# Пропавший легион

Гарри Тертлдав

Переиздание тетралогии классика фэнтези Гарри Тертлдава «Хроники пропавшего легиона»!

Галлия, первый век до нашей эры. Столкновение двух мечей, зачарованных друидами, переносят римский легион и кельтского вождя в незнакомый для них мир. Место, в котором они оказались, называется империей Видессос.

Заключив перемирие с кельтским вождем Виридовиксом, трибун Марк Скавр ищет возможность для себя и своих людей выжить в этих новых землях. К счастью, превосходное военное мастерство римлян может обеспечить им место под солнцем даже в странном магическом мире. Став наемниками, Марк и его бойцы оказываются вовлечены в сложную и переменчивую политику Видессоса. Ждет ли их судьба разменной монеты в играх правителей или шанс найти настоящий новый дом?

Harry Turtledove

THE MISPLACED LEGION


Copyright©1987 by Harry Turtledove

Published in agreement with the author, c/o BAROR INTERNATIONAL, INC., Armonk, New York, U.S.A.


© Вейцкин А., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2024


## Слово переводчика

Моя первая работа (около 1991 года) была переводом маленькой, но любимой повести, которую я прочитал еще в 1970-х: Ли Брекет «Шпага Рианона».

А потом мне попалась в руки книга «Пропавший легион» писателя Гарри Тертлдава.

Он пишет романы о путешествиях во времени («Ружья Юга»), об альтернативной истории («Два Георга») и фэнтези.

История легиона Юлия Цезаря во время Галльской войны меня так захватила, что я подумал: а что, если я попробую перевести хотя бы одну книгу из этой тетралогии?

Сказано – сделано, я начал переводить «Пропавший легион» где-то в начале 1992 года или около того. Переводил все от руки, буквально писал перевод ручкой – никакой печатной машинки и компьютера у меня тогда еще не было.

И так – два года, лист за листом, все четыре книги.

Потом стал пересылать написанные листы перевода своей знакомой из Питера, Елене Хаецкой. И зажег ее (а также ее друзей) своим энтузиазмом. Постепенно Лена редактировала мой текст и пересылала мне отпечатанные ею на печатной машинке листы. И так все четыре книги. Лена решила (и я ей за это очень благодарен) составить глоссарий, которого в оригинале не было, потому что Гарри Тертлдав (историк по специальности с уклоном в византинистику) упоминает очень многие исторические моменты о Риме и Греции, о битвах, о структуре легионов. В книгах мелькают имена царей, императоров, сенаторов Рима, философов древности, термины религиозных верований… Так что я очень благодарен Елене Хаецкой из Петербурга за ее большой труд.

Лена же и пробила для «Легиона» на русском путь к публикации – в издательстве «Северо-Запад» в середине 1990-х.

Гарри Тертлдава я видел несколько раз на книжных ярмарках в Лос-Анджелесе, а также встретился лично с ним в книжном магазине «Границы» и подписал у него книгу «Два Георга», созданную в соавторстве с киноактером Ричардом Драйфусом (тоже заядлым любителем истории).

В переводы четырех романов «Хроник пропавшего легиона» я вложил много труда и любви.

Надеюсь, эти книги понравятся и читателям в России.

> Александр Вейцкин

## Часть первая. Под незнакомым небом

### 1

Тусклое солнце Северной Галлии было совсем не похоже на то, что ярким факелом пылало над Италией. Свет, пробивающийся сквозь листву деревьев, был блеклым, зеленоватым и неярким, словно исходил из глубины моря. Римляне пробирались сквозь густой лес по узкой тропинке, которая почти терялась в чаще. Они двигались тихо. Ни трубы, ни барабаны не возвещали об их приближении. Странному лесному миру не было до них никакого дела.

Продираясь сквозь бурелом, Марк Эмилий Скавр мог только мечтать о том, чтобы у него было побольше людей. Цезарь и основные части римской армии находились в ста пятидесяти километрах к юго-западу, на Атлантическом побережье, и двигались навстречу венетам. Трех когорт Скавра (Цезарь называл их римской разведкой) было вполне достаточно, чтобы привлечь внимание галлов, но слишком мало, чтобы отразить нападение врага.

– Это точно, – кивнул Гай Филипп, когда трибун поделился с ним этими мыслями. Старший центурион, с серебрящимися висками и почерневшим от солнца лицом, ветеран многих военных кампаний, давно уже утратил юношеский оптимизм и беззаботность. И хотя по происхождению Скавр был выше, он всегда прислушивался к советам старого легионера, вполне доверяя его опыту.

Гай Филипп внимательно осмотрел колонну римских войск.

– Эй, там!.. Сомкнуть ряды! – рявкнул он, и его голос прозвучал необычайно громко в этой полной тишине. Центурион взмахнул тростью, украшенной виноградными листьями. – Не волнуйся, трибун. Тебя-то галлы наверняка примут за своего.

Без особого удовольствия военный трибун кивнул. Его семья происходила из Медиолана в Северной Италии. Он был высок, светловолос и действительно походил на кельта, что являлось поводом для многочисленных, уже изрядно надоевших ему шуток. Поняв, что задел командира за живое, Гай Филипп сменил тему:

– Я не о твоем лице, а о мече, который висит у тебя на боку.

С этим трибун согласился охотнее. Марк гордился своим мечом с клинком длиною в метр, который он добыл в схватке со жрецом-друидом примерно год назад. Это был отличный, хорошо закаленный клинок. Он лучше подходил трибуну, чем короткий римский меч – гладий.

– Ты же знаешь, я попросил оружейника закалить и отточить острие. Мечом надо колоть, а не рубить.

– Ты прав, Скавр. Убивает острие, а не лезвие, – согласился Гай Филипп, наблюдая, как четверо разведчиков один за другим бесшумно скрываются в чаще.

Через несколько минут трое из них так же тихо вернулись, волоча с собой упирающегося галла. Четвертый разведчик держал его длинное копье.

К Марку подошел офицер по имени Юний Блезус и сказал:

– Мне кажется, за нами все время следили. Этот малый на секунду потерял осторожность, и мои парни смогли его схватить.

Скавр смерил взглядом худого кельта. Кулаки римлян основательно разукрасили его лицо, но это не мешало сразу узнать в нем простого кельтского крестьянина: широкие шерстяные штаны, длинная белая туника, свисающие до плеч волосы, заросшее щетиной лицо.

– Ты знаешь латынь? – спросил его военный трибун.

Взгляд, полный ненависти, был единственным ответом ему. Марк пожал плечами.

– Лискус! – крикнул он, и к пленному подошел переводчик. Он был из эдуи, клана в Центральной Галлии, давнего союзника Рима. В шлеме легионера, с коротко остриженными волосами, он почти не отличался от прочих солдат. На него пленный посмотрел еще мрачнее, чем на Скавра.

– Спроси, что он делал в лесу. Зачем он следил за нами?

Лискус повторил вопрос на мелодичном кельтском наречии. Пленный поколебался, затем коротко ответил:

– Я охотился на кабанов.

– В одиночку? Таких дураков не бывает, – усмехнулся Гай Филипп, разглядывая копье пленного. – Где же крестовина? Без нее кабан достанет тебя и распорет клыками твой живот.

Марк повернулся к Лискусу.

– А теперь пусть он скажет правду. Мы вытянем из него признание так или иначе. На его выбор: или добровольно, или под пытками.

Марк сомневался в том, что сможет применить пытки, но ведь кельт не мог этого знать. Не успел Лискус закончить фразы, как пленный внезапно вывернулся из рук разведчиков, выхватил короткий кинжал, спрятанный в одежде у левого плеча, и, прежде чем ошеломленные римляне успели остановить его, вонзил кинжал себе в грудь по самую рукоятку. Падая, он крикнул на чистейшей латыни:

– Убирайтесь к воронам!

Зная, что уже поздно, Скавр все же послал за врачом, но кельт умер раньше, чем тот прибежал.

Врач, словоохотливый грек по имени Горгидас, мельком глянул на кинжал в груди кельта и бросил:

– Ты слишком многого от меня требуешь. Впрочем, если угодно, я могу закрыть его глаза.

– Неважно. Я и вправду позвал тебя слишком поздно. – Трибун повернулся к Юнию Блезусу. – Твои ребята сослужили хорошую службу, отыскав шпиона, но почему они так плохо обыскали его? Почему не связали? Галлы что-то затевают, и как мы узнаем теперь, что именно? Удвой патрули и выстави их подальше. Чем больше сигналов мы получим от них в случае нападения, тем лучше.

Блезус отсалютовал и поспешил уйти, мысленно благодаря судьбу за то, что отделался выговором.

– Полная готовность, трибун? – спросил Гай Филипп.

– Да. – Марк скосил глаза к заходящему солнцу. – Я очень надеюсь, что мы найдем открытую полосу до наступления темноты. За деревянными укреплениями и насыпью я буду чувствовать себя куда увереннее.

– И я тоже. Но лучше всего было бы получить еще два легиона на подмогу.

Центурион ушел, чтобы отдать необходимые приказы, послать вперед копейщиков и сократить расстояние между манипулами. По рядам прошел возбужденный гул. Один торопливо затачивал меч, другой обрезал болтавшуюся лямку сандалии, чтобы не споткнуться в бою, третий глотал кислое вино. Далеко впереди колонны послышались крики. Через минуту к командиру подбежал разведчик.

– Мы засекли еще одного шпиона, трибун. Но боюсь, что он успел скрыться.

Марк присвистнул сквозь зубы. Без единого слова он отпустил разведчика и многозначительно взглянул на Гая Филиппа. Как бы отвечая его мыслям, Гай Филипп кивнул:

– Похоже, стычки не избежать.

Но когда один солдат из авангарда возвратился и доложил, что тропа выходит на открытое пространство, трибун вздохнул с облегчением. Даже с теми небольшими силами, которые у него имелись (едва ли треть легиона), он мог построить укрепление и отбить атаку любого числа варваров.

Поляна была весьма обширной. Вечерний туман уже поднимался над травой, дюжина перепелок выпорхнула из-под ног солдат.

– Недурно, – заметил Скавр. – Если уж на то пошло, просто превосходно.

– Не совсем, – возразил Гай Филипп и указал тростью на дальний конец поляны. Оттуда показались кельты. Марк выругался, еще час, и его люди были бы спасены.

– Трубачи, сигнал к обороне! – приказал он букинаторам.

Старший центурион подхватил:

– К бою! Первые три ряда – копья наперевес! Лучники – к позициям! За ними правый и левый фланги, за ними тяжелые пехотинцы и резервы! Эй ты, быстрее! Я к тебе обращаюсь, ублюдок! – Виноградная трость центуриона опустилась на покрытое бронзовым панцирем плечо легионера, который двигался недостаточно быстро.

Младшие центурионы эхом повторяли его команды, выстраивая колонну к бою. Перегруппировка заняла всего несколько минут. Не переставая наблюдать за противником, Скавр выставил несколько десятков копейщиков и метателей дротиков, а в центре и на флангах – лучников и собрал колонну в каре.

– Неужели им конца не будет? – пробормотал рядом с ним Гай Филипп.

Ряд за рядом выходили кельты и строились в боевые порядки. Хорошо вооруженные, защищенные броней вожди отдавали команды, но, как и всегда у кельтов, дисциплина была слабой. Броня и вооружение кельтов, даже у их вождей, были хуже, чем у римлян: копье или рубящий меч, щит – чаще деревянный, не обитый железом или медью, раскрашенный цветными спиралями. Многие были защищены только кожаными куртками и кожаными шлемами. У некоторых были кирасы, добытые в бою с римлянами.

– Как ты думаешь, сколько их? Три тысячи, наверное, наберется? – спросил Марк, когда кельты наконец остановились.

– Да, примерно, двое на одного. Могло быть и хуже. С другой стороны, могло быть и лучше, – хмыкнул Гай Филипп.

На дальней стороне поляны командир галлов, одетый в великолепный черный с золотом панцирь и красную шапку с бронзовыми полосами, подгонял своих воинов, готовя их к бою. Он был слишком далеко от римлян, чтобы они могли слышать его голос, но дикие выкрики галлов и грохот копий о щиты говорили римлянам без слов о той ярости, которую вызывали захватчики.

Солдаты повернулись к Скавру. Он обходил ряды легионеров. На минуту он задумался, собираясь с мыслями и ожидая полного внимания. Он не обладал даром говорить красиво, но привычка к публичным выступлениям у него была – в своем городе он дважды выставлял свою кандидатуру в магистрат (второй раз – удачно), так что ораторское искусство было ему знакомо.

– Мы все здесь слышали Цезаря, – начал он, и при имени любимого вождя солдаты одобрительно закричали, ударял мечами, как Марк и рассчитывал. – Все вы знаете, я не мастер красиво говорить, не буду даже пытаться делать это. – Он протянул руку, успокаивая смех. – Да это и не нужно – все очень просто. Цезарь в пяти днях ходьбы от нас. Мы не раз побеждали галлов. Еще одна победа – и скорее лягушка проскочит между десятком голодных змей, чем они смогут помешать нам воссоединиться с ним.

Римляне громко закричали:

– Слава Цезарю!

Галлы тоже что-то кричали, потрясая кулаками, воздевая копья и мечи.

– Я слыхивал и похуже, – сказал Гай Филипп, имея в виду речь трибуна. Это был своего рода комплимент для старшего центуриона, но Скавр вряд ли слышал его. Все его внимание было сосредоточено на кельтах, которые двигались на римлян во главе со своим рослым вождем. Лучше было бы, конечно, встретить кельтов на поляне, но тогда ему пришлось бы выйти из леса и оголить свои фланги, которые сейчас скрывались за деревьями.

Пращники осыпали приближающихся галлов свинцовыми «желудями», пробивающими их кожаные куртки и легкие шлемы. Лучники опустошали колчан за колчаном. Уже десятки варваров пали под ударами пращей и стрел, но число убитых было каплей в море. Кельты радостно вскрикнули, когда один из пращников упал, сраженный длинной стрелой. Праща бессильно выпала из его мертвой руки.

Кельты были уже совсем близко. Они переходили маленький ручей. Римские лучники выпустили стрелы в последний раз и перешли под укрытие пехотных рядов. Марк в нетерпении поигрывал длинным кельтским мечом, словно перышком. По всей длине лезвия тянулись письмена друидов, которые, казалось, отсвечивали красноватым сиянием, не похожим на отражение солнечных лучей.

Стрела впилась в землю у ног трибуна. Он машинально шагнул назад. Варвары были так близко, что Марк уже мог видеть их заросшие бородами лица и даже заметил, что у их вождя такой же меч, как у него. Топот тысяч ног, бегущих по траве, становился все громче.

– По моей команде! – крикнул Марк, взмахнув мечом. Легионеры сомкнули ряды и вытащили мечи, готовясь к бою.

Дико крича, кельты стали бросать копья и дротики, которые в большинстве своем даже не долетали до римлян. Трибун внимательно следил за врагами. Еще немного. Еще.

– Вперед! – крикнул он, опуская руку с мечом. В едином броске словно слились пятьсот мечей и копий. Вражеский фронт поколебался. Закричали пронзенные копьями. Другие, более ловкие или более удачливые, сумели закрыться щитами.

– Вперед! – снова крикнул Скавр. И снова повторился смертоносный порыв. Но кельты, которые не отличались дисциплинированностью, были все же смелыми воинами и продолжали сражение, несмотря на понесенные потери. Их копья летели в гущу римлян, и вот уже солдат рядом с Марком свалился, корчась от боли, и кровь брызнула из его шеи, в которую впился дротик.

Легионеры бросились в атаку. Началась рукопашная схватка. Победный вопль пронесся над рядами галлов, когда отряд под командой двух светлоголовых гигантов проложил брешь в первой роте. Букинаторы протрубили сигнал тревоги, и манипула второй линии бросилась на помощь, чтобы закрыть брешь. Короткие мечи римлян вспыхивали в лучах заходящего солнца, высокие скутумы отражали удары кельтов. Кельты, пробившиеся в брешь, погибли все до одного. Дисциплина и выучка римлян взяли свое. Теперь уже победный крик издали римляне.

Чтобы усилить левый фланг, Марк послал туда еще одну манипулу. Брешь была закрыта, но положение на первой линии все еще оставалось ненадежным. Вождь галлов устремился туда, сражаясь как демон. Красный свет горел на его мече, и Марк увидел, как он отрубил руку легионеру, а затем пронзил его насквозь.

Галльский воин напал на Скавра, вращая меч над головой так, словно это была праща. Трибун отпрянул от него, успев почувствовать, что от кельта пахнет пивом. Марк нанес врагу сильный удар, и в это время Гай Филипп проткнул галла своим мечом сзади и презрительно сплюнул:

– Галлы – дураки. Сражение – слишком серьезное дело, нельзя напиваться перед боем. Но черт возьми, сколько же их тут!

Скавр в ответ только кивнул.

Центр держался, но фланги уже дрогнули и попятились В ближнем бою пращники не могли причинить пехоте большого вреда, и, кроме того, копейщикам приходилось одновременно и сражаться, и прикрывать пращников. Хуже всего было то, что отдельные группы кельтов просачивались в лес. Марк понимал, что это не отступление. Он боялся, что они окружат римлян и атакуют с тыла.

Рядом с ним оказался врач Горгидас, который перевязывал раненного в бедро солдата. Перехватив взгляд трибуна, он сказал:

– Я бы с удовольствием продемонстрировал свое врачебное искусство при других обстоятельствах. – Как всегда, в возбуждении врач говорил по-гречески.

– Понимаю, – отозвался Марк на том же языке.

Внезапно еще один кельт бросился на него. Судя по богато украшенному бронзовому панцирю, это был один из вождей. Он нанес отвлекающий удар вниз и тут же направил удар копья ему в лицо. Трибун отразил удар щитом. Он придвинулся ближе и занес над врагом свой меч. Галл отступил, раскрыв от ужаса глаза. Марк резко выбросил руку с мечом. Удар был не слишком удачен, но он сумел пробить доспехи врага. Кровь хлынула из раны, и варвар тяжело опустился на землю.

– Неплохо! – крикнул Гай Филипп.

Его меч был красным почти до середины. Марк пожал плечами. Он не думал, что удар был так уж удачен. Скорее всего, победу его выковал тот кузнец, что плохо сделал доспехи. Хотя в большинстве своем галльские кузнецы были хорошими мастерами.

Сгущалась темнота. Марк послал несколько солдат подготовить факелы, чтобы освещать поляну. Легионеры использовали факелы не только для освещения – один из кельтов бросился бежать, дико крича: его волосы и щека пылали.

Упал Лискус, погибший за Рим в бою против своих соплеменников. Скавр ощутил горечь и сожаление: переводчик был веселым, умным и безоглядно храбрым парнем. Сколько же таких, веселых и смелых, пало на траву сегодня?

На флангах пробивались галлы, рубящие, колющие, стреляющие из луков. Окруженные со всех сторон, римляне медленно отступали. Марк с тоской смотрел на них, и предчувствие поражения ледяными пальцами сжало его сердце. Он сражался, как и все, появляясь там, где битва кипела особенно яростно, подбадривая легионеров.

В ученические годы он обучался у стоиков. Марк до сих пор помнил их философию, она помогала ему всегда. Не поддаваясь страху и отчаянию, он продолжал делать все возможное даже тогда, когда знал, что и этого будет недостаточно. Поражение – ему не придется винить себя за него. Винить себя можно только за то, что не проявил воли к победе.

Гай Филипп, который на своем веку видел гораздо больше молодых заносчивых офицеров, чем мог припомнить, наблюдал за трибуном с восхищением.

Сражение развивалось не слишком удачно для римлян, но при таком превосходстве вражеских сил трудно было ожидать чего-либо иного.

Букинаторы снова протрубили сигнал тревоги. Деревья больше не были защитой – из чащи на легионеров бросались толпы завывающих лесных воинов, которые атаковали римлян с тыла.

Марк бросил на них последние резервы и крикнул:

– Круг! Занимайте круговую оборону!

Наспех созданная оборона каким-то образом сумела устоять и отбить первую атаку, что дало солдатам возможность построиться. Но ловушка захлопнулась. Глубоко в чаще леса, окруженные, легионеры уже не видели иного выхода, кроме гибели с оружием в руках.

В ночи смешивались крики римлян и галлов. Кельты накатывали, словно волны, которые штурмуют каменную колонну до тех пор, пока она не упадет в море.

Письмена друидов на мече Марка горели в свете факелов. Вождь кельтов, словно волк, бросился вперед, в самый центр круга. Он пробился через три ряда римлян и, оставив позади себя несколько трупов, вернулся в свой строй.

– Вот воин, с которым я не хотел бы встретиться лицом к лицу, – сказал Гай Филипп, мрачно глядя на тела убитых и изломанное оружие: все, что осталось после нападения галла.

Марк отсалютовал:

– Это отважный воин.

Ход битвы замедлялся. Воины обеих сторон переводили дух, опираясь на щит или копье. Стоны раненых уносились в вечернее небо. Где-то совсем близко застрекотала цикада.

Марк понял, как он измотан. Сердце его билось короткими толчками, ноги налились свинцом, кираса давила на плечи с такой силой, словно была создана для Атласа. Пот стекал по его лицу, струился по всему телу. Он еле держался на ногах. Пальцы сжали рукоять меча, словно в судороге, и ему непросто было заставить себя разжать их и достать флягу, висящую на поясе. Он сделал несколько глотков, и теплое кислое вино обожгло горло.

Поднялась луна, и мрачный голубоватый свет озарил поле битвы. Как будто по сигналу, вождь кельтов снова вышел на поляну. Римляне собрались, снова ожидая его нападения, но на полпути он остановился, отстегнул ножны с мечом и поднял вверх правую руку, сжатую в кулак.

– Вы славно сражались! – крикнул он на хорошей латыни. – Сдавайтесь, и мы покончим с этой бойней. Ваша жизнь будет спасена.

Военный трибун обдумывал это предложение несколько минут. Почему-то он верил этому галлу, но сомневался, что варвар смог бы удержать своих воинов от расправы после того, как римляне будут в их власти. Он слишком хорошо помнил галльский обычай сжигать живьем воров и грабителей и знал, что римлян вполне может ожидать подобная участь, окажись они во власти кельтов.

Один из легионеров крикнул:

– Подойди поближе, мерзавец, и ты за все заплатишь!

Марк подумал, что к этому нечего добавить. Кельт тоже это понял.

– Что ж, я предупредил вас. Пеняйте на себя, – сказал он и вернулся к своим воинам.

Передохнув немного, они снова приготовились к битве. Проверив мечи и копья, галлы бросились вперед, и сумасшедшая сутолока боя вспыхнула с новой силой. Кольцо римлян сузилось, но не сломалось. Многие из нападающих упали мертвыми, пытаясь перебраться через тела убитых, но это остановило вражеский напор лишь на несколько минут.

– Сдавайтесь, дурни, пока вы еще живы! – крикнул один из кельтов.

– Мы ответили «нет», почему вы не поверили нам? – крикнул в ответ Марк.

Галл угрожающе поднял меч.

– Подожди! Сейчас мы убьем тебя, и твои солдаты сами побросают мечи! Они не так глупы, как ты!

– Нет! Проклятие! Я сильно сомневаюсь в этом! – зарычал Гай Филипп, но гигант-кельт уже продвигался вперед. Он убил одного римлянина и ударами щита отбросил еще двух. Пригибаясь, чтобы не попасть под удар копья, он снова пробрался в середину шеренги и попытался пробиться к Марку. Группа легионеров вместе с Гаем Филиппом бросилась ему наперерез, но трибун отозвал солдат. Битва остановилась как по команде, и обе армии опустили оружие в ожидании поединка командиров.

Улыбка скользнула по лицу кельта: он понял, что Марк согласен на поединок. Он поднял свой меч и произнес:

– Ты отважный воин, римлянин. Я хочу узнать твое имя, прежде чем убью тебя.

– Меня зовут Марк Эмилий Скавр, – ответил трибун.

Он ощущал не мужество, но отчаяние. Кельты – те жили ради войны, для римлян же она была лишь частью их жизни. Им приходилось воевать скорее из-за политических хитросплетений, чем из любви к битве. Он вспомнил свою семью в Медиолане, подумал о том, что род его угаснет, если он погибнет на этой поляне. Родители его были еще живы, но детей у них уже не будет. Кроме него, у них есть три дочери и ни одного сына. Вспомнил он и о Валерии Корвусе и о том, как этот полководец почти за триста лет до него отбросил кельтскую армию из Северной Италии, убив предводителя кельтов на поединке – точно таком же, как сейчас. Марк не думал, что галлы отступят даже в том случае, если их командир погибнет. Но он мог бы задержать врага и посеять растерянность в их рядах. Не исключено, это поможет отряду спастись.

И Скавр отсалютовал галлу.

– Сообщишь ли и ты мне свое имя? – спросил он, как того требовал ритуал.

– Меня зовут Виридовикс, сын Дропа, вождь Лексовии.

Покончив с формальностями, Марк приготовился к бою, но кельт в изумлении уставился на меч в руке трибуна.

– Как же случилось, что римлянин сражается мечом друида? – спросил он наконец.

– Друид, которому он принадлежал, пытался сражаться со мной и был побежден, – ответил Марк, раздраженный тем, что даже враги находили его оружие странным.

– Ты честно заслужил его, и он сам нашел тебя. Что ж, меч отличный. Но ты увидишь, что мой меч не слабее твоего.

«Кельтские глупости, – подумал трибун. – Меч – это только оружие и сам по себе, без человека, не сильнее, чем простая метла».

Но когда он взял меч в руки, у него уже не было столь твердой уверенности. Солнце заставило клинок заиграть необычайным красным светом, пробегавшим по всему лезвию. Письмена загорелись странным золотистым огнем, и огонь этот становился ярче с каждым шагом приближающегося Виридовикса.

Меч галла тоже горел. Он светился в его руках, как живое существо, и, казалось, сам тянулся к мечу Марка.

Марк не мог совладать со своим мечом. На лице кельта были написаны недоумение и страх. Марк знал, что сам он выглядит не лучше. Воины обеих армий вскрикнули и закрыли глаза, охваченные жутким чувством, которое было выше их понимания.

Два меча коснулись друг друга, и… прогремел гром. Заклинания, начертанные друидами, вырвались на волю – заклинания, которые должны были охранять земли галлов от набегов завоевателей. То, что один из мечей был в руке захватчика, только усиливало действие магии.

Кельты, стоявшие неподалеку, увидели, как странный купол красно-золотистого цвета поднялся над мечами и накрыл сражающихся воинов. Один из галлов, более смелый или более глупый, чем другие, подскочил к куполу. Дотронувшись до него, кельт тут же с воплем отдернул руку. Его обжег таинственный огонь. Когда купол света растаял, на поляне остались только растерявшиеся галлы. Римские легионеры бесследно исчезли.

Тихо переговариваясь о чуде, свидетелями которого они только что стали, кельты похоронили своих убитых, сняли все ценное с тел погибших римлян и закопали их в отдельной могиле. По двое и по трое они вернулись к своим деревням и хуторам. Немногие из них рассказывали о том, что видели, и еще меньше людей поверили им. В том же году Цезарь неожиданно занял провинцию Лексовию, и с этого момента только чудо могло спасти галлов от поражения. Единственное чудо, которое признавал сам Цезарь, было ИМПЕРИЯ. Когда он писал свои «Записки о Галльской войне», предполагаемая гибель колонны разведчиков Марка Скавра была столь малым событием, что он не счел нужным даже упомянуть о нем.

Внутри золотого купола земля медленно исчезла из-под ног римлян, и они упали в ничто, повиснув в пустоте. Они словно утратили вес и куда-то полетели, хотя не ощущали ни малейшего ветерка. Люди проклинали богов, звали их на помощь, кричали в отчаянии – и все бесполезно.

Вдруг Марку показалось, что сама земля несется им навстречу. Свет в куполе погас. Римляне обнаружили, что снова находятся на лесной поляне, только гораздо более маленькой и темной, чем та, на которой они стояли за минуту до этого.

Была глухая ночь. И хотя Скавр знал, что луна только что была на небе, он не мог ее отыскать. Кельты тоже куда-то пропали. За это он тут же мысленно поблагодарил богов.

Неожиданно Марк сообразил, что все еще стоит, скрестив свой клинок с мечом Виридовикса. Он отступил на шаг и опустил клинок. Виридовикс последовал его примеру.

– Перемирие? – спросил Марк.

Галл был составной частью колдовства, которое забросило их в это странное место. Убивать его сейчас было бы просто глупо.

– Да. Пока, – ответил кельт, растерянный. Его куда больше интересовало то, что происходит вокруг, чем этот прерванный поединок. Виридовикс был довольно равнодушен к опасности: окруженный врагами, он оставался совершенно спокоен. Марк не знал, чему это приписать: браваде или настоящему мужеству. Если бы сам Марк оказался в кольце врагов, такое спокойствие далось бы ему нелегко.

Переговариваясь, римляне бродили по поляне. К удивлению трибуна, никто из них даже не подумал требовать смерти Виридовикса. Может быть, они, как и сам Скавр, были слишком ошеломлены случившимся, а возможно, сыграло роль то, что галл сохранял полное спокойствие.

К Марку подошел Юний Блезус. Не обращая внимания на кельта, он отдал честь трибуну, всем своим видом показывая, что возвращается к исполнению своих обязанностей. Возможно, это было лучшее из всего, что он мог сделать, – изобразить, будто все в порядке, и выбросить из головы воспоминания о горящем куполе и жутком падении в неизвестность.

– Не думаю, чтоб это была Галлия, командир, – сказал он. – Я был на краю поляны – деревья здесь похожи на те, что растут в Греции и Киликии. Но, в общем, место здесь неплохое. Рядом озерцо и речка, впадающая в него. Я-то решил было, что мы провалились в глубины Тартара.

– Не ты один так подумал, – с чувством сказал Марк. Ему даже в голову не приходило, что после всего случившегося они могли все еще находиться в пределах Рима. Но догадки разведчика навели его на одну мысль.

Он приказал солдатам разбить лагерь возле пруда, который нашел Блезус, зная, что привычная, сотни раз уже проделанная работа – это лучшее в столь необычной ситуации.

Марк подумал и о том, как трудно будет ему объяснить, что произошло с легионом. Что он скажет представителям римской власти в этом районе? Он почти слышал голос скептика-проконсула: «Купол света, говоришь? Так, так. Ну а теперь скажи-ка мне, сколько ты заплатил за этот переход?» Земляные рвы вырастали на глазах, очерчивая границы правильного квадрата. В середине его легионеры ровными рядами ставили палатки, на восемь человек каждая. Кроме того, была подготовлена площадка и для врача Горгидаса.

А тот уже ощупывал наконечник стрелы, торчавший из раны солдата. Раненый легионер кусал губы, чтобы не закричать от боли, и перевел дыхание, когда Горгидас извлек обломок из раны.

Гай Филипп, закончив дела по установке лагеря, подошел к Скавру.

– Ты правильно придумал, – сказал он. – Работа отвлечет их от мрачных мыслей.

Это было правдой, но лишь отчасти. Марк и Горгидас были людьми умными и образованными, Гай Филипп – крепким, закаленным воином, который мог выдержать любое испытание. Но большинство легионеров были молодыми парнями с крестьянских полей и небольших городов, и они не могли найти себе опоры ни в опыте, ни в образовании. Странное явление, чудо, которое забросило их в никуда, было чем-то чересчур непонятным для обыкновенного человека.

Натягивая палатки на колья, римляне шепотом переговаривались. Некоторые вспоминали старинный оберег – скрещенные пальцы, отгоняющие злую силу, другие ощупывали свои амулеты. И все чаще и чаще поглядывали они на Виридовикса. Постепенно шепот их становился угрожающим и злобным. Руки сами тянулись к мечам и копьям.

Лицо Виридовикса помрачнело. Он вынул свой меч из ножен. Конечно, галл понимал, что он один не выстоит против римлян. Но легионеры, похоже, хотели чего-то большего, чем простой расправы. Группа солдат подошла к Скавру. Во главе ее держался пехотинец по имени Луциллий. Он сказал:

– Командир, что, если мы перережем этому кельту горло? Может, это отведет от нас гнев богов?

Солдаты закивали в знак согласия. Трибун бросил взгляд на галла, который стоял по-прежнему бесстрашный. Если бы сейчас лицо кельта дрогнуло, Марк, возможно, и разрешил бы солдатам убить его. Но Виридовикс, несомненно, заслуживал лучшего, чем быть принесенным в жертву богам. Марк так и сказал:

– Он мог бы просто дождаться, пока его воины не перебьют всех нас. Но вместо этого он решил сразиться со мной. И боги поступили с ним так же, как с нами. Возможно, у них были на то свои причины.

Некоторые легионеры согласились с ним, но многих такое объяснение не удовлетворило. Луциллий сказал:

– Командир, может быть, боги отправили галла сюда только для того, чтобы мы принесли его в жертву. Они рассердятся на нас, если мы этого не сделаем.

Но чем больше Марк слушал его, тем больше ему была ненавистна сама мысль о человеческом жертвоприношении. Будучи стоиком, он не мог поверить, что подобное может принести добро. Он считал, что эти суеверия устарели. Даже во время похода Ганнибала и карфагенских войн римляне не вспоминали об этом обычае, а ведь с тех пор прошло сто пятьдесят лет. Правда, в древности они приносили в жертву стариков. Однако уже столетия жители Рима бросали в Тибр вместо людей кукол, сделанных из воска.

– Вот! – произнес Марк громко.

Виридовикс и легионеры внимательно наблюдали за ним: галл – напряженно, солдаты – выжидательно. Марк вспомнил, как страшил его галльский плен, и продолжал:

– Нам не пристало превращаться в диких варваров, с которыми мы воюем.

Эти слова никому не пришлись по душе. Виридовикс сердито фыркнул, а Луциллий запротестовал.

– Богам нужна жертва!

– Они получат ее, – заверил его трибун. – Вместо кельта мы принесем в жертву его изображение, как это делают жрецы. Боги принимают такие жертвы – примут и эту. Где бы мы сейчас ни находились, галл нужен нам, чтобы воевать вместе с нами, а не против нас.

Луциллий все еще пытался спорить, но аргументы Марка взяли верх, и он сдался. А когда трибун послал его собирать холстину и воск для куклы, Луциллий понял, что ему доверили важное дело.

– Я благодарен тебе, – сказал Виридовикс.

– Он сделал это не ради тебя, – буркнул Гай Филипп. Старший центурион стоял рядом с Марком, готовый помочь ему, если возникнут затруднения. – Он сделал это ради того, чтобы сохранить дисциплину среди солдат.

Это было не совсем так, но Марк решил не спорить, чтобы не подрывать авторитет Гая Филиппа. Какая разница, что подумает галл о своем спасении, важен результат.

Виридовикс сверху вниз глянул на коренастого плотного центуриона.

– Ну а что бы решил ты, будь твоя воля? Изрубил бы меня в куски и бросил собакам? Собаки получили бы больше мяса, если бы ты решил подраться со мной.

Скавр ожидал, что Гай Филипп взорвется, но тот захохотал, откинув голову:

– Хорошо сказано, ты, дикий медведь!

– Медведь?! – Виридовикс выругался по-галльски, но невольно усмехнулся и сам.

– Ну, так что же? – спросил его Марк. – Собираешься ли ты присоединиться к нам, по крайней мере до того, пока мы не найдем дороги к дому. Клянусь богами, ведь ты прирожденный воин.

– Стыдно мне: римлянин предлагает мне дружбу, и я соглашаюсь. Но лес – неприветливое место для одинокого галла, а вы, римляне, все же настоящие мужчины. Хотя и дураки.

Гай Филипп фыркнул.

– Дураки, – повторил Виридовикс. – Неужели вы шагу не можете ступить без команды? Когда-нибудь ты попробуешь приказывать мне – и запомнишь этот день навсегда. Вы ходите строем, разбиваете лагерь по приказу, воюете по сигналу. Скажи мне, может быть, вы и воздух портите только в строю и по команде?

И этот выпад центурион встретил молча.

«Чем больше они ругаются, тем быстрее привыкнут друг к другу», – подумал Марк. Он хлопнул ладонью по щеке. Комар, недовольно звеня, улетел.

К трибуну торопливо подбежал Луциллий, в руках которого были сучья и воск, перевязанные белой материей. Эта «кукла» не очень-то похожа на человека, но Скавр решил замечания не делать. Если такого подобия человеческой жертвы было достаточно для Луциллия, то трибуну не стоит ничего добавлять.

– Что нам делать с этим, командир? – спросил разведчик. – Бросить в воду, как делают римские жрецы на Сибликиановом мосту?

Марк задумчиво поскреб подбородок. Затем отрицательно качнул головой.

– Я наблюдал за цветом светящегося купола, в котором мы находились, и думаю, что лучше всего будет спалить куклу на костре.

Луциллий кивнул в знак согласия.

– Сюда, командир, – сказал он. Он передал Скавру куклу и приготовился к церемонии жертвоприношения. Несколько солдат присоединились к нему, в то время как Марк спокойно и торжественно приблизился к одному из костров. Он остановился, дожидаясь, пока легионеры соберутся вокруг него. Многие наблюдали за церемонией издали, продолжая свою работу или устанавливая палатки.

Марк поднял грубо сделанную куклу, изображавшую человека, и громко произнес:

– Кто бы ты ни был – бог или богиня, бросивший нас в этот лес, какое бы имя ни носил – прими от нас эту жертву!

С этими словами он швырнул куклу в костер. Пламя быстро охватило ее и сожгло за несколько минут.

– Смотри, боги приняли нашу жертву! – крикнул Луциллий.

Марк скрыл улыбку – похоже, будто именно легионеру пришла в голову мысль заменить человека куклой. Но заметил ли Луциллий одну странность?.. Кукла, сделанная из сырых, зеленых прутьев, должна была гореть медленно. Она же вспыхнула в одно мгновение. Марк подавил вздох и постарался забыть обо всех этих предрассудках и чудесах. «Одного чуда за вечер было бы вполне достаточно», – подумал он.

Он подошел к Горгидасу, чтобы узнать, как чувствуют себя раненые.

– Ну, что ты думаешь о моих пациентах? – спросил его врач. Голос его был полон горечи.

– Хорошего мало, – ответил Скавр.

Горгидас метался от одного раненого к другому, накладывая тампоны, оперируя и перевязывая легионеров.

– Я могу чем-нибудь помочь тебе? – спросил его трибун.

Грек посмотрел на Марка так, словно только что его увидел.

– Гм-м… Дай подумать… Если бы ты прислал мне на помощь двух солдат… Они, конечно, довольно неуклюжи, но все же это лучше, чем ничего. Кроме того, во время операции люди мечутся от боли и их нужно удерживать силой.

– Я позабочусь об этом, – сказал трибун. – А что случилось с Аттилием и Публием Куртанием?

– Мои ассистенты? Я их не видел, – ответил врач.

Марк покраснел. Он совсем забыл прислать легионеров к Горгидасу.

Гай Филипп и Виридовикс все еще переругивались, когда к ним подошел Марк. Старший центурион обнажил меч. Скавр подбежал поближе, чтобы остановить драку. Но они не собирались драться. Гай Филипп просто решил показать галлу свой меч.

– Это все чудно, мой милый римлянин, – ответил Виридовикс. – Но зачем портить дело таким коротким клинком?

Ветеран пожал плечами:

– Большинство из нас просто не в состоянии обращаться с тем длинным колом для свиней, которым орудуешь ты. Да и кроме того, хороший выпад любым мечом, пусть это даже простой гладий, – смерть для противника.

Два опытных воина были похожи на двух булочников, обсуждающих различные способы выпечки хлеба. Похоже, что страсть к любимому делу заставила даже ярых врагов забыть о своих распрях. Марк улыбнулся.

Один из младших центурионов, худой юноша по имени Квинт Глабрио, подошел к нему и сказал:

– Прошу прощения, командир, но скажи мне, где мы находимся, чтобы я мог успокоить солдат. Все жутко нервничают.

– Я не могу точно ответить тебе. Горные террасы и деревья… Кое-кто думает, что это Киликия или Греция… Утром увидим. Возможно, встретим крестьян и узнаем все, что нам нужно.

Глабрио изумленно взглянул на него. Даже в тусклом свете звезд Марк отчетливо увидел на его лице страх – страх, который побеждает все, заглушая даже боль от раны на руке.

– Киликия, командир? Греция? Разве ты не видел?.. – Ему не хватило слов, и он молча указал на небо.

Заинтригованный, Марк поднял голову. Стояла чудесная чистая ночь. «Так-так, – подумал он, – поглядим. Север должен быть… Где же он?» Холод пробежал по его спине. Марк уставился в небо и увидел незнакомые созвездия. Ни одного знакомого. Где же Большая Медведица, указывающая на полюс? Где звезды лета – Скорпион, Орел, Лира? Куда исчезли весенние созвездия, которые всегда сопровождали легион по ночам, – Андромеда, Пегас? И куда пропали звезды зимы? Где странные созвездия, которые ему довелось видеть в Африке и Киринайке?

Гай Филипп и Виридовикс тоже смотрели на небо с недоумением. Галл пробормотал что-то на своем языке, но не так, как ругался с Гаем Филиппом, а мягко, со страхом, словно молитву.

– Боги Олимпа, – прошептал старший центурион, и Марк вынужден был подавить нервный смешок. Это место лежало далеко за пределами Олимпа. И за пределами Рима тоже – его мысли о разгневанном проконсуле тотчас испарились. Их смело ветрами неизвестности.

Немногие из римлян спали в ту ночь. Они сидели возле своих палаток, глядя в страшное небо, и, подобно всем людям на земле, пытались дать незнакомым звездам привычные имена – Мишень, Баллиста, Саранча. Это продолжалось всю ночь по мере того, как новые звезды сменяли друг друга на небосклоне. Восток стал белесым, затем порозовел. Лес перестал казаться густой темной массой, стали видны деревья, кусты, лишайники, ничем не отличающиеся от галльских, если не те же самые. Взошло солнце, и оно тоже было таким же, как всегда.

И в этот момент что-то блеснуло в кустах, а вслед за вспышкой кто-то выкрикнул фразу на непонятном языке.

### 2

По тому, как незнакомец уверенно шел через кусты, раздвигая их в стороны, Марк догадался, что это не обычный лесной разбойник, а человек, ощущающий за спиной силу закона. Это было заметно и по его уверенной походке, и по широко расправленным плечам, внимательному взгляду. Одно то, что он вышел на поляну один, не придавая значения тому, что оказался лицом к лицу с более чем тысячью человек…

– Ты прав, – сказал Гай Филипп, когда трибун поделился с ним своими соображениями. – Он не один, хотя на его месте я не оставил бы в кустах свой лук. У него наверняка неподалеку есть друзья, держу пари.

Так оно, видимо, и было, потому что воин остановился на расстоянии полета стрелы и выжидал, скрестив руки на груди.

– Поглядим, что он скажет, – предложил Марк. – Гай, ты пойдешь со мной. И ты, Виридовикс: может быть, он говорит по-галльски. Горгидас!

Врач закончил перевязку и только тогда поднялся.

– А я зачем тебе нужен?

– Я не очень-то полагаюсь на свой греческий.

– Ладно, иду, – ответил врач.

Трибун взял с собой еще Адиатуна, офицера пращников. Почти все его солдаты были родом с Балеарских островов у побережья Испании и говорили на местном языке. Один из легионеров, который немного знал сирийский и армянский языки, тоже присоединился к группе. Кто знает, может быть, это пригодится, решил Марк. Маленькой группы достаточно. Еще несколько человек – и незнакомец решит, что они хотят напасть на него.

Как бы в подтверждение его мыслей, пришелец отступил на шаг. Но Марк и солдаты приближались медленно, вытянув руки и показывая, что в них нет оружия. Поколебавшись с минуту, незнакомец повторил их жест и тоже стал приближаться. Он остановился в трех метрах и сказал что-то, что могло означать: «Будем говорить на этом расстоянии».

Он разглядывал их с большим любопытством. Марк тоже был заинтересован. Местный житель был худощавым человеком среднего роста, тридцати пяти – сорока лет. У него был красивый нос, правильные, но слишком крупные черты лица и широкий лоб, из-за которого его лицо казалось треугольным. Кожа оливкового цвета стала бронзовой от загара, кое-где пролегли морщины. Марк заметил длинный шрам на левой щеке и еще один – над левым глазом. Негустая борода была темной, с несколькими нитями серебра. Но несмотря на эту неухоженную бороду, он походил на римлянина даже больше, чем на грека. Кольчуга его доходила до бедер, но в отличие от римской она была с рукавами. Поверх нее человек носил зеленого цвета куртку из легкой ткани. Шлем, сделанный из легкого металла, был круглым, вроде тех, что в Риме носят купцы из Иудеи и восточных провинций. Легкая кольчужная полоса, свисавшая со шлема, прикрывала шею, а металлическая накладка защищала нос. Небольшой круглый щит за спиной, сабля на боку, шпоры на кожаных сапогах – все это подтверждало догадку о том, что он всадник.

Солдат спросил что-то, что, видимо, означало:

– Кто вы, люди, и что вы здесь делаете?

Марк покачал головой и ответил по-латыни:

– Мы знаем о тебе не больше, чем ты о нас.

Местный житель развел руками и пожал плечами, а затем попытался заговорить с ним на другом языке. С тем же успехом. Римляне перепробовали почти все языки, которые знали, но ни к чему так и не пришли. Наконец воин в раздражении поморщился. Он обвел рукой вокруг и дважды повторил:

– Видессос.

Затем он ткнул пальцем в Марка и показал рукой на римский лагерь, приподняв вопросительно брови.

– Рим, – ответил трибун.

– Ты и меня включил в число римлян, – заметил Виридовикс. – Позор на мою голову!

– Да, мы так считаем, – сказал Гай Филипп.

– Хватит вам пререкаться, – цыкнул на них Роргидас. – Я не более римлянин, чем ты, мой длинноусый друг, но нам нужно объясняться с этим незнакомцем как можно проще.

– Спасибо, – сказал Марк. – Мы римляне, – повторил он.

Видессианин внимательно следил за их разговором. Теперь он показал пальцем на себя и сказал:

– Нэйлос Зимискес.

После этого Скавр и его товарищи назвали свои имена. Виридовикс проворчал:

– Можно поперхнуться, выговаривая такое имечко, как Зимискес.

Но для Нэйлоса не легче было произнести «Виридовикс, сын Дропа».

Зимискес снял с себя пояс с мечом и положил его к своим ногам. Крик предупреждения донесся из чащи, но он приказал своим людям молчать, властно махнув рукой. Он указал на меч, на себя, на Марка и сделал отрицательный жест.

– У нас тоже нет с собой оружия, – согласился Марк, сообразив, что даже если сами слова непонятны, то интонацию-то поймут всегда.

Он вытащил из походного мешка галету и отдал ее Зимискесу вместе с флягой вина. Видессианин кивнул и улыбнулся.

– У него пропадет всякая охота улыбаться, когда он попробует то, что ты ему предложил, – сказал Адиатун.

По вкусу галета сейчас больше всего напоминала древесную стружку. Но Зимискес без жалоб проглотил большой кусок, затем отхлебнул глоток вина с видом человека, которому доводилось пробовать и большую гадость. Он похлопал себя по животу с виноватым видом, затем снова что-то крикнул, обращаясь к людям в лесу.

Через несколько минут еще один видессианин, молодой парень, подошел к ним. Одет и вооружен он был почти так же, как Зимискес, только куртка у него была коричневого цвета. В левой руке он держал короткий лук, в правой – кожаную торбу. Его звали Проклос Мазалон.

Он вынул из сумки сушеные яблоки и фиги, оливы, соленую и копченую свинину, твердый желтый сыр и походные хлебцы, точь-в-точь такие же, как у римлян, только не круглые, а квадратные, – обычные припасы солдат. Принес он и небольшую флягу густого сладкого вина. Марку оно показалось чересчур терпким, он привык к сухому, которое пили в римской армии.

Когда они уже собирались сделать по глотку, видессианин сердито сплюнул, а затем воздел руки и обратил лицо к небу, произнеся нечто вроде молитвы. Марк решил не оскорблять гостей и последовал их примеру. Зимискес и Мазалон кивнули в знак одобрения, хотя, конечно, все, что он говорил, казалось им абракадаброй.

Изъясняясь с помощью жестов, Нэйлос объяснил, что в двух днях пути к югу находится город, где можно будет разместить римлян и кормить их в течение какого-то времени. Он отправил Мазалона в город, чтобы тот подготовил людей к прибытию легиона.

Увидев на влажной почве следы копыт, Марк пришел к выводу, что видессиане были всадниками. Пока Зимискес шел к своему богато украшенному коню, Марк рассказывал солдатам о встрече с видессианами.

– Я думаю, нам лучше держаться вместе, – сказал он. – Насколько я понял, эти люди – наемные солдаты, которые привыкли иметь дело с такими же воинами из других стран. Беда только в том, что Зимискес никогда прежде не видал римлян и не знает, кем нас считать – захватчиками или просто заблудившимися бедолагами откуда-нибудь с Луны.

Он внезапно прервал себя и мысленно выругался: его ужаснула мысль о том, что римляне были гораздо дальше от дома, чем от Луны. Гай Филипп пришел ему на помощь и взревел:

– К маршу, волки! Шагом! И чтоб никаких безобразий! К местным жителям относиться как к своим союзникам, девушек не оскорблять, у крестьян ничего не красть. Клянусь Вулканом, если вы нарушите приказ, вам не поздоровится! Пока мы не доберемся до места, всем соблюдать осторожность!

– Глупо, глупо, глупо, – сказал Виридовикс.

Центурион не обратил на него никакого внимания.

– Ты собираешься продать наши мечи этим варварам? – крикнул кто-то.

Гай Филипп смерил спросившего яростным взглядом, а Скавр сказал:

– Хороший вопрос. Я отвечу на него. Наши мечи – это все, что мы можем сейчас предложить. Мы еще не нашли дороги в Рим, и нас слишком мало в этой ужасной стране.

Эта попытка объясниться была слабой, но правдивой и простой; легионеры быстро согласились с ней и начали сворачивать лагерь, готовясь к походу. Марка не очень-то радовала перспектива стать наемником, но выбирать особенно не приходилось. Кроме того, это давало ему возможность сохранить среди легионеров дисциплину. В таком странном краю они могли рассчитывать только на самих себя. Трибуна удивило, что Видессос охотно нанимает солдат из других стран. Для Марка это был признак упадка страны, напоминающий о Египте эпохи Птолемея, недостойный крепкого, здорового государства. Но Зимискес и Мазалон были солдатами и, очевидно, местными жителями. Он вздохнул. Как много непонятного…

По просьбе Горгидаса Скавр послал отделение солдат нарубить кольев для носилок: тяжелораненые – а их было больше десятка – идти не могли.

– Кое-кто не доживет до следующего утра, – сказал грек. – Но большинство выкарабкается, если их хорошо кормить и заботливо ухаживать.

Гарцуя на коне, Зимискес осматривал земляные укрепления и валы, построенные легионерами. Приподнявшись в седле, он внимательно осмотрел и лагерь римлян. Было видно, что порядок и дисциплина произвели на него большое впечатление.

Хотя Скавр держался достаточно осторожно, чтобы громко выражать свое одобрение, он был поражен тем, как умело видессиане оснастили лошадей. С первого взгляда можно было оценить достоинства их вооружения, которое сразу понравилось римлянам. Например, Нэйлос ехал на лошади, упираясь в металлические стремена, которых не знали в Риме. Кроме того, когда лошадь поднимала ногу, Марк видел, что копыта ее подбиты металлическими подковами, повторяющими форму копыт и защищающими их от ударов о камни.

– Хитро придумано, а? – воскликнул Гай Филипп, проходя мимо. – Этот малый может держать лук, меч или копье обеими руками и одновременно удерживаться в седле. Почему мы никогда не думали об этом?

– Было бы неплохо не показывать им, что мы встречаемся с такой штукой впервые.

– Я не вчера родился, – сказал Гай Филипп.

– Я знаю, – ответил Марк.

Разговаривая с трибуном, центурион даже не смотрел на лошадь, и видессианин (если бы он наблюдал за ними) все равно не понял бы, что они говорят о нем.

Через час пешего марша по узкой, петляющей тропе римляне вышли из леса, и впереди показались возделанные поля. Марк с любопытством осматривал местность. Он видел холмы и долины, а на севере и северо-западе в голубой дымке проступали высокие горы. На холмах виднелись крестьянские хижины и усадьбы, а на склонах паслись стада овец и коз. Несколько крестьян, увидев солдат, торопливо перегнали скотину в сторону, подальше от колонны. Зимискес крикнул им, чтоб они не пугались необычного вида солдат, но большинство крестьян предпочитало не рисковать.

– Похоже, для них это дело привычное, – заметил Гай Филипп.

Марк задумчиво кивнул.

Климат здесь был теплее и суше, чем в Галлии. Порывы ветра приносили привкус соли, а вдали можно было увидеть парящих чаек.

– Мы же не собираемся плыть в город на корабле? – спросил Виридовикс Марка.

– Не думаю. А что?

– Хоть я и прожил всю свою жизнь возле воды, но каждый раз, попадая на корабль, умираю от морской болезни. – От одной только мысли о такой возможности кельт побледнел.

Узкая тропинка перешла в широкую грунтовую дорогу, шедшую с севера на юг. Привыкший к мощенным камнями римским дорогам, Марк не сумел скрыть своего разочарования. Но Гай Филипп заметил:

– Ты знаешь, ведь это народ всадников, а лошадям безразлично – твердая эта дорога или нет, тем более что у них копыта подкованы. Наши пути прокладывались не для лошадей, они предназначены для быстрой переброски пехоты из одного места в другое.

Но это все же не могло убедить трибуна.

– А зима? Зимой эта дорога превратится в море грязи. Даже летом она не очень удобна. – Клуб пыли вырвался из-под копыт лошади Зимискеса, и римлянин закашлялся.

Марк подошел поближе к видессианину и попытался заговорить с ним, показывая рукой на предметы и запоминая их названия на местном языке, одновременно называя те же предметы по-латыни. К его удивлению, Зимискес схватывал латынь гораздо быстрее, чем Марк язык Видессоса.

Солнце давно перевалило за полдень, когда солдаты подошли к низкому каменному зданию с толстыми стенами. С восточной стороны оно было покрыто плоской крышей, а в середине его вздымался высокий деревянный шпиль, выкрашенный в голубой цвет. На вершине шпиля был установлен позолоченный шар. Два человека (по виду – жрецы) с бритыми головами и густыми бородами, одетые в яркие голубые халаты, работали в саду неподалеку от здания.

И здание, и эти люди были так непохожи на все, что Марк когда-либо видел, что он вопросительно взглянул на Зимискеса. Его проводник повторил уже знакомый Марку ритуал – плюнул на землю и, подняв лицо к небу, развел руками. Трибун сообразил, что люди в голубом – жрецы, хотя ему по-прежнему было неясно, почему они возделывают сад. Интересно, занимаются они этим постоянно или только изредка? «Если это так, – подумал он, – они, должно быть, очень серьезно относятся к своей религии».

Случайные прохожие редко встречались им. Торговец, увидев приближающуюся колонну солдат, быстро повернул свою лошадь к югу и ускакал, нещадно ее нахлестывая.

Гай Филипп презрительно фыркнул:

– Этот дурень, наверное, думает, что мы побежим за его лошадью?

– Мне это и в голову не пришло, – сердито пробормотал Виридовикс. – Иначе на моих ступнях выросли бы мозоли размером с золотые монеты. Я думаю, что вы, римляне, рождены для того, чтобы ходить пешком, поэтому и не чувствуете боли в ногах. А мои горят, как в огне.

А для Скавра день пешего марша был сущим пустяком. Его солдаты шли медленнее, чем обычно, потому что несли носилки и были измучены вчерашней битвой, многие получили легкие раны. Как и предвидел Горгидас, четверо солдат на носилках умерли в тот же день.

Зимискес, похоже, был поражен неутомимостью легионеров. И с восхищением наблюдал за тем, как они в образцовом порядке ставят палатки и навесы от солнца. Марк гордился умелой работой и дисциплиной, которую продемонстрировали его усталые солдаты.

Когда солнце скрылось за горизонтом, Нэйлос повторил ставшую уже привычной для Марка процедуру молитвы, хотя на этот раз она была немного длиннее обычного.

– Вот и разгадка того золотого шара, который мы видели, – заметил Горгидас.

– Разгадка? – переспросил Марк, отвлекаясь от своих мыслей.

– Разумеется. Эти люди поклоняются богу-Солнцу.

Трибун принял это к сведению.

– Я знал культы и похуже, – сказал он. – Поклонение Солнцу кажется мне достаточно простой верой.

Горгидас склонил голову в знак согласия, но Марк не знал, что ему еще не раз придется вспомнить свое замечание – такое наивное и легкомысленное.

Тонкое серебро луны засияло в чистом небе и вскоре исчезло, дав дорогу мириадам незнакомых звезд. Марк был рад, увидев, по крайней мере, Луну, хотя в это время она и не должна была появляться над Землей. Вдалеке на холме завыл волк. День был теплым, но после заката стало необычайно холодно. К тому же на полях уже почти созрел урожай. Все это дало Скавру немало поводов для размышлений. Судя по всему, здесь должна быть осень, хотя Галлию они покинули ранним летом. «Ну что ж, – подумал он, – если Луна в этом мире не похожа на нашу, то почему бы и сезонам не быть несхожими». Он отмел все эти мысли и погрузился в глубокий сон.

Город назывался Имброс. Три или четыре голубых шпиля, увенчанных золотыми шарами, вздымались высоко к небу, но стена, окружающая город, была достаточно высока, чтобы скрыть все, что находилось за ее защитой. В основном стены города казались старыми и были покрыты лишайниками, но северная их часть выглядела так, будто была не так давно отстроена заново. Трибун подумал о том, сколько же времени прошло с тех пор, как Имброс был захвачен, и кто мог быть его врагом.

Он догадывался, что местные вожди не пустят в город такого большого отряда иноземных воинов; но все же надеялся, что для римлян устроят хотя бы небольшой рынок вне городских стен. Но где же суетящиеся крестьяне, где озабоченные торговцы, где телеги с зерном и другими товарами? Город не готовился к обороне, но и дружелюбным он не выглядел. Имброс явно не собирался встречать союзническую армию.

Все это сулило неприятности. Солдаты Марка жили на голодном пайке, который состоял из их скудных походных запасов, еще остававшихся в вещевых мешках, а поля и фермы вокруг Имброса выглядели очень заманчиво. Голод мог сокрушить даже римскую дисциплину.

Используя те несколько слов, которые он узнал, и часто прибегая к жестам, Марк попытался объяснить ситуацию Зимискесу. Видессианин, тоже солдат, наконец понял. Впрочем, он и сам недоумевал и даже злился, ведь курьер, посланный им в город, не вернулся до сих пор.

– Не очень-то спокойное место, – поморщился Гай Филипп. – Не исключено, что по дороге сюда Мазалона прикончили.

Но тут отозвался Виридовикс:

– Подожди-ка! К нам галопом скачет какой-то юноша. Это не он?

Мазалон уже приближался к Зимискесу. Вопросы Зимискеса, сначала краткие, становились все длиннее, громче, злее. Слово – или имя «Ворцез» повторялось чаще других. Наконец, произнеся это слово в очередной раз, Зимискес в отвращении сплюнул.

– Он, должно быть, страшно зол, если так изменил свой «ритуал», – мягко заметил Горгидас.

Трибун кивнул и мысленно поблагодарил грека за его прозорливость. В Имбросе что-то готовилось. У северных ворот началась суматоха, очевидно, происходили приготовления к какой-то процессии.

Первым из ворот вышел толстый человек, на лысой голове которого сверкал серебряный обруч. Он был одет в темно-вишневый халат. Справа и слева от толстяка слуги держали два зонтика. Зимискес гневно взглянул на него – интересно, не был ли пришедший тем самым Ворцезом, о котором он упоминал?

Ворцеза, если только это был он, сопровождали четверо худощавых юношей, одетых менее богато. Судя по их пальцам, запачканным чернилами, и близоруким взглядам, которые они бросали на римлян, Марк предположил, что это были секретари толстяка. С ними вместе вышли два наголо обритых жреца. Один из них был одет в голубое платье, другой, с тонкими чертами лица, бородой, в которой пробивалась седина, и яркими горящими глазами, носил более богатую одежду, а на груди у него сверкал вышитый золотой круг. Первый жрец держал в руках чашу, в которой дымились благовония, сладкие и тягучие.

Рядом со служками и жрецами тяжело топали пехотинцы, высокие, крепко сложенные люди в расшитых серебром и золотом туниках поверх кольчуг. Воины несли копья и боевые топоры, на треугольных щитах красовались загадочные символы. «Судя по всему, это наемники, – решил трибун, – очень уж они непохожи на видессиан».

За солдатами шли три трубача, с десяток флейтистов и мужчина, еще более толстый, чем Ворцез, толкающий впереди себя большой барабан на тележке.

Ворцез остановился в десяти шагах от римлян. Его почетный страж, раздуваясь от гордости и тщеславия, выкрикнул какую-то команду. «Вот петух», – подумал Марк. Трубачи и флейтисты начали играть причудливую мелодию. Толстый барабанщик ударил по барабану с такой силой, что тот едва не свалился с тележки. Когда фанфары смолкли, два видессианина, пришедшие вместе с римлянами, приложили правую руку к сердцу и склонили голову перед толстым чиновником, возглавлявшим шествие. Марк отдал ему римский салют, выбросив вперед сжатую в кулак правую руку. Гай Филипп пролаял команду, и легионеры отозвались на удивление слаженно. Ошеломленный Ворцез даже отступил на шаг, гневно взглянул на Скавра, который вынужден был сдержать насмешливую улыбку, и, скрывая замешательство, взмахом руки послал вперед жрецов. Старший жрец указал пальцем на Марка и спросил его о чем-то.

– Прошу прощения, мой друг, но я не говорю на твоем языке, – ответил тот на латыни.

Тогда, резко повернувшись к Зимискесу, жрец повторил свой вопрос. Ответ вряд ли удовлетворил его. Жрец презрительно фыркнул, а затем пожал плечами и взмахнул руками, вероятно благословляя римлян. Второй жрец подхватил певучую молитву. Обряд был, видимо, необходим для видессиан.

Когда жрецы и служки отошли в сторону, командующий шествием приблизился к Марку и пожал его руку. Ладонь Ворцеза была пухлой, потной и теплой; он улыбнулся, но его улыбка, похоже, выражала далеко не добрые чувства, а скорее холодный расчет честолюбца. Трибун прекрасно понял его, потому что сам, когда это было необходимо, хорошо умел скрывать свое истинное состояние.

С помощью терпеливого Зимискеса Скавр понял, что перед ним и вправду был Раденос Ворцез – гипастеос Имброса, губернатор, назначенный Императором Видессоса. Марк узнал, что имя Императора Маврикиос, он происходит из династии Гаврас. Марк понял также, что Зимискес предан Маврикиосу, но сомневается в том, что Ворцез разделяет эту преданность.

Почему же, недоумевал Марк, гипастеос не подготовил город к прибытию римлян? Ворцез, уяснив суть вопроса, с сожалением развел руками. Вести об их появлении достигли Имброса только вчера. Да и трудно поверить во внезапное появление незнакомцев в Видессосе: Ворцез не получал рапорта о людях, пересекающих границу Империи.

И, наконец, гипастеос не слишком доверял акритаи – слово «акритаи» он упомянул, когда говорил о Зимискесе и Мазалоне. Юный Проклос покраснел от гнева, услышав это, и его рука легла на рукоять меча. Но Ворцез сладко улыбнулся солдату и успокоил его двумя-тремя словами. Видимо, он сказал следующее: «Я был не прав: некоторые вещи могли быть решены сразу же».

Горгидас сжал локоть трибуна. Его тонкое лицо было серым от усталости.

– Есть ли у них врачи? – спросил он. – Моим раненым нужна помощь. Пусть хотя бы дадут опиум, чтобы облегчить страдания тех, кто умрет, несмотря на все наши заботы.

– Сейчас мы это узнаем, – сказал Скавр. Он не имел ни малейшего представления, как все это объяснить Ворцезу, но иногда слова бывают не нужны. Он поймал взгляд гипастеоса и указал ему на носилки.

Ворцез и сопровождающие его люди подошли ближе. При виде раненых легионеров Ворцез удивленно вскрикнул. Хотя в его свите и находились солдаты, о том, что такое война, он, похоже, не знал.

К недоумению трибуна, худой жрец остановился возле носилок.

– Какого черта он здесь нужен? – раздраженно буркнул Горгидас. – Мне требуется врач, а не чтец заклинаний и молитв.

– Я думаю, что в данный момент это не имеет значения. Сексту Муницию уже ничто не поможет, – проворчал Гай Филипп.

Марк бросил взгляд на стонущего легионера и мысленно согласился с мнением старшего центуриона. Муниций был ранен копьем в живот, и повязка, наложенная на его рану, пропиталась кровью и гноем. Трибун знал, что рана не могла не быть смертельной. Знал это и Горгидас. Он коснулся рукой лба Муниция и щелкнул языком.

– У него жар. На таком лбу можно жарить мясо. Ну-ну, я погляжу, как этот шарлатан попробует ему помочь. Бедняге ни к чему даже опиум, настолько он плох. Думаю, жить ему осталось максимум два дня.

Раненый солдат повернулся на звук голоса. Это был крепкий, высокий человек, но в чертах его лица уже читалась обреченность.

Жрец-видессианин вел себя так, словно кроме него и Муниция вокруг не было ни одной живой души. Он снял повязки и коснулся пальцами раны. Скавр ожидал дикого крика, но легионер лежал совершенно спокойно, и глаза его были закрыты.

– Это уже кое-что, – сказал Марк. – Он…

– Тсс, – прервал его Горгидас. Врач внимательно наблюдал за жрецом и видел, как невероятное напряжение появилось на его лице, как он концентрирует все свое внимание на раненом солдате.

– Следи за собой, когда разговариваешь с трибуном, – предупредил врача центурион, но сказал он это не слишком резко: врач не стоял под его началом и пользовался большей свободой, чем обыкновенный солдат.

– Нет-нет, все в порядке, – заверил его Скавр, но не окончил фразы, вздрогнул и почувствовал, как по рукам забегали мурашки. Марк вдруг ощутил близость необъяснимого, близость чуда – как и тогда, когда он скрестил свой меч с мечом Виридовикса. Это воспоминание заставило его наполовину вытащить меч из ножен. Так и есть! Символы друидов мерцали мягким желтым светом.

Позднее он пришел к выводу, что волшебство в этом случае было не таким сильным, как то, что забросило их в Видессос.

Марк почувствовал, как энергия от жреца переходит к Муницию. Гай Филипп присвистнул: он тоже это заметил.

– Энергия заживления, – прошептал Горгидас. Он разговаривал сам с собой, но его слова объяснили все гораздо лучше, чем что бы то ни было.

«По сравнению с этим и незнакомые звезды – пустяки», – решил трибун.

Видессианин закончил свою работу и поднял руки. Его лицо было бледным, капли пота стекали по бороде.

Муниций раскрыл глаза.

– Я голоден, – объявил он своим обычным голосом.

Горгидас подскочил к нему, как волк к козленку, и быстро сорвал с раны повязку. То, что он увидел, настолько потрясло его, что он не мог вымолвить ни слова. Рана исчезла, а вместо нее на животе солдата белел шрам. На вид этому шраму можно было дать четыре-пять лет, никак не меньше.

– Я голоден, – повторил легионер.

– Помолчи, – сказал Горгидас. Он был сердит, но не на амуниция, а на весь мир. То, что он только что увидел, разрушило его рационалистическое, иногда немного циничное мировоззрение. Колдовство, магия помогли там, где его талант медика оказался бессилен – это привело его в ярость, он был поражен, он был восхищен до такой степени, что боялся признаться в этом даже себе самому. Но он пробыл среди римлян достаточно долго, чтобы научиться не осуждать победителей. Поэтому он схватил жреца за руку и потащил к следующему раненому – у того было пробито стрелой легкое. Видессианин снова надавил рукой на грудь больного. И снова Марк и его товарищи ощутили «заживляющий поток», переходящий от жреца к римлянину, хотя на этот раз лечение длилось гораздо дольше, чем в первом случае. И снова солдат вскочил и удивленно огляделся вокруг. Когда Горгидас осмотрел рану, все было точно так же, как и у Муниция: большой шрам, но рана полностью зажила.

Горгидас хлопнул себя ладонью по лбу в отчаянии:

– Клянусь Асклепием, ядолженнаучиться этому!

Он был так возбужден, что, казалось, готов был применить к жрецу самые изощренные пытки, лишь бы вырвать у него тайну. Впрочем, он тут же взял себя в руки и подвел его к следующему солдату. На этот раз жрец попытался уйти.

– Но он же умирает, черт бы тебя побрал! – крикнул Горгидас. Он говорил по-гречески, показывая рукой на солдата, и жрец понял его. Он вздохнул, пожал плечами и склонился над легионером. Но едва жрец протянул руку к ране, как его вдруг стала бить мелкая дрожь, точно в лихорадке. Марк почувствовал, что магия уже действует, но, не успев закончить свою работу, жрец упал навзничь. Он потерял сознание.

– Проклятие, – взвыл Горгидас. Он подбежал к другому жрецу в голубой тунике и, не обращая внимания на протесты служек, поволок его к раненым. Но жрец только пожал плечами и с сожалением развел руками. Горгидас понял, что этот жрец исцелять не умеет. Он выругался и в отчаянии топнул ногой. Гай Филипп схватил его своими ручищами.

– Ты что, с ума сошел? Он вылечил двух обреченных людей. Будь же благодарен хотя бы за это – посмотри на бедного жреца. Помощи от него сегодня как от пустого кувшина.

– Двоих? – Горгидас сделал тщетную попытку вырваться из железных клещей ветерана. – Я всех их хочу спасти!

– И я тоже. Я тоже. Они хорошие ребята и заслуживают лучшей участи. Но ты убьешь этого целителя, если заставишь его продолжать работу. А уж тогда он не сможет больше спасти никого.

– Некоторые из них умрут уже сегодня, – ответил Горгидас, немного успокоившись. Как всегда, в словах центуриона была правда – пусть жестокая и горькая.

Гай Филипп ушел отдать приказание легионерам – пора было ставить лагерь на ночь. Марк и Горгидас остались ждать, пока жрец придет в себя. Через несколько минут он очнулся и неуверенно поднялся на ноги. Трибун низко поклонился ему – гораздо ниже, чем Ворцезу. Это было справедливо. Сегодня жрец сделал для римлян куда больше, чем Ворцез.

В этот вечер Скавр собрал для совета несколько своих офицеров, чтобы договориться о том, что им делать дальше. Подумав немного, он позвал Гая Филиппа, Горгидаса, Квинта Глабрио, Юлия Блезуса и Адиатуна-иберийца. Когда же в его палатку ввалился Виридовикс, он решил и ему дать возможность присутствовать на совете – в конце концов Марку пригодится сейчас любая идея, любое мнение. В Галлии, когда за его спиной стояла могучая Римская республика, он принял бы решение сам, единолично, и передал бы его по команде. А сейчас – не теряет ли он свой авторитет, советуясь с подчиненными? Пожалуй, нет, ситуация слишком далека от привычной военной обстановки, когда все можно было разрешить одним приказом. Римляне были республиканцы – и большее число голосов могло перевесить один голос командира.

Блезус заговорил:

– Мне кажется, командир, что нас нанимают на службу королю-варвару. Но разве мы какие-нибудь парфяне?

Гай Филипп пробормотал что-то в знак согласия. Виридовикс был с ним заодно – по его мнению, римляне следовали приказам своих командиров слишком уж слепо. Галл и старший центурион с недоумением переглянулись. Им совсем не по душе было неожиданно для самих себя оказаться единомышленниками. Марк усмехнулся.

– Вы заметили, с каким видом местный начальник смотрел на нас? – сказал Квинт Глабрио. – Для него варварами были мы.

– Я тоже обратил на это внимание, и мне это отнюдь не понравилось, – сказал Скавр.

– Они, возможно, и правы, – подал голос Горгидас. – И Секст Муниций сказал бы то же самое. Вчера он стоял одной ногой в могиле, а сегодня преспокойно стирает свои тряпки возле палатки. Кем бы эти видессиане ни были, они знают многое, чего не знаем мы.

– Гай Филипп и я тоже заметили это, – сказал Марк и добавил несколько слов о стременах и подковах лошади Зимискеса. Глабрио кивнул – он тоже это отметил. Виридовикс заявил, что и он не упустил этих деталей, ведь он всегда внимательно следит за всем, что имеет отношение к войне. Блезус и Адиатун выглядели удивленными.

– Самое важное – понять, что случится с нами, если мы не присоединимся к видессианам, – сказал Квинт Глабрио.

«Младший центурион обладает даром доходить сразу до сути дела», – подумал Марк.

– Мы не можем оставаться солдатами и быть не у дел в чужой стране, – проговорил Гай Филипп неуверенно. – Я слишком стар, чтобы заняться грабежами, а это самое лучшее, на что нам можно рассчитывать в таком случае. Нас не так много, чтобы что-нибудь здесь завоевать.

– А если мы разоружимся, нас съедят живьем, превратят в рабов или… Что там они делают с чужеземцами?.. – спросил Марк. – Когда мы вместе – мы сила, но поодиночке каждый из нас здесь ничто.

С того момента, как они встретили Зимискеса, трибун и сам пытался найти лучший выход, чем стать наемником, но не нашел его. Он надеялся на то, что у других возникнут какие-то идеи, но похоже, что этот выход действительно был единственным.

– Нам повезло, что видессиане нуждаются в солдатах, – заметил Адиатун. – Иначе они бы уже охотились за нами.

Адиатун-ибериец, иностранец на службе римского легиона, давно чувствовал себя наемником. Он не мог рассчитывать на римское гражданство до ухода в отставку. Возможно, поэтому его не слишком печалила мысль о службе Видессосу.

– И скорее всего, мы навряд ли узнаем, где Рим, – подытожил Гай Филипп. Все кивнули, и на их лицах было куда меньше надежды, чем несколько дней назад.

Чужие звезды в ночном небе снова и снова напоминали Скавру, как далеко от дома находятся его легионеры. Целительная магия видессианского жреца нанесла ему еще больший удар – так же как и Горгидас, трибун знал, что ни один римлянин, ни один грек не мог сравниться с этим жрецом.