Вячеслав Шалыгин Кровь титанов

Часть первая
ТИТАН, СПУТНИК САТУРНА

Зевс. Так звала его мать, которую он не помнил до тех пор, пока не стал совсем взрослым. Впервые он увидел ее, когда, как и положено настоящему ученому, испытал изобретенный им прибор на себе. Новейшая аппаратура и прилагающиеся к ней методики позволили ему вскрыть самые глубокие слои памяти, включая и те, куда был не в состоянии проникнуть ни один телепат, даже из специального подразделения «Спрут». Только Зевс мог прочесть воспоминания человека от первых минут рождения. И как раз это изобретение определило смысл всей его жизни. Теперь он мог мысленно вернуться туда, куда не способен был заглянуть ни один человек на свете: в события, происходившие вокруг него, когда он еще не понимал ни слов людей, ни смысла их жизненной суеты. Проникая к истокам памяти, он оценивал окружающие вещи и события с точки зрения взрослого человека, но видел мир через призму восприятия малыша, которым был в те далекие времена. И чаще всего он вспоминал один и тот же эпизод…

Ему исполнилось полторы недели, когда произошла эта чудовищная, жестокая несправедливость. Он, как обычно, спал и видел сны о каплях ароматного молока, непонятных звуках и картинках, окружающих его с тех пор, как он покинул первое пристанище: полное воды, уютно постукивающее ритмом большого сердца и вторящей ему скороговоркой маленького – собственного. Сон обрывался на самом приятном месте. На смену ему пришли громкие звуки и яркие вспышки, а еще тяжелый запах, от которого хотелось чихать и кашлять. Он проснулся и широко открыл глаза, не пытаясь рассмотреть что-либо, а всего лишь потому, что так требовали простейшие рефлексы. Образы людей – он уже отличал их от неподвижных предметов – были, как всегда, расплывчаты и перевернуты вверх ногами, но двигались необычно быстро. Малыш ожидал, что кто-то из них склонится над колыбелью, однако людям было не до него. Никто не протягивал Зевсу бутылочку с водой или погремушку. Эти люди были заняты какими-то своими делами. В очередной раз закашлявшись, младенец вытянул перед собой пухлые ручки и возмущенно закряхтел. Кричать ему мешал щиплющий горло привкус. Зевс уже потерял всякую надежду на порцию сюсюкающего внимания, когда его подхватили знакомые нежные руки, и сквозь неприятный запах гари пробился аромат молока. Грудь матери была совсем рядом. Прижимаясь к ней щекой, он чувствовал ее тепло сквозь тонкую ткань платья. Малыш потянулся ртом к соску, но мать почему-то не высвободила его из-под промокшей ткани. Более того, женщина прижала голову сына к груди так, что дотянуться до заветного источника пищи он уже и не надеялся. Левое ушко младенца было прижато к телу матери, и от произносимых женщиной слов Зевс чувствовал где-то внутри головы легкую щекочущую вибрацию. Память подсознания хорошо сохранила обрывки тогда еще непонятных фраз.

– Это твой сын! – говорила мать кому-то, кто стоял вне поля зрения малыша. Слова она произносила необычно громко и совсем не ласково. Зевс еще никогда не слышал в мамином голосе таких интонаций.

– Полукровка, – презрительно ответил ей мужской голос. – Больше не будет никаких экспериментов. Высшая ступень развития человека – титаны. Весь остальной сброд – всего лишь тупиковые ветви, неандертальцы, и для эволюции не имеет значения, выживут они при новом мировом порядке или нет.

Сердце матери забилось чаще, и она прижала голову сына еще сильнее.

– Если в твоем мире нет места для простых людей, он обречен, – горячо возразила женщина.

– Это вопрос будущего, – ответил мужчина. – В данный момент обречена ты и твои сородичи!

Сверкнула вспышка, тело матери вздрогнуло, и на лицо Зевса упали тяжелые капли густой красной жидкости. Одна из капель стекла по его губам и попала на язычок. Вкус ее немного напоминал вкус молока, но какого-то соленого и вязкого. Руки матери ослабли, и малыш почувствовал, что скользит куда-то вниз. Его ножки коснулись прохладного пола, но в тот же момент сильная рука подхватила Зевса и подняла на прежнюю высоту. Младенец не мог сфокусировать взгляд на лице мужчины, но запах его кожи и тембр голоса запомнил навсегда. Запах был тяжелым, гари и пота, а голос неприятно скрипучим.

– Если сумеешь, живи, – выдохнув чем-то кислым, произнес человек и, размахнувшись, бросил ребенка подальше от занимающейся пламенем постройки.

Малыш ощутил странную легкость, а цветные пятна предметов и вспышки начали стремительно убегать куда-то назад. Закончилась эта карусель тяжелым ударом о землю и болью во всем теле. Боль была настолько сильной, что Зевс не мог даже кричать. Он лежал в густой траве и беспомощно ворочался. Ему было больно, жарко, нестерпимо хотелось пить, а по телу, вызывая неприятный зуд, ползали какие-то насекомые. Один, наиболее резвый жучок ухитрился проползти прямо через центр зрачка, на краткий миг закрыв своим тельцем яркое солнце. Малыш пока не чувствовал попадающих в глаза соринок, защитная реакция должна была появиться ближе к месячному возрасту, но букашка попробовала «на зуб» его веко, и он все-таки моргнул.

Сколько времени он провел в шуршащей микроскопическими врагами зеленой колыбели, определить было трудно, ведь в столь глубоких воспоминаниях этот фактор значения еще не имел. Однако Зевс не успел умереть от жажды или голода, и его не убило палящее солнце. Ребенка вновь подхватили чьи-то руки, и он услышал спокойный низкий голос:

– Уцелеть в таком аду? Повезло тебе, малыш…

Новый человек не пах гарью или потом, а слова произносил мягко и чуть протяжно. Это Зевсу понравилось. Швырять его в кусты мужчина тоже не собирался. Это понравилось мальчику вдвойне.

– Что это спрятано у него в распашонке? – спросил другой голос, еще более приятный, потому что напоминал мамин. – Какая-то ампула?

– Лабораторная пробирка, – возразил мужчина. – Я же говорил, до взрыва это пепелище было генетической лабораторией. Что-то написано… вирус… что-то про вирус.

Мужчина развернулся спиной к солнцу, и на лицо малыша наконец-то упала благодатная тень. Теперь ему не хватало только бутылочки с водой или пары глотков молока. Зевс покосился на смутный силуэт незнакомой женщины, но кормить его она, похоже, не собиралась. А еще от нее почему-то не пахло никаким молоком.

– Дай-ка мне. По-моему, первое слово «опасность»… так… а последнее кончается на «…жения». «Опасность вирусного заражения»? Ого! А ведь этот сосуд открыт! У нас есть шанс подцепить какую-нибудь экспериментальную заразу?

– Возможно, – согласился мужчина. – Подержи-ка ребенка, я свяжусь с Центром Службы спасения.

Он осторожно передал мальчика спутнице и отошел куда-то в сторону, вновь покинув поле зрения Зевса. Женщина держала ребенка неуверенно, и молоком от нее точно не пахло.

– Наверное, нам будет лучше поехать в больницу? – спросила она чуть громче, чем прежде.

– Взгляни на малыша, он ведь жив и здоров, – донеслось откуда-то издалека. – Надпись на пробирке еще не означает, что в ней что-то было. Лучше возьми себя в руки и займись ребенком, это будет полезно для вас обоих…

Зевс увидел, как над ним склоняется улыбающееся, хотя и немного испуганное лицо белокурой женщины. И улыбку, и испуг он определил по косвенным признакам. По тому, как расползлись в стороны очертания ее пухлых щечек и по особому наклону головы. Она осторожно положила мальчика на сгиб левой руки и слегка покачала.

– Ну, и как тебя зовут?

Зевс, естественно, не ответил, но мягкие руки женщины частично сняли боль и каменную тяжесть в животе и груди. Ребенок почувствовал, что снова может кричать, и тут же воспользовался этим талантом, огласив пепелище звонким воплем…

1. Марс. 11.06.3242 г. Воины

– Флагман ударной эскадры вызывает крейсер «Разрушитель». Туркин, прикрой «Москву» и «Гордого», они начинают высадку десанта…

– Приказ понял, выхожу на стационарную орбиту, – вместо капитана откликнулся первый пилот крейсера.

Алексей Туркин, капитан корабля, лишь молча кивнул и бросил задумчивый взгляд на проекцию боевого экрана. Должность не обременяла его никакими обязанностями. За работой всех систем любого космолета, согласно инструкции, следил исключительно первый пилот. Слишком стремительно развивались космические баталии, чтобы тратить время на передачу приказов от одного человека другому. Пилот и кибермозг – вот все, что требовалось для эффективного управления, как одноместным истребителем, так и громадным крейсером. Все остальные члены экипажа выполняли либо вспомогательные, либо чисто номинальные функции. Ни одна боевая машина классом выше фрегата не имела права выйти в космическое пространство без присутствия на борту Воинов, но в то же время ни один Абсолютный Воин не был ее пилотом. Исключение составляли тайные операции, которые проводились на относительно небольших кораблях-разведчиках. Там Воинам приходилось садиться за штурвал самостоятельно.

Сейчас от Туркина ничего подобного не требовалось, и он мог спокойно прокрутить в голове детали предстоящей операции. Особых проблем Алексей не предвидел. Похожие полицейские акции Воины проводили уже не один раз. И акции эти всегда проходили успешно и без существенных потерь. Нынешний рейд отличался довольно крупным масштабом оперативных мероприятий; в нем участвовали целых два линкора, пять крейсеров и три десятка кораблей помельче, но принципиальных отличий от предыдущих карательных экспедиций все-таки не было. Сначала атака на заградительные спутниковые системы и отражение отчаянных, но бесполезных ударов истребителей сил планетарной самообороны. После – стремительная высадка десанта при поддержке штурмовиков и орудий тяжелого флота. Следующий этап – быстрый захват стратегически важных объектов и уничтожение главарей восставших, а затем качественное прочесывание местности и аресты инакомыслящих. Во главе каждого батальона полиции обычно стоял Воин, а потому эффективность прочесывания оказывалась стопроцентной. Последним номером в программе стояли поточные судебные процессы. Виновным начисто стирали память, сочувствующих лишали воспоминаний об определенной части сознательной жизни, а случайных людей просто отпускали. Впрочем, опыт подсказывал, что на восставших планетах таковых было гораздо меньше, чем того хотелось Диктатору, да и любому из Воинов.

Усмирять голодранцев с восставших планет для гордой касты идеальных солдат было унизительно. Мало того, что подобные акции не приносили ни единого грана пользы для военной науки, они еще и обесценивали звание Абсолютного Воина. Туркин, например, был твердо убежден, что учился воевать с реальным, равным по силе врагом, а не разгонять толпы повстанцев. Однако против мощи государственной армии не смела выступить ни одна корпорация, а потому достойного противника Воинам не находилось уже много лет. Члены могущественного ордена изнывали от скуки, но присутствия духа не теряли. Они просто не умели этого делать. Мало того, что все люди, носившие синий мундир Воина, были титанами, то есть представителями нового, совершенного народа, они считались еще и лучшими среди своих же братьев и сестер. Туркин не любил бахвальства и никогда не был снобом, но даже он соглашался с тем, что по уровню физического, да и умственного развития титаны стоят на пару ступеней выше простых людей, а Воины на ступень выше прочих титанов. Это подтверждала не только новейшая история, но и реалии жизни, хотя в истории примеров было все же больше. В последнее время доказывать свое превосходство от титанов не требовалось. Все шестерни могучей государственной машины были идеально притерты и смазаны. Социальные пирамиды стояли, как каменные. Экономические схемы работали надежно. Электроника единого киберпространства, дающего населенным планетам яркий виртуальный дизайн и все мыслимые блага, тоже не сбоила. Экипаж, состоящий из ордена во главе с Советом и правительства во главе с Диктатором, вел машину уверенно и в нужном направлении. Мелкие недоразумения, вроде недовольства отдельных людей какими-то недочетами или ворчания все тех же людей на тему неравных возможностей, в сравнении с титанами, в расчет можно было не брать. Диктатура процветала, заплывая благодушным жирком и, чтобы не заснуть, развлекала себя пышными празднествами.

Когда, отправляясь в поход, Воины покидали столицу Солнечной системы – Титан, там полным ходом шли приготовления к празднованиям по случаю пятисотлетия освоения планеты. Ежегодный карнавал назывался Днем Снятого Шлема и, кроме реализации потребности народа в веселье, преследовал еще и политико-просветительские цели. Обязательные для этого праздника мероприятия были призваны напомнить всем гражданам о том, кто и почему в этом мире единственный хозяин.

Историческое обоснование праздника было солидным и романтичным. Пять сотен лет назад атмосфера Титана стала пригодной для дыхания. Это сделали предки титанов, для которых вопрос разделения промыслов на божий и кесарев утратил не только актуальность, но и малейший смысл. Превращение безжизненных планетоидов Солнечной системы, а также планет по всей Галактике, в пригодные для жизни оазисы и заселение их человеческими клонами стало для них повседневным трудом. Алексей всегда подозревал, что его прадеды назвались титанами вовсе не в честь превращения спутника Сатурна в пригодный для жизни мир. Предки понимали, что отнимают работу у богов и, возродив имя народа, обиженного в свое время обитателями Олимпа, решили взять реванш. Надо сказать, что получалась у них подобная работа как нельзя лучше, и они выполняли ее с большим удовольствием. Титанов никто и никогда не заставил бы отказаться от главного дела их жизни. Даже Воины, не зная других забот, кроме совершенствования военного искусства, с молоком матери впитывали потребность в созидании. Это было заложено в них, словно подкорковая программа. Где бы ни оказался титан, на какую бы планету он ни высадился, первый вопрос, который приходил ему в голову: насколько реально превратить найденный геоид в маленькую или большую копию Земли? Неудивительно, что люди прекрасно сознавали, насколько не годятся таким суперменам даже в подметки. В мире титанов их роль была чисто вспомогательной. Принести, унести, родить. Сытое, приземленное существование. Без стремления к недосягаемым вершинам. А к чему им были эти сложности? Для покорения пиков были рождены не люди, а титаны. Так уж распорядилась могущественная эволюция, и не человеку с ней было спорить…

Высшее предназначение титанов подтверждалось не только тем, что им оказывались по силам воистину грандиозные дела. Не в счет было даже всеобщее народное преклонение и обожание. Главное заключалось во множестве индивидуальных возможностей сверхлюдей. Яркими примерами эволюционного лидерства титанов являлись огромная физическая сила, высокий интеллект, мужество и обилие паранормальных способностей. Этот солидный багаж позволял лучшим из них выдержать три тысячи сто один труднейший экзамен Академии и, получив мундир Воина, приложиться к Чаше Жизни. После таких испытаний избранные титаны становились действительно непобедимыми и мудрыми солдатами, уже совсем непохожими на людей, которые спокойно жили на планетах, не задумываясь о том, как устроено государство и почему стабильно развиваются все его разбросанные по Галактике колонии. Воины принимали на себя ответственность за все, от неурожаев на засушливых планетах Пояса новых земель, до разрешения сложнейших судебных, экономических или научных споров в любой точке освоенного пространства. Слово Воина было почти равносильно слову Диктатора, и никто из простых смертных не смел его ослушаться.

Проанализировав эту мысль, Туркин усмехнулся. По большому счету, где-нибудь на краю Ойкумены мнение Воина было даже более весомым, чем мнение правителя, живущего на столичном Титане. Ведь первый всюду успевал собственной персоной, а Диктатор мог появиться лишь в виде виртуального образа. Натуральный кулак почему-то всегда более убедителен, чем его объемное изображение, переданное за тысячи светолет по гиперсвязи.

Очень быстро среагировали Воины и в этот раз. Причина нынешнего похода была, как всегда, банальной. Марсианская корпорация «Спектр» утратила контроль над горнодобывающим комплексом «Юг-9». Рабочие, решив, что их труд оценивается недостаточно высоко, сначала устроили бессрочную забастовку, а затем перешли к решительным действиям. Они уговорили нескольких генералов из сил планетарной самообороны влиться в стройные повстанческие ряды и выступили с весьма дерзкими заявлениями о национализации своего предприятия и создании независимой республики. Туркин прекрасно понимал, откуда в головах восставших появились такие крамольные мысли. Их вдохновлял пример Ио. Год назад эта малая планета сумела выклянчить у Диктатора относительную независимость и даже ухитрилась наладить торговые отношения с правительством Солнечной системы. Однако «вдохновленные» марсиане не учли одного обстоятельства. Того, что они живут на Марсе. Прекрасно обустроенной, богатой ресурсами и просто престижной планете. В отличие от «четверки», бесполезный, постоянно бурлящий от мощных вулканических процессов спутник Юпитера не мог компенсировать затрат на проведение против него карательной акции. Добыча ископаемых на поверхности Ио была делом для особо отважных энтузиастов, а не промышленных корпораций. Рисковать жизнью Воинов и дорогостоящей космической техникой ради поддержания своего авторитета Диктатор посчитал иррациональным, а потому просто махнул на гордых республиканцев рукой. Возможно, принятие такого решения было политическим просчетом, но с момента объявления независимости Ио прошло не так уж много времени, и выводы делать было рано. К тому же Туркин знал по собственному опыту, что ошибается Диктатор крайне редко. Если он решил, что оставить бунтовщиков в покое будет выгоднее, чем гоняться за ними по всей системе, значит, так оно и было. Во всяком случае, в среде придворных и Воинов жест правителя расценили как весьма искусный политический ход, а опытных стратегов в этом славном сообществе было хоть отбавляй. Туркин невольно усмехнулся собственным мыслям.

«Неужели они все-таки просчитались? Сначала Ио, теперь Марс, а что дальше?»

Ответить на эти вопросы Воин не успел. «Разрушитель» вышел на позицию, и по всему кораблю разлился мелодичный сигнал боевой тревоги.

– Что там, внизу? – поинтересовался Туркин у пилота. – Злодеи еще не капитулировали?

– Сопротивляются, – ответил офицер. – Вот взгляните на экран систем наведения. Видите посадочные модули с «Москвы»? Их пытается расстрелять зенитная батарея вон из-под того бронированного купола.

Угловатые и тупорылые модули успешно прошли сквозь заградительный огонь и опустились на поверхность планеты, в опасной близости к позициям неприятеля. Для крупных зенитных орудий место высадки десантников было практически мертвой зоной, и теперь по модулям работали только вспомогательные батареи. Обстрел не мог причинить вреда самим челнокам, но существенно затруднял передвижения десанта. В бортах кораблей уже давно открылись люки, из которых выползли длинные аппарели, но солдаты по ним не спускались. Даже малые зенитные орудия были слишком мощными для индивидуальной силовой защиты. Инфантерии следовало помочь.

– Вижу, – равнодушно кивнув, ответил пилоту Туркин. – Дай простой залп по центру купола.

– А мы не навредим десанту? – осторожно спросил пилот. – Отраженным лучом.

Воин молча взглянул на помощника, и тот виновато пожал плечами. Залп из четырех лучевых орудий действительно не принес атакующим силам «никакого вреда, кроме пользы». Купол взорвался довольно эффектно, но ни осколки брони, ни куски взметнувшейся к небу породы до посадочных модулей не долетели. На месте оборонительного сооружения бунтовщиков осталась лишь глубокая воронка. Туркин предвидел именно такой результат. Переключив внимание с экрана наведения на тактическую проекцию, он наблюдал за действиями десанта, уже откровенно скучая. Высадка шла, как на показательных выступлениях. Ведомые Воинами солдаты разворачивались в цепь и стремительно уходили на северо-восток. Их одноместные боевые магнитопланы двигались четким строем, периодически поплевывая огнем из курсовых орудий в бегущую по всему фронту толпу плохо вооруженных и абсолютно неподготовленных к войне горняков. Фактически бунт был уже подавлен. Прочесать местность, найти среди пленных главарей восстания, «промыть» им мозги и проконтролировать возобновление на комплексе «Юг-9» обычного трудового процесса было делом техники. Туркин вздохнул и покачал головой. Зачем Диктатор послал на такое пустячное задание целую эскадру, Воину было непонятно. Тем более что до начала Дня Снятого Шлема – главного государственного праздника – оставалось всего двенадцать стандартных часов и солдатам полагалось чистить бляхи, готовясь к торжественному маршу по главной площади Титана, вдоль трибун Дворца.

«Возможно, это и есть ответ на мой вопрос, – пришло в голову Алексею. – Чтобы никто не усомнился в могуществе государства, периодически следует устраивать парады с демонстрацией военной техники. Этот рейд чем не парад? Армия Солнечной системы во всей красе. Удивительно мудрый у нас правитель».

Туркин снова усмехнулся. Точнее, «Армия Диктатора во всей красе». Так следовало называть наступающую по поверхности Марса войсковую группу. Ведь, воюя против жителей Солнечной системы, считаться их же армией она не имела никакого права.

– Алексей, – на мысленную связь с Туркиным неожиданно вышел один из Воинов, участвующих в планетарной операции. – Ты на своем корабле?

– Где же мне быть, Жора? – откликнулся Воин. – А ты гонишься за отступающим врагом? Смотри, далеко не улетай, не то опоздаешь к торжественному маршу.

– Что мне марш? – собеседник рассмеялся. – Главное – успеть к банкету и последующей за ним оргии!

– Так тебе и позволили устроить оргию прямо во Дворце! – возразил Туркин.

– У меня есть секретные сведения, – заверил Георгий. – Угадай, от кого?

– Если сведения касаются приготовлений во Дворце, то от Купавина, – предположил Алексей.

– Вот именно! – Собеседник придал мысли восклицательный оттенок. – Ты же знаешь, как его любит мадам Сычева, фаворитка Диктатора. Он в курсе всех тонкостей подготовки. Нам будет устроен роскошный прием, а тем, кто участвовал в этом рейде, выделят почетные места за столом правителя.

– Не было печали, – Туркин вздохнул. – Стыдно за такой «подвиг» получать почести.

– Излишне ты совестливый, – с осуждением заметил Георгий. – Все еще мечтаешь о настоящем деле?

– А ты – нет? – удивленно спросил Алексей. – В таком случае ты большая сволочь, Ямата. Кто заразил меня этой тоской по героическим сражениям? Разве не ты?

– Когда это было! – протянул Ямата. – Ты еще вспомни, как мы с тобой в Академии изучали центр Галактики, выискивая враждебные цивилизации через оптический телескоп. Детство давно уже в прошлом, Алексей. Пора взрослеть.

– Учту, – заверил Туркин. – Ты, собственно, зачем меня вызывал?

– Хотел тебе показать одну забавную вещь, – ответил Ямата. – Возьми в прицел левый фланг нашего строя. Видишь сооружение в километре прямо по курсу?

– Вижу, – ответил Алексей. – Что это за крепость?

– Крепость и есть, – подтвердил Ямата. – Построена со знанием дела и отменным художественным вкусом. Ты не мог бы стереть ее с лица планеты?

– В принципе нет проблем, – с некоторым сомнением ответил Туркин, – но я не уверен, что это действительно военный объект. Пока по твоим солдатам никто оттуда не стрелял.

– А ты хочешь, чтобы нас для начала как следует потрепали? – удивился соратник. – Тогда, быть может, ты спустишься с небес и лично возглавишь мой левый фланг?

– Но вдруг это мирный объект? – продолжил упорствовать Алексей. – В моей разведсводке нет никаких упоминаний о крепостях такого экзотического вида.

– Что ты за упрямец?! – взорвался Ямата. – Ты не веришь собственным глазам?! Пошли все эти разведсводки подальше!

– Прежде всего я проведу сканирование информационных полей объекта, обработку эмоционального фона и все прочие процедуры, а после приму решение, – твердо ответил Туркин. – И не кричи на меня, узкоглазый!

Последнюю мысленную фразу он добавил вовсе не из желания обидеть товарища. Такие пикировки между друзьями еще по Академии были в порядке вещей. Ямата, в ответ на заявление Алексея, представил себе довольно неприличную, схематично прорисованную сценку с участием Туркина в пассивной роли, но возражать против его намерения не стал.

До крепости наступающим линиям боевых машин оставалось пролететь не более трех сотен метров, когда Алексей наконец выдал Ямате резюме:

– Это гражданский объект.

– Ты уверен? – Жора мыслил с оттенком недоверия. – Я отчетливо вижу лучевые и протонные пушки на его башнях. Они вот-вот откроют огонь, а ты говоришь, что это гражданские?

– Это имитация, – подтвердил свою первоначальную версию Туркин. – Марсиане просто хотят казаться более сильными, чем есть на самом деле. Всем этим бутафорским оборонительным комплексом управляет древний квантово-плазменный компьютер, а личный состав изображают десять или двенадцать детишек. Они таким образом наивно пытаются помочь повстанцам.

– Детишки? – Ямата замешкался. – На самом деле? Такие маленькие и сопливые?

– Ты что, никогда не видел детей? – Алексей рассмеялся.

– Какие, к черту, дети?! – ворвался в их беседу мысленный возглас еще одного из участвующих в операции Воинов. – Компьютер моего магнитоплана выдает сигнал о том, что я попал в прицел протонного орудия! Туркин, драть тебя некому, испари эту крепость немедленно!

– Говорю персонально тебе, Семенов, это имитация! – повторил Алексей. – Я, конечно, беспринципный и безжалостный Воин, но стрелять по расшалившимся детям не стану!

В этот момент ментальный спор троих Воинов был прерван неожиданным и, с точки зрения Туркина, невероятным событием. Откуда-то из-за правого угла игрушечной крепости ударил вполне реальный залп протонных пушек, и примерно десять магнитопланов, получив серьезные повреждения, покинули строй наступающего воинства.

– Твою мать! – уже в радиоэфире заорал Семенов. – Туркин, гаси эти горелки, не то нас сейчас запекут в фольге, как буженину!

Алексей был настолько поражен случившимся, что промедлил лишнюю секунду, и на призыв Воина первым откликнулся капитан крейсера «Гордый». Он дал несколько усиленных залпов, и мелкие останки «крепости» разметало в стороны на пару километров.

– Семенов, – смущенно позвал Туркин, тоже выходя в радиоэфир на боевой частоте. – Ты живой?

– Я-то, конечно, живой, – мысленно откликнулся Воин. – Но трое моих солдат отдали концы на месте, а еще пятеро собираются сделать это в самое ближайшее время. Я тебе не судья, Алексей, но обделался ты по полной программе. Жди теперь пряников, как минимум, от самого Диктатора.

– А как максимум? – тоскливо подумал Туркин.

– От господа бога, – пояснил Семенов.

– Что-то мне не нравится эта ситуация, – вмешался в их мыслеобмен Ямата. – Сканирование ты провел, фон обработал, показания магнитного резонатора зафиксировал, радиолот показал, что оружия в здании нет. Так?

– Так, – удрученно согласился Алексей. – Все верно. Десять маломерных человеческих теней, автономный компьютер, пара локаторов и никакого оружия.

– Кто же тогда стрелял в моих солдат? – возмущенно спросил Семенов.

– Следователи разберутся, – присоединился к обсуждению четвертый Воин, капитан «Москвы». – Дай бог, чтобы стреляли не защитники крепости, а кто-то другой, отставший от общей массы бегущих повстанцев…

– Вот, – убежденно заявил Ямата. – Так, скорее всего, и было!

– Туркин и мне друг, – ответил ему Семенов, – но истина, как говорится, дороже!

Алексей вдруг осознал, что весь спор идет вокруг его действий, вернее – бездействия, и никто из соратников не упоминает о том обстоятельстве, что внутри крепости погибли не озлобленные бородатые горняки, а дети. Кто бы ни был виновен в неприятностях Туркина, этот неизвестный «герой сопротивления» в первую очередь невольно подставил бестолковых скаутов. Своих же детей. Мысль была неприятной, но еще более противным оказалось следующее размышление. Если выстрелом по наступающей цепи некто осознанно провоцировал Воинов на решительные действия против мирного населения, то ему это вполне удалось. Для привыкшего к собственной непогрешимости титана мысль была достаточно революционной, но он прекрасно понимал, что такая «подставка» более чем возможна.

– Даю сигнал отбоя, – отвлекая Воинов от мысленной беседы, заявил в радиоэфире командующий операцией. – «Гордый», высадить полицейские подразделения. Остальным – идти на базу. Разбор полетов проведем после праздника.

2. Титан

Восьмой этаж сто девятнадцатого сектора экваториальной зоны никогда не отличался строгостью нравов и дремотным спокойствием, которые были присущи верхним этажам многоуровневого всепланетного города. Впрочем, это было общее свойство уровней под номером восемь на всей планете Титан. Формированию этого свойства сильно способствовало незавидное высотное положение «восьмерок». Ниже восьмого этажа лежал только девятый, технический, и десятый – собственно грунт, на котором в других секторах располагались перерабатывающие заводы, продуктовые фабрики и тюрьмы или моря, как под большинством южных секторов. Сто девятнадцатому в этом отношении повезло. Его участок предпоследнего уровня не был узловым и потому не требовал к себе особого внимания. Он содержал лишь периодически рвущиеся трубы подачи воздуха, тепла, воды и прочих полезных веществ. Энергетические подстанции тоже располагались в соседних секторах, протягивая через территорию сто девятнадцатого только толстые щупальца плазменных кабелей, которые и вовсе не нуждались в обслуживании. Повезло участку и с грунтовым уровнем. Там не было ни тюрем, ни фабрик, ни сырости. Все почвенное пространство сектора занимало западное крыло Общегражданского кладбища. В экваториальной части планеты не было места тише и покойнее. На толстом слое синтетического земного грунта росла самая настоящая трава и даже невысокие деревья. Тропинки между могилами были выложены свинцовыми пластинами, а под потолком уровня, против правил, всегда светило целых два ультрафиолетовых прожектора вместо одного. Довольно частые в этом раю туристы, прогуливаясь по кущам выросшего на натуральных органических удобрениях сада, зачастую испытывали непреодолимое желание остаться здесь навсегда. Предприимчивые администраторы тут же предлагали им незанятые пока участки, а представители погребальных контор наперебой советовали обратиться в свое агентство, как, несомненно, самое лучшее на планете, и заранее составить договор об оказании ритуальных услуг. В результате десятый уровень постепенно превращался из кладбища в зону отдыха. Пока еще живые владельцы участков с огромным удовольствием приходили на свои будущие могилы. Расстелив коврики, или прямо на траве, они предавались блаженной медитации среди чуть слышно шелестящих деревьев, под щедрыми лучами двух неутомимых «солнц». Соседство с усопшими никого при этом не смущало.

Выше восьмого уровня все было тоже не так уж скверно. Там располагались типичные «спальные районы». Чем ближе к поверхности, тем они считались престижнее, а значит, и жизнь текла чем выше, тем более неторопливо и благопристойно. В немалой степени это предопределялось расовым составом населения, который резко менялся, начиная с четвертого уровня, и простые люди становились меньшинством. Большую часть проживающих здесь граждан составляли рядовые титаны, не добившиеся в жизни особых успехов. Но наиболее спокойным и шикарным был, конечно, первый уровень. От всего остального «нижнего» мира его отделял этаж разнообразных контор, учреждений и деловых центров. Обитатели поверхности, почти поголовно титаны, никогда не спускались ниже делового уровня, и снова исключение составлял злосчастный восьмой!

Да что тут говорить, даже полицейский участок сто девятнадцатого сектора был знаменит тем, что располагался не в деловом квартале, как это практиковалось в большинстве южных районов, и не на одном из спальных уровней, как в северных областях. Он был расчленен на две равные части, одна из которых контролировала уровни с седьмого по первый, а другая пыталась держать в узде обитателей этажа номер восемь.

Сержант полиции Джемисон остановил свой магнитоплан у крыльца самого шикарного особняка на первом уровне, а следовательно, и во всем секторе. Неприятные мысли, навеянные участием накануне в усиленном рейде по восьмому этажу, тут же отступили, и на лице полицейского появилась привычная улыбка. Джемисон служил давно, и этап «обкатки», когда его, молодого офицера, в первый же день службы бросили на усмирение жителей «восьмерки», закалил его характер навсегда. С тех пор он лишь изредка бывал в проклятой зоне, но каждый раз по возвращении из рейда благодарил судьбу за то, что она не дала ему застрять во втором, нижнем, отделении полицейского участка навсегда. Теперь его патрульная территория лежала под открытым небом, в пределах богатых кварталов первого уровня, и это было наилучшим поощрением для честного служаки. Ему завидовали даже те, кто уже получил звание лейтенанта, но остался работать внизу. Да, если честно, ему завидовал даже капитан второго отделения. Он не раз говорил, что готов поменяться с Джемисоном местами, не раздумывая ни секунды. А виной всему был проклятый восьмой уровень – по меркам, например, заповедной и патриархальной Земли – целый город, состоящий из притонов, игорных домов и заведений, предлагающих увеселения самого сомнительного свойства.

Сержант подошел к двери, но не настолько близко, чтобы сработали системы идентификации. Прежде чем вступать в разговор с обитателями дома, следовало выбросить из головы лишнее и вспомнить все имеющиеся в запасе вежливые обороты речи. Скорее всего, дверь должна была открыть служанка с немного смешным, но милым именем Кукла, но – чем черт не шутит? – к Джемисону мог выйти и сам хозяин. Такое случалось очень редко, но все же случалось. От мысли о том, что может столкнуться с хозяином дома, сержант слегка оторопел. Он нервно вытер взмокшие ладони о брюки и застегнул верхнюю пуговицу мундира. По отцу сержант тоже был титаном, но этот факт ничуть не приближал его к невидимой грани, за которой сверкало бриллиантами и шуршало натуральным шелком недосягаемое светское общество. Родиться титаном на Марсе или Земле означало автоматически стать полноправным членом местной элиты. В столице всего приходилось добиваться потом и кровью. Простым титанам путь к заоблачным вершинам постоянно преграждали дети высших сословий. Впрочем, большинство вполне устраивали второстепенные роли низших государственных чинов и независимых специалистов.

Титаны, даже полукровки, конечно, могли бы проявить волю и добиться в своей жизни большего, но им очень редко удавалось совладать с наследственно скверным характером. Вспыльчивость и неуживчивость были словно компонентами их крови. Начальники из таких граждан получались, а вот сотрудники – нет. Даже в полицию, учитывая эту общую для всех титанов черту характера, принимали не энергичных и боевых, как можно было бы предположить, а наиболее уравновешенных.

Для титана Джемисон был просто флегматиком, а потому был назначен на самый ответственный в секторе пост. И все равно, рядом с хозяином шикарного особняка сержант чувствовал себя пигмеем. Достижения полицейского не шли ни в какое сравнение с тем, чего сумел добиться этот титан – Абсолютный Воин Туркин.

Встретиться с именитым соседом было для полицейского великой честью. Ведь именно проживание таких важных персон и определяло место района во всепланетном Списке престижа. В сто девятнадцатом секторе, правда, жил всего лишь один такой человек, но в соседних-то не было ни одного! Этим выдающимся обстоятельством все обитатели участка страшно гордились. Жителям центральных секторов их поведение могло показаться смешным, ведь их кварталы были просто переполнены знаменитостями. Однако, например, весь Южный полюс серьезно завидовал таким районам, как сто девятнадцатый. Южане от зависти нервничали и все свободное время напряженно размышляли над вопросом, чем же лучше множества прочих квартал, избранный тем или иным выдающимся титаном. На почве таких размышлений в мэриях и барах районов, обделенных высоким вниманием, даже затевались нешуточные массовые дебаты. Об этом Джемисону рассказывал один из младших братьев, работавший в полицейском участке сектора семьсот два.

Немного уняв нервную дрожь, сержант шумно выдохнул и сделал шаг в зону идентификации.

– Добрый рассвет, сержант Джемисон, – вежливо произнес домашний компьютер. – Госпожа Кукла сейчас выйдет.

Полицейский немного расслабился и вновь расстегнул воротничок. Кукла была дома, и, значит, встреча с хозяином откладывалась до следующего раза. Это было хорошо. Вернее – не так напряженно. Говорить с полубогом было непросто даже для такого не самого последнего представителя титанов, как сержант. Он всегда чувствовал при этом смущение и какую-то юношескую неловкость. Другое дело – служанка. По местным меркам она была, конечно, не просто домохозяйкой, а королевой домохозяек, сливками этого социального слоя, настоящей аристократкой, но держалась Кукла всегда просто и приветливо как со слугами соседей, так и с полицейскими. Видимо, потому, что была она милой, чуть застенчивой и восхитительно приятной в общении женщиной из обычной семьи, обычных людей, а никаких не титанов, даже на восьмую или шестнадцатую часть.

Джемисон почувствовал, как сладко замирает сердце, а в груди разливается теплая волна. Он всегда относился к Кукле с особой нежностью, расовые предрассудки в его кругу не приветствовались, но до сих пор так и не осмелился сказать ей об этом или выразить свое отношение каким-то другим образом.

– Пит? – удивленно и в то же время радостно произнесла Кукла, появляясь на пороге.

От звуков ее голоса у сержанта едва не закружилась голова.

– Здравствуй, – сдавленно произнес он.

– Здравствуй, – Кукла кивнула и сделала шаг в сторону. – Проходи.

– Я на минуту, – смущенно пробормотал полицейский. – Мэр попросил меня заехать и поинтересоваться у твоего хозяина, где он собирается встречать праздник? Если Алексей Борисович еще не решил, то мы хотели пригласить его на секторную церемонию…

– Боюсь, что хозяин не волен выбирать место, – с сожалением ответила служанка. – Нынешний праздник будет отмечаться весьма масштабно. Все-таки пятисотлетие Снятого Шлема. Хозяину придется присутствовать на празднествах во дворце Диктатора. Но он будет искренне благодарен за ваше приглашение и, я уверена, запланирует встретить пятьсот первую годовщину в нашей мэрии.

– Спасибо, Кукла, – Джемисон улыбнулся. – Можно, я передам твои слова мэру, как ответ самого Воина?

– А ты любитель прихвастнуть? – Служанка рассмеялась. – Хочешь представить все так, будто разговаривал с самим Алексеем Борисовичем?

– Нет, что ты! – Сержант густо покраснел, а затем, опустив взгляд, кивнул: – А в общем-то, да. В нашей среде это имеет большое значение. Я, конечно, и без того пользуюсь достаточным авторитетом – ведь патрулирую самый важный квартал сектора! Но чего стоит мое патрулирование, если я даже не вижу твоего хозяина?

– Я давно предлагала тебе познакомиться с ним, – Кукла покачала головой. – Он очень милый и спокойный человек.

– Человек? – Сержант усмехнулся.

– Конечно, – женщина пожала плечами. – Человек или титан, лично я никогда не уточняю. Хозяин, кстати, тоже. Он такой же, как ты или я. Он любит читать старые книги, слушать музыку, возиться в саду. Иногда он грустит, иногда радуется, а под настроение рассказывает удивительные истории. Когда он говорит, я просто не в силах ничем заниматься, настолько интересно его слушать.

– Может быть, ты просто влюблена в него? – Сержант ревниво покосился на стереокартинку, которая украшала стену прихожей, слева от входной двери.

На ней хозяин дома, улыбаясь, демонстрировал самому Диктатору какие-то экзотические растения из своей оранжереи. Правитель выглядел на редкость довольным, словно Воин, перед тем как показать коллекцию, на часок ссудил ему свою прекрасную служанку. Джемисон понимал, что мыслит нерационально и все эти фантазии вызваны приступом ревности, но ничего поделать с собой не мог.

– Будь он мне неприятен, я давно бы нашла другую работу, – мягко, словно чувствуя, что творится в душе у полицейского, сказала Кукла.

– Ладно, – сержант взял себя в руки и взглянул на нее чуточку виновато. – Извини. Так я могу похвастаться?

Служанка рассмеялась и, взяв его за руки, провела в гостиную.

– Садись, сейчас будем пить чай, – сказала она.

– У меня через час… – пробормотал было Джемисон, но вдруг осекся и замолчал.

– Ничего у тебя через час не запланировано, – укоризненно качая головой, сказала молодая женщина. – Просто ты меня немного боишься, так?

Сержант судорожно сглотнул и послушно уселся в кресло.

– А хозяин? – с опаской оглядываясь на дверь, ведущую в главные апартаменты дома, спросил Джемисон.

– Он в походе, – наконец-то пояснила Кукла. – А Снайп во Дворце. Мы можем посидеть и спокойно поговорить. Разве ты не за этим пришел?

– Я хотел лично пригласить Алексея Борисовича… – начал неловко оправдываться сержант.

– Хотя мог бы оформить и выставить вежливое приглашение в информационном пространстве? – перебила его служанка. – Нет, Питер, я тебе не верю.

– А если я скажу, что появился здесь потому, что нашелся предлог? – опустив глаза, спросил полицейский. – Предлог, чтобы увидеть тебя.

– Скажи, – лукаво щурясь, предложила Кукла. – Только не забывай при этом, что я замужем и у меня есть сын.

– Я не забываю, – полицейский нахмурился. – Ты обещала чай.

– Это не отказ, Пит, – служанка, прежде чем отправиться на кухню, провела по щеке сержанта прохладными пальцами и улыбнулась, – ты мне очень нравишься, но пока для каких-либо отношений между нами не время.

– Пока не время, – словно эхо, повторил Джемисон и вздохнул. – Снайп тебя не обижает?

– Он очень боится хозяина, – ответила Кукла и прошла на кухню.

Сержант был хорошим парнем, но ему вовсе не обязательно было знать о тонкостях взаимоотношений между обитателями самого роскошного дома в секторе сто девятнадцать. Впрочем, чем старше становился сын Куклы, тем труднее было скрывать главную из упомянутых тонкостей. Иван был немного похож на мать и совсем не похож на отца, вернее – на мужа своей матери, Снайпа.

Наблюдательные друзья-соседи не раз пытались вызвать Куклу на откровенный разговор, но она всегда отказывалась, и тайна оставалась тайной. Ну, или почти тайной, ведь мальчишке уже давно стукнуло двенадцать лет, и не заметить его поразительного сходства с хозяином дома мог только слепой. Да еще Снайп, слуга и верный оруженосец Абсолютного Воина Туркина Алексея Борисовича.

– А как дела у Ивана? – Полицейский сделал глоток вкуснейшего чая и одобрительно кивнул.

– Каникулы, – женщина сокрушенно вздохнула. – Целыми днями пропадает в парке и на оздоровительных площадках. В последнее время я вижу его только по вечерам.

– Площадки – это неплохо, – заметил Джемисон. – Некоторые из его сверстников уже предпочитают всем подвижным играм восьмой уровень.

– Нет, Иван не такой, – Кукла улыбнулась. – Очень серьезный мальчик. Иногда мне кажется, что он только притворяется ребенком, а на самом деле давно уже вырос.

– Да… – Сержант взял с блюда ароматную булочку и с наслаждением откусил. – Свои дети растут незаметно. Вроде бы вот только что произнесли первые слова, а, глядишь, уже самостоятельные граждане. Моя Дина старше Ивана на год, а уже совсем взрослая девица. В этом году закончила школу.

– Так рано? – с недоумением спросила служанка.

– Учителя этому даже не удивляются, – полицейский пожал плечами. – Говорят, что практически все дети-титаны готовы сдать выпускные экзамены хоть завтра, просто они не видят в этом особого смысла.

– Сами дети не видят? – по-прежнему удивленно уточнила Кукла.

– Я же говорю, они страшно самостоятельны, – ответил Джемисон. – И отчасти это меня беспокоит…

3. Дворец

Дворцовая площадь была единственным местом на всем Титане, где небо соприкасалось с землей, а бегущий по орбите спутник-солнце согревал не только верхний уровень, но и почву планеты. Животворные ультрафиолетовые лучи, в субэкваториальном поясе почти всегда прямые и горячие, в этот день казались особенно приятными и ничуть не обжигающими. Двенадцатое июня, День Снятого Шлема, был единственным днем в году, когда на площадь допускались все желающие. Поэтому простые жители планеты, редко бывавшие на первых этажах в течение года и не видевшие неба по триста с лишним дней, ждали праздника с огромным нетерпением. Они бесстрашно выходили на площадь без головных уборов и за два дня празднований успевали наряду с массой впечатлений получить серьезные ожоги лица и солнечные удары. Ведь праздник начинался по часам земных тихоокеанских островов, а заканчивался по часам Дворца Диктатора. Время Титана было почти синхронизировано с земным, и «солнце» сатурнианского спутника двигалось по орбите малой планеты примерно с той же скоростью, с какой вокруг своей оси вращалась Земля, но все же некоторая разница во времени была. На родине предков пока еще наступало утро одиннадцатого. Кстати сказать, что и праздник двенадцатого июня там отмечался немного другой: День Государства. Эти мелкие разногласия воспринимались жителями столицы как незначительные погрешности при переводе с языка землян на язык титанов. Никто из последних даже на секунду не задумывался о том, что в действительности никакого перевода не существует. На обеих планетах говорили на едином языке, просто земляне из последних сил пытались доказать, что никакие новые столицы не смогут стать важнее прародины человечества. По мнению большинства придворных, поза, в которую становились земные аристократы, была нелепой и смешной. Видимо, поэтому на праздник Снятого Шлема никогда не приглашались гости с Земли. Как говорится, чтобы «не смешить народ»…

А народ между тем желал как раз веселья и каких-нибудь интригующих зрелищ. Высочайшее соизволение Диктатора пустить своих подданных на площадь, чтобы они полюбовались небом и солнцем, было как бы первым, официальным номером в развлекательной программе, и очень скоро этого становилось недостаточно. Обычно в этот переломный момент толпа, так сказать, разделялась «по интересам». Кто-то напивался, кто-то начинал танцевать и петь, а наиболее настырные принимались штурмовать увеселительные заведения Дворца.

Нынешний праздник разворачивался по привычному для всех сценарию, разве что с большим, нежели обычно, размахом.

Ярусы Дворца, открытые со стороны площади и потому представляющие собой как бы гигантский срез всепланетного города, были украшены виртуальной иллюминацией и гирляндами живых цветов. Насчет того, что цветы были натуральными, многие сомневались, но взобраться хотя бы на девятый уровень дворцовых трибун, чтобы рассмотреть благоухающее великолепие вблизи, не удавалось пока ни одному смельчаку. Высота каждого этажа составляла около ста метров. Впрочем, народ это не смущало. Площадь была полна отчаянных людей, намеренных веселиться до полной потери сил, и подступы к Дворцу походили на растревоженный муравейник. Толпа жаждала веселья и хотела видеть потакание своему желанию со стороны элиты. Избранные, в свою очередь, хотели веселиться и видеть, что народ доволен своими лидерами. Желания совпадали, и гармония с каждой минутой и рюмкой становилась все более яркой и выразительной.

С различных поднебесных ярусов людям то и дело махали руками Воины и вельможи. Придворные дамы периодически подходили к перилам балконов и бросали в бурлящую толпу цветы, правда, делали они это с приличной высоты, этажа с седьмого, и кому адресовались подарки, было неясно. С традиционно развеселого уровня номер восемь, где бесперебойно звучали музыка и смех, на землю снисходило не только благословение, но и периодически спускались разряженные в шелка актрисы фривольного жанра. Такая жертвенность придворных гетер вызывала у обывателей бурю восторга. Впрочем, дворцовые феи никому особых услуг не оказывали, ограничиваясь раздачей воздушных поцелуев. Покружив в золоченых креслах-магнитопланах над головами возбужденных простолюдинов, они вновь взмывали на свой недосягаемый уровень, и снующим по площади горожанам оставалось лишь завистливо вздыхать. Они замирали в неудобных позах с запрокинутыми головами и пожирали глазами такой заманчивый и аппетитный срез дворцового «пирога». Три нижних уровня, – вот все, что было доступно взглядам любопытных зрителей. Отстойник гигантского Дворца, этажи, вроде бы открытые постороннему глазу, но вместе с тем – спрятанные за объемными лазерограммами рекламы, идущими на балконах виртуальными представлениями и непристойными шоу. Уровни, сочащиеся весельем и источающие терпкий аромат утонченного разврата…

Снайп вполне мог войти в приемный модуль и подняться на восьмой этаж, пользуясь статусом оруженосца – званием, ради получения которого многие рядовые титаны могли бы продать душу дьяволу, – но его останавливала глупая и уже давно бесполезная верность Кукле.

С тех пор как супружеская пара устроилась на службу к нынешнему хозяину, минуло больше тринадцати лет, и за эти годы жена ни разу не подпустила законного супруга к себе ближе чем на полметра. Поначалу Снайп просто бесился от ревности и уязвленного самолюбия, затем пытался наладить взаимоотношения, принося Кукле подарки и оказывая особые знаки внимания, но закончилось все, как и должно было закончиться. У Куклы родился сын, в зачатии которого Снайп не принимал ни малейшего участия. Это окончательно выбило обманутого мужа из колеи, и он поплыл по течению, продолжая верой и правдой служить тому, кто разрушил всю его жизнь. В душе оруженосца не было ненависти, была лишь обида. Хозяин относился к нему хорошо, но ни разу даже намеком не показал, что сожалеет о содеянном. Или что хотел бы – конечно, будь он простым смертным – извиниться за то, что разрушил семью и похоронил светлое будущее самого верного на свете слуги. Впрочем, Снайп вовсе не был уверен, что смог бы простить обидчика, а потому извинится Туркин или нет, роли не играло.

Оруженосец остановился у лотка с аппетитными бутербродами и заказал себе «двойной Сатурн»; сдобренный луком и перцем, многослойный, как Дворец, и ароматный, как выпечка Куклы, гамбургер. Получив из рук не слишком трезвого продавца закуску, Снайп тяжело вздохнул и покосился на ассортимент предлагаемых лоточником напитков. Хозяин не приветствовал употребление слугами алкоголя, но на время праздника он и сам обычно становился весьма неразборчивым дегустатором крепких жидкостей, а потому оруженосец с чистой совестью мог пить все, что заблагорассудится. Догадавшись о причине замешательства клиента, продавец молча налил в два пятидесятиграммовых стаканчика нечто из лишенной этикеток бутылки и, подавая пример, в два глотка осушил тот, что стоял ближе. Лицо лоточника исказила настолько отвратительная гримаса, что у оруженосца тут же отпали всякие сомнения. Он выпил предложенную гадость и тут же, не закусывая, потребовал налить еще.

– Водка, – наконец-то пояснил продавец. – Самая лучшая. Контрабанда с Земли. С подпольных заводов Харбина.

Опрокинув подряд три рюмки внешне безобидной, но на деле страшной этиловой смеси, Снайп почувствовал себя значительно лучше. Душевная боль ушла, вернулся здоровый аппетит, а с ним и потребность радоваться жизни. Снайп жадно проглотил бутерброд, выпил еще одну рюмку и, окончательно взбодрившись, двинулся к входу во Дворец. Охранники знали оруженосца в лицо и потому пропустили его к лифту без возражений. Слуга вошел в сверкающую металлом кабину и решительно ткнул пальцем в сенсор номер восемь. Лифт плавно воспарил над забитой простыми людьми площадью и послушно замер на требуемом уровне. Двери раскрылись, и Снайп оказался в благоухающем раю. Во всяком случае, так ему показалось.

Едва оруженосец сделал шаг в направлении ближайшего бара, как его подхватили под руки и потянули куда-то в глубь квартала две роскошные девицы. Жрицы любви были одеты в прозрачные, развевающиеся без помощи ветра платья и затейливо повязанные вокруг плеч праздничные трехцветные шарфы. В раскрепощенном алкоголем мозгу Снайпа мелькнула мысль о том, что цвета государственного флага на плечах гетер выглядят двусмысленно, но сразу за первой пришла мысль-контраргумент. Государство было достойно того, чтобы его символика использовалась в качестве украшения именно самыми неблагочестивыми гражданами. Как выяснилось, оруженосец произнес эти слова вслух, и дамы, резко сменив курс, со смехом потащили кавалера к подножию огромной лазерограммы Диктатора. На нормальных уровнях подобные бесплотные скульптуры изображали правителя задумчивым, размышляющим о благе Солнечной системы и ставились у входа в мэрию. Здесь же у объемной диктаторской проекции вид был довольно непривычный. Можно даже сказать – неприличный. Диктатор стоял с бокалом в руке, а взгляд его был весел и устремлен в сторону одного из казино. На губах правителя играла похотливая улыбка, а между широко расставленных ног скульптуры находился вход в самый шикарный бордель на всем Титане. Снайп мысленно подсчитал, в какую сумму обойдется ему час активного разврата в стенах этого заведения, и немного протрезвел. Настойчивые девушки, быстро сообразив, в чем заключается причина замешательства спутника, рассмеялись еще громче и упорхнули обратно к лифту. Оруженосец тоскливо посмотрел им вслед и вздохнул.

– Возьми, – раздался за плечом Снайпа незнакомый голос. – Сегодня нельзя отказывать себе ни в чем. Это повеление самого Диктатора.

Слуга обернулся и увидел, что перед ним стоит высокий светловолосый мужчина в дорогом костюме. Если бы по долгу службы оруженосец не знал в лицо практически всех Абсолютных Воинов, то мог бы подумать, что видит одного из них. Человек протягивал Снайпу золотую монету и улыбался. Слуга смерил его взглядом и недоверчиво прищурился. Золотой кредит мог содержать в себе до тысячи условных единиц, и разбрасываться такими монетами на Титане было не принято.

– Сколько в ней осталось? – стараясь выглядеть невозмутимым, спросил Снайп.

Если на диске было записано менее двухсот единиц, он собирался гордо отказаться. Не так уж он был беден, чтобы принимать милостыню.

– Это полная монета, – по-прежнему улыбаясь, заверил незнакомец. – Отдохни как следует.

– Но почему вы решили отдать ее именно мне? – удивился слуга. – Ведь мы даже незнакомы.

– Ты – Снайп, – ответил человек, – оруженосец Алексея Туркина. Твой хозяин еще не вернулся из похода, и, значит, денег у тебя немного. Ведь Алексей никогда не дает тебе аванс, даже накануне Дня Шлема. Так?

– Да, – подтвердил слуга. – Хозяин рассчитывается со мной строго по первым числам каждого месяца.

– А в этом месяце ты потратил значительную сумму на лечение, – продолжил неизвестный. – Ты подрался с Кабаном, когда тот обозвал твою жену «воинской подстилкой».

– Откуда вам это известно?! – Снайп стиснул кулаки и сделал шаг вперед.

– Не надо сердиться, – человек примирительно поднял руки и повертел в пальцах монету. – Я друг Алексея и потому в курсе всех событий, которые происходят в его доме.

– Хозяин не обсуждает дела своих слуг даже с Яматой, – мрачно возразил оруженосец. – К тому же я знаю всех его друзей. Вы мне лжете!

– Я вижу, алкоголь придал тебе смелости? – Мужчина снисходительно потрепал слугу по плечу и опустил золотой диск в карман его форменной куртки. – Пользуйся.

– А как я объясню хозяину происхождение этих наличных? – Снайп нахмурился и беспокойно ощупал карман.

– Скажешь ему правду, – незнакомец развел руками. – Никаких секретов, никакого тайного смысла. Мне просто захотелось сделать приятное, если не самому Туркину, так хотя бы кому-то из его близких. Если ты не возражаешь, я хотел бы еще послать букет цветов твоей жене. Ведь она тоже достойна этого праздника.

– Она здесь? – оруженосец воровато оглянулся.

– Нет, – мужчина снова рассмеялся, – она дома. В этом я убедился лично. Когда я проходил мимо вашей усадьбы, то увидел, что у крыльца стоит полицейский магнитоплан. Это меня обеспокоило, и я подошел поближе. Ты не волнуйся, ничего страшного не произошло. Оказалось, что участковый просто заглянул на чашку чая. Хотя на твоем месте я бы относился к таким визитам более внимательно. Кукла очень привлекательная женщина. В один прекрасный момент ты можешь остаться без жены. Кроме того что ты оруженосец моего друга, я уверен, верный и честный, ты еще и хороший человек. Только страшно одинокий. Если ты хочешь поделиться с кем-то своими проблемами, сделай это здесь и со мной. Ты почувствуешь небывалое облегчение, поверь мне. Уж я-то знаю…

Говоря все это, неизвестный смотрел Снайпу прямо в глаза, и оруженосец постепенно погружался в некое подобие транса. Собеседник был отличным парнем. Оруженосец ощущал это всем сердцем. Ведь только по-настоящему добрый и неравнодушный человек мог так тонко чувствовать, что творится на душе у простого слуги, и не только чувствовать, но и разделять все его тревоги и сомнения. Но главное, неизвестный явно никуда не спешил и был готов выслушать любую исповедь оруженосца. Какой бы длинной или скучной (или то и другое вместе) она ни была. У Снайпа теперь появились деньги, и он просто не имел права не угостить этого великодушного незнакомца выпивкой. Слуга смахнул навернувшуюся от избытка чувств слезу и, бесцеремонно схватив мужчину за рукав, потащил его к бару. Неизвестный не стал сопротивляться и охотно проследовал в избранное оруженосцем заведение.

Спустя минуту они уселись за столик, и Снайп заказал бутылку страшно дорогого вина. Ему хотелось так много рассказать новому другу, что он начал свою речь, даже не дожидаясь, когда официант выполнит заказ.

– Если бы вы знали, как мне иногда бывает обидно! За тринадцать лет службы я ни разу не говорил с хозяином по душам. А почему? Разве я плохой человек или никчемный тупица, с которым не о чем поговорить? Я никогда его не подводил, всегда выполнял указания с точностью робота, я был верен ему все эти годы, как собака! И где благодарность? Не регулярное и предсказуемо прогрессирующее жалованье, а слово. Простое слово, например, «спасибо» или короткая похвала, вроде «молодец, Снайп, сегодня ты сделал все лучше, чем обычно». Неужели это трудно?

Официант принес вино и разлил его по бокалам. Собеседники выпили, налили снова, и оруженосец продолжил свой монолог. Его не смущало, что собутыльник преимущественно молчит, лишь изредка поддакивая и кивая. Слугу не смущало также то, что он не может остановиться, а взгляд его почему-то прикован к поблескивающему в огнях праздничной иллюминации горлышку стеклянного сосуда с вином. И тема беседы с каждой минутой становится все более узкоспециальной – не о жизни самого Снайпа, а о делах хозяина. Снайп не замечал, как летит время, как сменяются посетители бара, как у самого столика танцуют стриптизерши. Он говорил и говорил, словно точно знал, что ему больше никогда не представится возможность излить душу человеку, который так хорошо его понимает. Человеку без имени, но от этого не менее приятному в общении, чем любой из близких друзей или даже Кукла.

Вспомнив о жене, Снайп оставил тему служебных дел хозяина и вновь переключился на трудности личной жизни.

– Ведь я люблю ее до сих пор! – заявил он громче обычного и поднял взгляд на собеседника.

Как ни странно, напротив него за столиком никого не оказалось. Оруженосец удивленно повертел головой, но незнакомца так и не обнаружил. Слуга лихорадочно проверил карман и, убедившись, что заветная монета на месте, немного расслабился.

– Сбежал? И черт с тобой! – Он обиженно втянул голову в плечи и осоловело моргнул. – Хоть половину выслушал, и то ладно. Прощаю.

Сделав этот благодушный вывод, Снайп прочертил кредитным диском по поверхности стола короткую полосу и, прихватив недопитую бутылку с собой, вышел из бара. Поскольку прятал в карман золотую кредитку он слишком медленно, о его богатстве успели узнать все, кому не лень, и за дверью бара слугу мгновенно окружили женщины. Он придирчиво осмотрел своих новых подружек и, прогнав одну за то, что она была похожа на Куклу, пригласил оставшихся продолжить веселье в длинной галерее заведений восьмого дворцового уровня.

Как только компания во главе с расхрабрившимся оруженосцем смешалась с морем развеселого народа, из-за покинутого Снайпом столика поднялся его недавний собеседник.

– Ваш приятель поступил не слишком вежливо, – заметил проходивший мимо официант. – Встал, забрал вино и, не прощаясь, ушел…

– Разве он не расплатился? – спокойно спросил мужчина, перехватывая взгляд служителя.

– Даже с чаевыми, – пожимая плечами, ответил официант.

– В таком случае, какое вам дело до того, чем закончилась наша встреча? – задал новый вопрос человек.

– Никакого, – согласился служитель, и в его глазах тут же угас всякий интерес к произошедшему.

Мужчина удовлетворенно кивнул и вышел из бара. Оказавшись на улице, он, в отличие от Снайпа, направился не в сторону прочих развлекательных заведений, а к лифтам. Дождавшись пустой кабины, он едва заметно оглянулся и нажал кнопку первого уровня. Автоматика проверила биополе и рисунок сетчатки его глаз, и лишь после этого лифт скользнул вверх. На первый этаж Дворца без подобной проверки попасть было невозможно. Как, впрочем, и с ней, если только у желающего не было так называемого «нулевого допуска». То есть если он не являлся Воином, министром, вельможей или же самим Диктатором.

4. Прием

Невысокий – по меркам титанов человек активировал голографическую кибермаску и покинул свое временное убежище. В бесплотном костюме и маске он выглядел типичным слугой какого-нибудь придворного бездельника. Кроме того, в распоряжении человека имелся временный кадетский пропуск, так что стать объектом повышенного интереса со стороны охраны он не опасался. Из служебной комнаты было два выхода: прямо в зал для приемов и в длинный коридор, который выводил к лифтам для персонала. Дворцовая охрана уже проверила коридор и теперь рассредоточилась среди прибывающих в зал гостей, а значит, путь к лифтовым кабинам был свободен. Человек, осторожно ступая, приблизился к запертым на время приема дверям расположенной рядом с лифтами лестницы и прислушался. Эта часть южного крыла второго дворцового уровня была пуста. Человек ввел в систему секретный код, и блокировка дверей временно исчезла. В распоряжении «слуги» теперь было ровно десять минут. Он заранее изучил расположение нужных помещений и потому двинулся вверх по лестнице без малейших колебаний. На первом уровне у лестницы дежурили кадеты Академии, но человек миновал их пост не задерживаясь. Будущие Воины проводили его равнодушными взглядами и отвернулись к площадке голопроектора. Над ней уже повисло объемное изображение репортажа о ходе празднований Дня Шлема, который вел один из развлекательных инфоканалов. «Слуга» потратил ровно минуту на то, чтобы добраться до нужной двери, и, переключив кибермаску в новый режим, вошел в комнату.

Помещение было пустым и являлось копией недавно покинутого убежища. Разница между подсобками состояла лишь в том, что первая располагалась на уровне номер два, а вторая на поверхности, причем ее левая стена одновременно являлась стеной кабинета самого Диктатора. Обычно в тайной комнатке дежурили телохранители, но сегодня они, сами не зная почему, решили ее просто запереть, применив для этого стандартный код.

Человек приблизился к стене и провел по ней рукой. Теплый на ощупь пластик стал прозрачным, и взгляду «слуги» открылось убранство кабинета. Находившиеся в нем люди не знали, что за ними наблюдают, ведь прозрачность стены была односторонней. Они продолжали свой разговор, не подозревая, что их слышит кто-либо посторонний.

– Это платье меня не полнит? – не отрывая взгляда от огромного зеркала, спросила женщина. Человек вспомнил ее фамилию и усмехнулся. Для его целей эта фрейлина подходила как нельзя лучше.

– Ты восхитительна, – ответил ей Диктатор.

Он был уже наряжен в свой мундир и теперь просто ждал приглашения от распорядителя, коротая время за партией в шахматы. На женщину он даже не взглянул.

– Прием, как всегда, будет длинным и скучным? – едва слышно шепнул человек.

– Прием, как всегда, будет длинным и скучным? – полувопросительно заявила женщина.

– Ты же знаешь, традиции не подлежат резким изменениям, – отрывая взгляд от доски, ответил Диктатор.

– Но ведь можно сделать так, чтобы стало веселее, и не отступая при этом от традиции, – подсказал человек.

– Можно сделать так, чтобы стало веселее, и не отступая при этом от традиции, – зачарованно повторила фрейлина.

Диктатор с интересом взглянул на женщину и усмехнулся.

– У тебя есть идея?

– Пусть Воины приведут с собой на прием каких-нибудь дам, – шепнул «слуга». – Мне кажется, это не запрещено их уставом?

Фаворитка Диктатора повторила фразу, и правитель окончательно утратил интерес к шахматам.

– Ты сама до этого додумалась? – иронично поинтересовался он.

– А что? Разве это плохая идея? – немного обиженно спросила женщина.

– Нет. Чем больше красивых женщин, тем ярче праздник, в этом я с тобой согласен, – ответил Диктатор. – Просто раньше я никогда не замечал за тобой склонности к гениальным озарениям.

– Вы думали, что я обычная раскрашенная пустышка? – теперь уже с серьезной обидой в голосе проговорила фрейлина.

– Нет, – правитель подошел к женщине и обнял ее за плечи. – Не сердись, я поступлю так, как ты предложила. Это действительно хорошая идея, и она ничуть не противоречит протоколу.

Человек в маске взглянул на светящиеся над запястьем цифры. Чтобы вернуться до того, как автоматика снова заблокирует выход на нижний уровень, ему следовало поспешить. Он провел по стене ладонью и, когда она снова стала непрозрачной, бесшумно покинул тайную комнату.

Оказавшись на втором уровне, полном гостей, вельмож и слуг, человек отключил кибермаску и неторопливо побрел в то крыло Дворца, где располагалась резиденция ордена. Это было единственное место, откуда можно было свободно выйти, когда начнется церемония. Ведь после ее начала многое должно было измениться. В первую очередь – действующие коды доступа во все помещения. Человек не знал этого точно, но так подсказывала логика. Какой еще могла быть реакция охранных систем на сигнал боевой тревоги?..

– Кто это там? – Ямата придержал Алексея за рукав и махнул рукой в сторону служебного входа в покои Диктатора. – Мне показалось, что твой Иван.

– Откуда ему здесь взяться? – Туркин внимательно посмотрел в указанную сторону, но за плотной толпой приглашенных на прием к Диктатору гостей никого не увидел. – Я не давал ему пропуска.

– Возможно, его провел кто-нибудь из кадетов, – предположил Георгий.

– Иван не общается с ребятами из Академии, – возразил Туркин.

– Значит, я ошибся, – сделал вывод Ямата. – Где все наши?

– Семенов в зале, – продолжая движение по течению толпы, ответил Алексей. – Да и остальные уже, наверное, подтянулись.

Перед десятком распахнутых дверей поток празднично одетых титанов разделился на несколько рукавов и влился в просторное помещение главного зала Дворца.

Тронный зал был настоящим шедевром виртуального дизайна. Модные в текущем сезоне решения в стиле античной росписи сочетались с традиционными изображениями боевых машин всех времен, начиная с катапульт и заканчивая линкорами звездного флота. К длинным столам приглашенные проходили через голограмму, изображающую шлюз первого космического крейсера Земли, легендарного «Суворова». Официанты, провожавшие каждого гостя к его месту за столом, были разряжены в голографические костюмы воинов самых разных стран и эпох. Напудренные букли прусских офицеров то и дело мелькали среди голубых касок миротворцев или рогатых шлемов викингов. Гости были одеты более современно, хотя парадные мундиры Воинов в сравнении с костюмами придворных щеголей выглядели безнадежно старомодными. В этом не было ничего удивительного, ведь покрой парадной одежды утверждал еще Первый Воин, более тысячи лет назад. С тех пор она оставалась, пожалуй, единственной реликвией ордена, не претерпевшей изменений. На этом, ссылаясь на завещание Первого, настаивал Совет, и никто за все долгие годы существования ордена Абсолютных Воинов так и не сумел изменить этот пункт Устава. Даже нынешний правитель, будучи не только полновластным хозяином Солнечной системы и колоний, разбросанных по всей Галактике, но и Верховным главнокомандующим, не смог переубедить этот влиятельнейший орган. Впрочем, Диктатор был слишком умен, чтобы ломать копья по такому непринципиальному вопросу. К тому же сам он Воином не был и потому носил мундир обычной регулярной армии, несравненно более удобный и красивый. С точки зрения придворных дам.

Воины, чинно занимая свои места за столами, негромко обменивались мнениями о том, насколько отличается организация праздника от всех предыдущих постановок. Чаще всего они сходились во мнении, что все идет в соответствии с привычным сценарием. Единственное отличие от прочих празднований заключалось в том, что буквально за час до банкета, сразу после торжественного марша, личный секретарь Диктатора, жеманный и напомаженный юноша, объявил о желании правителя видеть всех приглашенных Воинов в сопровождении дам. Этот приказ застал большинство членов боевого ордена врасплох. Из трех сотен Воинов едва ли десяток имел семьи, причем почти все они встречали праздник на Земле. Немного проще было тем, кто предпочитал бытовое одиночество. Обзавестись случайной спутницей можно было гораздо быстрее, чем привезти жену с далекой Земли. Но все равно, найти за час достойную пару оказалось задачей не из легких.

– Маразм какой-то, – выдал оценку ситуации прямолинейный Семенов. – Где я сейчас откопаю подругу, да еще в вечернем платье? На кладбище?

– Выбери на площади, – посоветовал ему Ямата. – А платье – не проблема. Виртуальные ателье работают круглосуточно.

– Хочешь, чтобы меня засмеяли? – возмутился Воин. – Бесплотные костюмы – удел слуг!

– Ты-то здесь при чем? – иронично спросил товарищ. – Если засмеют, то твою избранницу. Я думаю, что для любой из красоток восьмого уровня ирония со стороны придворных дам не станет даже минимальным препятствием на пути к славе. Каждая девушка из предместья мечтает о счастье попасть во Дворец больше, чем о замужестве. Тем более что проникнет она сюда официально, под ручку с Воином, да еще на прием к самому Диктатору.

– Самодуру и деспоту, – недовольно добавил Семенов и покачал головой. – Почему мы его терпим?

– Потому что он наш Главнокомандующий, – спокойно ответил Ямата.

– А ты, наверное, уже присмотрел себе пару? – Семенов взглянул на товарища с подозрением. – Оттого ты такой невозмутимый?

– Ямато, – многозначительно произнес товарищ.

– Что, Ямато? – не понял Семенов.

– Племенной союз, с которого три тысячи лет назад зародилось японское государство, – вместо Воина пояснил присоединившийся к собеседникам Туркин. – В переносном смысле – символ национального духа.

– А если совсем без иносказаний? – Семенов скривился.

– Ему все по барабану, – снисходительно добавил Алексей. – Верность сегуну и потакание всем его заскокам для настоящего самурая – дело чести.

– Для меня честь русского офицера тоже не пустой звук, но всему есть свои разумные пределы, – попытался возразить Семенов.

– Ты теряешь время, – с осуждением сказал Туркин. – Знаешь ведь, что возмущаться бессмысленно.

– Знаю, – Семенов вздохнул и, махнув рукой, пошел к лифту. – Вот найду сейчас самую уродливую старуху, будет вам всем веселье!

Друзья проводили Воина сочувственными взглядами и рассмеялись.

– Лейла, – протягивая Туркину руку, предположил Ямата.

– Или Наташа, – соглашаясь на пари, ответил Алексей. – В том борделе, куда обычно наведывается Семенов, выбирать особо не из кого.

– Ну а ты с кем будешь? – Японец хитро прищурился. – С Куклой?

– Чтобы после приема мое имя еще год склоняли во всех дворцовых закоулках?

– Ты считаешь, что ваша связь для кого-нибудь секрет?

– Нет, я поступлю как раз так, как ты предложил нашему кавалергарду, – Алексей упрямо нахмурился. – Выйду на площадь и приглашу первую попавшуюся девицу.

– Тогда идем вместе, – после недолгого молчания предложил Ямата. – А то со вкусом у тебя иногда случаются форменные провалы.

– Ты о ком? – удивился Алексей.

– О невесте Попова, – пояснил товарищ.

– Вспомнил тоже! – Туркин присвистнул. – Это же был эпизод!

– После которого Попов так расстроился, что провалил предпоследний экзамен и вылетел из Академии, – добавил японец. – Не стыдно?

– За давностью лет – нисколько, – ответил Алексей. – А почему ты об этом вспомнил?

– Не знаю, – Ямата пожал плечами и подтолкнул друга к выходу. – Идем. Осталось всего сорок минут, а избранниц предстоит отмыть, разодеть и закамуфлировать.

– Может быть, сразу мытые попадутся? – с надеждой предположил Алексей.

– На площади, после целого дня жаркого праздника? – Ямата покачал головой. – Вряд ли…

Хитрый японец нашел себе пару буквально через два шага после того, как Воины вышли «в народ». Как бы случайно, у самых дверей дворцового шлюза стояла и скромно переминалась с ноги на ногу очаровательная девушка восточной наружности. Алексей не верил в случайности, тем более такие откровенно липовые. Кроме того что между Яматой и его будущей спутницей мгновенно установилось полное взаимопонимание, девица была еще и наряжена в натуральное вечернее платье.

– Сволочь ты, желтолицый, – спокойно сказал Туркин, пожимая между тем руку подружке товарища. – Знал же, что все так сложится, почему меня-то не предупредил?

– Информация пришла по неофициальным каналам, – как всегда, не обижаясь, пояснил Ямата. – Пока тебя распекали за происшествие на Марсе, я подслушал, как Диктатор отдает свое гениальное распоряжение Купавину. Вот Анна и успела.

– Не обижайтесь на Георгия, – очаровательно улыбаясь, попросила Анна. – Он и о вас позаботился. Видите вон ту девушку, стройную, рыженькую? Это моя подруга. Если она вам нравится, я ее позову. Позвать?

Алексей проследил за жестом Анны и увидел теоретически невозможное сочетание платонической мечты и эротических фантазий. Подруга была настолько хороша собой, что Туркин кивнул еще до того, как приятельница Яматы закончила говорить.

– Где здесь ближайший магазин дамского платья? – вместо ответа спросил он.

– Виртуального? – с улыбкой поинтересовалась Анна. – Впрочем, дайте угадаю. Судя по вашей реакции – нет?

– Натурального, – согласился с ее предположением Алексей. – Одевать такую девушку в голографические проекции мне не позволит совесть.

Когда Воины со своими дамами вновь заняли отведенные протоколом места за праздничным столом, до начала церемонии оставалось около пяти минут. Практически все приглашенные уже вернулись в зал, и помещение сразу же приняло действительно торжественный вид. Туркин окинул взглядом гостей и признал, что в отсутствие дам мероприятие можно было назвать как угодно, но только не торжеством по столь значительному поводу, как пятисотлетие Снятого Шлема. Алексей покосился на свою подругу и невольно расплылся в горделивой полуулыбке. Ни одна фаворитка или придворная дама не годилась его сопровождающей в подметки. Такие девушки встречались лишь на Земле или Марсе, да и то очень редко. Жительницы Титана могли быть очень милыми, симпатичными, даже красивыми, но ни одна из них не была прекрасна. Кроме Татьяны. Новой знакомой Алексея Туркина. Тот факт, что Алексей обошел всех своих товарищей, был признан даже любимцем слабого пола Горичем, напарником Яматы по патрульным рейдам. В активе ловеласа Драгана было немало побед над самыми неприступными придворными красавицами, поговаривали, что ему не смогла отказать даже мадам Сычева, фаворитка самого Диктатора, но сегодня неотразимый Горич был просто убит наповал.

– Туркин, ты осознаешь, что превысил свои полномочия? – радуясь за товарища и одновременно завидуя ему, спросил Воин.

– Подойдешь к ней ближе чем на десять шагов – вызову на поединок, – предупредил его Алексей. – Не все же тебе звезды с неба хватать.

– Таких сверхновых в моей астрономической коллекции еще не было, – признал Драган. – Как надоест, дай мне знать.

– Горич, ты же орел, а не стервятник, – укоризненно качая головой, вмешался в их разговор Семенов. – Найдешь себе другую красотку. Нечего за Туркиным крохи подбирать.

– Ты, как я понимаю, намерен сделать это сам? – Драган рассмеялся. – Хитрец!

Беседу Воинов прервали фанфары. Шум в зале мгновенно стих, все приглашенные встали и развернулись к главному входу, откуда должен был появиться Диктатор в сопровождении свиты придворных и эскорта из десяти наиболее отличившихся в прошедшем году Воинов. Алексей перехватил короткий взгляд Яматы и смущенно улыбнулся. В первом ряду эскорта должен был идти именно он, но досадное происшествие на Марсе вычеркнуло Туркина из почетного списка и отбросило его фамилию в третий десяток.

Фанфары прозвучали вновь, но двери, ведущие в покои правителя, так и не открылись. Туркин удивленно взглянул на Ямату, затем перевел взгляд на Горича и Семенова. Все Воины сохраняли спокойствие, но было заметно, что их, уже опытных участников подобных церемоний, незначительная на первый взгляд задержка с выходом Диктатора серьезно озадачила. В рядах придворных послышались робкие шепотки, что тоже не предвещало ничего хорошего.

Фанфары прозвучали в третий раз, и гостям стало окончательно ясно, что за дверями произошло нечто необычное. День Снятого Шлема, да еще юбилей, репетировался многократно, причем в пяти или шести репетициях принимал участие сам правитель. Что могло помешать проведению четко спланированной церемонии, оставалось лишь гадать.

– Надо выйти на Купавина, – переключаясь на мысленную связь, заявил Алексей.

– Ему сейчас не до нас, – ответил Семенов. – Я уже попытался пробежаться по его мозговым лабиринтам. Он блокирует контакт.

– Значит, дело серьезное, – предположил Туркин.

– Не факт, – возразил Ямата. – Кто в эскорте?

– Из нашего округа только Купавин, но он занят, – подсказал Семенов. – Остальных я знаю формально. Выходить с ними на ментальный контакт вне боевой обстановки будет не по правилам.

– Кто знает, какая там обстановка? – подумал Туркин и взглянул на Горича. – Драган, может быть, сходишь?

– Без приказа я не стреляю, – негромко возразил Горич вслух. – Сейчас придет распорядитель и все нам доложит. А уж после мы решим, наступать или нет на покои родного правителя.

– Я схожу, – вызвался Семенов. – Какой толк стоять столбами вокруг столов? Ни тебе выпить, ни закусить. В конце концов, не расстреляют, а попасть на будущий год в эскорт я все равно не имею даже призрачных шансов, поскольку вечный «залетчик». Что мне терять?

Воины выразили товарищу мысленное согласие и на всякий случай связались с другими присутствующими в зале военными. Способны к мыслеконтакту были только Воины, поэтому всем офицерам регулярной армии пришлось кое-что объяснять вслух. Специальные термины делали эти переговоры практически зашифрованными, но все же некоторые из вельмож поняли, что Воины обеспокоены. Волнение тут же охватило всех приглашенных, и зазвучавшие после вторых фанфар шепотки превратились в тихий ропот. Тысячи взглядов остановились на спине Семенова, который неторопливо подошел к дверям и осторожно приоткрыл старинную, подвешенную на петлях створку. Гул голосов на мгновение стих. Воин заглянул внутрь диктаторских покоев, но тут же отпрянул назад и осторожно закрыл дверь.

Семенов не оборачивался, но, судя по тому, как напружинилась его спина, затянутая в плотную ткань парадного мундира, он был готов к самым серьезным неприятностям. Туркин и прочие Воины отчетливо различали, как вокруг их замершего у двери товарища разливается почти неразличимая дымка, а коротко стриженый затылок Семенова под действием силового поля меняет структуру.

«Перехожу в боевой режим», – пронеслась по залу мысль Воина.

Этот сигнал был фактически командой «К бою!». Все Воины тотчас активировали силовые поля, а также ускорили свои нервно-мышечные реакции и мыслительные процессы до уровня, недоступного пониманию обычного человека.

– Оружие не взяли, – с досадой подумал Горич.

– Кто бы тебя сюда впустил в боевой экипировке? – ответил Ямата.

– Вот так, – вновь объявился в мысленном эфире Семенов. – Шли на пьянку, а попали в большую задницу. Знаете, соратники мои, что там, за воротами?

– Марсиане? – предположил Туркин.

– Открытые ворота гипертоннеля! – Семенов приложил к вербальной мыслеформе отчетливую картинку. – По-моему, у нас сперли Диктатора.

– С одной стороны, давно пора, – смело подумал Горич, – но с другой – непорядок. За такие шутки полагаются аплодисменты из пушек главного калибра. Надо срочно собирать Совет.

– Прямо в мыслеэфире, – дополнил его предложение Туркин.

– Верно, – поддержал его Семенов, – чтобы не тратить время на лишние телодвижения.

– Спокойно, товарищи Воины, без суеты, – неожиданно вмешался в беседу Купавин, глава диктаторского эскорта. – Мы успели уйти на второй уровень. Тоннель развернулся точно на пути следования эскорта и очень согласованно по времени – ровно за минуту до нашего появления в коридоре, но на него случайно наткнулись двое мальчишек из кадетского корпуса. Они сразу же предупредили дворцовую охрану. Теперь, благодаря сообразительности юных кандидатов в курсанты Академии, Диктатор вне опасности.

– Почему же тоннель не закрывается? – удивленно спросил Ямата. – Если акция провалилась, злодеям следовало хотя бы сохранить секретность расположения рубежа атаки.

– Видимо, противника это не беспокоит, – предположил Купавин.

– Или он желает, чтобы мы вычислили исходный рубеж, – добавил Туркин. – Провоцирует нас на подвиги.

– Сначала их совершит разведывательная техника, – заявил Ямата. – Инженеры отправят зонд. А после того, как он вернется, мы и решим, «кто виноват» и «что делать»…

5. Слухи

– Прямая трансляция из Дворца, – бодрым голосом объявил диктор и сделал шаг в сторону.

Кукла тотчас окунулась в атмосферу праздника, который по активности не уступал извержению небольшого вулкана. Вокруг передвигались объемные фигуры веселящихся людей, мелькали разноцветные огни иллюминации и вспышки фейерверков. Служанка выбрала для телепутешествия самый загадочный и недосягаемый в прочие дни первый уровень. Из сотен тысяч граждан, допущенных не просто на дворцовую площадь, а в саму обитель Диктатора, ее интересовал лишь один. Он должен был находиться в зале для торжественных приемов. Кукла потребовала от виртуального оператора войти во внутренние покои, но изображение почему-то замерло перед закрытыми дверями и диктор вежливо пояснил, что доступ в зал временно прекращен.

Служанка повторила попытку, но результат остался прежним. За спиной Куклы послышалось вежливое покашливание, и ей пришлось отвлечься от просмотра программы. У порога, на площадке компьютерной связи стоял объемный лазерографический фантом Розы, служанки придворного артиста Галкина, дом которого располагался по соседству.

– Вы видели? – возбужденно спросила соседка. – Зал закрыли для посещений! Разве не удивительно?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.