Дарья Донцова
Принцесса на Кириешках

ГЛАВА 1

Единственный способ обрести безвозвратно потерянную вещь – это купить точь-в-точь такую же!

Не обнаружив в шкафу своей любимой черной кофточки с вышивкой, я призадумалась: ну и куда она могла подеваться? Вообще-то я отношусь к шмоткам легко и никогда не делаю трагедии из пятна на брюках или дыры на куртке. Но я не выбрасываю даже испачканные и порванные вещи, а черная кофточка исчезла бесследно. Я еще раз внимательно обследовала гардероб, залезла в такие углы, куда не заглядывала бог знает сколько времени, отрыла между прочим давно мысленно похороненные голубые джинсы, но блузки не обнаружила! В отчаянии я вывалила содержимое трехстворчатого монстра на ковер и провела почти час, аккуратно укладывая все назад. Кофточки не было.

– Эй, Лампудель, – заглянул в комнату Кирюшка, – ты чем занимаешься?

– Ищу блузку, черную, ну ту, что мне Катя подарила!

– Пропала?

– Начисто.

– Вспомни, где ты раздевалась, – посоветовал мальчик.

– Так здесь, дома, где ж еще!

– Кто тебя знает, – прищурился Кирюшка.

– Не болтай глупости! И потом, как ты это себе представляешь: я бог знает где сняла одежду, а потом, не заметив, что полуголая, отправилась домой?!

– Ну ты подчас совершаешь и более идиотские поступки, – не сдался Кирик.

– Ты, собственно говоря, зачем пришел? – Я решила перевести разговор в другое русло.

– Сегодня в семь родительское собрание, помнишь?

– Да.

– Пойдешь?

– У меня есть альтернатива?

– Похоже, нет.

– Тогда зачем ты спрашиваешь?

– Для порядка.

– Понятно. Обязательно явлюсь пред очи твоей классной дамы. А если она хочет сообщить мне нечто этакое… Лучше предупреди заранее.

– Все нормально, – затарахтел Кирюша, – просто суперски. Две контрольные я проболел. А про двойку по инглишу ты и так знаешь.

– Ладно, теперь хоть морально я готова к аутодафе!

– Дай мне свою фотографию, – потребовал Кирюшка.

– Зачем?

– Велели в школу принести.

– С какой стати?

– Мы делаем стенд, посвященный дому. Зитина выдумка.

Я кивнула и порысила в гостиную, где в «стенке» хранятся альбомы. Зита – это классная руководительница Кирюши, и зовут даму на самом деле Зинаида Тимофеевна. Она не злая, просто очень занудная, настоящая советская учительница, разговаривающая со всеми ровным менторским тоном. Общаться с Зитой практически невозможно, потому что она абсолютно уверена в собственной непогрешимости и очень категорична. Зита окончила педагогический институт в начале шестидесятых годов прошлого века и до сих пор считает, что дети, которых она учит сейчас, и те, что сидели перед ней лет этак сорок тому назад, ничем не отличаются друг от друга. При виде девочки с накрашенными ресницами Зита разражается длинной нудной нотацией на тему: «Единственное украшение девушки – чистота», если замечает на тетрадях наклейки, приказывает:

– Смени обложку, нам не к лицу эти капиталистические штучки.

Зита очень горюет, что в школе отменили форму и вместо коричневой толпы перед ней теперь мельтешит разноцветная. А еще в ее серый мир ворвались жвачки, конфеты на палочках, соки в пакетах…

– Просто безобразие, – взывает классная дама на родительских собраниях. – Товарищи! Не давайте сыновьям и дочерям всякую гадость, в особенности импортные продукты, они все отравленные. Лучше уж просто съесть кусок черного хлеба, чем банан. Ну подумайте, разве у вас обезьяны растут?

Родители посмеиваются, но Зита не оставляет надежды перевоспитать нас. Впрочем, никто из мам не ходит жаловаться на нее директору. При всех прибабахах, наша классная отлично выполняет свою работу. Если ребенок не пришел в школу утром, то уж будьте уверены, вечером в вашей квартире раздастся звонок и въедливый голос поинтересуется:

– Кирилл заболел? Он пропустил занятия.

Ни о каких наркотиках, табаке или пьянстве в нашем классе и речи быть не может, Зита бдит за детьми, аки Аргус. Она не упустит ни одной мелочи, потому как считает, что классный руководитель – это вторая мать. И еще неизвестно, которая из двух главнее, Зинаида Тимофеевна или та, что произвела ребенка на свет. Зита может вам позвонить и сказать без обиняков:

– Дружба Кирилла и Романа из «Б» неуместна. Роман растет без присмотра. Примите меры, и я тоже поработаю над этой проблемой.

Ясно теперь, почему я назвала ее «советской учительницей»? Это во времена моего детства были педагоги, считавшие подопечных своими родными детьми, теперь, увы, данный вид преподавателей практически вымер. Нынешние «Макаренко» другие, большинство из них, оттарабанив материал и выйдя из класса, тут же забывают о школьниках. Зита же старается привлечь их к внеклассной работе, она оформляет с ними какие-то стенды, газеты, плакаты, ставит спектакли, и, что самое интересное, Кирюшка и его приятели охотно во всем участвуют.

Вот и сегодня мальчику понадобилась зачем-то моя фотография. Восьмое марта давно прошло, завтра первое апреля.

– Нашла? – завопил Кирюша, влетая в комнату.

Я протянула снимок.

– Твоя кофта у Фени, – сообщил мальчик, выхватывая из моих рук фото, – я видел только что щенка с ней.

Я изумилась:

– Мопсенок надел блузку? Да быть того не может. Ты шутишь! Каким образом Феня ухитрилась вдеть самостоятельно лапы в рукава?

Кирюша покачал головой:

– Я же сказал не «в ней», а «с ней»! Твоя черная кофта валяется на кухне, Феня и Капа небось сперли прикид из кресла, ты же всегда в него шмотки швыряешь…

Не дослушав мальчика, я полетела по коридору, прихватив по дороге газету. Не так давно к собачьей своре, живущей в нашем доме, прибавились две мопсихи, вернее, два щенка, Феня и Капа. О том, как они оказались в семье Романовых, я уже рассказывала и повторяться не хочу[1].

Наши собаки – Рейчел, Рамик, Муля и Ада – уже взрослые. Конечно, они безобразничали в детстве, но стая составлялась постепенно. Каждый новый ее член тут же брался старшими товарищами в ежовые рукавицы. «Курс молодого бойца» «новобранцы» осваивали сразу, и особых хлопот мы не имели. Но сейчас в нашей квартире оказалось сразу два невероятно шаловливых создания, которые не обращают никакого внимания на патриархов и шкодничают без оглядки на взрослых. Сначала старшие собаки слегка порыкивали на маленьких разбойников, но потом поняли, что справиться с ними практически невозможно, и избрали каждый свою тактику. Муля залезает на спинку дивана и сверху, прищурившись, наблюдает за тем, как веселится подрастающее поколение. Рамик просто спит, он не выказывает никаких эмоций, когда Феня и Капа хватают его за уши, хвост, бегают по спине, кусают за нос и царапают лапами. В конце концов щенкам надоедает теребить безмятежного пса, и они переключаются на Рейчел, а Рамик, стоически в течение получаса выдерживавший осаду, вознаграждает себя глубоким сном.

У Рейчел терпения меньше, стоит пакостницам вонзить свои мелкие острые зубы в ее длинный тонкий хвост, как стаффордшириха издает страшное рычание. Феню и Капу словно ветром сносит, на полусогнутых лапах они отползают в гостиную и обнаруживают там Аду, мирно дремлющую в кресле. И тут начинается! Бедной Адюське просто некуда деваться. Более коротколапая и толстая, чем Мульяна, она не может запрыгнуть повыше, туда, куда не добраться щенкам. Нет у Ады и стоицизма Рамика вкупе с железным характером Рейчел. Самое интересное, что Феня и Капа сразу просекли, что Ада – слабое звено, и поэтому, выстроившись «свиньей» (тех, кто не помнит этот боевой строй, отсылаю к учебнику истории за пятый класс), идут на мопсиху.

Адюня пытается сопротивляться, но куда там! Феня и Капа гоняют ее по коридорам, хватают за задние лапы, кусают за щеки и загривок. Иногда кто-нибудь из людей выхватывает Аду, отряхивает и сажает на спинку дивана, к Мульяне. Адюся благодарно лижет спасителя и блаженно закрывает глаза, доброе сердце не позволяет ей кусать щенков, хотя, право слово, порой это стоит сделать.

А еще Феня с Капой постоянно утыривают то, что, по их мнению, плохо лежит, и тащат в свое гнездо: поролоновый лежак, который мы разместили в кухне. Только не надо думать, что щеночки на нем спят. Ночь мопсята проводят в наших кроватях. Каким образом проныры заставляют нас собственноручно укладывать их под свое одеяло, это отдельная сага.

Так вот, о пропажах. Чего только мы не находили на лежаке. Колготки Юли, губную помаду Лизы, галстук Сережки, дневник Кирюши. Один раз Костин с ужасом увидел, что Феня, прижав от удовольствия к макушке уши, грызет его табельное оружие. Впрочем, во всем плохом есть и хорошее. Я могла сколько угодно плеваться огнем, пытаясь приучить домашних класть свои вещи на место, но все было тщетно. Сережка и Юлечка, прискакав с работы, всегда швыряют куртки на диван, Кирюшка бросает свитер на подоконник, причем он не всегда достигает цели и чаще всего оказывается на полу. Лиза аккуратна с одеждой, зато по всему дому, в самых неожиданных местах обнаруживается ее косметика. А еще порой в нашем доме случается такая напасть, как визит незваных гостей. Когда я слышу в прихожей чужие голоса, то быстро проскальзываю в гостиную и пытаюсь навести там видимость порядка. Методику «уборки» я позаимствовала у Кирюши. Пока свалившиеся нам на голову люди снимают верхнюю одежду, причесываются и моют руки, я с космической скоростью запихиваю под диван все, что валяется на ковре, и комната приобретает почти приличный вид.

Одно время я пыталась бороться с домочадцами, но потом плюнула и решила: в конце концов, это наша квартира, живем, как хотим! Однако в последний месяц и Сережка, и Юля, и Кирюша, и Лиза, и даже Костин стали педантично засовывать вещи в шкафы. Правда, они не вешают их на «плечики», а просто пихают на полки, однако, согласитесь, прогресс налицо. Только не думайте, что посеянные мною семена аккуратности дали всходы. Просто Феня и Капа, обнаружив беспризорные пиджаки или брюки, мигом укладываются на них и с самым счастливым видом принимаются за работу. В результате вы получаете свои штаны капитально измятыми, усеянными острым мелким ворсом, в пятнах, с отгрызенными пуговицами. Один раз Капа добралась до рубашки Вовки и славно потрудилась над ней. На беду, в нагрудном кармане у Костина лежало сто долларов, майору вернули долг.

Можно я не стану рассказывать, как Лиза потом склеивала обрывки купюры? В конце концов девочке удалось реанимировать банкноту. Лизавета большая мастерица собирать пазлы.

Ворвавшись на кухню, я стукнула газетой Капу:

– А ну сейчас же слезай с моей кофты!

Мопсенок фыркнул, отскочил в сторону и демонстративно надул лужу. Я схватила бумажное полотенце. Вот вредина, нарочно написала, в отместку за «газетотерапию». В коридоре постелена специальная бумажная пеленка, предназначенная для лежачих больных. Это аварийный туалет для Фени и Капы: учитывая их малолетство, мопсятам разрешается присесть там.

Феня обычно честно несется к «унитазу», другой вопрос, что она не всегда добегает до него, но ведь главное – желание. А Капа без комплексов, она не слишком совестлива, где стоит там и пописает. А еще Капитолина вреднейшее существо, способное отомстить за полученный нагоняй.

Засунув замусоленную кофту в стиральную машину, я сварила обед и пошла на родительское собрание.

Зита была в своем репертуаре. Около часа она вещала о правильном воспитании, потом мы собирали деньги на классные расходы и распределяли между собой обязанности. Хорошо, что в нашем коллективе имеется несколько неработающих мам, которые охотно шьют занавески на окна, ходят с классом в музеи и театры, выполняют всякие поручения типа покупки тетрадей, ручек и прочей лабуды.

– На этом все, – объявила Зита, промурыжив родителей три часа.

Решив, что отделалась легким испугом, я первая побежала к двери.

– А вас, Евлампия Андреевна, попрошу задержаться, – каркнула Зита.

Пришлось возвратиться назад. Остальные родители опрометью кинулись в коридор. Мы с классной остались вдвоем.

Зита откашлялась и начала. Я старательно кивала, улавливая лишь обрывки фраз.

– …Кирилл невнимателен… растет без отца… переходный возраст…

Все это я слышу от Зиты уже третий год подряд. Надо бы набраться окаянства и один раз гаркнуть: «Оставьте нас в покое! Кирюша замечательный ребенок, просто он не похож на пряник в глазури. Впрочем, если вы любите только сладкое, надо было идти работать на кондитерскую фабрику, а не в школу».

Но делать подобные заявления я побаиваюсь, вдруг Зита начнет за это мстить мальчику? Увы, родители школьников – зависимые люди, абсолютное большинство из них предпочитают задабривать учителей подарками, а не говорить им правду в лицо. Интересно, найдется ли в Москве хоть одна мать, способная сказать вредной училке: «Эй, швабра, отвянь от моего ребенка. Если он двоечник и хулиган, то в этом виновата ты сама. Плохо ведешь уроки, у тебя на занятиях тоска зеленая. Ну-ка, отвечай, что прочитала за эту неделю, а? Какую литературу освоила, что нового узнала? Долдонишь одно и то же десять лет подряд!»

– …абсолютно невнимателен!

Я кивнула.

– …двойка по-английскому!

Я снова кивнула.

– …полное отсутствие фантазии.

– Да что вы, – возмутилась я, – с выдумкой у него все в порядке.

Зита скривилась:

– Нет. Он очень приземлен, мыслит прямолинейно!

Интересно, а по ее мнению, следует мыслить криволинейно?

– Вот вчера, – как ни в чем не бывало вещала Зита, – мы смотрели на уроке учебный фильм. Он завершался таким кадром: в небе парит самолет. Я в соответствии с методическим пособием спросила: «Дети, куда, по-вашему, летит лайнер?» Ребята стали отвечать, демонстрируя свою фантазию: на юг, к морю, к Бермудскому треугольнику… Когда очередь дошла до Кирилла, знаете, что он сказал?

– Откуда же?

– Самолет направляется в аэропорт.

Чтобы скрыть смешок, я закашлялась. А ведь верно, куда ж еще.

– Вам, похоже, весело, – укоризненно протянула Зита, – а чего стоят его размышления о форме одежды…

– Что вы имеете в виду? – заинтересовалась я.

Насколько я знаю, Кирюша признает только две разновидности одеяния: чистые джинсы и грязные джинсы.

– Мальчик говорит, что наряжаться можно неофициально, полуофициально и официально, – начала Зита.

Я разинула рот. Ну кто бы мог подумать, что Кирюша так хорошо разбирается в дресс-коде!

– Неофициальный стиль – это когда вы без носков, – возвестила Зита, – полуофициальный, если вы в носках, а официальный – когда оба носка одного цвета. Ну и как вам это?

Я стиснула зубы. Молчи, Лампа, молчи. С Кирюшкой разберешься дома. Ну почему он постоянно получает замечания? Вот к Лизе претензий никаких, кроме одной: слишком сильно красится.

Узнав, что в нашем доме живут плохо воспитанные, грубые, малообразованные, шумные, хулиганистые, ленивые дети и что такими их сделала семья, а школа не способна искоренить родительские ошибки, я в отвратительном настроении простилась с Зитой. Похоже, многие учителя просто энергетические вампиры, увидят родителей в хорошем настроении и тут же хотят его испортить.

Я вышла во двор и повернула налево. Дом наш стоит в двух шагах от здания школы, поэтому садиться за руль просто смешно. Вообще-то, надо бы сейчас пойти направо, добраться до проспекта и обогнуть супермаркет… Но это лишний крюк. Слева же громоздится стройка, ходить через которую категорически запрещено. Однако весь народ, наплевав на вывешенный плакат: «Стой! Опасная зона», бежит мимо возводимого здания, так намного короче. Я не исключение, поэтому, старательно глядя себе под ноги, поковыляла по узкой тропинке, злясь на словоохотливую Зиту, задержавшую меня в школе до темноты.

Стараясь не испачкать сапожки, я завернула за угол и почему-то испугалась, мне предстояло пройти самый неприятный и мрачный отрезок пути. В голове мелькнула мысль: может, вернуться назад и двинуть по хорошо освещенному проспекту вместе с толпой прохожих? Но меня тут же одолела лень. Топать назад? Да ни за что!

Я храбро пошла вперед, стараясь унять дрожь в коленках. Будем надеяться, что тут не затаился маньяк или грабитель. Хотя, если рассуждать здраво, у меня нет причин бояться ни одного, ни другого. Сексуально озабоченный тип скорее кинется на более молодую особу, а Соловью-разбойнику у Лампы и отнять нечего, в кошельке всего сто рублей, остальные деньги я отдала на классные расходы.

Я быстро шла вперед, изредка натыкаясь на битые камни.

Внезапно сзади послышался шорох, чьи-то крепкие руки обхватили меня, в висок уткнулось холодное железное дуло пистолета.

– Молчи, – прошипел бандит, – а то пристрелю.

ГЛАВА 2

Я ойкнула.

– Молчать!

– Ага, хорошо.

– Сказано, заткнись!

– Я согласна! Пожалуйста, делайте со мной что хотите, только не убивайте, дома дети ждут. Могу быстренько сама раздеться, прямо тут…

– На фиг ты мне сдалась, дура!

Я почувствовала, как ноги стали ватными. Это не сексуально озабоченный тип, возжелавший женщину до такой степени, что бросился на меня. Это маньяк-убийца… Впрочем, может, дело еще не так плохо? Вдруг я нарвалась на элементарного грабителя или наркомана, которого ломает из-за отсутствия дозы?

– Послушайте, – попыталась я навести контакт с владельцем пистолета, готового прострелить мою голову, – не стоит тратить пули. Я сама отдам вам все ценное, правда, ничего особенного у меня нет. В кошельке сущая ерунда, но я могу вынуть из ушей золотые сережки и снять с шеи цепочку. Ну зачем вам вешать на себя мокрое дело из-за пары пустячных украшений? Отпустите меня, вашего лица я не видела, в милицию не пойду и вообще никому не расскажу, при каких обстоятельствах лишилась драгоценностей… И перестаньте тыкать мне в висок оружием, еще выстрелите ненароком!

– Хорош трендеть, – прохрипел мерзавец, – кретинка!

И вот тут мне стало по-настоящему страшно. Если парню неохота насиловать жертву и он не намерен отнимать не слишком дорогие, но все же золотые вещи, значит, на моем пути оказался не сексуально озабоченный тип, не грабитель, а натуральный псих, у которого есть лишь одна радость в жизни – убийство человека.

В голове пронесся вихрь мыслей. Не так давно, когда мой верный «жигуленок» в очередной раз сломался, я ехала в метро и, чтобы не умереть от скуки, купила на лотке тощий томик «Поведение в экстремальной ситуации», очень полезная в наше бурное время книга. Изучив ее, я была немало поражена советами, которые щедро раздавал автор. Ну, допустим: «Если вы находитесь в вагоне метро, в котором прогремел взрыв, немедленно бросайтесь в тоннель и бегите как можно дальше!»

Очень мило, но, похоже, человек, написавший книгу, не знает про «третий рельс». Вступишь на пути, и тебя убьет током, нужно подождать, пока отключат электричество! Или: «Если вы застигнуты пожаром в небоскребе, прыгайте вниз из окна».

Кстати, может, оно и верно. Небось смерть от удара о землю менее мучительна, чем гибель в огне. А в случае встречи с маньяком издание предлагало следующее: «Со всей силы лягните насильника между ног, а когда тот согнется от боли, воткните ему пальцы в глаза». Мне отчего-то показалось, что поступать подобным образом никак нельзя. Скорей всего, напавший мужик не станет сгибаться, а обозлится еще больше. На мой взгляд, лучше попытаться с ним договориться.

– …товарищ, – дрожащим голосом завела я, – то есть господин! Неужели…

– Слушай, дебилка, – прокаркал невидимый злодей и посильнее сжал мою шею, – ты Евлампия Романова?

– Да, – прохрипела я, – разве мы знакомы? Очень приятно, я рада встрече, только никак не припомню ваше имя.

Убийца еще сильнее сдавил мое горло:

– Заткнись, убогая, и слушай! Тебе твоя семья дорога?

– М…м…м, – промычала я.

– Да или нет?

– Д-да!

– Ну и хорошо! – почти весело воскликнул мерзавец. – Значит, мы договоримся. Ты должна найти убийцу Курочкорябского, причем как можно быстрее. Усекла?

– Нет.

– Дура! Если обнаружишь того, кто пришил Курочкорябского, то все твои домашние останутся в живых. Коли нет, начну убирать их одного за другим: Катю, Сережу, Юлю, Кирилла, Елизавету, Владимира, Рейчел, Рамика, Мулю, Аду, Феню, Капу… Ну а тебя оставлю в живых. Будешь мучиться, вспоминая их и зная, что они погибли из-за того, что ты не справилась с задачей.

– Кто такой Курочкорябский? – я попыталась хоть как-то прояснить ситуацию.

– Ищи его сама! Не найдешь – пеняй на себя.

– Но где искать?

– Молчи, сука!

– Почему вы выбрали меня? – в полном отчаянии воскликнула я. – Ну не бред ли это!

– Заглохни! – рявкнул мужик. – Значит, заруби себе на носу: ищешь убийцу Курочкорябского, сроку тебе до первого июня. Не найдешь, прощайся со всеми. Умирать будут страшно, мы их помучаем по полной программе, уж можешь не сомневаться. Ну, согласна?

– Да, – выдавила я из себя.

Последовал сильный пинок, я упала лицом в строительный мусор. За спиной раздались торопливые шаги, потом воцарилась тишина.

Кое-как, дрожа от страха, я сгребла вместе ноги и попыталась встать. Принять вертикальное положение удалось мне не сразу. Очутившись на тропинке, я развернулась и бросилась назад, к школе, идти вперед по направлению к дому через стройку у меня не было сил, от ужаса тело почти парализовало.

Добравшись до учебного заведения, я вползла в вестибюль и плюхнулась на низкую, обитую потертым бархатом банкетку. Вид у меня был не из лучших: джинсы на коленях порваны, кофточка вся в серой пыли, да и волосы небось стоят дыбом… Родители, в основном женщины, ожидавшие детей, занятых в разных кружках, весьма неодобрительно посматривали в мою сторону. Я попыталась унять бешеное сердцебиение. Произошедшее напоминало дурной сон. Курочкорябский! Никогда не слышала о человеке с такой идиотской, невероятной фамилией. Да подобных просто не бывает на свете! Ну и кошмар! Мерзавец с пистолетом знает всех членов нашей семьи по именам, а собак по кличкам, следовательно, он основательно подготовился к встрече со мной. Но почему именно я выбрана им на роль детектива? Нет, я сплю и вижу кошмар.

Внезапно к горлу подступила тошнота, я встала и, пытаясь сохранить равновесие, побрела в сторону туалета.

– Ну и женщины встречаются, – громко заявила одна из теток, угнездившихся на банкетке, – нальются по брови, в грязи извозюкаются и в школу припрутся. Ей-богу, некоторых детей до слез жаль!

Следовало обернуться и достойно ответить злобной бабе, но сил скандалить не было, я еле-еле дотащилась до санузла.

Туалетной бумаги там, конечно, не было. Одноразовых полотенец и сушилки для рук тоже. Впрочем, на унитазах отсутствовали круги и никаких следов мыла на умывальнике. При взгляде на ужасающий вид школьного сортира мне моментально вспомнилась покойная мамочка, которая говаривала: «Унитаз – это лицо дома». Ведь родители регулярно, раз в месяц, сдают деньги на всякие школьные нужды, в частности, нас обязывают купить по четыре рулона бумаги, две упаковки мыла и несколько пачек салфеток. Если умножим четыре на тридцать, а именно такое количество детей в нашем классе, то получится сто двадцать рулонов бумаги! При этом учтите, что остальные учащиеся – от первоклассников до выпускников – обложены тем же оброком. Интересно, сколько ребят в школе… ну-ка, подсчитаем примерное количество… классов тут три, я имею в виду параллельных, в каждом приблизительно по три десятка школьников, значит, их девяносто. Теперь умножим эту цифру на одиннадцать, а потом на четыре… три тысячи девятьсот шестьдесят рулонов. Ладно, предположим, не все сдали деньги, но трех тысяч штук с лихвой хватит сему образовательному учреждению на месяц! Так где же пипифакс, а?

Злость на школьную администрацию вышибла из меня страх. В коридор я вышла исполненная мрачной решимости. Нечего тут дрожать и думать, с какой стати именно меня выбрал на роль детектива преступник. Курочкорябский – очень редкая фамилия. Завтра прямо с утра отправлюсь в адресное бюро, узнаю, есть ли в Москве такая личность, уточню ее адрес, съезжу туда и посмотрю, что к чему, а сейчас надо двигать домой.

Не успела в голову прийти последняя мысль, как ожил мобильный.

– Лампуша, – радостно заговорила Катюша, – ты где?

– На родительском собрании.

– Долго еще просидишь?

– Оно уже закончилось.

– Иди скорей домой.

– Что-то случилось? – напряглась я. – Ну… да!

– Неприятное?

– Вовсе нет.

– В чем дело?

– Сюрприз, – весело засмеялась Катя, – тебе понравится, честное слово! Давай поторопись!

Я спрятала мобильный и уставилась в стену. Интересно, теперь при каждом звонке из дома меня будет колотить озноб? Ну же, Лампа, приди в себя, встряхнись.

Я потерла виски руками, обрела способность воспринимать окружающий мир и поняла, что вижу свою собственную фотографию, наклеенную на большой лист бумаги. На стенде теснилось много всяких снимков, текст был написан аккуратной рукой какой-то девочки-отличницы. «Старые, но очень нужные вещи» – гласило название фотомонтажа.

Я машинально стала читать газету. «У каждого из нас в доме имеются старые, но нужные вещи, доставшиеся от дедушек и бабушек. Они называются «антиквариат». Но храним мы их не из-за цены, а потому, что они принадлежали нашим предкам. Ученики школы сфотографировали самые древние семейные реликвии и написали о каждой небольшой рассказ».

Мое удивление достигло предела. Ну и при чем тут я? Надо внимательно изучить стенд…

Девочка по фамилии Родионова представила ручную кофемолку, ученица Савратова чугунный утюг, Леша Ремезов рассказал про серебряный подстаканник… Наконец я добралась до заметки, подписанной «Кирилл Романов».

«В нашей квартире очень много барахла, но когда мама делала ремонт, она выбросила все старые, грязные и ненужные вещи. Моя мама считает, что мебель должна быть чистой, посуда не надбитой, а занавески новыми. Никаких дорогих вещей, передаваемых из поколения в поколение, у нас нет, была, впрочем, одна серебряная ложка, но она пропала, и слава богу, потому что размешивать ею сахар было очень трудно – ручка сразу нагревалась. Самой старой и очень нужной в хозяйстве штукой можно считать лампу. Она, правда, постоянно ворчит, зато очень вкусно готовит. Еще лампа может убрать квартиру, кроме нее, всем некогда, погладить брюки и пришить пуговицу. Лампа не досталась нам по наследству от дедушки, пару лет назад мама подобрала ее на дороге, где лампа валялась никем не востребованная. Но сейчас я даже не понимаю, как мы жили без нее. Лампа – очень нужная и полезная, через пятьдесят лет она станет настоящим антиквариатом».

Я захлопнула открывшийся рот. Ну, Кирюша, погоди! Зита тоже хороша, впрочем, она небось не поняла, что Лампа – это имя собственное. Не обремененный особой грамотностью Кирюшка везде написал слово «лампа» с маленькой буквы.

Нетрудно догадаться, что домой я пошла дальней, хорошо освещенной и людной дорогой. Никогда больше не буду бегать через стройку, даже если мне пообещают в конце пути гору золота.

В квартире вкусно пахло жареной картошкой. Я заглянула на кухню. Вокруг стола сидели почти все домочадцы, за исключением майора. Вместо Костина обнаружилась приятная, стройная дама неопределенных лет. Вначале я приняла ее за тридцатилетнюю, но потом поняла, что ей далеко за сорок.

– А вот и Лампа! – воскликнула Катюша. – Ну, почти все в сборе. Садись, Лампуша, для тебя повторяю еще раз. Нам жутко повезло! Ася Михайловна продает чудесный дом!

Я опустилась на табуретку и перевела дух. Слава богу, сюрприз и вправду приятный. Чтобы вы поняли, в чем дело, мне придется слегка отвлечься.

Наша семья проживает в достаточно просторных апартаментах. В свое время мы перетащили к нам Костина. Уговорили соседку поменяться с ним жилплощадью. Стен крушить мы не стали, Вовка живет отдельно, но это только кажется. Костин завтракает, обедает и ужинает у нас, его рубашки стираются в нашей машине, а холостяцкую берлогу убираю я. Правда, по мнению Вовки, госпожа Евлампия Романова могла бы быть и более аккуратной и пылесосить хотя бы раз в неделю.

Несмотря на полярность характеров и совершенно разный рабочий график, мы довольно мирно уживаемся вместе, скандалы в нашем семействе случаются не чаще, чем у других. Иногда, впрочем, мне хочется убить домашних, но это желание быстро проходит. Короче говоря, жить бы нам и радоваться, но полному счастью мешает несколько обстоятельств.

На нашем этаже проживает еще семья Узбековых, состоящая из трех человек и жирного кота. Глава фамилии – на редкость противный, склочный мужичонка по имени Александр Борисович. Отчего-то он решил, что имеет право делать всем замечания, и постоянно воспитывает соседей. Буквально каждый день в нашей квартире раздается звонок, и Александр Борисович скрипучим голосом выдвигает ультиматум:

– Ваши собаки сдвинули мой коврик у двери, поправьте! Кирилл натоптал на лестнице, уберите! Лиза очень громко разговаривала в лифте, укажите ей на недопустимость подобного поведения!

Сначала мы пытались решить дело миром. Я улыбалась склочнику, поправляла коврик, мыла плитку… Но Александр Борисович воспринял мое поведение как слабость и удвоил рвение. Апофеоз наступил в день, когда нам поставили железные двери. Вечером ко мне явилась делегация из ЖЭКа и показала жалобу от Узбекова. Часть текста привожу дословно: «Семья Романовых, незаконно сожительствующая с г. Костиным, незаконно присоединила к своим квартирам часть лестничной клетки, незаконно установив двери незаконного образца».

В особенности меня возмутил пассаж: «г. Костин»!

– Вы офигели? – по-детски спросила я Александра Борисовича.

Тот потряс перед моим носом сантиметром:

– Я измерил! Лестница из-за ваших незаконных дверей стала уже на полтора сантиметра, уберите безобразие.

Тот, кто хорошо знаком со мной, в курсе, что я окончила консерваторию, играю на арфе, обожаю детективы и никогда не матерюсь. Но тут на язык стали проситься такие слова, что я не на шутку испугалась. Ну откуда я столь детально знакома с непечатными выражениями?

От бурного проявления негодования меня удержал умоляющий взгляд Узбековой, несчастной, рано состарившейся, замученной домашним хозяйством Али. Иногда Аля приходит к нам и робко, шепотом, без конца оглядываясь на дверь, просит:

– Дайте соточку на пару дней!

Мне очень жаль ее, скупой Александр Борисович отстегивает супруге в день четко определенную сумму: тридцать девять рублей семьдесят четыре копейки. Раз в месяц он сам ходит за продуктами, а выдаваемых им денег жене должно хватить на повседневную ерунду. Иногда мне кажется, что, если бы Аля не питалась только хлебом, картошкой, макаронами и иногда посещала парикмахерскую, она не выглядела бы толстой, опустившейся старухой. Многие женщины в ее возрасте заводят любовников и кажутся молодыми.

После этого эпизода я перестала впускать к нам Александра Борисовича, а через неделю произошел еще один случай, окончательно поссоривший нас с Узбековыми. Мы купили новую СВЧ-печь и комплект посуды к ней. Заодно, раз уж оказались в большом торговом центре, решили не терять времени даром и прихватили еще постельное белье, плед для Лизы, подушку Кирюше, затарились продуктами…

Чтобы не таскать тяжести через весь двор, Сережка припарковал машину у самого подъезда, и мы начали вносить покупки в лифт. Жильцы, выходившие из башни, натыкались на автомобиль, но никто не выказывал недовольства. Люди улыбались, кое-кто, проходя мимо, бросал:

– Ну, у вас сегодня день не зря прошел!

И тут возник Александр Борисович. Естественно, склочник моментально потребовал отогнать машину на стоянку, Сережка, державший в руке коробку с новой печкой, буркнул:

– Не видите разве? Мы вещи носим! Закончим и отгоним.

– Это незаконно ставить машину подобным образом, – продолжал скандалить Узбеков.

– Вы идиот! – рявкнул Сережка.

– А вы у нас теперь прямо «новые русские», – ехидно прищурился мерзкий соседушка, – соответствующие привычки уже приобрели!

На секунду я растерялась. Серега покраснел, а Лиза вдруг громко возвестила:

– Лучше быть «новым русским», чем старым московским склочником!

– Я бы на вашем месте пошел работать, – влез в разговор Кирюшка, – а то жена по соседям побирается.

– Проходи мимо, пока в нос не дали, – шипел Сережа, – пошел вон, урод!

Александр Борисович забегал глазами по сторонам – как все сутяги, он трус, поэтому, поняв, что нас больше, сосед быстро ушел.

И с этого момента он начал военные действия. От нашей двери постоянно исчезает коврик, а ручка часто бывает намазана липкой дрянью. На крыльях машин кто-то пишет известное слово из трех букв, еще самым таинственным образом номер нашего телефона оказался на страницах газеты бесплатных объявлений, текст гласил: «VIP-сауна, девочки и мальчики на любой вкус. Рай для зоофила». Мы не оценили юмора Александра Борисовича и отвечали звонившим мужчинам, говорившим с сильным акцентом: «Ошибка, бани тут нет».

Вот почему мы все чаще стали задумываться о покупке дома в ближайшем Подмосковье. Откуда у нас взялись деньги на столь дорогую затею, объясню чуть позднее. Скажу лишь, что, кажущаяся на первый взгляд простой, задача оказалась практически невыполнимой. Мы объездили всю область и никак не могли остановиться на каком-либо варианте. Если дом подходил по цене, то он был неудобным внутри, если запрашиваемая сумма, архитектура и дизайн особняка нас удовлетворяли, то не устраивал участок: голый пустырь без единого дерева, а до соседнего здания чуть меньше метра. А когда и ландшафт, и особняк выглядели безукоризненно, от цены оторопь брала.

Я приуныла, остальные члены семьи тоже лишились иллюзий, одна Катя упорно не поддавалась пессимизму. Она скупала газеты, ездила по новым адресам, обзванивала людей… И вот, кажется, подруга схватила удачу за хвост.

– Как только я увидела место, сразу пришла в восторг, – размахивала руками Катюша, – впрочем, пусть Ася Михайловна сама расскажет.

Наша гостья улыбнулась и сразу стала выглядеть еще моложе.

– Признаюсь, – приветливо сказала она, – терпеть не могу, когда люди начинают нудно и долго излагать никому, кроме них, не интересные истории. Но поскольку вы хотите купить дом, то, наверное, должны узнать, что с ним связано. Итак, семья Курочкорябских…

У меня из рук выпала вилка.

– Кто?

Ася Михайловна засмеялась:

– Это моя фамилия, Курочкорябская.

ГЛАВА 3

Лиза и Кирюша переглянулись.

– Ну просто офигеть! – пробормотала девочка.

– Таких фамилий не бывает, – брякнул Кирюша.

Я, старательно скрывая замешательство, сделала вид, что ищу упавший столовый прибор.

Катя округлила глаза, потом быстро сказала:

– Ася Михайловна, извините их, дети частенько бывают… э… такими… ну, в общем!

– Мне ничего не надо объяснять, – отмахнулась Ася Михайловна, – можете не продолжать! Да и к реакции на свою фамилию я давно привыкла. Понимаю, что у людей она вызывает смех.

– Мы не смеялись, – возразил Кирюшка.

– Просто мы удивились, – отозвалась Лиза.

– Молчите лучше, – предостерег Сережка.

– А вот со мной училась девочка, – влезла в разговор Юля, – ее звали Рита Аполлонова-Страшилова. Мы думали сначала, она нас разыгрывает, потом паспорт увидели и чуть не скончались. Ритка говорила, что ее предки очень родовитые…

Кирюшка вскочил.

– Ты куда? – спросила Катя.

– Уроков полно, – сдавленным голосом пробормотал он и бросился в коридор.

– Во, прикол! – взвизгнула Лизавета и кинулась за ним.

Из глубины квартиры донесся хохот и топот ног.

– Уж не обижайтесь, – снова покраснела Катя.

– Кому же в голову придет дуться на детей, – ответила Ася Михайловна, – вообще-то, и в самом деле забавно: Курочкорябская. Ладно, давайте о нас и о доме.

Я положила поднятую вилку на стол и постаралась сосредоточиться на рассказе новой знакомой.

О происхождении фамилии своего отца Михаила Ася ничего не знала. Никаких дворянских корней у семьи не прослеживалось. Книг, в которых содержалась бы информация о предках, они не имели, генеалогическое древо не вычерчивали, и стены их квартиры не украшали портреты в золотых рамах, откуда сурово взирали бы на своих потомков господа в камзолах и дамы в бальных платьях.

Ася знала лишь одно: отец был актер, достаточно известный, дедушка тоже. Чем занимался прадед, ей никто не рассказывал. Мама тоже работала в театре, гримершей, с бабушками Ася никогда не встречалась, они умерли до ее рождения. Кстати, мамина девичья фамилия звучала совсем просто: Петрова. Курочкорябской она стала после свадьбы. Жила семья в уютном подмосковном местечке, в благоустроенном доме, в котором имелось центральное отопление, горячая вода, телефон и прочие блага цивилизации в виде канализации, электричества и газа. Курочкорябским принадлежал целый гектар. Участок под строительство в свое время, очень давно, в середине двадцатых годов, дали деду-актеру. В те времена о наделах в шесть соток никто и не слыхивал, куски земли раздавались щедро. Дом построили основательно, он стоит до сих пор.

Ася всю свою жизнь провела в родовом гнезде. У семьи была еще и городская квартира, но ею практически не пользовались. Иногда муж Аси, профессор-историк, назначал там встречи аспирантам, жалея молодых людей, которым ради встречи с научным руководителем нужно было ехать на электричке. Кстати, расписавшись со Львом Яковлевичем, Ася не стала Глоткиной. Она оставила свою смешную фамилию, более того, еще дала ее детям: дочери Ольге и сыну Василию. Об этом просил на смертном одре отец.

– Милая, – сказал Михаил, – вот прямо сейчас поклянись, что сохранишь фамилию, а то ты девушка, распишешься, и пропадут Курочкорябские с лица земли.

Асенька, конечно же, пообещала любимому папе исполнить наказ. Она предвидела, что будущий муж может начать скандалить, и была готова дать супругу отпор.

Но судьба свела ее с Львом Яковлевичем, которому было глубоко наплевать на все, кроме монголо-татарского ига. Уже в молодые годы Лева был крайне рассеян, неприхотлив в быту, не умел вбивать гвозди, шарахался от любых работающих механизмов и без всякого сопротивления отдал руль управления семейной лодкой в крепкие руки Аси.

Несмотря на то что все тяготы жизни упали на ее хрупкие плечи, Ася была счастлива. Лева одну за другой завоевывал научные вершины: кандидат наук, доктор, профессор, академик… На полках теснились написанные им толстые учебники.

Невзирая на научные успехи, особых денег Лева не имел. Асе приходилось много работать, чтобы достойно содержать семью. Она не роптала, занималась любимым делом. Ася – великолепный переводчик, количество переведенных ею на русский язык произведений не уступает числу учебников, созданных Львом Яковлевичем. Но жили они все равно скромно, двое детей не дешевое удовольствие, а еще нужно содержать дом. Потом сын Курочкорябских неожиданно разбогател. Василий сначала добыл где-то вагон повидла, который удачно толкнул на Украине. Из Киева на вырученные деньги привез сахар, продал его в Москве, приобрел пару цистерн с бензином…

Получив на руки астрономическую сумму, Вася, в отличие от многих своих коллег, не стал больше рисковать. Деньги он вложил в собственный легальный бизнес и вскоре разбогател.

Потом Василий возвел на участке, где стоял родительский дом, еще один – кирпичный, теплый коттедж – для себя. Но жить в нем Василий и его жена Света не стали. И теперь здание выставлено на продажу.

– Когда его возвели? – спросил Сережа.

– Года два назад, – ответила Ася Михайловна.

– Долго строили? – поинтересовалась Юля.

Ася кивнула:

– Сначала лес вырубали, котлован рыли, коммуникации тянули.

– А почему Василий со Светой не въехали, когда здание закончили?

Ася Михайловна вздохнула:

– Ну… отец воспротивился. Дескать, нехорошо жить отдельно.

– Ну и странность, – покрутил головой Сережка, – что ж он молчал, пока шло строительство?

– Он не знал.

– Чего?

– Ну… что Васенька строит.

– Не видел рабочих?

– Нет. Участок большой, деревья скрывали площадку.

– Не слышал шума?

– Нет.

– И разговоров о доме?

– Нет.

– В такое мало верится, – вырвалось у меня.

– Вы просто плохо знаете Льва Яковлевича, – вздохнула Ася Михайловна, – он, если работает… а пишет муж всегда… в общем, его в нашем мире нет.

Сережа нахмурился:

– Ну, предположим. А сейчас почему дом продаете?

Ася Михайловна склонила голову набок:

– Мой сын погиб, трагически, нелепо, глупо… Светлана, его вдова, осталась с нами. Она категорически отказывается входить в здание, где планировала вести счастливую семейную жизнь. Ольга, сестра Васи, тоже не хочет селиться в доме, где все напоминает о брате. Коттедж пустует. Сейчас нам понадобились деньги, потому мы и решились на продажу. Вы не сомневайтесь, все документы в порядке, место замечательное. – Это верно, – подхватила Катя, – с одной стороны, дом буквально в двух шагах от Москвы, с другой – коттеджный поселок…

– Приезжайте завтра и посмотрите, – предложила Ася Михайловна, – около полудня вас устраивает?

– Да, – быстро сказала Катя, – очень хорошо!

Я покосилась на подругу. Однако ей очень понравилось место, если она сразу соглашается привезти туда нас в столь неудобное для себя время. Напомню, что Катюша – хирург. Две-три операции в день для нее нормальное дело, и в полдень подруга занимается очередным больным. Она никогда не отменяет запланированных операций, для Кати работа всегда имеет приоритет, и вот, пожалуйста, ради дома она готова изменить своим принципам.

– Вообще-то, – протянула Юлечка, – мне завтра не слишком удобно, у нас клиент. Лучше в воскресенье.

Лицо Кати потускнело.

– В выходные тоже подойдет, – пробормотала она.

– Ничего не имею против, – улыбнулась Ася Михайловна, – вы мне очень понравились, я люблю животных и большие, дружные семьи. Думается, мы могли бы очень хорошо жить рядом. Но хочу вас предупредить, деньги нам нужны спешно, поэтому, если до воскресенья кто-то еще прочитает объявление, приедет и скажет: «Покупаю», естественно, коттедж достанется ему.

Катюша поникла. Сережка посмотрел на мать и заявил:

– Ну и фиг с ним, с клиентом, дом важнее.

– С ума сошел, – начала Юля, но потом вздрогнула – очевидно, супруг пнул ее под столом ногой – и мгновенно сменила тон: – А и верно! Значит, завтра в полдень!

На губах Катюши появилась совершенно детская, счастливая улыбка.

– Надо съездить на цветочный рынок, – мечтательно протянула она, – и подобрать там кое-что для посадок…

Я вздохнула, Катя – страстный садовод. Господь одарил ее разными талантами, в частности, редкостным даром к выращиванию растений. Лично у меня быстро умирают даже неприхотливые кактусы, а Катюша воткнет в землю железную банку, и из нее вырастет огромный куст, украшенный консервами.

Утро выдалось пасмурным, мрачным. Серые тучи низко висели над городом. В такие дни на меня наваливается полнейшая апатия и нежелание двигаться, лучше всего провести сутки под одеялом, изредка вылезая из-под него, чтобы выпить чаю и съесть что-то вкусное. Но, увы, вечером мне предстоит вести эфир на радио «Бум», а в полдень нас ждет Ася Михайловна.

К дому Курочкорябских мы прибыли вовремя и почти в полном составе. Ради осмотра особняка и участка Катюша отменила операции, Володя с Юлей не пошли на работу, а Кирюшка с Лизаветой пропустили школу. Впрочем, дети охотно делали бы это каждый день. Не хватало лишь Сережки. Ему таки пришлось ехать на встречу с клиентом, который оказался провинциалом, прибывшим в Москву издалека, он не мог задержаться в столице более чем на сутки.

Сквозь серую пелену моросящего дождя мы покатили по шоссе. Всю дорогу Катя с несвойственным ей ажиотажем рассказывала о своих планах.

– Там два этажа и мансарда. Подвала нет, но это и к лучшему, иначе может возникнуть проблема с грунтовыми водами. Котел есть…

Я слушала ее вполуха, голова гудела от собственных мыслей.

– Видишь, – бубнила подруга, – асфальт прямо до ворот!

Впереди возник шлагбаум. Охранник в черной форме вышел из домика, посмотрел на номера наших машин и кивнул головой. Полосатая перекладина стала медленно подниматься.

– И безопасность на уровне, – тут же отметила Катюша, – так, нам сюда, Сиреневая улица.

У больших железных ворот стояла жена академика.

– Здравствуйте, Ася Михайловна, – сказала Катя, притормозив около дамы.

– Вы точны, как часы на Спасской башне, – восхитилась хозяйка, – кстати, прошу, обращайтесь ко мне просто по имени, без отчества. Я очень не люблю, когда меня величают «Михайловна», от этого кажусь себе старой графиней из «Пиковой дамы».

– Ну, в старуху вы превратитесь лет через пятьдесят, – улыбнулась я.

– Спасибо, – кивнула Ася, – вся беда в том, что, старея внешне, чувствуешь себя юной девушкой. Мне в душе не больше двадцати лет. Льва Яковлевича это иногда раздражает, он-то выглядит на свой возраст.

– А нам тоже звать вас Асей? – решил уточнить Кирюша.

– Тетей Асей, – мгновенно поправила я.

– Ни за что! – возмутилась дама. – Тетя! Ужасно, еще хуже, чем бабушка. Ася – и точка! Ладно, хватит о пустяках. Если дети слегка подвинутся, я влезу к вам и покажу дорогу.

– А мы еще не приехали? – удивилась я.

Ася умостилась на заднем сиденье:

– Это въезд в наш дом, а ваш дальше, здесь налево. Хочешь?

– Что? – удивилась я.

Ася сунула мне пакетик:

– Сухарики «Кириешки», очень вкусные.

– Спасибо, – быстро отказалась я.

– Ну и зря, – улыбнулась Ася, положила в рот несколько сухариков и захрустела.

Спустя пару минут мы очутились перед другими воротами. Хозяйка щелкнула пультом, створка медленно поехала влево, и перед моими глазами возник лес. Между деревьями прятался дом, не очень большой, обложенный коричневым кирпичом, с ярко-синей черепичной крышей.

Мы подошли к красивой дубовой двери. Ася открыла ее.

– Ну, прошу! – воскликнула она.

На осмотр мы потратили два часа. Внутри здание оказалось огромным. На первом этаже две просторные комнаты, ванная, туалет, прихожая, холл, кухня, столовая, гостиная… Кроме того, слева от жилых помещений на том же этаже была баня. Здесь же располагалась и холодная кладовка для продуктов. Удобная лестница с широкими ступенями вела наверх. На втором этаже имелись две комнаты, столько же ванных и туалетов. Разделял помещение овальный холл, отведенный под библиотеку. А еще тут имелась гардеробная. В комнатах были огромные окна и крытые балконы, но больше всего мне понравилась мансарда. Две здоровенные спальни с изломанными потолками, санузлы и опять гардеробные.

– Я живу тут! – хором заорали Кирюша и Лиза, бросаясь в комнаты на чердаке.

Ася улыбнулась:

– Правильно. Здесь и были задуманы детские. Кстати, везде проведены телерозетки, гнезда для телефона.

Вовка покачал головой:

– Впечатляет.

– Мы с Сережкой будем жить на первом этаже, – подскочила Юля, – не хочу бегать по лестницам. А Лампа с Катей на втором, как раз им по спальне с ванной!

– Тут везде стоит мебель, – сказал Костин.

– Да, – кивнула Ася, – кухня итальянская, три холодильника, стиральная машина, посудомойка. Шкафы в библиотеке, кровати в спальнях, тумбочки, кресла – это на заказ. Не поверите, все наше, отечественное. А как смотрится! Занавески мы подбирали в тон стенам, электроприборы…

– Просто удивительно, – пробормотала Катя, – все оформлено как будто для меня.

Я кивнула:

– Верно. Моя любимая нежно-бежевая гамма, а мебель из дуба такая основательная, это тебе не шкаф из опилок!

– Если вы купите этот дом, то ничего и делать не потребуется, – улыбнулась Ася, – только вещи перетащить. Потом украсите по собственному желанию, купите всякие мелочи…

– Вот и хорошо, – протянул Вовка, – а я останусь в городе.

– Почему? – удивилась я.

– Так для меня комнаты нет!

Ася показала рукой на стоящий чуть поодаль домик, тоже из кирпича, с синей крышей, уменьшенную копию основного здания.

– Это гараж, а наверху квартира: две комнаты, кухня, санузел, гардеробная. Он продается вместе с домом и включен в его стоимость.

– Класс, – подскочил Костин.

– Можно цветы посадить, – мечтательно протянула Катюша.

– Шашлык жарить! – воскликнула Юля.

– И собакам хорошо, гоняй весь день по саду!

– А воздух, воздух какой?!

– И соседей нет!

– Участок большой, делай что хочешь!

– Значит, мы его берем? – завопил Кирюша. – О, классно!

– Это как Лампа рассудит, – повернулась ко мне Катя.

– Ну, Лампудель, – хмыкнул майор, – кто денежки платит, тот девочку и танцует, скажи свое веское слово олигарха, обремененного мешком с золотыми дублонами!

ГЛАВА 4

Все уставились на меня. Я попятилась:

– Ну, сами решайте. Вообще-то мне очень нравится. Кстати, сколько стоит сия красота?

Ася назвала сумму. Костин закашлялся, но я, в отличие от Вовки, не испугалась. Дело в том, что у меня есть необходимые средства. До недавнего времени мне принадлежала роскошная многокомнатная квартира в тихом центре Москвы. Сама я давно живу вместе с Катей, с апартаментами же были связаны настолько малоприятные воспоминания, что я не захотела даже сдавать их, просто заперла на ключ, и все. Но потом произошла одна весьма неприятная история, и я решила продать жилье, в котором никогда не была счастлива, вместе с обстановкой, занавесками, кухонной утварью, постельным бельем и книгами. Я выставила на продажу даже собрание сочинений нежно мною любимых Александры Марининой и Татьяны Поляковой. Потом отправилась в магазин и приобрела их произведения заново. Я не хотела ничего из той, прошлой жизни. Наверно, глупое, но единственно возможное для меня решение.

Суммы, вырученной от квартиры, не хватит на покупку дома. Но у меня еще есть коллекция картин, доставшаяся от родителей. Если сегодня позвонить известному собирателю Анатолию Загорькину, который давно положил глаз на пару портретов кисти великих русских художников, то через два часа я буду иметь все средства для приобретения сего райского местечка.

Анатолий настолько хочет получить полотна, что привезет нам деньги мгновенно, боясь смены моего настроения.

– Ну, – торопил меня Вовка, – так как?

Я посмотрела на своих. Лиза и Кирюша мысленно уже живут в мансарде, Катя сажает георгины, Юлечка жарит шашлык, а Костин обживает квартиру над гаражом. Да и собаки будут счастливы: огромный сад, просто парк… Но почему на душе так тяжело? Почему я ощущаю некий дискомфорт?

– Если убранство вам не по вкусу, – предложила Ася, – мы все вынесем, забирайте дом «голым», цена, естественно, станет ниже. Но тогда вы на некоторое время лишаетесь гаража, потому что нам придется складировать там шкафы, полки и диваны, пока на них не найдется покупатель.

– Тебе что-то не нравится? – тихо спросила Катюша.

В ее голосе звучала такая безысходность пополам с тоской, что я моментально воскликнула:

– Все просто великолепно, не дом, а мечта!

Вздох облегчения вырвался у всех. Ася слегка покраснела и быстро сказала:

– Замечательно, знаете, мне очень не хотелось отдавать коттедж неприятным людям. И потом, мы же теперь будем соседями. Вместе с домом вам отходит и сорок пять соток земли, включая, естественно, ту территорию, которую занимает здание. Можете прямо завтра переезжать!

– Но сначала следует оформить покупку, отдать вам деньги! – воскликнул Костин.

Ася замахала руками:

– Это ерунда, главное, мы ударили по рукам, а формальности соблюдем, но на них потребуется некоторое время. Сегодня первое апреля. В мае в городе станет невыносимо: душно, пыльно, грязно. Берите необходимые вещи – и вперед. Мы же с вами, похоже, не мошенники, обманывать никто никого не собирается.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

См. книгу Д. Донцовой «Синий мопс счастья», издательство «Эксмо».

Вернуться