертолетов, сэр. Пролетели на восток и там приземлились.

Майор посмотрел в бинокль. Он заметил небольшое скопление людей в миле от горы, на снежной равнине возле каких-то убогих построек. Двенадцать вертолетов выстроились на земле в боевом порядке. Заметил он и большой фургон, наверное, средства связи, и движущуюся колонну грузовиков. Люди сновали туда-сюда, кто-то ставил большую медицинскую палатку с красным крестом. Машины прибывали, взлетали или приземлялись вертолеты.

– Они готовятся, сомнений в этом нет. Собираются атаковать с воздуха. Естественно, я и сам бы так поступил.

– Когда они начнут, сэр?

– Если честно, то я просто восхищен. Кто бы ни командовал этим шоу, он свое дело знает. Мы с генералом предполагали, что в первую атаку они пойдут уже через три часа, и она будет плохо спланирована и скоординирована. Много дыма и огня, масса жертв, но никаких конкретных результатов. Однако тот человек внизу выжидает, он хочет тщательно подготовиться. Вертолеты…

– Самолеты, сэр. Мы случайно заметили солнечные блики.

– Да, электронные средства подслушивания. Будьте осторожны в разговорах, ребята. Они слушают нас и фотографируют. Фотографируют наш замечательный тент.

Солдаты рассмеялись.

Майор был чрезвычайно доволен. Многие годы ему приходилось охотиться на партизан, жестоко очищая от них сельскую местность. Иногда партизаны захватывали в плен кого-то из солдат и разбрасывали его кишки на многие мили, а они шли по следу, пока, наконец, не находили оставшиеся от него кости. Было очень трудно приблизиться к этим ублюдкам и навязать им бой, они словно растворялись в складках местности. Можно было пытать их женщин и убивать детей, но партизаны всегда находились где-то рядом, хотя дотянуться до них было невозможно.

Но сейчас другое дело. Мы на горе, и они вынуждены сами прийти к нам. Вот это будет бой! Им поставили четкую задачу – удерживать гору определенное время.

– Следите в первую очередь за самолетами, – приказал майор. – Мы знаем, что в этом районе, в Балтиморе, у них есть штурмовики А-10. Они будут летать низко, постараются запугать нас. За ними последуют вертолеты, вы увидите, как они будут взлетать. Десантники по веревкам спустятся из вертолетов на дорогу, потому что вертолеты там не сядут. Это, наверное, будет группа Дельта, очень хорошие солдаты, лучшие. Настроены они будут решительно, но натворят много глупоcтей, вы сами это увидите. – Майор улыбнулся. – Это будет грандиозный бой, я вам обещаю. Да, грандиозный бой, ребята, о нем будут рассказывать сотни лет.

– И мы выиграем его для вас и генерала, сэр, – пообещал кто-то из солдат.

Майор прошел в разрушенное здание пункта управления запуском и снял со стены телефонную трубку.

Ему ответил генерал.

– Пока никаких признаков штурма, сэр. Однако его надо ожидать в течение часа. Прибыли вертолеты и колонна грузовиков. Но мы готовы их встретить.

– Хорошо, Алекс. Я надеюсь на тебя.

– А как дела внизу, сэр?

– Продвигаются. Медленно, но продвигаются. Пламя яркое и горячее.

– Мы будем держаться до последнего.

– Обеспечь мне необходимое время, Алекс. А я обеспечу тебе такое будущее, какое ты пожелаешь.

12.00

Уоллс пристально смотрел на дверь. Эта была самая худшая. Конечно, были и другие двери, даже такие, которые ему нравились. Но эта была самая поганая из всех дверей. Массивная, зеленая, железная и старая, как будто ей было миллион лет. Грубые петли выбили углубления в стене в тех местах, по которым они стукали в течение многих лет. На высоте фута от пола кто-то нацарапал на ней кривыми грубыми буквами: «Трахай ниггеров». Глядя на эту надпись, Уоллс подумал, что дверь именно для этого и предназначена.

Он лег на спину. Скоро он сойдет здесь с ума, а потом его выпустят и тогда убьют.

Да, «Трахай ниггеров», все правильно.

Уоллс попытался думать о всяких пустяках, чтобы быстрее летело время, но из этого ничего не вышло. В камере их было двое – он и дверь. Уоллс понимал это, потому что по натуре был реалистом. А в данный момент реальность состояла из зеленых стен вокруг, параши, засохших соплей под нарами и нацарапанных на стенах предложений от педерастов. И еще дверь. Не могло быть ничего более реального, чем эта железная дверь с болтами, заклепками и тяжелыми петлями.

Дверь запирала его и советовала: «Трахай ниггеров».

– Эй, парень.

Это окликал его в глазок Поросенок Уотсон.

– Эй, поднимай свою черную задницу или я отдам тебя Арийцам, и они пересчитают тебе все кости.

Послышался лязг металла. Поросенок Уотсон открыл дверь, отодвинул засов и вошел в камеру. Сделать это было довольно просто, если у тебя есть ключ. Ростом Уотсон был высок, примерно под сто девяносто, прыщав и грузен. Два поросячьих глаза, поросячий нос гармонировали с нависшим над широким черным ремнем животом, который напоминал наволочку, набитую свинцом. Длинные руки этого расиста испещрены были татуировками, даже фаланги пальцев запечатлели такие полярные этические понятия, как «любовь» и «ненависть».

В руках Уотсон держал полицейскую дубинку, которой орудовал с большой ловкостью.

– Чем ты занят, парень?

– Я молился, – соврал Уоллс. Врал он, как дышал.

– Не смеши меня, твои гребаные молитвы уже были услышаны, ты получил шесть недель одиночки и Арийцы не успели достать тебя.

Да, так оно и было. Один из Арийцев, по кличке Крутой Папа Пинкем, проявил повышенный интерес к заднице Уоллса и однажды вечером в душевой с помощью троих шестерок решил овладеть ею. Однако торжество его было недолгим. Уоллс настиг его в коридоре между крыльями здания тюрьмы, достал бритву и сделал так, что Папа Пинкем уже никогда не будет ни к кому приставать. Было ужасно много крови.

Кто бы мог предположить, что в мужском члене так много крови?

Арийцам это не понравилось, и они поклялись кастрировать Уоллса, чтобы он тоже распевал высоким фальцетом.

– Тебя хотят видеть какие-то шишки, – сказал Поросенок Уотсон. – А теперь поторопись или я разберусь с тобой. Давай сюда.

Он вывел Уоллса из камеры-одиночки, расположенной в крыле В, и повел по главному коридору мимо зарешеченных клеток, где сидели Арийцы – самая влиятельная, организованная банда в исправительной тюрьме штата Мэриленд. У Арийцев имелся героин, порнография, барбитураты, убийцы, охранники, прачки, ножи, дубинки, кастеты. Они верховодили в тюрьме.

– Эй, приятель, мы еще доберемся до твоей задницы, будь уверен, – крикнул Уоллсу один из Арийцев.

– Ниггер, считай, что из тебя уже сделали фарш, – заверил другой.

– Дурень, тебе конец, – пообещал третий Ариец.

– Да ты и впрямь популярен, – с радостным смехом заметил Поросенок. – Знаешь, они даже заключают пари по поводу того, как долго ты проживешь.

– Проживу долго, – дерзко ответил Уоллс. – Дольше, чем твоя белая задница.

Поросенок подумал, что у него начинается истерика.

– А мертвецы, оказывается, еще и рассуждают, мне это нравится, – хмыкнул Уотсон.

Они прошли через помещение охраны, где Уоллса тщательно обыскали (но его нож был в безопасном месте), вышли из основного тюремного блока и вошли в кабинет начальника тюрьмы. Там были двое военных. Начальник тюрьмы сделал Уотсону знак удалиться и закрыл за ним дверь.

– А вот и наш знаменитый заключенный № 45667, – обратился к военным начальник тюрьмы. – Как дела, Натан?

Уоллс лишь мельком бросил взгляд на белые лица, всегда казавшиеся ему гладкими и толстыми воздушными шарами.

– Специалист четвертой категории Натан Уоллс, черт побери, – воскликнул старший сержант с полным набором нашивок на рукаве. – Боже, да это преступление – держать такого парня, как ты, в этом месте. Я читал твое досье. Парень, да ты просто герой. Сотни людей остались в живых благодаря вам, мистер Уоллс.

Уоллс напустил на себя мрачный вид и ничего не сказал, глаза его хранили полное равнодушие.

– Этот герой, – пояснил начальник тюрьмы, – был известен на улицах, как сутенер высокого полета. На него работали девять девиц, все прехорошенькие. Еще он специализировался на фенциклидине, таблетках амфетамина, барбитуратах, травке, мексиканской марихуане, вообще почти на всей химии, вызывающей наркотическое состояние. Ну, еще два или три преднамеренных оскорбления действием, бесконечные уличные грабежи, взломы и вторжения в помещения с целью грабежа, преднамеренные нападения самого различного характера. Но ни в чем этом Нат не виноват. Во всем виноват только Вьетнам, да, Нат?

Уоллс скрестил на груди сильные руки и придал своему лицу такое же пустое выражение, как у ведра с дыркой. Он не позволит им лезть в душу. Хватит с него.

– Но ведь кроме этого, – начал сержант, – ты еще был лучшей тоннельной крысой 25-го пехотного полка. Послушай, три медали «Пурпурное сердце», орден «Серебряная звезда», две медали «Бронзовая звезда». Бог мой, да ты вел настоящую свою войну в этих дырах.

Собственные военные заслуги очень мало значили для Уоллса. Он загнал воспоминания о них в самые отдаленные уголки памяти. В конце концов, тоннель был той же самой улицей, правда, с кровлей над головой.

– Мистер Уоллс, у нас возникли проблемы, – обратился к нему сурового вида офицер, судя по знакам различия, полковник. – И нам нужен человек, который помог бы их разрешить. Сегодня, в семь часов утра какое-то военизированное подразделение захватило государственный секретный объект в западной части штата Мэриленд. Очень важный объект. И теперь получается так, что единственный путь к объекту проходит по длинным опасным тоннелям. Жуткая работа. Нам нужен человек, имеющий опыт сражения в катакомбах. Тоннельная крыса. И нужен он нам как можно быстрее. Вы единственный, кого мы смогли отыскать за это короткое время. Что вы скажете на это?

В ответ полковник услышал оживленный, радостный смех Уоллса.

– Ко мне это не имеет никакого отношения. С этим дерьмом давно покончено, я хочу, чтобы меня оставили в покое.

– Да, вас можно понять. А теперь, мистер Уоллс, разрешите сказать, что остаться в покое вам не суждено. Примерно через двадцать часов само понятие «остаться в покое» потеряет всякий смысл.

Уоллс посмотрел на полковника.

– Да, вам предстоит увидеть ядерную боеголовку советской ракеты SS-18, взрывающейся примерно в четырех тысячах футов над Балтимором, а воздушный взрыв обладает наиболее разрушительным действием. И произойдет это, как я уже говорил, сегодня. Мы предполагаем, что масса боевой части выведенной на цель ракеты будет около пятнадцати мегатонн. И тогда вы, мистер Уоллс, в течение секунды увидите невыносимо яркую вспышку. В следующую долю секунды, мистер Уоллс, ваше тело просто испарится под воздействием мощнейшей энергии. То же самое произойдет с телами всех людей на первом этапе действия взрыва. Энергия его распространится в радиусе примерно трех миль от эпицентра. Как вы думаете, господин начальник тюрьмы, погибнут миллиона полтора людей?

– Да.

– Так вот, а в более широкой зоне поражения, скажем, в диаметре десяти миль, взрыв произведет ужасные разрушения, люди получат травмы, связанные обычно с применением мощных взрывчатых веществ. Вы достаточно насмотрелись на это во Вьетнаме, мистер Уоллс: ожоги третьей степени, переломанные конечности, слепота, рваные раны и контузии, сотрясение мозга. Думаю, хуже всего придется детям, застигнутым в школах. Родителей рядом не будет, детям придется самим заботиться о себе и молить Бога о скорейшей смерти. В более отдаленной зоне, это в радиусе примерно двадцать миль, разрушений будет меньше, но через сорок восемь часов люди начнут умирать от действия радиации. Ужасная смерть, она сопровождается рвотой, обезвоживанием организма. Далеко не радостная картина. К концу недели в этом районе умрет не менее трех миллионов человек. А теперь, мистер Уоллс, представьте, что подобное произойдет в каждом крупном городе Америки и Советского Союза, и вы поймете: речь идет об ужасающих последствиях. В результате обмена ядерными ударами погибнет не менее пятисот миллионов человек. Вот что произойдет, мистер Уоллс, если мы не сможем проникнуть в шахту.

– Если белые решили разнести в клочья свои задницы, то это их проблемы, – ответил Натан Уоллс.

– Мистер Уоллс, у Советов отличная техника, но даже они не смогли создать бомбу, различающую людей по цвету кожи. Ядерная бомба предоставляет нам с вами равные возможности. Она убьет нас всех, мистер Уоллс, независимо от расы, вероисповедания и политических убеждений, всех превратит в трупы или пепел. И если вы думаете, что третья мировая война будет носить локальный характер, то позвольте разубедить вас в этом. Во-первых, она не будет иметь локального характера, во-вторых, весь земной шар вымрет от радиации. Выживут только крысы-мутанты и ваши друзья тараканы, которые переживут всех.

Его речь не произвела большого впечатления на Натана Уоллса, который то ли в силу наклонностей, то ли способностей не желал мыслить абстрактными категориями. Во всей вселенной его заботила единственная вещь – собственная задница. И видя чрезвычайную озабоченность военных, он решил поторговаться с ними.

– А если я смогу провести вас туда?

– Получите благодарность от правительства. И удовлетворение от сознания того, что сумели изменить ход истории.

– А я добавлю тебе еще шесть недель одиночки, – внес и свою лепту начальник тюрьмы.

Этого было маловато. Но Уоллс подумал, что на воле попытается сбежать, а если не получится, все равно надо заранее выторговать для себя кое-что.

– А нельзя ли перевести Ната Уоллса в другую тюрьму? – спросил он. – Ну, скажем, в Аллентаун, куда всегда приезжают белые политики? Там есть плавательный бассейн и, говорят, даже девочки.

– Мистер Уоллс, вы нам – Беркиттсвилл, а мы вам – Аллентаун, – пообещал полковник.

– Да я ему хоть Майами устрою, – добавил второй военный.

В то время, как в государственной исправительной тюрьме штата Мэриленд в Балтиморе командир отряда тоннельных крыс «Бейкер» согласился помочь военным, командир отряда тоннельных крыс «Альфа» уединился в окрестностях Вашингтона. К нему отправили посла из Госдепартамента. Молодой человек по фамилии Латроп несколько нервничал, стоя в маленькой прихожей дома на Ли Хайвей в Арлингтоне, штат Виргиния. В домике пахло свининой и незнакомыми пряностями, обстановка была дешевая, мебель убогая. Ожидая в одиночестве, Латроп смотрел в окно. Он увидел троих детей, они играли, с ними была тепло одетая женщина. Его поразило ее утонченное бледное лицо восточного типа и фантастическая грациозность движений.

Кто-то окликнул его, Латроп повернулся и увидел мужчину средних лет в гавайской рубашке и брюках из синтетической ткани.

– Мистер Нхай? – спросил Латроп.

– Да, мистер Латроп. Мы что-то нарушили? Что-то не так с нашими документами? Но все бумаги в порядке. Их даже в церкви проверили и…

– Нет, нет, мистер Нхай, я не имею никакого отношения к вашим документам. У меня совершенно иное дело… – Латроп помолчал, чувствуя, как встревожен Нхай. – Я уполномочен правительством сделать вам не совсем обычное предложение.

– Слушаю, мистер Латроп.

– Могу только сказать, что у нас возникла серьезная проблема, касающаяся безопасности страны. Это в сотне миль от Вашингтона. И, возможно, разрешение этой проблемы будет связано с необходимостью проделать длинный и опасный путь через тоннели. С помощью своих компьютеров мы попытались отыскать бывших солдат, служивших во Вьетнаме в подразделениях, которые назывались тоннельными крысами. Это те солдаты, которые воевали в катакомбах, таких, как в Ку Чи.

Пока он говорил, глаза Нхайя оставались бесстрастными, темными, спокойными.

– Но оказалось, что разыскать этих людей очень сложно. Похоже, они довольно агрессивные личности и не общаются с другими ветеранами. Так что нашли мы всего одного.

Мистер Нхай глядел на него спокойно и отрешенно.

– Кто-то из наших аналитиков читал книгу британского журналиста, где рассказывалось об одном вьетконговце, десять лет воевавшем в катакомбах, а потом иммигрировавшем в нашу страну. Его звали Тра-Данг-Фуонг.

Маленький вьетнамец продолжал смотреть на Латропа, выражение лица у него абсолютно не изменилось.

– После войны что-то у него было с головой, и правительство Северного Вьетнама отправило его на лечение в Париж. Но судьба обернулась так, что в Париже он познакомился с американским психиатром, которого заинтересовал этот случай, и доктор привез его в Америку при содействии арлинггонской католической церкви. Мы проверили иммиграционное досье и убедились, что Тра Данг-Фуонг все еще здесь. Он переехал сюда в восемьдесят третьем году и, по нашим данным, так и живет в этом доме.

– Я дядя Фуонг, – сказал Нхай.

– Так он здесь?

– Фуонг здесь.

– Могу я увидеть его?

– Из этого не выйдет ничего хорошего. Фуонг провел десять лет в тоннелях, и последствия этого печальны. Фуонг ни во что не верит и хочет только одного: чтобы его оставили в покое. Теперь мало что может доставить ему радость. Доктор Мэйфилд считал, что отъезд из родной страны и смена обстановки помогут Фуонг, но он ошибся. Его пациенту ничего не помогает, Фуонг страдает от постоянной тоски и неприкаянности.

– Но Фуонг, он знает тоннели?

– Никто так не знает тоннели, как Фуонг.

– Сэр, а не мог бы мистер Фуонг помочь нашим солдатам в выполнении этой чрезвычайно важной операции? Не смог бы он снова вернуться в тоннели?

– Очень сомневаюсь в этом, мистер Латроп.

– Простите, а нельзя спросить у него самого?

– Фуонг не любит разговаривать.

Латроп был на грани отчаяния.

– Прошу вас, – взмолился он, – можно только спросить его?

Некоторое время мистер Нхай смотрел на молодого человека, потом с явной неохотой куда-то ушел.

Пока Латроп ждал, Нхай вернулся из сада с детьми и няней. Шумные энергичные ребятишки, похожие друг на друга, облепили Нхайя, но он ласково отстранил их.

Няня стояла в сторонке, наблюдая эту картину.

Латропу показалось, что прошло уже много времени. Когда же, наконец, появится Фуонг?

– Мистер Латроп, – начал Нхай, – разрешите представить вам Тра-Данг-Фуонг, бывшего бойца подразделения СЗ Освободительной армии Народной Республики Вьетнам. На севере страны она была известна как Фуонг из Ку Чи.

Латроп с трудом проглотил слюну. Девушка! Кто бы мог подумать, они ведь искали тоннельную крысу. А ею оказалась эта девушка.

Темные глаза встретили его взгляд. Глаза были красивые, миндалевидные.

Едва ли ей больше тридцати, он плохо разбирается в восточных лицах, но кожа у нее гладкая, только глубоко посаженные глаза полны печали.

Мистер Нхай сказал ей, какое дело привело в их дом Латропа.

– Тоннели, – произнесла она на ломаном английском.

– Да, мадам, – подтвердил Латроп, – длинный, ужасный тоннель. Самый плохой.

Фуонг сказала что-то по-вьетнамски.

– Что она говорит? – переспросил Латроп у Нхайя.

– Она говорит, что уже три раза умирала в тоннелях: один раз – ради мужа, другой – ради дочери и третий – ради самой себя.

Латропу стало вдруг мучительно стыдно. Ему тридцать один год, он окончил престижные учебные заведения, много работал, да, но жизнь доставляла ему удовольствия. А вот перед ним стояла женщина… девушка!.. которую на десятилетие буквально окунули в мир грязи и смерти, и вот она, расплата, – она нянчит чужих детей, отчужденная от этого мира. Где-нибудь в супермаркете вас поразила бы ее красота. Такой женщине надо было бы жить совсем в другом мире.

– Она сделает это? Я спрашиваю… – Латроп снова сглотнул слюну, чувствуя, как срывается голос. – Она поможет?

Мистер Нхай быстро заговорил по-вьетнамски. Фуонг ответила ему.

– Что она сказала?

– Ей не хотелось бы возвращаться в тоннели.

Латроп попал в затруднительное положение, он не знал, насколько откровенным мог быть в разговоре с ней.

– Это очень важно.

Девушка даже не взглянула на него.

– Прошу прощения, мистер Латроп, сейчас я не могу говорить с ней. Может быть, через какое-то время.

– Прошу вас, – не сдавался Латроп, – дело очень срочное. От этого зависит множество жизней.

Не глядя на него, девушка что-то быстро сказала дяде.

– Она говорит, что от нее будет мало толку в тоннелях. Скорее даже, вред. Просит понять вас это. Она очень боится тоннелей.

Латроп пробормотал какую-то ничего не значащую фразу, предпринял еще одну безнадежную попытку заглянуть девушке в глаза. Он лихорадочно искал слова, способные убедить ее, но на ум шли банальные, безликие доводы. Уже готовый признать поражение, он все-таки нашел выход.

– Скажите ей, что речь идет о бомбах, – внезапно выпалил он. – О бомбах, которые сожгли ее дочь, сожгут живьем еще миллионы детей. И если она верит мне, то скажите, что мы, американцы, обязаны попасть в эти тоннели не для того, чтобы убивать, а для того, чтобы сохранить им жизнь. Тоннель – единственный выход, а времени осталось очень, очень мало.

Старик начал переводить, но Фуонг оборвала его. Сейчас она смотрела Латропу прямо в глаза. Их глубина поразила его: как будто смотришь в глубокую черную воду.

Наконец она едва заметно кивнула.

13.00

Все разом навалились на Питера Тиокола: и офицеры группы Дельта, и разные начальники из полиции штата, и только что прибывшие представители федеральных властей, и офицеры связи из авиации Национальной гвардии штата Мэриленд, рассуждавшие о воздушной атаке. Питер понимал, что координатор он плохой. Брал он другим: никто не знал объект лучше, чем он. Ведь Питер создавал его усилием своей мысли и, что немаловажно, испытывая страх перед угрозой ядерной войны.

Значение имело и тщеславие, его тешило сознание, что он может играть в самую опасную игру и выиграть.

– «Хранительница мира» уникальна в двух планах: во-первых, с чрезвычайной точностью она нацелена на шахты с советскими межконтинентальными баллистическими ракетами. Чтобы нанести Советам ущерб, нам нет необходимости выбирать такие простые цели, как города, и убивать пять миллионов человек.

Офицеры молча смотрели на него. Держался Питер спокойно, излучая уверенность, чего в эту минуту не хватало многим присутствующим. Иначе и быть не могло. «Хранительница мира» была спасительницей. Он верил в это, он был ее Иоанном Крестителем.

– И во-вторых, – Питер чувствовал, что завладел аудиторией, – эти боеголовки проникают очень и очень глубоко. Таким образом, и в этом ключ ко всей концепции, они обеспечивают доступ ко всем целям, защищенным в противоядерном отношении. Значит, мы можем не просто лишить противника его оружия, а провести так называемое обезглавливание. Мы можем чисто хирургически отрезать голову. Вы улавливаете мою мысль?

Конечно, они не улавливали. Их стратегическое мышление не поднималось выше траектории полета гранаты.

– И теперь они прислушиваются к нашим словам, потому что знают, что мы в состоянии запустить ракеты с ядерными боеголовками прямо к ним в карманы. Они ненавидят «Хранительницу мира», да, позвольте заметить, что эти ублюдки ненавидят ее. Она их пугает. Некоторые советские генералы понимают, что отстали от нас, и считают «Хранительницу мира» началом своего конца. И сейчас, – продолжал Питер, подбираясь, наконец, к сути дела, – когда я размышляю о способах размещения ракет МХ, меня пугает то, что сама по себе система имеет тенденцию к нестабильности. Если эти ракеты лучшие в мире и если мы на несколько лет обогнали Советы в программе модернизации ракетного вооружения, тогда, черт побери, наилучшей должна быть и система их размещения! Потому что, – тут он набрал в легкие воздуха, чтобы подчеркнуть важность сказанного, – если система имеет изъяны, то противник непременно ими воспользуется и первым нанесет удар. Слабость губительна, и только сила обеспечивает безопасность. Весь секрет стратегии заключается в предотвращении попытки нанесения первого ракетного удара. Подумайте сами: наши остальные сорок девять «Хранительниц мира» размещаются в маленьких тесных шахтах от ракет «Минитмен II» на западе страны, и это просто безумие! Противник получает огромные преимущества для нанесения первого удара. Вот почему Саут Маунтин – самая неуязвимая в мире шахта и вот почему ее целями являются советские командные пункты и пункты связи. Мы называем Саут Маунтин шахтой глубокого горного базирования, вот почему проникнуть в нее невозможно.

Прозвучавший из рядов слушателей голос Дика Пуллера оборвал Питера.

Полковнику было наплевать на вопросы стратегии, в соответствии с которыми шахта Саут Маунтин считалась неприступным объектом.

– Доктор Тиокол, давайте перейдем к вопросам тактики. Нет смысла вдаваться в стратегию, потому что нам необходимо попасть в шахту.

– Тогда вы должны понять, что противник сейчас является хозяином положения. Нам предстоит бороться не только с ним, но и с горой. И со всей установкой. Если вы пустите в ход бомбы или, скажем, тяжелые снаряды, напалм, то выйдет из строя главный наземный компьютер, а тогда все пропало. Это не случайность, так все и было задумано. – Питер не добавил, что задумано было им. – И я говорю вам, что попасть в шахту можно единственным путем – открыть двери без взрывчатки и спуститься вниз. Другого варианта нет.

– Мистер Тиокол, – голос был знакомым, Питер сразу узнал Скейзи, – как вы думаете, чем они там занимаются под брезентом?

– Не знаю.

– Но что они могут делать?

– Да мало ли что. Предположим, окапываются, роют ходы. Возможно, прячут какое-то оружие, которое не хотят вам показывать, ну, например… э-э… нет, не знаю.

– А зачем пытаются скрыть?

– Я не знаю, – снова повторил Питер, его уже начала раздражать эта глупая болтовня о брезенте или чем там еще они накрылись. Это не главный вопрос, неужели это нужно доказывать?

– Мистер Тиокол, гм, доктор Тиокол, а каковы наши шансы с разных направлений?

Эти слова озадачили Питера, какой-то непонятный военный жаргон.

– Простите, я не…

– Одновременная атака с разных направлений, – пояснил Пуллер. – Это доктрина группы Дельта. Атакующие числом всегда превосходят обороняющихся, но преимущество теряется, если можно атаковать только с одного направления. Мы предпочитаем действовать сразу с нескольких. Можем мы ударить одновременно в несколько мест?

– Нет. Путь один – через шахту. Но двери шахты сверхпрочные, газовые рули взрываются только при запуске. Нет, другого пути нет.

– А если снизу? Как насчет шахт? – спросил Скейзи.

– Доктор Тиокол не принимает всерьез тоннельных крыс, – пояснил Дик Пуллер присутствующим.

– Думаю, это утопия, – подтвердил Питер Тиокол. – И чем больше вы на нее потратите времени, тем меньше его останется для реального дела. Самое реальное – это дверь. Надо прорваться через дверь.

– Доктор Тиокол, вы знаете, почему находитесь здесь. Помогите нам прорваться через дверь.

Питер совсем растерялся.

Дверь. Он сам придумал ее, а теперь она стала его главной проблемой.

– Вы можете помочь? – настаивал Пуллер.

– Там имеется код, – начал Питер. – Наши противники могут установить собственный код предохранительного устройства. Значит, я должен его расшифровать. Это очень сложно, ведь дверь открывают двенадцать цифр. Можно предпринять только три попытки. Если…

– Вы можете это сделать?

– Нужен дешифровальщик, полковник Пуллер.

Голос Пуллера прозвучал твердо.

– Знаю, но у меня нет времени искать его. Вынужден довольствоваться тем, что имею. А это вы.

Питер промолчал. Голова у него раскалывалась от боли. Ситуация была гротескной и Меган, любительница парадоксов, ее бы оценила. Он создавал эту систему так, чтобы в нее невозможно было проникнуть, а теперь ломал голову над тем, как обойти самого себя.

Штаб группы Дельта разрабатывал план штурма, когда прибыл первый вертолет.

Не успел Пуллер выйти, как приземлился второй.

Вбежал Акли.

– Оба уже здесь. Боже, полковник, вы не поверите…

Но Дик просто кивнул, некогда было удивляться.

– Доктор Тиокол, вы работаете с группой Дельта над планом штурма. Акли, ты связываешься с ФБР и узнаешь у них все новости. Сейчас это главное. Потом возвращаешься в аэропорт Мартин и проверяешь, как идет перевооружение штурмовиков А-10. Никаких действий без поддержки с воздуха. Я побеседую с вновь прибывшими.

Набросив куртку, полковник торопливо выскочил на улицу. На поле для софтбола стояли два вертолета, их вращающиеся лопасти еще взметали окружающий снег. Пуллер увидел людей, входивших в гараж, и поспешил туда. В гараже полковник увидел только представителей полиции, группы Дельта и несколько национальных гвардейцев, прибывших с первыми грузовиками. Где же ОНИ? Но тут он успокоился, их он просто не заметил, уж очень они были маленькими. Да, маленькими.

На чернокожем мужчине были тюремные штаны, но поверх куртки он натянул черный свитер, какие носили десантники из группы Дельта, синюю шерстяную шапочку надвинул прямо на глаза. Дик прикинул: рост, наверное, метр шестьдесят, не больше, но руки, сжимавшие сигарету, на удивление большие. Глаза у негра были прищуренными и мрачными, его манера держаться каким-то непостижимым образом говорила о безразличии к происходящему и дисциплинированности. Явно уверен в себе, смышлен, ни на кого не смотрит, темные глаза иногда яростно вcпыхивают. Всей своей позой он явно предупреждал: «да отвяжитесь вы от меня».

Что касается женщины, то полковника потряс не ее пол, не миниатюрность, а ее молодость. Вероятно, она воевала в катакомбах еще подростком, потому что теперь, через десять лет, ей и тридцати не дашь. И она была прекрасна, ему ли не знать этого. Жена Пуллера не подозревала, что два военных года он прожил с вьетнамкой. Звали ее Чинх. В конце концов коммунисты убили ее. Машина Чинх подорвалась, когда она ехала по шоссе № 1 в Чолон. Фуонг немного напоминала Чинх: та же величественность, та же свежесть. Но нет, конечно, нет, на Фуонг все-таки лежал отпечаток войны. Дик покачал головой.

– А вот и мои крысы, – сказал он.

Крысы посмотрели на него. У девушки, очевидно, что-то было со зрением, а чернокожий мужчина смотрел так, будто хотел подраться.

– Это вы тут начальник? – поинтересовался Натан Уоллс.

– Я, мистер Уоллс.

Уоллс засмеялся:

– Ну а где дыры?

– Дыра здесь, у подножия горы, – ответил Дик, показывая через открытую дверь на белую гору, казавшуюся на удивление близкой. – А вот туда, – он сделал жест в сторону вершины, – мы хотим попасть. Нам обязательно нужно попасть туда.

– Ну так пошли, – предложил Уоллс.

Пуллер подошел к женщине.

– Здравствуйте, мадам Фуонг, – поздоровался он по-вьетнамски.

Похоже, она расслабилась при звуках родного языка и робко улыбнулась. Дик заметил, что она до смерти напугана тем, что находится в обществе стольких высоких белых мужчин.

– Здравствуйте, сэр, – ответила Фуонг.

– Очень рад, что вы здесь. Мы счастливы, что разыскали вас.

– Мне сказали, что здесь бомбы для детей. Огненные бомбы. Мы должны остановить их, сэр.

Пуллер говорил с ней спокойно, с изумлением чувствуя, как легко всплывали в памяти слова языка, на котором он не говорил последние пятнадцать лет.

– Американского демона, который страшнее самых ужасных бомб, захватили какие-то люди. Нам нужно отбить его, а попасть туда можно только через тоннель.

– Я в вашем распоряжении, приказывайте, – рассеянно ответила Фуонг.

– Вы говорите по-английски, мадам Фуонг?

– Немного. – Она снова робко улыбнулась.

– Если что-то не поймете, остановите меня и переспросите. Я объясню на вьетнамском.

– Говорите, говорите.

Перейдя на английский, полковник обратился к обоим тоннельным крысам.

– Я хочу, чтобы вы начали действовать во время штурма, который начнется, как только мы получим поддержку с воздуха. Тоннель в горе нужно будет взорвать на фоне стрельбы. Пусть те, кто наверху, не знают, что мы пытаемся пробиться снизу.

– Черт, – рассмеялся Уоллс, – если там не дураки, то они догадаются. Заставили же они вас сидеть здесь и сосать палец, значит, и это сообразят. И будут ждать. Как уже было в стране этой прекрасной леди. Должен сказать, в тоннеле будет жарко.

Естественно, подумал Дик, тоннельные крысы всегда считают, что кто-то подстерегает их.

– А вы не голодны? Может быть, хотите поесть? Сейчас отдохните, потому что действовать придется очень скоро. И я хочу, чтобы вы взяли с собой моих людей. Вы не будете одиноки в тоннелях.

– В тоннеле ты всегда одинок, – заметил Уоллс. – Но все-таки дайте мне худенького парня, который будет держаться подальше и выполнять все мои приказы.

Дика несколько сбила с толку прямота Уоллса, дальше он повел разговор с большей осторожностью.

– Темнокожего, мистер Уоллс? Лучше, если это будет темнокожий человек? В группе Дельта есть несколько негров.

Уоллс снова рассмеялся.

– Это не имеет значения. В тоннеле все ниггеры.

Фуонг сидела, словно в трансе. Это случалось с ней часто. Она так и не пришла в себя после катакомб. Медики определили у нее шизофрению пятой степени, как у многих, кто был связан с катакомбами. Потеряв близких людей, пережив немало ужасов, она, что называется, тихонько тронулась умом, который теперь маленькой лодочкой блуждал по волнам в открытом море. Фуонг не любила яркий свет, людской толпы, не любила говорить о себе. Любила она детей, цветы, свежий воздух, но больше всего любила детей. По ночам Фуонг разговаривала со своей дочерью, прижимала ее к груди. Она помнила, как девочка исчезла в пламени напалма. Языки пламени обожгли ей брови, взрыв почти оглушил ее. Она рванулась в огонь, но кто-то остановил ее.

И вот теперь она сидела в сарае с темнокожим мужчиной, как она понимала, ее коллегой, и пыталась воздать должное той пище, которую любезно поставили перед ней. Фуонг чувствовала, что приближается решающий момент, потому что мужчины перестали заниматься оружием и разошлись. Фуонг узнала эти симптомы – скоро бой. Она помнила их по старым временам.

Тогда была другая Фуонг. Она любила свою страну, верила в ее освобождение от ненавистных белых людей. Ради этого стоило убивать и умирать. И смерть, в конце концов, собрала свою дань. Ей было тринадцать, когда она ушла под землю, и двадцать три, когда вышла из катакомб, убив за это время больше сотни мужчин; большинство из них были вооружены карабинами М-1, а некоторые ножами. Лучше всего она умела прятаться и ждать, лежать в темноте, как мертвая, лежать бесконечно долго. Как она устала от этого! А теперь нужно вернуться в прошлое.

Нельзя, чтобы бомбы сжигали детей, чтобы весь мир охватил огонь, а потом повсюду наступила темнота.

К ней подошел какой-то человек.

– Здравствуй, сестра Фуонг, – обратился он к ней по-вьетнамски.

– Здравствуй, – ответила Фуонг, не желая называть его братом.

– Меня зовут Тигарден.

Эти американские имена, они такие сложные.

– Ди-гар-дан, – попыталась повторить Фуонг. Даже язык заболел.

– Называй меня брат. Я буду твоим братом в тоннеле. Меня попросили сопровождать тебя, поэтому я и назвал тебя сестрой.

Фуонг спросила у своей дочери, которая продолжала жить в ее сердце, что она думает об этом человеке.

«Похоже, он порядочный человек. Но хватит ли у него сил, мама? В тоннеле порядочность не в счет, там нужна только сила».

– Ты когда-нибудь бывал в тоннеле, брат? – спросила Фуонг.

– Нет, – признался он.

– Тогда почему ты здесь? Сам напросился?

– Не совсем так. Меня попросили, потому что я говорю по-вьетнамски, сестра.

«Он не рад поручению, – подсказала из сердца дочь. – Это плохо. В тоннеле очень важно верить в себя».

Ее открытый взгляд смутил парня.

– Честно говоря, сестра Фуонг, я боюсь до смерти. Ненавижу темноту, тесноту и грязь. Но меня попросили, а в нашем подразделении не принято отказываться от заданий.

– Ты можешь контролировать свой страх?

– Я провел в твоей стране более трех лет, боялся все три года, но научился контролировать страх.

«Скажи ему, что под землей совсем другое дело», – посоветовала дочь.

– Под землей совсем другое дело, – произнесла Фуонг. – Увидишь, там все иначе. Главное – владеть собой. Нужна железная воля, так что смотри.

– Я постараюсь, – заверил он. Мускулистый сухощавый мужчина лет сорока.

– В темноте все боятся. Выживает тот, кто умеет владеть собой.

– Я могу только постараться, – ответил Ди-гар-дан.

– У тебя есть семья, брат?

– Да. Трое мальчиков. Отличные ребята. Один спортсмен, настоящий герой. А двое других… ну, о них еще рано говорить.

Фуонг увидела, как потеплели его глаза, когда он говорил о детях.

«Послушай, мама, у него есть дети. В его сердце живет любовь. Он не одинок».

– Ты счастливый человек, брат, и я возьму тебя с собой в тоннель. Мы остановим демонов, не дадим им ввергнуть весь мир в пучину огня.

– Мы сделаем это, сестра, клянусь тебе, – сказал Ди-гар-дан, и с этого момента начала действовать команда тоннельных крыс «Альфа».

Команда тоннельных крыс «Бейкер» родилась при менее благоприятных обстоятельствах. В силу вполне понятных причин из группы Дельта для сопровождения Натана Уоллса был отобран негр, невысокий, мускулистый штаб-сержант по имени Джефф Уидерспун.

Гордый, трудолюбивый, способный молодой солдат, в свое время он был отличным боксером. По натуре Уидерспун был человеком команды, верил в единство в широком смысле этого слова и умел обуздывать собственные амбиции. Он признавал свои обязательства, во-первых, перед страной, во-вторых, перед армией и, в-третьих, перед группой Дельта, которая была его командой. Уидерспун перешел в группу Дельта из 3-го батальона рейнджеров, расквартированного в Форт-Юстисе, и успел к событиям в Гренаде.

А Натан Уоллс, в силу своих специфических убеждений, презирал всех и все, что причиняло вред американским неграм, которых, по его мнению, считали в стране ленивыми, никчемными чернозадыми собаками. Он был отравлен и этой страной, и расовой дискриминацией.

– Уоллс?

– Ну я.

– Меня зовут Уидерспун. Я пойду с тобой.

– Парень, а тебе платят за это дерьмо?

– Да, платят.

– Сколько? Сколько ты зарабатываешь?

– За риск и прочими надбавками получается тысяча семьсот в месяц.

Лицо Натана Уоллса искривила презрительная усмешка.

– Да это же крохи, парень, – рассмеялся он. – Я зарабатывал такую мелочевку за одну субботнюю ночь на Пенсильвания-авеню. А ты рискуешь своей гребаной задницей за каких-то семнадцать сотен.

Уидерспун только посмотрел на него. Потом повернул руку и бросил взгляд на большую «Сейку», укрепленную циферблатом вниз.

– Ты бы лучше поел. Выходим в 14.50. Уже скоро.

– Мне нравятся твои часы, парень. Прямо-таки ювелирное изделие, а я люблю ювелирные изделия. Позволь рассказать тебе, что во Вьетнаме сержант по фамилии Лопес приобрел себе отличную «Сейку» для подводного плавания, вроде твоей. И надел ее, уходя в катакомбы. Парень, да на них цифры видны за милю. Азиаты и воспользовались этим, какая-то вьетконговская леди, вроде нашей очаровательной девушки, засадила пулю прямо в цифру двенадцать, ему аж кисть оторвало. А когда он завопил, она послала пулю ему в глотку. Я это знаю точно, потому что сам лазил в дыру и обматывал его ноги гребаным проводом, чтобы вытащить оттуда эту дохлую задницу. Так что, если хочешь носить свои прекрасные часики, приятель, держись от меня подальше. – Уоллс снова рассмеялся.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.