# Интересные времена

Терри Пратчетт

[Предупреждение: поскольку речь в дальнейшем пойдет о крайне щекотливых вопросах, нижеследующая аннотация написана дипломатическим языком.]

Это совсем не новая книжка Терри Пратчетта, и, собственно, ее никто не ждал. В Анк-Морпорк вовсе не прилетал альбатрос из Агатовой империи и не доставлял письмо с требованием немедленно прислать Великого Волшебника. В результате чего Ринсвинда (очень редкий, вымирающий вид волшебника трусливого) не посылают на Противовесный континент с секретной миссией (абсолютно невыполнимой, тем более, что речь идет о Ринсвинде).

Также к повествованию не имеет отношения великий Коэн-Варвар (легенда при жизни, жизнь при легенде), собравший огромную (общим числом – семь человек) Серебряную Орду и движущийся на Гункунг, столицу Агатовой империи (население – около миллиона человек, из них – сорок тысяч стражников).

Да, мы еще забыли упомянуть про армию невидимых призраков-вампиров (общим числом – два миллиона триста тысяч девять), поддерживающую Коэна, но об этом – тс-с-с… Мы же не хотим, чтобы распространялась паника?

> «Чтоб жили вы в интересные времена».

> Одно очень древнее проклятие

Это – боги, которые играют в игры. Игральная доска у них – целый мир, а играют они человеческими жизнями.

Чаще всего выигрывает Рок.

Даже не чаще всего, а всегда. Большинство богов предпочитают кости, но Рок играет в шахматы (или похожие игры), причем в рукаве у Рока обязательно припрятан второй ферзь.

Рок всегда выигрывает. По крайней мере, так принято считать. «О, это был Рок», – обычно говорим мы, когда что-то случается[1].

Боги способны принять любое обличье, и лишь одно в себе они изменить не могут – это глаза. Глаза выдают истинную природу бога. Глаза Рока вряд ли можно назвать глазами – это просто черные дыры, откуда на вас глядит бесконечность с рассеянными в пустоте… кто знает чем – может, звездами, а может, чем похуже.

Прищурившись, Рок одарил противников самодовольной улыбкой – именно так улыбаются победители за пару секунд до того, как стать победителями.

– Первосвященник Зеленой Мантии совершил убийство в библиотеке при помощи обоюдоострого топора, – объявил Рок.

И выиграл.

После чего одарил противников еще одной улыбкой.

– Везет же некотовым, – прогундел сквозь каплющие слюной резцы Оффлер, Бог-Крокодил.

– Похоже, сегодня я питаю расположение к самому себе, – проронил Рок. – Ну, еще партейку? Или во что-нибудь другое перекинемся?

Боги пожали плечами.

– Может, в Безумных Королей? – Рока не покидало хорошее расположение духа. – Или в Несчастных Влюбленных?

– В Несчастных Влюбленных? – откликнулся Слепой Ио, главный из богов. – Никто уже не помнит правил, а руководство куда-то задевалось.

– Тогда, может, в Кораблекрушение?

– В эту ты всегда выигрываешь, – покачал головой Ио.

– А как насчет Засух и Потопов? – не сдавался Рок. – Там совсем легкие правила.

На игральную доску упала чья-то тень. Боги подняли глаза.

– Ага, – произнес Рок.

– Ну что, поиграем? – спросила Госпожа.

Статус этой богини был неизменным предметом споров, причем под сомнение ставилась сама ее божественность. Со всей определенностью можно было лишь утверждать, что поклонение ей еще ни к чему хорошему не приводило и что появляется она только там, где ее меньше всего ждут. И что уповающие на ее благоволение очень редко остаются в живых. Если где-то и возводят ей храм, в него неизменно ударяет молния. Эта богиня – учредитель и единственный держатель акций лотереи «Последний шанс». Некоторые люди предпочитают пройти по канату, одновременно жонглируя топорами, нежели произнести вслух ее имя.

Поэтому чаще всего ее называют просто Госпожа, и глаза у нее зеленые; не такие зеленые, как у людей, а изумрудно-зеленые – от края до края. Поговаривают, будто бы это ее любимый цвет.

– Ага! – вновь воскликнул Рок. – И во что же мы будем играть?

Госпожа села напротив него. Прочие боги обменялись косыми взглядами. Запахло чем-то интересным. Ведь эти двое извечные враги.

– Как насчет… – Она сделала паузу. – Великих Империй?

– О, эту я тевпеть не могу, – нарушил внезапно воцарившуюся тишину Оффлер. – В конце все умивают.

– Увы, – согласился Рок. – Но это же игра. – Он кивнул Госпоже и голосом, очень напоминающим тот, которым профессиональные игроки уточняют правила игры, осведомился: – Падение Династий? Народы, Висящие На Волоске?

– Все включено, – подтвердила Госпожа.

– О,прекрасно.

Рок взмахнул рукой над игральной доской. Появился Плоский мир.

– И где будем играть? – спросил он.

– На Противовесном континенте, – ответила Госпожа. – Где на протяжении долгих веков ведут смертельную борьбу пять благородных семейств.

– В самом деле? И что это за семейства? – полюбопытствовал Ио.

Отдельные индивидуумы не вызывали в нем особого интереса. Занимаясь по большей части громами и молниями, Слепой Ио был искренне убежден, что единственная достойная цель, которую может преследовать существо по имени человек, – это как следует промокнуть или, для разнообразия, превратиться в кучку золы.

– Хоны, Суны, Таны, Максвини и Фаны.

– Эти? Кем-кем, а благородными я бы их не назвал.

– Они очень богаты. Ради своей выгоды или просто по причине фамильной гордости они убили и замучили миллионы людей, – объяснила Госпожа.

На данное заявление боги отреагировали торжественными кивками. Спору нет, это воистину благородное поведение. Они, боги, поступали точно так же.

–Максвини? – переспросил Офлер.

– Весьма древнее и почтенное семейство, – кивнул Рок.

– О.

– Эти пять семейств пойдут на что угодно, лишь бы занять имперский трон, – продолжал Рок. – Ну и? Ты за кого играешь?

Госпожа бросила взгляд на раскинувшееся перед ними полотно истории.

– Хоны самые могущественные. Только за время нашего разговора они успели прибавить к своим владениями несколько городов. – Госпожа задумчиво склонила голову набок. – Победа словно предначертана им свыше.

– Стало быть, ты выбираешь семейство послабее?

Рок вновь взмахнул рукой. Появились фигуры. Они задвигались по доске так, словно были живыми – что, впрочем, соответствовало действительности.

– Но, – продолжал он, – чур, играем без костей. Тут я тебе не доверяю. Они у тебя вечно с подвохом. Нет, пусть орудиями в нашей игре будут сталь и тактика, политика и война.

Госпожа ответила согласным кивком.

Рок посмотрел в глаза противнице.

– И каков же твой первый ход? – спросил он.

Она улыбнулась.

– Я уже походила.

Он опустил взгляд на поле.

– Но я не вижу твоих фигур.

– На доске их еще нет, – ответила она.

И раскрыла ладонь.

В ладони ее шебуршалось что-то черно-желтое. Госпожа дунула, и существо расправило крылья.

Это была бабочка.

Рок всегда выигрывает…

В отличие от людей его не сдерживают какие-то там правила.


Как утверждает философ Лай Тинь Видль, хаос именно там процветает, где настойчивее всего ищут порядка. Хаос всегда побеждает порядок, поскольку лучше организован.

А это – бабочка бурь.

Ее крылья слегка более зазубренные, нежели крылышки обычных однодневок. Согласно фрактальной природе вселенной, это означает, что зазубренные края ее крылышек бесконечны – так же как бесконечен любой зазубренный берег. Если измерить его длину на самом последнем уровне, на уровне сверхмикроскопической «малости», то длина эта будет бесконечной – а если и не бесконечной, то, по крайней мере, настолько близкой к Бесконечности, насколько Бесконечность доступна человеческому взору в погожий день.

Как следствие, если края крыльев бесконечно длинны, то сами крылья бесконечно велики.

Конечно, можетказаться, что своими размерами они ничем не отличаются от обыкновенных крылышек, но так кажется лишь человеческим существам, которые склонны отдавать предпочтение не логике, а здравому смыслу, пользующемуся среди них столь широкой популярностью.

Квантовая погодная бабочка (мотылекус буреносус) неприметного желтого цвета. Куда больший интерес представляют узоры Мандельброта на ее крылышках – сложные многоцветные завитки, перемежающиеся странными скоплениями черного в виде сердечек.

Ну а самая выдающаяся особенность квантовых бабочек заключается в их способности управлять погодой.

Предполагается, что эта способность развилась у них в процессе естественного отбора – даже самая изголодавшаяся птица не позарится на кормежку в виде локализованного торнадо[2]. Однако впоследствии эта приспособительная черта превратилась во вторичный половой признак, вроде плюмажа у птиц или горлового мешка у некоторых видов лягушек. «Посмотри на меня, – призывает самец, лениво взмахивая крыльями где-нибудь под пологом тропического леса. – Может, по цвету я совсем неприметен, однако недели через две и за тысячу миль отсюда все только и будут говорить о том, что «нетипичные для наших широт бури и ураганы послужили причиной серьезных разрушений».

Это – бабочка бурь.

Вот она взмахивает крылышками…


Аэто – Плоский мир, рассекающий межзвездное пространство на спине гигантской черепахи.

Впрочем, ничего странного в его поведении нет. На определенном этапе развития все обитаемые миры примеряют на себя подобную космологическую теорию. Видимо, разумные существа запрограммированы на нее изначально.

В степях и полях, в сочащихся влагой джунглях и раскаленных докрасна молчаливых пустынях, в болотах и тростниковых заводях – одним словом, везде, где при вашем приближении что-то с громким «хлюп» прыгает с ветки, бревна или камня, в некий решающий момент на ранних стадиях развития племенной мифологии разыгрываются бесконечные вариации на тему нижеследующего…

– Гля!

– Чиво?

– Вон, хлюпнулось с бревна!

– Да? И чиво?

– Я думаю… думаю… типа,думаю, что одна из этих тварей может нести на своей спине целый мир.

Зависает молчание – собеседник пытается охватить умственным взором великую астрофизическую гипотезу, а потом…

– Чиво, весь мир? Это как?

– Ну, я… это… Ну, не одна из них, ясен перец, а какая-нибудь большая,здоровущая.

– Да уж точно не маленькая.

– Типа… по-настоящему большая.

– Гм, по-моему, я понимаю, к чему ты клонишь.

– Логично, правда?

– Логично-то логично, только вот…

– Че?

– Да так… Просто… Хочется думать, то есть вроде как надеешься, что та, здоровущая, не «хлюпнет».

И тем не менее именно так устроен Плоский мир. И в его устройстве присутствует не только черепаха, но и четыре гигантских слона, на спинах которых неспешно вращается гигантское колесо мира[3].

А еще на Диске есть Круглое море – приблизительно на полпути между Пупом и Краем. Вокруг него расположились страны, которые, как утверждают историки, и составляют цивилизованный мир – то есть тот мир, который может позволить себе содержать историков: Эфеб, Цорт, Омния, Клатч и расползшийся во все стороны город-государство Анк-Морпорк.

Однако наша история начинается в совсем другом месте. И что же мы видим? Человек лежит на плоту, в голубой лагуне, под солнечным небом. Руки человека закинуты за голову, и, судя по всему, он счастлив – в его случае состояние необычайно редкое, можно сказать, практически беспрецедентное. Он благодушно насвистывает что-то веселое, болтая ногами в кристально-чистой воде лагуны.

Ноги у него розовые, с десятью пальцами, похожими на коротенькие пухленькие поросячьи хвостики.

Хотя, с точки зрения крадущейся вдоль рифа акулы, они больше походят на завтрак, полдник и обед.


Всегда есть протокол. А еще тщательно соблюдаемый этикет. Ну и вежливое благоразумие. Не говоря уже о дармовой выпивке. То есть якобы вы польстились на дармовщинку.

Теоретически лорд Витинари, как верховный правитель Анк-Морпорка, мог в любой момент призвать пред свои светлые очи аркканцлера Незримого Университета. А вздумай тот ослушаться, казнить его на месте.

Однако Наверн Чудакулли, как глава основного учебного заведения на Диске, выпускающего в большую жизнь волшебников, дал понять – вежливо, но недвусмысленно, – чтоон, со своей стороны, легко может превратить его (на том же самом месте) в небольшую амфибию из семейства лягушачьих и остаток своей жизни он проведет, весело поквакивая и бодро прыгая по комнате.

Спиртное помогало перекинуть мостик через эту дипломатическую пропасть. Время от времени лорд Витинари приглашал аркканцлера во дворец для дружеской беседы за бутылкой хорошего вина. И разумеется, аркканцлер приходил – просто потому, что не прийти было бы проявлениемневежливости. Такое положение дел всех устраивало, все вели себя пристойно, и не было ни брожения в умах, ни мокрых пятен на ковре.

Стоял прекрасный полдень. Лорд Витинари сидел в дворцовом саду, несколько раздраженно наблюдая за бабочками. Его слегка оскорбляло то, как эти беззаботные существа порхают себе и в ус не дуют, а ведь от их порхания государству ничего не прибавляется…

Послышались приближающиеся шаги.

– А, это вы, аркканцлер, – оторвался от своих размышлений лорд Витинари. – Так приятно снова вас видеть. Присаживайтесь! Надеюсь, у вас все хорошо?

– Все прекрасно. – Наверн Чудакулли сел. – А у вас как? Со здоровьем все в порядке?

– Лучше не бывает. Погода вроде опять пошла на потепление.

– Вчера был особенно хороший день.

– А завтрашний может быть еще лучше. Во всяком случае, так говорят.

– Ну, мы могли бы помочь кое-каким заклинанием…

– И это правильно.

– Согласен.

– Гм…

– Безусловно.

Некоторое время патриций и аркканцлер наблюдали за бабочками. Слуга принес охлажденные напитки в длинных бокалах.

– Интересно все же, что они там делают… с цветами?.. – нарушил затянувшееся молчание лорд Витинари.

– Это вы о чем?

Патриций пожал плечами.

– Не обращайте внимания. Пустяки, просто пришло в голову. Кстати, раз уж вы так удачно зашли, аркканцлер, – заглянули по пути, направляясь по каким-то своим, разумеется, бесконечно более важным делам… Так вот, не могли бы вы оказать мне любезность и ответить на один несложный вопрос: кто есть Великий Волшебник?

Чудакулли задумался.

– Может быть, декан? – предположил он. – Поистине великий человек, столько жрать…

– Чутье подсказывает мне, что этот ответ несколько неправилен, – возразил лорд Витинари. – Контекст наводит на мысль, что «великий» в данном случае означает «самый лучший».

– Тогда точно не декан, – решительно качнул головой Чудакулли.

Преподавательский состав Незримого Университета… Картина, открывшаяся внутреннему взору лорда Витинари, воплощала небольшую цепь округлых холмов в остроконечных шляпах.

– О да, вряд ли декан велик вэтом смысле, – вслух заключил он.

– Э-э… А могу ли я поинтересоваться, в связи с чем, собственно, возник вопрос?

Патриций положил руку на набалдашник трости.

– Пойдемте, – сказал он. – Думаю, лучше будет, если вы сами все увидите. Лично я ума не приложу, что все это значит.

Следуя за лордом Витинари, Чудакулли с интересом осматривался. Нечасто выпадает случай прогуляться по садам, которые во всех садоводческих книгах упоминаются в разделе «Самые Распространенные Ошибки и Заблуждения».

Их разбил (очень, очень уместный глагол) прославленный (дурная слава – это ведь тоже слава) садовник и на все руки изобретатель Чертов Тупица Джонсон. Благодаря свойственным ему рассеянности и полному незнанию элементарных законов математики его сады как нельзя лучше подходили для любителей острых ощущений.

Есть люди, которые строят, используя скрытые, но благожелательные силы магнитных полей. Так вот, Чертов Тупица Джонсон был совсем иного рода гением. Его произведения неведомым образом приводили в действие некие тайные силы природы. Солнечные часы с колоколами то и дело взрывались, обезумевшая каменная кладка в конце концов покончила с собой, а литые садовые решетки расплавились – пока только в трех местах, но начало было положено.

Патриций провел аркканцлера через калитку, и они вошли в нечто вроде голубятни. Внутри вилась скрипучая деревянная лестница. Вездесущие анк-морпоркские голуби[4] приветствовали незваных гостей злобным бормотанием и курлыканьем.

– Странное здание, никогда не видел ничего подобного, – заметил Чудакулли, с опаской ставя ногу на лестницу.

Ступеньки отозвались жалобным стоном.

Патриций извлек из кармана ключ.

– Насколько я понимаю, изначально господин Джонсон строил улей, – заметил он. – Однако за отсутствием таких больших пчел мы нашли этому… зданию другое применение.

Он отпер дверь. Они оказались в большом квадратном помещении. На каждой стене было по незастекленному окну. Закрепленные в пустых проемах деревянные распорки с колокольчиками на шнурках, очевидно, предназначались для того, чтобы подавать сигнал, если в «голубятню» заглянет какой-нибудь крылатый посланец.

В центре комнаты на столе сидела здоровенная птица – Чудакулли и не подозревал, что такие бывают. Птица повернулась и уставилась на аркканцлера желтым, похожим на здоровенную бусину зраком.

Патриций извлек из кармана баночку с анчоусами.

– Честно говоря, этого гостя мы никак не ждали, – сообщил он. – Прошлый раз такой посланец заглядывал к нам почти десять лет назад. А раньше мы все время держали на льду пару-другую свежих скумбрий.

– Это, случаем, не бесцельный альбатрос? – высказал догадку Чудакулли.

– Он самый и есть, – подтвердил лорд Витинари. – И причем прекрасно обученный. Сегодня вечером отправится в обратный путь. Только подумайте – шесть тысяч миль на банке анчоусов и бутылке рыбьего жира, что Стукпостук, мой секретарь, разыскал на кухне. Поразительно.

– Не понял? – переспросил Чудакулли. – В обратный путь куда?

Лорд Витинари повернулся лицом к аркканцлеру.

– Тут надо кое-что уточнить. О Противовесном континенте даже речине идет, что бы вы там себе ни подумали, – сурово ответил патриций. – Перед вами вовсе не тот альбатрос, что, как правило, используется в Агатовой империи для доставки почты. Всем прекрасно известно, что мы с этой таинственной страной не поддерживаем никаких контактов. И эта птица отнюдь не первая за много лет, и она не принесла нам странное и загадочное послание. Я понятно объясняю?

– Нет.

– Отлично.

– Значит, это вовсе не альбатрос?

– Вижу, вы уловили суть вопроса, – улыбнулся патриций.

Наверн Чудакулли, хотя и являлся гордым обладателем большого и эффективно работающего мозга, чувствовал себя не вполне уютно, когда дело касалось всяких двусмысленностей и околичностей. Он покосился на длинный зловещий клюв птицы.

– А по мне, так самый настоящий альбатрос, демоны его побери, – почесал в затылке аркканцлер. – Вы же только что сами сказали, что так оно и есть. Я, помню, спросил у вас, уж не бесцельный ли альбатрос…

Патриций в раздражении махнул рукой.

– Давайте не будем вдаваться в орнитологические изыскания, – прервал он. – Суть в том, что в почтовом мешке этой птицы мы нашли вот этот листок бумаги…

– То есть выне нашли там этот листок? – уточнил Чудакулли, пытаясь не запутаться окончательно.

– Ну да, разумеется. Именно это я и хотел сказать. В общем, этот листок совсем не тот, да и вообще не листок, честно говоря. Взгляните-ка.

Он вручил аркканцлеру послание.

– Рисунки какие-то, – заметил Чудакулли.

– Это пиктограммы Агатовой империи, – объяснил патриций.

– Вы хотите сказать, что этоне пиктограммы Агатовой империи?

– Да, да, само собой, – устало вздохнул патриций. – Вижу, вы истинный знаток дипломатического искусства. Ну и… вы поняли общую картину?

– Вроде бы, – пожал плечами Чудакулли. – А что тут понимать? Клякса, клякса, клякса, клякса и всего одно слово – «Валшебник».

– Таким образом, из этого можно сделать вывод, что…

– С правописанием у него совсем плохо, вот он и перешел на картинки. В смысле тот, кто это написал. В смысле нарисовал.

– Гм, не знаю. Раньше великие визири время от времени присылали нам весточки. Но в последние годы, насколько мне известно, в империи стало неспокойно. Как вы можете заметить, послание не подписано. Тем не менее игнорировать я его не могу.

– Валшебник, валшебник… – задумчиво повторял Чудакулли себе под нос.

– Пиктограммы значат буквально следующее: «Немедленно пошлите к нам Великого…» – начал лорд Витинари.

– …Валшебника, – словно разговаривая сам с собой, закончил Чудакулли, постукивая пальцами по листку.

Патриций бросил альбатросу анчоус. Птица с жадностью заглотила подачку.

– Имперская армия насчитывает миллион с лишним человек, – многозначительно произнес патриций. – По счастью, тамошним правителям нравится воображать, будто все находящееся за пределами империи не более чем унылая пустыня, населенная всякими призраками и вампирами. Обычно наши дела агатцев не интересуют. Честно говоря, тут нам крупно повезло, поскольку они не только коварны, но и богаты и сильны. Я даже отчасти надеялся, что про нас там вообще забыли. И вдруг вот это. Таким образом, нам нужно как можно скорее отыскать подходящую кандидатуру и забыть обо всей этой истории.

– …Валшебник… – повторил Чудакулли.

– Может быть, вам стоит передохнуть от своих обязанностей? Развеяться чуток, поглядеть другие страны? – с некоторой надеждой предложил патриций.

– Мне? О нет. Терпеть не могу эту ихнюю заграничную еду, – мгновенно отреагировал Чудакулли. И опять повторил себе под нос: – Валшебник…

– Это слово как-то дурно на вас подействовало, – заметил лорд Витинари.

– Я уже встречал его где-то… Именно в таком вот написании, – откликнулся Чудакулли. – Но никак не могу вспомнить, где именно.

– О, не сомневаюсь, вы этонаверняка вспомните. Примерно к полднику. И отошлете этого Великого Валшебника в империю.

У Чудакулли отвисла челюсть.

– За шесть тысяч миль? При помощи одной лишь магии? Вы вообще понимаете, о чем просите?!

– Своюпросьбу я прекрасно понимаю, – уверил его лорд Витинари.

– Кроме того, – продолжал Чудакулли, – они ж там… совсем иностранные, с головы до ног. И мне всегда казалось, в империи своих волшебников хватает.

– Тут я не в курсе.

– Но на что им сдался этотвалшебник?

– Понятия не имею. И меня это не волнует. Найдите кого-нибудь. Тем более вашего племени в Незримом Университете предостаточно.

– Голову даю на отсечение, они замышляют какое-нибудь ужасное заграничное злодейство, – мрачно заявил Чудакулли. Но тут перед его мысленным взором, покачивая многочисленными щеками, всплыло лицо декана. Чудакулли вдруг просиял. – А как вы думаете, им ведь без разницы, какой волшебник, главное, чтоб он был достаточно велик? – словно размышляя вслух, спросил он.

– Это я оставляю на ваше усмотрение. Но сегодня вечером я хотел бы отослать сообщение, в котором будет сказано, что Великий Валшебник уже в пути. После чего обо всем этом деле можно будет забыть.

– Само собой, вернуть его обратно будет нелегкой задачей, – продолжал размышлять Чудакулли. Ему опять вспомнился декан. – Практически невыполнимой, – добавил он неуместно веселым тоном. – Думаю, мы приложим все силы, но, увы, безуспешно. Испробуем все средства – и ничего у нас не получится. Ничегошеньки!

– Я гляжу, вам не терпится приступить к решению этой крайне сложной проблемы, – заметил патриций. – Что ж, не стану больше вас задерживать, ведь вас ждет не дождется любимый Университет.

– Но… валшебник… – опять пробормотал Чудакулли. – Оно смутно напоминает мне о чем-то, это слово. Я его точно видел… но где?..


Акула думала недолго. Акулы вообще недолго думают. В целом весь их мыслительный процесс можно выразить знаком «=». Ты это видишь = ты это ешь.

Акула уже приготовилась было стрелой метнуться сквозь воды лагуны, как вдруг в ее крохотный мозг закрался так называемый акулий экзистенциальный ужас – иначе говоря, то есть выражаясь нормальным человеческим языком, сомнение.

Акула знала, что она самая большая акула в округе. Все сомневающиеся в этом либо бежали, либо погибли в неравной борьбе со старым добрым «=». И все же… акула буквально шкурой чуяла, что следом за ней что-то быстро движется.

Акула сделала грациозный разворот, и первое, что увидела, этосотни ног с тысячами пальцев на них – целую фабрику поросячьих хвостиков!


В Незримом Университете происходило много всякого разного, и, к общему величайшему сожалению, частью происходящего был учебный процесс. Преподавательский состав давно уже признал этот факт, смирился с ним и теперь делал все возможное, лишь бы избежать участия в данном процессе. Однако никто не жаловался, поскольку студенты также не горели желанием образовываться.

Впрочем, система работала прекрасно и, как часто бывает в подобных случаях, обросла своими традициями. Лекции продолжали иметь место, поскольку черным по белому значились в расписании. Ну а факт, что их никто не посещает, был несущественной деталью, не имеющей к делу ровно никакого отношения. Время от времени кто-нибудь начинал доказывать, что на самом деле лекции вовсе не читаются, однако проверить, правда это или нет, не представлялось возможным, поскольку для проверки лекции надо было посещать, а до этого ни у кого не доходили ноги. В конечном итоге закрепилось мнение (высказанное профессором извращенной логики[5]), что по существу лекции проходят, а значит, беспокоиться нечего.

Подводя некоторый итог, можно сказать, что процесс обучения в Университете осуществлялся древним как мир способом: помещаешь большое количество молодых людей как можно ближе к огромному количеству книг и надеешься, что каким-то невероятным путем хотя бы что-то из последних перетечет в первых. В то время как указанные молодые люди предпочитают «помещаться» как можно ближе к тавернам и всякого рода забегаловкам – по той же самой причине и с той же самой целью.

Была как раз середина рабочего дня. Заведующий кафедрой беспредметных изысканий читал лекцию в аудитории 3Б, ну а его мирное похрапывание перед камином в магической зале было незначительной технической деталью, которую не станет комментировать ни один человек, обладающий хотя бы каплей дипломатичности.

Чудакулли пнул профессора в лодыжку.

– Ай!

– Прошу прощения, что прерываю твои занятия, профессор, – в голосе Чудакулли явственно слышалась язвительность. – Нужно срочно созвать Волшебный Совет. Где все?

Заведующий кафедрой беспредметных изысканий потер ногу.

– Гм, насколько мне известно, профессор современного руносложения читает лекцию в аудитории 3Б[6]. Но где он сейчас, я понятия не имею. А остальные… – Профессор бережно ощупал лодыжку. – Слушай, больно же…

– Немедленно всем. В мой кабинет. Через десять минут, – отрезал Чудакулли.

Подобный подход Чудакулли использовал повсеместно и был глубоко убежден в его эффективности. Менее прямолинейный аркканцлер часами блуждал бы по Университету, разыскивая своих подчиненных. Но Чудакулли действовал куда проще: он сваливал проблему на плечи ближнего своего и осложнял этому ближнему жизнь до тех пор, пока все не случалось так, как он, Чудакулли, того желал[7].


Ничто в природе не обладает таким количеством ног. Нет, конечно, есть существа, у которых многоног, именно ног, в чистом виде, – взять, к примеру, каких-нибудь склизких извивающихся штуковин, что вечно прячутся под камнями, – но эти ноги не смущают вас множеством ступней и пальцев.

Будь акула чуточку поумнее, она бы сделала кое-какие выводы из увиденного.

Однако тут в игру вступило предательское «=», которое и бросилось вперед.

Это была первая ошибка, которую акула совершила в своей жизни.

Только в данных обстоятельствах одна ошибка = небытие.


В кабинет Чудакулли один за другим, гуськом, тянулись старшие волшебники. Судя по всему, на сегодня все лекции в аудитории 3Б были отменены – к вящему счастью студентов Незримого Университета и несчастью преподавательского состава, который не успел переварить третий завтрак.

– Ну что, все на месте? – наконец вопросил Чудакулли. – Отлично. Прошу садиться. Слушайте внимательно. Итак… К Витинари не прилетал альбатрос с Противовесного континента. Он, альбатрос в смысле, не проделывал долгого пути, а следовательно, не доставлял никакого странного сообщения с приказом, который мы не должны немедленно исполнить. Пока все понятно?

Старшие волшебники переглянулись.

– Мне кажется, еще осталась кое-какая неясность в деталях, – высказал общее мнение декан.

– Я выражаюсь дипломатическим языком.

– А ты не мог бы выражаться, э-э, несколько менее дипломатично?

– Нам велено послать на Противовесный континент волшебника, – прояснил ситуацию Чудакулли. – Причем сделать это нужно к ужину. Империи срочно понадобился Великий Волшебник, и мы должны его туда отослать. Кстати. Почему-то слово «волшебник» было написано через «а» – валшебник…

– У-ук?

– Да, библиотекарь, ты что-то имеешь сказать?

Библиотекарь Незримого Университета, который до этого мгновения, положив голову на стол, мирно дремал, вдруг резко выпрямился. Потом оттолкнул стул и, дико размахивая руками для поддержания равновесия, уковылял из кабинета аркканцлера.

– Наверное, вспомнил о какой-нибудь книге, которую слишком задержали, – прокомментировал странное поведение библиотекаря декан. И, понизив голос, добавил: – Кстати, это, конечно, сугубо мое мнение, но человекообразная обезьяна в преподавательском составе вряд ли способствует повышению статуса Университета как волшебного образовательного заведения…

– Да, – бесстрастно отрезал Чудакулли. – Это именно чтосугубо твое мнение. Где еще ты найдешь библиотекаря, который одной левой ногой повыдергивает тебе все конечности? Люди такое уважают. Совсем недавно глава Гильдии Воров спрашивал меня, не можем ли мы превратить их библиотекаря в орангутана. Кроме того, библиотекарь – единственный из всех вас, кто бодрствует больше часа в день. Так или иначе…

– А я все равно не согласен, – заявил декан. – С сугубо моей точки зрения, такое его поведение постоянно ставит нас в неловкое положение. И ведет он себя совсем не так, как подобает порядочному орангутану. Я читал одну книжку, и в ней говорилось, что у доминирующего самца орангутана должны быть огромные защечные мешки. У него есть огромные защечные мешки? Что-то я их не замечал. Не говоря уже о том…

– Закрой рот, декан, – прервал его Чудакулли, – или я не разрешу тебе отправиться на Противовесный континент.

– Я поднял совершенно оправданный вопрос и… Что-что?

– Нас запросили о Великом Валшебнике, – ответил Чудакулли. – Разумеется, я сразу подумал о тебе.

«Как о единственном известном мне человеке, способном сидеть на двух стульях сразу», – мысленно добавил он.

– Отправиться в империю? – задохнулся декан. – Мне? Но там же ненавидят иностранцев!

– Ага. Ты их тоже ненавидишь. На этой почве вы чудесно поладите.

– Но ведь это в добрых шести тысячах миль отсюда! – пропищал декан, лихорадочно выискивая лазейку. – Всем известно, на такие расстояния магия не действует.

– Э-э… По правде говоря, несколько ошибочное заявление, – прозвучал голос с другой стороны стола.

Взоры всех присутствующих устремились на Думминга Тупса, самого юного и удручающе сообразительного члена преподавательского состава. На коленях у Тупса покоился какой-то сложный механизм из деревянных планок.

– Э-э… Думаю, сложностей никаких не возникнет. Раньше считалось, что такой перенос невозможен, но тут все дело в абсорбции энергии и относительных скоростях, а если мы их учтем, то… – Думминг неопределенно развел руками.

На эту небольшую речь остальные члены Волшебного Совета отреагировали озадаченно-подозрительным молчанием, которым, впрочем, встречались все ремарки Думминга.

– Значит, относительные скорости, говоришь?.. – наконец уточнил Чудакулли.

– Да, аркканцлер.

Уставившись на свой громоздкий прообраз логарифмической линейки, Думминг ждал. Онзнал, что аркканцлер непременно как-то прокомментирует его слова – руководство обязано знать все и разбираться во всем.

– Ничего себе относительные… Моя мать перемещалась быстрее молнии, когда…

– Относительные скорости – это те скорости, с которыми одни предметы перемещаются относительно других предметов, – скороговоркой пояснил Думминг. – И мы довольно легко можем их рассчитать. На Гексе, – он ласково погладил деревянную конструкцию.

– О нет! – Профессор современного руносложения вскочил со своего кресла. – Лично я против. Мы же в этом ничего не понимаем – нам что, больше всех надо?

– Мы –волшебники, – возразил Чудакулли. – А следовательно, нам действительно надо больше всех. Или ты предпочитаешь сидеть и ждать, когда тебе все принесут на тарелочке?

– Послушайте, я ничего не имею против того, чтобы вызвать какого-нибудь мелкого демона и попросить его выполнить то или это, – развел руками профессор современного руносложения. – Это нормально. Но чтобы какая-то механическая штуковина думала за нас?.. Мы идем против самой Природы! А кроме того, – тон профессора стал несколько менее зловещим, – в последний раз была куча проблем. Эта адская машинка сломалась, и весь Университет наводнили муравьи.

– Такого больше не произойдет, – возразил Думминг. – Я…

– Кстати, я заметил, ты вставил в свой приборчик бараний череп. Симпатично, – заметил Чудакулли.

– Он необходим для оккультных преобразований, – попытался растолковать Думминг, – но…

– И шестеренок с пружинками явно прибавилось, – продолжал аркканцлер.

– Дело в том, что муравьи не очень хорошо справляются с дифференциальным исчислением, вот я и…

– А что это за странная вихляющаяся штуковина с кукушкой?

– Часы Нереального Времени, – объяснил Думминг. – Абсолютно незаменимы для расчета…

– Так или иначе, все это несущественно, потому что я совершенно не намерен покидать Университет, – встрял в спор декан. – Если уж никак не выкрутиться, давайте пошлем туда какого-нибудь студента. У нас их хоть отбавляй.

– Пудинга сливового порцию вторую, пожалуйста, передайте, добры так будьте! – подал голос казначей.

Совет затих.

– Кто-нибудь понял, о чем это он? – первым нарушил молчание Чудакулли.

Вообще-то, казначея нельзя было назвать сумасшедшим. Просто некоторое время назад он пересек стремнины безумия и теперь, изредка берясь за весла, мирно дрейфовал в тихой заводи по другую сторону потока. Порой он даже высказывал довольно здравые мысли – со своей точки зрения.

– М-м, это он заново переживает вчерашний день, – объяснил главный философ. – Но в обратном порядке.

– Казначея, вот кого нужно послать, – твердым тоном сказал декан.

– Ни в коем случае! Где он там достанет пилюли из сушеных лягушек?

– У-ук!

Вихляющимися перебежками в кабинет ворвался библиотекарь. Он яростно размахивал каким-то предметом.

Предмет был красным – по крайней мере, когда-то, давным-давно, он таковым был. А еще он очень походил на остроконечную шляпу, вот только ее острый кончик куда-то подевался, а широкие поля сильно обгорели. А еще на этой шляпе было вышито какое-то слово. Большей частью блестки осыпались, но после них на поношенной ткани остались бледные следы, по которым и можно было определить, что тут некогда было написано:


«ВАЛШЕБНИК»


– Я жговорил, где-то я это слово видел! – воскликнул Чудакулли. – Эта шляпа лежала у тебя на полке в библиотеке, верно?

– У-ук.

Аркканцлер проинспектировал останки шляпы.

– Валшебник… – повторил он. – Насколько отчаявшимся человеком нужно быть, чтобы написать на своей шляпе «ВАЛШЕБНИК»…


Гладкую поверхность воды разорвали несколько громадных пузырей, и плот слегка покачнулся. Через пару мгновений следом за пузырями всплыли ошметки акульей шкуры.

Вздохнув, Ринсвинд смотал удочку и вытащил ноги из воды. Скоро берег украсится еще одним акульим остовом. И что такогоон в них находит? Лично ему, Ринсвинду, акулье мясо по вкусу напоминало старые, маринованные в моче башмаки.

Ринсвинд взялся за импровизированное весло и направил плот к берегу.

Вообще-то, островочек был очень неплох. Шторма обходили его стороной. Так же как и корабли. Зато на острове было полным-полно кокосовых орехов и росли хлебные деревья. Даже эксперимент с пальмовым вином удался, хотя после этого Ринсвинд пару дней не мог толком ходить. Лагуна служила щедрым источником креветок, устриц, крабов и омаров, а в глубокой зеленой воде рядом с рифом большие серебристые рыбины буквально дрались друг с другом за привилегию проглотить кусок гнутой проволоки на обрывке шнурка. По сути, после шести месяцев, проведенных на острове, Ринсвинду не хватало только одного. До сих пор он ни разу даже не вспоминал об утраченном. Теперь же он думал о нем – точнее, оней – беспрерывно.

Очень странно. Например, в Анк-Морпорке ему и в голову не приходило, что когда-нибудь он будет мечтать о чем-либо подобном. В Анк-Морпорке Ринсвинд не замечал за собой подобных влечений. А ведь там можно было на каждом углу… Спустя шесть месяцев Ринсвинд буквальносгорал от неутолимого желания.

Плот ударился в белый песок примерно в тот же момент, когда в лагуну, обогнув риф, вошло большое каноэ.


Чудакулли восседал за рабочим столом, окруженный старшими волшебниками, которые по очереди пытались ему что-то втолковать – что было крайне опасно: обычно аркканцлер впитывал только те факты, которые ему нравились, остальное же отметал как полнейшую чушь и очень злился при этом.

– Значит, – зловеще произнес Чудакулли, – вы уверены, что этоне сыр?

– Абсолютно уверены, аркканцлер, – подтвердил заведующий кафедрой беспредметных изысканий. – Ринсвинд – это волшебник.

– В некотором роде, – поправил профессор современного руносложения.

– Не сыр… – протянул Чудакулли, упорно не желавший расставаться с полюбившимся ему фактом.

– Нет.

– А на слух – очень даже сыр. Вот сами послушайте: этот ринсвинд настолько нежен, что так и тает во рту…

–Чертпобери, никакой Ринсвинд не сыр! – прокричал декан, внезапно выходя из себя. – И не йогурт! И с кислым молоком он не имеет ничего общего! Ринсвинд – бельмо на глазу, вот кто он такой! Позорное пятно на белоснежном покрывале волшебства! Полный дурак! Неудачник! Да и вообще, чего спорить, его никто не видел с того самого… э-э, несчастного случая с чудесником, а лет уже прошло немало.

– Ах да, припоминаю… – по лицу Чудакулли расплылась мерзковатая улыбочка. – И еще припоминаю, что в те дни кое-кто из волшебников проявил себя не с лучшей стороны…

– Увы нам, увы, – поддакнул профессор современного руносложения и смерил хмурым взглядом декана.

Тот в ответ презрительно вскинул голову.

– Не знаю, как ты, профессор, но я в то время еще не был деканом, а поэтому в событиях не участвовал и знаю о них только понаслышке.

– По-моему, ты уже тогда входил в число старших волшебников.

– О да, но так уж сложилось, что в те дни я как раз навещал тетушку.

– Стало быть, весь город чуть не разнесло, а ты ничего не заметил?

– Моя тетушка, к твоему сведению, живет в Щеботане.

– Насколько мне известно, Щеботан тоже активно участвовал в событиях.

– …Вернее,неподалеку от Щеботана. В его окрестностях, если можно так выразиться. А окрестности у Щеботана довольно большие. До самого города еще ехать и ехать вдоль побережья, ну а потом нужно повернуть…

– Ха!

– Зато тебе, как я вижу, известны все подробности случившегося, – голос декана так и сочился ядом.

– Кому? Мне? О нет, я в тот момент был погружен в научные изыскания. Никого не видел, ничего не слышал…

– Половину Университета стерли с лица земли, а ты ничего не слышал?! – Декан вдруг опомнился и торопливо добавил: – Я-то лично при этом не присутствовал, но мне рассказывали. Потом. Когда я вернулся от тетушки.

– Да, но, видишь ли, у моего кабинета очень толстая дверь…

– Так вот, вернулся я и вдруг узнал, что главный философ был здесь, а значит, все видел и, может, даже…

– …Она обита такой плотной зеленой кожей, ну ничего не слыш…

– Вздремнуть время самое, моему-по.

–Заткнитесь все, сию же минуту!

Чудакулли уставился на преподавательский состав чистыми, невинными глазами человека, который от рождения одарен полным отсутствием воображения и который во время пресловутых темных дней в истории Университета действительно находился в нескольких сотнях миль от этого заведения.

– Отлично, – произнес он, когда все затихли. – Значит, Ринсвинд. И, по-вашему, он полный придурок. Итак, дальше. Ты говори, декан. Все остальные – молчать!

Во взгляде декана мелькнула неуверенность.

– Ну, э-э… Я хочу сказать, это лишено всякого смысла, аркканцлер. Он же ни одного заклинания не способен запомнить. Что от него проку? А кроме того, куда бы Ринсвинд ни отправился… – он понизил голос, –за ним по пятам следует беда.

При этих словах старшие волшебники сгрудились поплотнее, словно пытаясь спрятаться друг за друга.

– Ну и что с того? – пожал плечами аркканцлер. – Самое лучшее место для беды – сзади. Глядишь, и отстанет. А ты предпочел бы столкнуться с бедой лицом к лицу?

– Аркканцлер, все куда сложнее, – пояснил декан. – У этойбеды целая сотня маленьких ног, она просто так не отстанет.

Губы Чудакулли по-прежнему были раздвинуты в улыбке, тогда как все остальное лицо аркканцлера вдруг окаменело.

– Декан, может, ты по ошибке выпил пилюли казначея?

– Аркканцлер, я…

– Тогда не пори всякую чушь.

– Ладно, аркканцлер,хорошо. Я не буду спорить. Но ты отдаешь себе отчет, что на поиски Ринсвинда уйдут годы?

– Э-э, – вмешался Думминг, – не совсем. Если нам удастся раздобыть магический код Ринсвинда, то Гексу понадобится не больше дня, чтобы…

Декан яростно сверкнул глазами.

– Это не волшебство! – рявкнул он. – Это просто… это какое-то инженерство!


Прошлепав по мелководью, Ринсвинд достал кокос, охлаждавшийся в небольшой тенистой заводи, и ловко сколол его вершину острым камнем. После чего поднес кокос к губам.

Сверху на Ринсвинда упала чья-то тень.

– Э-э… привет? – произнес кто-то сзади.


Все старшие университетские волшебники знали: чем дольше беседовать с аркканцлером, тем больше шансов на то, что хотя бы часть излагаемых вами фактов будет усвоена его разумом.

– То есть вы хотитесказать, – в конце концов произнес Чудакулли, – что этого беднягу Ринсвинда преследовали чуть ли не все армии мира, что его кидало и бросало, как горошину на барабане, и что он, вероятно, единственный волшебник на Диске, которому хоть что-то известно об Агатовой империи. Также он может свободно общаться на тамошнем наречии, и в друзьях у него… – Чудакулли мельком сверился со своими заметками, – «странный четырехглазый человечек», выходец из этой самой империи, который и подарил ему ту забавную штуку на ножках, которой все вы так боитесь. Я ничего не упустил?

– Ничего, аркканцлер, – кивнул декан. – Однако еще раз хочу заметить: может, я полный идиот, но я не понимаю, кому и зачем мог понадобиться такой тип, как Ринсвинд.

Чудакулли вновь заглянул в заметки.

– То есть ты все-таки решился вызваться добровольцем?

– Э-э, нет, разумеется, нет…

– Ты привел массу доводов, твоя речь была очень развернутой и обстоятельной, однако… – Чудакулли наградил декана торжествующей улыбкой. – Однако кое-что в ней отсутствовало. А именно – общий знаменатель. Несмотря на все злоключения, парень умудрился выжить. А это талант. Найдите его. И доставьте сюда. Где бы он ни находился. Может, бедняга как раз сейчас участвует в каком-нибудь ужасном приключении.


Кокос даже не дернулся в его руках, но глаза Ринсвинда яростно завращались.

Наконец в поле его зрения вступили три фигуры. Фигуры, по всем признакам, женские.Обильно женские. Одежды на них было не слишком много, и для людей, которые совсем недавно гребли на большом боевом каноэ, вид у женщин был чересчур свежий, как будто они только что побывали в косметическом салоне. Но с прекрасными амазонками часто так бывает.

По бороде Ринсвинда потекла тонкая струйка кокосового молока.

Одна из женщин – судя по виду, главная – откинула назад длинную русую прядь и ободряюще улыбнулась.

– Знаю, в это трудно поверить, – произнесла она, – однако я и мои сестры являемся представителями затерянного племени. Все наши мужчины недавно погибли от смертельной, но краткосрочной и чрезвычайно специфической болезни. С тех пор мы плаваем по островам в поисках мужчины, который помог бы нам продолжить род.

–Как думаете, сколько он весит?

Брови Ринсвинда подскочили. Женщина застенчиво опустила глаза.

– Ты, наверное, задаешься вопросом, почему мы светловолосые и белокожие, в то время как у всех остальных жителей этих островов кожа смуглая, – продолжила она. – Но, похоже, это одна иззагадок генетики…

– Фунтов сто двадцать – сто двадцать пять. Плюс пара фунтов на… э-э, одежду, если это можно так назвать.

– Извините, что вмешиваюсь, но где этот… ну, сами знаете кто… тот самый?..

–Ничего не получится, Думминг, нутром чую. И ты будешь виноват.

– Он всего лишь в шестистах милях от нас и на нашей половине Диска. К тому же я уже все просчитал на Гексе – осечек быть не должно.

– Вы получше посмотрите… Он такой… с ножками…

Брови у Ринсвинда заплясали. Из горла послышался удушенный свист.

–Нет, его я не вижу… Слушайте, кончайте дышать на хрустальный шар!

– И, разумеется, если ты решишь присоединиться к нам, мы подарим тебе все те чувственные радости, о которых ты только мечтаешь…

–Отлично. Итак, на счет три…

Кокос упал и откатился в сторону. Ринсвинд сглотнул. В глазах у него застыло голодное, мечтательное выражение.

– А пюре вы делать умеете? Ну, картошку?.. – только и успел спросить он.

– ДАВАЙ!


Сначала возникло ощущение давления. Мир перед Ринсвиндом вдруг растворился и всосал волшебника в бездонную дыру.

Потом тот же самый мир до предела истончился и сделал «тван-нг».

Мимо, размытое из-за огромной скорости, пронеслось облако. Когда же Ринсвинд решился вновь открыть глаза, то увидел далеко впереди крохотную черную точку.

Точка росла.

Пока не превратилась в плотное облако предметов. Среди них – пара тяжелых соусниц, большой медный подсвечник, несколько кирпичей, стул и огромная бронзовая бланманжетница, отлитая в форме замка.

Все это по очереди врезалось в Ринсвинда, при этом бланманжетница, отскакивая от его головы, издала веселый звон, после чего, виляя в воздухе, растворилась у него за спиной.

А следующее, что он увидел, был октагон. Нарисованный мелом октагон.

Ринсвинд летел прямо в его центр.


Чудакулли уставился на октагон.

– Думаю, до ста двадцати пяти фунтов он немножко не дотягивает, – пробормотал аркканцлер. – Но все равно, отличная работа, господа.

Растрепанное пугало в центре октагона с трудом поднялось на ноги и принялось яростно хлопать себя по бокам, сбивая занявшиеся на одежде огоньки. После чего мутным взглядом посмотрело вокруг и вопросило:

– Хе-хе-хе?

– В нынешнем своем состоянии он, должно быть, несколько дезориентирован, – продолжал аркканцлер. – В конце концов, за две секунды проделал больше шестисот миль. Так что не набрасывайтесь на него, для его здоровья это сейчас опасно.

– То есть это как с лунатиками? – уточнил главный философ.

– В каком смысле?

– Ну, моя бабушка утверждала: если неожиданно разбудить лунатика, то у него отвалятся ноги.

– А этоточно Ринсвинд? – декан недоверчиво поднял бровь.

–Разумеется, это Ринсвинд, – подтвердил главный философ. – Мы потратили столько времени, разыскивая его.

– С таким же успехом это может быть какая-нибудь опасная оккультная тварь, – упрямо возразил декан.

– С такой-то шляпой?

Шляпа и впрямь была остроконечная. В каком-то смысле. Своеобразная самодельная остроконечная шляпа, сварганенная из бамбуковых щепок и листьев кокосового дерева в тщетной попытке привлечь проходящее мимо волшебство. Примотанные травой ракушки образовывали слово «ВАЛШЕБНИК».

Хозяин шляпы невидящим взором смотрел прямо сквозь волшебников. Вдруг, словно влекомый внезапным воспоминанием о каком-то неотложном деле, рванулся, чуть не упав, из октагона и стремительно направился к выходу.

Волшебники с любопытством последовали за ним.

– Что-то не верится… А она сама видела, как у них отваливаются ноги?

– Не знаю. Об этом она не рассказывала.

– Кстати, казначей частенько бродит во сне.

– В самом деле? Гм-м, а если…

Ринсвинд, если именно так звалась «оккультная тварь», вышел из здания и направился в сторону Саторской площади.

Там было полным-полно народу.

Над жаровнями торговцев каштанами и горячей картошкой заманчиво дрожало жаркое марево, воздух полнился традиционными анк-морпоркскими уличными восклицаниями[8].

«Оккультная тварь» бочком приблизилась к костлявому человеку в огромном балахоне. Тот жарил что-то на маленькой масляной горелке, укрепленной на огромном лотке, который висел у него на шее.

Предполагаемый Ринсвинд с жадностью вцепился в край подноса.

– К-картошка есть?.. Пюр-ре? – полупрорычал он.

– Картошка? Нет, дружище. Есть сосиски в тесте.

Предполагаемый Ринсвинд застыл на месте. По щекам его потоком хлынули слезы.

– Сосиска втессссттте! – вскричал он. – Старая добрая сосиска в тес в тес в тес в тесте! Дай мне сосисссску в тесссссте!

Схватив с подноса три сосиски, он попытался разом запихнуть их себе в рот.

– О боги! – только и мог выговорить Чудакулли.

Периодически подпрыгивая, странная «оккультная тварь» потрусила прочь. С ее растрепанной бороды каскадом летели ошметки теста и квазисвиного продукта.

– Ни разу не видел, чтобы кто-нибудь съел три сосиски Себя-Режу-Без-Ножа Достабля и выглядел таким счастливым, – заметил главный философ.

– Ая ни разу не видел, чтобы кто-нибудь съел три сосиски Себя-Режу и после этого так твердо держался на ногах, – сказал декан.

– Ая ни разу не видел, чтобы кто-нибудь съел три сосиски Себя-Режу и не заплатил, – сказал профессор современного руносложения.

Предполагаемый Ринсвинд, обливаясь слезами счастья, нарезал круги по Саторской площади. Наконец центробежная сила вынесла его в переулок, где из теней вдруг выступил какой-то невысокий типчик и, примерившись, неуклюже врезал волшебнику по затылку.

Счастливый пожиратель Достаблевых сосисок упал на колени и, обращаясь к миру в целом, возопил:

– Ау!

– Нетнетнетнетнетнетнет!

Пока коленопреклоненная жертва стонала и охала, из-за угла появился еще один человек, на этот раз довольно пожилой, и сердито вырвал кастет из неуверенной руки подростка.

– Пожалуй, тебе стоит извиниться перед бедным господином, – произнес пожилой мужчина. – И что он теперь подумает? Ты только посмотри на него – на него ведь дунь, и он упадет. Ты хоть понимаешь, что делаешь?

– Мамблмамблмамбл, господин Боггис, – пробормотал мальчишка, глядя себе под ноги.

– И что вообще это было? А?

– Хук Сверху, мистер Боггис.

–Хук Сверху? И ты называешь это Хуком Сверху? Так вот что такое Хук Сверху! Кто бы мог подумать! Не-ет, – прошу прощения, господин, мы только на секундочку снова поставим вас на ноги, еще раз тысяча извинений, – вот что такое Хук Сверху…

– Ау! – заорала жертва, после чего, к общему удивлению, присовокупила: – Ха-ха-ха!

– А то, что сделалты, – еще раз прошу прощения за навязчивость, господин, буквально пару секунд, – ты сделал вот что…

– Ау! Ха-ха-ха!

– Ну что, ребятки, поняли наконец? Давайте, подходите ближе.

Полдюжины мальчишек, озираясь по сторонам, выступили из глубин переулка и сгрудились вокруг господина Боггиса, незадачливого стажера и жертвы. Последняя с трудом держалась на ногах, громко пыхтела и похрюкивала – и тем не менее на лице ее было написано неземное блаженство.

– Итак, – продолжил господин Боггис с видом умудренного опытом мастера, вкладывающего азы своего искусства в головы неблагодарных потомков, – как правильно обработать свернувшего в переулок клиента?.. О! Добрый день, господин Чудакулли, добрый день, господа, я как-то не сразу вас заметил.

Аркканцлер ответил дружелюбным кивком.

– День добрый, господин Боггис. Как проходит обучение? Это новая смена Гильдии Воров?

Боггис закатил глаза.

– Ума не приложу, и чему только их учат в школе! – пожаловался он. – Ничего не умеют, кроме как читать и писать. Вот когда я был мальчишкой, в школе училиполезным вещам. Да… Вилкинс, хватит хихикать, сейчас твоя очередь, прошу прощения, господин, мы вас еще потревожим…

– Ау!

– Нетнетнетнетнетнетнет! Моя престарелая бабушка и то ловчее управится! Смотри внимательно: аккуратненько подходишь, потом кладешь руку ему на плечо, да, вот сюда, придерживаешь его… давай, делай, как я сказал… а затем изящненько…

– Ау!

– Кто-нибудь может сказать, что он сделал неправильно?

Пока господин Боггис растолковывал Вилкинсу особенно тонкие моменты в обращении с кастетом, Ринсвинд потихоньку отполз в сторонку, неловко поднялся на ноги и с прежним обалделым видом заковылял прочь по переулку.

Волшебники следили за ним заинтересованными взглядами.

– Он плачет, – заметил декан.

– Неудивительно, – откликнулся аркканцлер. – Но почему он в то же самое время ухмыляется?

– Все страньше и страньше, – прокомментировал главный философ.

Избитый и, возможно, отравленный Ринсвинд устремился обратно, к Университету. Сзади хвостом поспевали волшебники.

–Ты, наверное, хотел сказать «все любопытственнее и любопытственнее»? Но даже в этом случае высказывание, честно говоря, не слишком осмысленное…

Ринсвинд миновал ворота, однако на сей раз проскочил мимо главного здания и ринулся прямиком в библиотеку.

Библиотекарь с чем-то вроде самодовольной ухмылки на устах – если, конечно, орангутаны могут самодовольно ухмыляться – уже ждал его, держа наготове видавшую виды шляпу.

– Поразительно! – воскликнул Чудакулли. – И тем не менее это факт! Волшебниквсегда возвращается за своей шляпой!

Ринсвинд схватил шляпу, выдворил из нее пару пауков и, отбросив прочь печальное недоразумение из кокосовых листьев, водрузил волшебный убор на голову.

Мигая, Ринсвинд взирал на озадаченный преподавательский состав. Впервые за все это время в голове у него что-то забрезжило – как будто до сих пор он функционировал исключительно на рефлексах.

– Э-э… Я, кажется, что-то съел?

– Три лучшие сосиски господина Достабля, – просветил его Чудакулли. – Под словом «лучшие» я подразумеваю «наиболее типичные», чтобы ты не заблуждался.

– Ясно. А кто меня только что ударил?

– Воры. У воровских подмастерьев практические занятия.

Ринсвинд нахмурился.

– Это ведь Анк-Морпорк?

– Он самый.

– Я так и подумал, – Ринсвинд медленно сморгнул. – Ну что ж, – сказал он, падая лицом вниз, – я вернулся.


Лорд Хон пускал воздушного змея. Этим искусством он владел в совершенстве.

Лорд Хон все делал идеально. Его акварели были идеальны. Его поэтические произведения были безупречны. Когда он складывал лист бумаги, каждая складка получалась идеально и безупречно ровной. Его фигурки из бумаги поражали фантазией, оригинальностью и, конечно, безупречностью. Лорд Хон превзошел всех и вся – а кто был с этим не согласен, тот мигом оказывался в темнице, где сколько угодно мог превосходить лорда Хона.

Лорду Хону недавно исполнилось двадцать шесть, и был он строен, и был он красив. Он носил очень маленькое, очень круглое пенсне в металлической оправе. Описывая его, люди частенько прибегали к слову «гладкий» или даже «лакированный»[9]. Своего положения – а он был одной из влиятельнейших фигур империи – лорд Хон достиг только благодаря своему беспримерному рвению, абсолютной концентрации на развитии собственных духовных способностей, а также благодаря шести тщательно спланированным и успешно завершившимся покушениям. Последней его жертвой стал собственный отец, который испустил дух в радостном осознании, что сынок ревностно следует старинным семейным традициям. Почтенные семейства чтили предков и не видели вреда в увеличении (пусть даже несколько преждевременном) их количества.

Воздушный змей – черный, с большими глазами – наконец вынырнул из-за облачка. Что и говорить, траекторию полета лорд рассчитал безупречно. Шнурок змея, покрытый клеем и толченым стеклом, прошел прямо сквозь пару его соперников, разрезав их напополам. Воздушные змеи, оставшись без управления, беспомощно закувыркались в воздухе и упали на землю.

Зрители неподалеку вежливо зааплодировали. Почему-то это считалось благоразумным, аплодировать лорду Хону.

Он передал шнурок слуге, вежливо кивнул прочим участникам соревнования и направился к своей палатке.

Оказавшись внутри, он уселся и посмотрел на своего гостя.

– Итак? – осведомился он.

– Мы отправили сообщение, – последовал ответ. – Нас никто не видел.

– Совсем наоборот, – фыркнул лорд Хон. – Вас видели двадцать человек. Отдаешь ли ты себе отчет, как это трудно для стражника – смотреть прямо перед собой и ничего не видеть, когда мимо него ползет целая толпа, гремя на весь дворец и громким шепотом призывая друг друга к тишине? Честно говоря, я все больше прихожу к мнению, что твоим людям не хватает революционной искры. А что у тебя с рукой?

– Альбатрос укусил.

Лорд Хон улыбнулся. Птица, должно быть, приняла его гостя за анчоус, и не без оснований. Глаза точь-в-точь как у рыбы – скользкие, холодные.

– Я не понимаю, о господин, – отвечал посетитель, которого звали Две Огненные Травы.

– И это хорошо.

– Они верят в Великого Валшебника, и выхотите, чтобы он явился сюда лично?

– Именно. У меня есть осведомители в… – Лорду Хону потребовалось некоторое усилие, чтобы выговорить незнакомые слоги: – В Анк-Мор-Поке. Так вот, тот, которого так глупо величают Великим Валшебником, действительно существует. Но на самом деле прославился он своим непрофессионализмом, трусостью и бесхарактерностью. Можно сказать, стал притчей во языцех. Ну а мы… мы просто помогаем Красной Армии заполучить вождя. Это… повысит их мораль.

Он вновь улыбнулся.

– Политика – дело тонкое, – добавил он.

– О.

– Можешь идти.

Когда посетитель покинул палатку, лорд Хон открыл книгу. Хотя вряд ли ее можно было назвать книгой в полном смысле этого слова: листки бумаги скреплялись шнурком, а текст был не печатным, а написанным от руки.

Он читал это текст уже много раз. Тем не менее книга не переставала забавлять его, главным образом потому, что автор ухитрился наделать массу ошибок.

Покончив с очередной страницей, лорд Хон вырвал ее из книги и, продолжая читать следующую, ловко сложил листок, сделав из него бумажную хризантему.

– Великий Волшебник… – вслух произнес он. – Воистину. Очень великий.


Ринсвинд проснулся. Он лежал на чистом белье, и никто не орал: «Чего вы возитесь, обыщите его карманы!» Многообещающее начало, отметил он про себя.

Но глаза так и не открыл – на всякий случай, вдруг кто-нибудь поблизости, увидев, что он пришел в себя, тут же начнет осложнять ему жизнь.

До него доносились слегка надтреснутые старческие голоса, которые о чем-то спорили.

– Все вы упускаете самое главное. Он остается в живых, в этом-то все и дело. Вы же сами рассказывали мне про его приключения – и после такого онвсе еще жив?!

– Зато он с головы до ног в шрамах.

– Именно к этому я и веду, декан. Но заметь, большая их часть располагается на спине. Беда следует за ним по пятам, но он оставляет ее за спиной. Кто-то Там, Наверху, улыбается ему.

Ринсвинда передернуло. Он всегда подозревал, что Кто-то Там, Наверху, приглядывает за ним. И, должно быть, улыбается – недоброй такой улыбкой.

– Его даже нельзя назвать полноценным волшебником! На экзаменах он ни разу не ответил больше чем на два процента вопросов, и это был его личный рекорд!

– По-моему, он проснулся, – произнес кто-то.

Ринсвинд сдался и открыл глаза. Над ним склонились бородатые, чрезмерно розовые лица.

– Как дела, дружище? – Одно из лиц протянуло Ринсвинду руку. – Я – аркканцлер. Ты как себя чувствуешь?

– Добром это не кончится, – бесстрастно откликнулся Ринсвинд.

– Что-что?

– Я знаю. Добром это не кончится. Скоро случится что-то ужасное. Я так и думал, все шло слишком хорошо, чтобы и дальше так продолжаться.

– Вот видишь? – торжествующе вопросил декан. – Скоро сюда прибудут сотни ножек. А япредупреждал. И почему меня никто никогда не слушает?

Ринсвинд сел.

– Только не надо со мной любезничать, – сказал он. – Не предлагайте мне виноград и всякие там фрукты. Я все равно не поверю, что вы собираетесь использовать меня для чего-тохорошего.

В сознании его замелькали беспорядочные воспоминания об очень недавнем прошлом. Жаль, что его мечты и желания той юной дамы не совпадали. Картошка слишком простой, незатейливый овощ, чтобы заинтересовать разгуливающих в подобных одеяниях девушек.

Он вздохнул.

– Ну ладно, что дальше?

– Как ты себя чувствуешь?

Ринсвинд покачал головой.

– Все очень плохо, – сказал он. – Терпеть не могу, когда со мной так носятся. Это обязательно сулит какую-нибудь гадость. Как насчет того, чтобы рявкнуть на меня?

Чудакулли уже был сыт по горло.

– А ну, выбирайся из кровати, несчастный человечишка, и следуй за мной, иначе тебе не поздоровится!

– А-а, так-то лучше. Вот теперь я чувствую себя как дома. Теперь мы перешли кделу, – хмуро прокомментировал Ринсвинд.

Он спустил ноги с кровати и осторожно встал.

На полпути к двери, возле которой выстроились остальные волшебники, Чудакулли вдруг остановился.

– Руновед?

– Да, аркканцлер, – голос профессора современного руносложения так и сочился невинностью.

– А что это ты прячешь за спиной?

– Ничего не прячу, аркканцлер, – откликнулся профессор современного руносложения.

– Похоже на какой-то очень большой инструмент.

– Ах,это… – Профессор современного руносложения сделал вид, будто только сейчас заметил приличных размеров молоток, зажатый в собственной руке. – Как же оно называется… ах да, молоток! Это ведь молоток, верно? Да, именно так он и называется. Молоток. Я, должно быть, проходил мимо, вижу – валяется, ну я его и… подобрал на ходу. Нужно поддерживать чистоту в Университете.

– А еще должен отметить, – ядовито продолжал Чудакулли, – что в непосредственной близости от декана я наблюдаю боевую секиру, которую ты, декан, упорно пытаешься засунуть в карман.

Со стороны заведующего кафедрой беспредметных изысканий послышалось мелодичное «дзинь».

– А это напоминает звук пилы, – продолжал Чудакулли. – Есть здесь хоть один человек, который не прячет то или иное орудие человеческого труда? Ага, понятно. Тогда будьте так добры, объясните мне, на кой черт вам понадобились все эти штуковины?

– Ха, тебе очень повезло, что ты не встречался сэтим, – пробормотал себе под нос декан, упорно избегая взгляда аркканцлера. – Раньше, бывало, только повернись спиной… Сразу слышался топот этих чертовых ножек и…

Чудакулли тираду декана проигнорировал. Положив руку на костлявое плечо Ринсвинда, он повел волшебника в сторону Главного зала.

– Ну что ж, Ринсвинд, – миролюбиво промолвил Чудакулли, – мне тут сообщили, что в волшебстве ты не силен.

– Это чистая правда.

– И ты, мол, провалил все экзамены…

– Боюсь, и это правда, провалил все до одного.

– И тем не менее все называют тебя Ринсвиндом-волшебником.

Ринсвинд опустил глаза.

– Ну, я вроде как работал здесь, этим, заместителем библиотекаря…

– Человекообразным номер два, – подсказал декан.

– …Делал всякую работенку, был на подхвате, туда-сюда…

–Кто-нибудь заметил, как здорово я пошутил? Человекообразное номер два… По-моему, довольно остроумно.

– Но фактически ты не имел права называть себя волшебником? – гнул свое Чудакулли.

– С формальной точки зрения, пожалуй что, не имел.

– Ага… Тут-то и кроется проблема.

– Но у меня есть шляпа, и на ней написано «Валшебник», – с надеждой в голосе произнес Ринсвинд.

– Боюсь, это не поможет. Гм-м… Налицо небольшое осложнение. Дай-ка подумать… На сколько ты можешь задержать дыхание?

# Примечания

1

Люди любят выносить однозначные суждения. Возьмем, к примеру, чудеса. Если благодаря загадочному стечению обстоятельств кто-то спасается от неминуемой гибели – что обычно говорят? «Он чудом спасся». Но если по капризу не менее загадочного стечения обстоятельств (пролитое именнотут масло, подгнившая именно там ступенька) человек вдруг погибает… Согласитесь, вполне логично заключить, что это тоже было чудо. Факт неприятности происшедшего вовсе не отменяет факта чудесности.

2

Как правило, около шести дюймов в поперечнике.

3

Некоторые интересуются, как такое может быть. Оно жевращается – спины слонов должны быть все в ожогах! Но с таким же успехом можно задаваться вопросами типа: «Почему земная ось не скрипит?», «Куда уходит любовь?» или «Какой звук издает желтый цвет?»

4

Все анк-морпоркские голуби относятся к совершенно особой породе – голубь одичалый, неуничтожимый.

5

Логика – достаточно извращенная штука, просто на Плоском мире наконец-то назвали ее своим именем.

6

Это вовсе не ошибка. Всевиртуальные лекции проходили в аудитории 3Б. Ни на одном из университетских планов данная аудитория указана не была, зато, как считалось, могла вместить в себя какое угодно количество студентов.

7

Данной политики придерживаются практически все руководители и верховные боги.

8

Как то: «Ох!», «Аргх!», «Гони мои деньги обратно, скотина!», а также «И ты называешь это каштанами? Лично я называю это кусками угля, вот как я это называю!»

9

А также к фразе: «Редкая сволочь, и лучше от него держаться подальше, но, учтите, я этого не говорил».