Кэтрин КОУЛТЕР
ПРЕЛЕСТНАЯ ЛГУНЬЯ

Кэтрин Лайонс-Лэбейт

Она любит шоколад и гардении.

Она любит посмеяться, и вообще она всегда весела.

Но самое главное – она смеется над моими шутками.

ТОМ 1

Глава 1

Лондон, 2 декабря 1814 года

Он был горяч и нетерпелив. Больше всего ему хотелось окунуться в нее и хоть на время забыть о чудовищах, поджидавших его и способных довести человека до отчаяния. С усилием приподнявшись, он замер над ней.

– Прости, – прошептал он, чувствуя полное опустошение.

Но ему нравилось это ощущение, и он наслаждался недолгим забытьем. Однако вскоре он вновь вспомнил о своем одиночестве. И о том зле, что подстерегало его в ночи.

Медленно отодвинувшись от нее, он поморщился, как от боли. Отблески пламени в камине плясали на стенах, отчего тени, притаившиеся в углах спальни, казались более зловещими.

Он повернулся к ней. Она лежала на спине, ее ноги все еще были слегка раздвинуты, а изящная, сжатая в кулак рука покоилась на белом животе. Он осторожно взял эту нежную руку в свою и приподнял ее.

– Прости, пожалуйста, – повторил он. – В следующий раз я постараюсь быть более сдержанным.

Она не собиралась ничего объяснять ему, хотя чувствовала, что он ее ни в грош не ставит. Они были знакомы два года – не слишком долгий срок, чтобы узнать все о таком сложном, гордом и невероятно сексуальном человеке, каким был Ричард Кларендон.

– Ты всегда был внимательным любовником, заботящимся не только о своем удовольствии, – заметила она. – Расскажи мне, что тебя тревожит.

Нежно поцеловав костяшки пальцев на ее руке, Кларендон опустил ее руку ей на живот и, расправив пальчики на гладкой белой коже, погладил их.

– Ты прекрасна, – проговорил он отрешенно. Мысли его, однако, были далеко.

– Да, знаю, но это не важно. Ты тоже прекрасен. Только в чем же дело, Ричард?

Кларендон медленно поднялся с кровати и подошел к камину – огонь уже не бушевал, как прежде, а тихо и уютно потрескивал в нем. Ричард потянулся. Его крупное тело озарял золотистый свет пламени. Она восторгалась его умом не меньше, чем телом – таким же быстрым и сильным.

– Ты устал, – промолвила она, нарушая затянувшуюся тишину.

– Да, очень, – кивнул он в ответ.

Если бы дело было только в этом! Он сделал ошибку. Ричард надеялся, что близость с этой женщиной поможет ему вновь обрести себя, ощутить вкус к жизни, но чуда не произошло. Кларендон чувствовал себя еще более утомленным, чем час назад.

– Да, – еще раз бросил он. – Я очень устал, прости меня.

Вынырнув из постели, она подошла к Кларендону и прижалась к нему всем телом.

– Все дело в той девушке, которая вышла замуж за Филипа Мерсеро, отвергнув тебя? Ты по-прежнему жаждешь ее, не так ли?

При этих словах Ричард улыбнулся. Все было бы намного проще, если бы дело было только в Сабрине. Однако другая душевная боль терзала молодого человека, заставляя сомневаться в том, что она когда-либо его отпустит.

– О чем ты? – спросил он.

– Мужчины и женщины очень разные. Мужчине важно верить в себя. Если женщина его отвергает, он начинает мучиться сомнениями, но сердце его при этом остается спокойным. А вот женская душа – пустыня, жаждущая мужского внимания. Женщину легко ранить – особенно недостатком внимания, на которое так скупы мужчины. Вот и получается, что страдают и те и другие, только боль у них разная.

– Думаю, спорить бесполезно. Нет, поверь, дело не в Сабрине. Они с Филипом сделали то, что должны были сделать. Сабрина беременна, а Филипа я еще никогда не видел таким счастливым.

Она кивнула, почувствовав, что Кларендон говорит правду.

– Тогда в чем же дело? – продолжала она расспросы. – Может, твоя мать больна?

– Нет, с ней все в порядке.

– Ты скорбишь по отцу?

– Да, разумеется. Он был лучшим человеком на свете. Думаю, мне до самой смерти будет не хватать его. – Помолчав, Ричард опустил глаза на ее хорошенькое личико. – Ты ведь не уймешься просто так. Моргана?

– Нет.

Ее ладонь легла на его руку. Она не заигрывала с ним, но его тело все же ответило на это прикосновение. Почувствовав его возбуждение, Моргана быстро попятилась назад.

– Прежде чем ты снова набросишься на меня, скажи, в чем дело?

– Женщина не должна докучать мужчине! – взорвался Ричард. – Черт возьми, Моргана, все дело в убийстве, в бессмысленном убийстве человека, который был мне так дорог!

– А ты убил преступника? – спросила она таким равнодушным тоном, что Ричард удивленно посмотрел на нее.

Запустив длинные пальцы в темные волосы, герцог еще больше взлохматил свою шевелюру.

– Нет, я точно не знаю, кто убил его. Признаюсь, мне безумно хочется отправить этого типа назад, в преисподнюю, откуда он ненароком вырвался, но даже не сам факт его существования приводит меня в ярость и отчаяние. Я все чаще начинаю задумываться, может ли хоть кто-нибудь из нас считать себя в безопасности. – Кларендон отвернулся от нее и, опустив голову, стал смотреть на огонь.

Моргана поняла, что больше он ничего не скажет. Ричард испытывал боль, и она поможет ему. Вообще-то Кларендон всегда платил ей, но на этот раз она с радостью утешит его и ничего не попросит взамен.

– Прости, – проговорила Моргана, прижимаясь к его мускулистому телу. Поцеловав Ричарда в плечо, она припала щекой к его спине. – Пойдем, я хотя бы на время помогу тебе забыться.

Он не повел ее в постель. Приподняв Моргану, Ричард рывком насадил ее на свою восставшую плоть. Его движение было столь резким, что Кларендон даже испугался, не причинил ли ей боли, но, услышав низкий, сладострастный стон, понял, что женщина близка к вершине наслаждения. На сей раз он не обманул ее ожидания. Однако когда через три четверти часа Ричард уходил из ее спальни, Моргана знала, что он по-прежнему холоден как камень.

Глава 2

Ромилли-на-Сене, Франция, 10 февраля 1815 года

Было поздно. Эванжелина положила щетку на туалетный столик рядом с серебряной расческой: девушка так устала, что была не в силах даже заплести косу. Эванжелина слышала, как горничная Маргарита тихо смеялась и напевала что-то вполголоса, расправляя складки на голубом бархатном платье госпожи, которое та надевала вечером.

Эванжелина посмотрела на свое отражение в зеркале. Она была очень бледна. Да, она устала, и усталость эта тяготила не только тело, но и душу.

Эванжелина ненавидела Францию.

Но ничего не говорила отцу – не хотела обижать. А отца она любила больше всех на свете. Узнав, что Наполеон сдался, а Людовик возвращается на французский трон, отец пришел в такой восторг, что схватил ее в объятия и пустился в пляс.

В Ромилли-на-Сене они вернулись полгода назад – только не в родовое поместье, а в небольшой домик, расположенный в двух милях от замка. В их доме поселился богатый купец со своей толстой женой и шестью отпрысками.

Но отца Эванжелины это не заботило. Он мечтал вернуться домой, разговаривать на своем родном языке, смеяться над шутками, понятными французам. По правде говоря, отец никогда не понимал английского юмора. Эванжелина подозревала, что отец просто не хотел впитывать в себя английский дух. Он прекрасно говорил по-английски, но думал только по-французски. Эванжелина не раз спрашивала себя, как к этому относилась ее мать – истинная английская леди, знавшая, разумеется, что муж не раскрывает перед ней душу, не делится своими мечтами.

Отец прожил в Кенте двадцать пять лет. Там он женился на дочери местного барона, который поселился вместе с молодыми супругами, потому что проиграл все свое состояние. Эванжелина любила своего английского дедушку. Правда, девушка осознавала, что теперь ее отношение к нему, пожалуй, было бы иным, чем в детстве. Однако дедушка умер до того, как она успела повзрослеть, поэтому в ее воспоминаниях он навсегда остался добрым и романтичным стариком.

Сама Эванжелина была очень похожа на отца. Девушка прекрасно, без акцента, говорила по-французски, но никогда не была француженкой в душе. И как она могла сказать отцу, что чувствует себя несчастной, что ей легче умереть, чем выйти замуж за француза вроде графа де Пуйи, Анри Моро – богатого и красивого дворянина, который нисколько не волновал ее воображения? Она даже не улыбалась в его присутствии.

Вечер был долгим и утомительным – главным образом из-за того, что Анри по неведомой ей причине вознамерился во что бы то ни стало взять Эванжелину в жены, вообразив, что та станет для него идеальной спутницей жизни. Одному Богу известно, как она отговаривала его, но граф упорно стоял на своем, не желая слушать никаких доводов. Он хотел ее. И использовал любую возможность, чтобы затащить Эванжелину в укромный уголок.

Кто-то тихо постучал в дверь спальни. Улыбнувшись, Эванжелина торопливо встала: отец всегда заходил к ней перед сном. Эти мгновения девушка любила больше всего.

Она ответила на стук по-французски, потому что знала, что именно отец хочет услышать от нее:

– Entrez <Войдите! (фр.)>!

Отец Эванжелины. Гийом де Бошам, казался ей самым красивым мужчиной на свете. Он прошел по ее спальне уверенной поступью воина, хотя на самом деле никогда не участвовал в сражениях. Раскрыв ему объятия, девушка подумала, что отец скорее был философом. Женщины просто липли к нему. Даже когда он говорил о метафизических рассуждениях Декарта, они лишь улыбались и подступали ближе.

– Папа, – улыбнулась девушка, обнимая отца. Природа наградила Гийома де Бошама лицом и телом воина. Он был великолепен. Немногие знали, что у Гийома частенько побаливает сердце и что дочь постоянно тревожится о нем, потому что отцу недавно исполнилось пятьдесят пять и доктор-англичанин настоятельно рекомендовал ему побольше отдыхать и избегать волнений. Доктор выразил надежду, что любимая Гийомом философия помогает больному больше времени проводить в кресле. Единственная проблема, однако, заключалась в том, что де Бошам ужасно переживал, читая Монтеня.

– Tu est fatique, ma fille <Ты устала, моя девочка? (фр.)>?

– Oui, Papa, un реu <Да, папочка, немного (фр.)>. – Эванжелина покривила душой. Она была просто измучена. Девушка повернулась к горничной:

– Маргарита, довольно. А теперь оставь нас.

Пухлые пальчики Маргариты замерли, затем она наградила де Бошама страстным взглядом, пожелала всем доброй ночи и выскользнула из спальни, закрыв за собой дверь.

Отец с дочерью улыбнулись друг другу, слушая, как горничная напевает что-то, направляясь по узкому коридору на третий этаж.

– Ah, Papa, assiedstoi <Садись, папочка (фр.).>. – предложила Эванжелина.

Девушка внимательно поглядела на Гийома, когда тот уселся в удобное кресло. Наконец она решилась заметить по-английски:

– Что-то сегодня слишком много дам добивались твоего внимания.

Гийом улыбнулся, делая вид, что не заметил, каким тоном Эванжелина произнесла эти слова.

– Даже если они приходят с мужьями, – промолвил он по-французски, – то почему-то считают необходимым флиртовать со мной. Признаться, мне это порядком надоело. Не пойму, в чем дело, Эванжелина. Я никогда не поощряю их кокетство.

Не сдержавшись, девушка рассмеялась:

– Ох, папа, папа! Да я в жизни не замечала, чтобы тебе кто-то надоедал. Ты же обожаешь внимание. И отлично понимаешь этих женщин. Тебе достаточно лишь посмотреть вперед невидящим взором, и все они тут же сбегаются к тебе. А теперь скажи-ка мне вот что, папочка. Ты говорил лишь о своих философах, когда дюжина дам нашептывали тебе, какой ты красавец?

– Естественно, – серьезно отозвался Гийом. – Я рассуждал о Руссо. Он, конечно, полный болван, но все-таки что-то в его идеях есть. Немного правда, но он же француз. Лишь из-за этого на него стоит обратить внимание.

Эванжелина расхохоталась. Отец смотрел на нее, чуть наклонив голову, – такая же привычка была и у нее. Вытерев слезы, девушка заявила:

– Ты самый лучший отец в мире. Я так люблю тебя, папочка. Пожалуйста, никогда не меняйся!

– Твоя мать – благослови. Господь, ее доброе сердце – была единственной женщиной, которая пыталась изменить меня. Все еще улыбаясь, Эванжелина промолвила:

– Мама просто пыталась хоть немного отвлечь тебя от твоих философствований и размышлений о метафизичности природы. Теперь-то я понимаю, что обязанность жены и заключается в том, чтобы перевести внимание мужа на себя, а не заниматься лишь поиском несуществующих ответов на некоторые вопросы.

– Да ты смеешься надо мной, детка! – вскричал де Бошам. – Впрочем, я тебя люблю, так что прощаю насмешки. – Откинувшись на спинку кресла, он сложил руки на коленях и через минуту продолжил:

– Похоже, тебе было невесело сегодня, та fillе <моя девочка (фр.).>. А ведь тебя окружали молодые люди, восторгавшиеся тобой. И ты не пропустила ни одного танца! Мне лишь однажды удалось пригласить тебя на вальс. Кстати, я заметил, что милый Анри был удивительно внимателен к тебе.

– Да нет в нем ничего удивительного, папа. Анри назойлив, как голодная чайка! Он упрямее нашей кентской козы Доркас, к тому же у него вечно влажные ладони. Если бы, шаря руками у меня по спине, он говорил о чем-то, кроме лошадей, доходов и возможности увеличить свои владения, то я, пожалуй, смогла бы выдержать его компанию минут на пять подольше, – раздраженно проговорила Эванжелина.

– Не сердись, малышка, но я и вправду слышал, что он пытается соблазнить тебя. – покачал головой Гийом. – Ты говоришь, он шарил руками у тебя по спине? Хорошо, я потолкую с мальчиком.

– Он далеко не мальчик, папа. Ему двадцать шесть.

– Да, но для мужчины это совсем немного, – возразил де Бошам. – Всем известно, что мальчики взрослеют позднее девочек. Может, это и несправедливо, но так уж устроил Господь. Конечно, Анри немного глуповат, но с возрастом он, несомненно, поумнеет. К тому же он из отличной семьи) Анри уже владеет целым поместьем, в то время как его дядя большую часть времени проводит в Париже с королем Людовиком. Так вот, его дядя заверил меня, что управление поместьем поможет Анри повзрослеть. Между прочим, – продолжал Гийом, – и тебе, моя дорогая девочка, уже почти двадцать. Тебе давно пора выйти замуж, ведь ты-то уже года два как созрела для этого. Да, муж – это тот, кто тебе нужен. Я был слишком эгоистичен.

– Нет, если кто и был эгоистичным, так это я, папочка! – покачала головой Эванжелина. – Но зачем выходить замуж, когда у меня есть ты?

– Но ты еще никогда не любила, – пожал плечами Гийом. Он картинно нахмурился, и его великолепные брови сурово сошлись на переносице, однако блестящие глаза искрились от смеха. – Если бы ты познала любовь, то никогда не осмелилась бы произнести такую глупость.

Но Эванжелина осталась серьезной, она наклонилась поближе к отцу, ее длинные волосы перекинулись через плечо.

– Почему-то замужество не кажется мне слишком уж привлекательным. Что ты скажешь хотя бы о замужних дамах, которые вьются вокруг тебя? Неужели они любят своих мужей? По-моему, замужество лишь позволяет женщине перейти из дома отца в дом мужа. Разница только в том, что в доме мужа она просто обязана произвести на свет детей и повиноваться каждому капризу супруга. Нет, мне это не по нраву, папа, – решительно заключила она.

Месье де Бошам лишь покачал головой. Да уж, его доченька упряма – в точности как ее мать Клодия. И вдруг Гийому пришла в голову ужасная мысль: что, если Эванжелина еще упрямее матери? Вдруг она упряма так же, как ее двоюродная бабушка Марта? Пожалуй, ему необходимо настоять на своем. Гийому это не нравилось, но другого выхода не было. Он должен потолковать с дочерью серьезно.

– Детка, тебе следует изменить снос мнение на этот счет, – заявил он сурово. – Любовь совсем не обязательна для удачного замужества.

– Стало быть, ты не любил маму? – воскликнула девушка изумленно.

– Любил, конечно, но я же сказал, что любовь не обязательна. Важно, чтобы супруги одинаково смотрели на вещи, имели какие-то общие ценности, мысли. Ну и, разумеется, немного уважали друг друга. Большего не требуется.

– Что-то я не припоминаю, чтобы мама хоть а чем-то соглашалась с тобой, зато не раз слышала, как вы смеетесь в спальне. Представь себе, я частенько подслушивала у дверей, когда была маленькой. Правда, Бесси, горничная, как-то раз застала меня за этим занятием и взяла с меня обещание никогда больше этого не делать. А потом Бесси почему-то покраснела. – Эванжелина рассмеялась, увидев, как, в свою очередь, покраснел отец. – Все в порядке, папочка. Как ты уже заметил, мне почти двадцать лет, так что я знаю, что происходит, когда муж и жена остаются наедине. И я уже говорила, что вы с мамой вечно спорили, даже из-за того, что подать на обед. Мама терпеть не могла соусов, а ты просто видеть не мог сухого куска мяса. Ты еще упомянул о взаимном уважении? Нет, папа, такой брак мне не нужен. К тому же Анри такой неангл… – Похолодев, она осеклась на полуслове.

– А-а… – протянул Гийом.

Робко улыбнувшись отцу, девушка сложила на груди руки.

– По правде говоря, мне просто слов не хватает, когда речь заходит об Анри, – призналась Эванжелина.

– Похоже, ты хотела сказать, что в бедняге Анри нет ничего английского? – подсказал отец.

Де Бошам посмотрел на дочь своими прекрасными синими глазами. Внезапно Гийом подумал, что Эванжелина никогда не будет счастлива в его родной Франции, но станет притворяться для него. А может быть, все устроится. Он сам долго привыкал к Англии.

– Папочка, прости меня, но лучше уж я останусь старой девой, чем выйду замуж за этого невыносимого Анри Моро. Но ведь есть еще Этьен Дедар и Андре Лафей, правда, они оба какие-то.., масленые. Да-да, поверь мне, папочка, они никогда не смотрят в глаза, разговаривая со мной. Впрочем, возможно, они не так уж и плохи, просто мне не нравятся. И еще эта политика… Мне кажется, не следует говорить о собственном короле таким тоном. – Эванжелина чисто по-французски пожала плечами и, улыбнувшись, подумала, что ее мать-англичанка в жизни бы не сделала подобного жеста.

– Но ведь многое изменилось, Эванжелина, – возразил Гийом. – Вернувшись во Францию, Людовик нередко вел себя неподобающим образом. И насколько я понимаю, многие французы оскорблены его упрямством, его невоздержанностью, нежеланием понимать сложившуюся ситуацию.

– Не думаю, что все это касается простых людей. А аристократы, кстати, просто ненавидят друг друга. И между прочим, осмеливаются издеваться над англичанами, которые на самом деле спасли их. Признаюсь, все это ужасно злит меня. – Девушка замолчала и потерла лоб ладонью. – Прости еще раз, папочка. Просто я устала, вот и все. А когда я устаю, мой язык перестает мне повиноваться. Я просто несносна… Прости…

Де Бошам встал и подошел к дочери. Взяв Эванжелину за руки, он поднял ее с кресла и заглянул в карие глаза девушки – глаза ее матери – огромные и такие глубокие, что философ вроде него вполне мог отыскать в их темной бездне ответы на некоторые вопросы. Похлопав дочь по плечу, Гийом, как обычно, поцеловал ее в обе щеки.

– Ты так красива, Эванжелина, – промолвил он. – Но твоя душа еще прекраснее.

– Да нет, папочка, я серенькая самка красавца павлина по сравнению с тобой, – пробормотала девушка.

Улыбнувшись дочери, Гийом нежно погладил ее по щеке.

– Ты слишком привязалась к этим нудным англичанам, – заявил он. – Конечно, люди они, надо признаться, неплохие, если только смириться с их тяжелой пищей и скучными разговорами.

– Стало быть, ты любишь во мне только французскую половину? К тому же я уверена, что мама никому не казалась скучной.

– Да уж, с этим спорить не буду, – кивнул де Бошам. – Да мне даже ноготки на твоих пальчиках нравятся, та fille. A что до твоей матери… Знаешь, я почему-то уверен, что в душе она была француженкой. Клодия обожала меня. Впрочем, что-то я отвлекся… Пожалуй, мне, старику, пора привыкнуть, что ты больше англичанка, чем француженка. Может, ты хочешь вернуться в Англию, Эванжелина? Я же не слепец, детка, и вижу, что во Франции ты и дня не была счастлива.

Девушка крепко обняла отца и прижалась щекой к его щеке – для женщины она была довольно высокой.

– Папочка, мое место здесь, с тобой. Уверена, что смогу ко всему привыкнуть. Только мне не хочется выходить замуж за Анри Моро.

Внезапно снизу раздался грохот – кто-то изо всех сил барабанил в тяжелые двери, потом в нее стали стучать ногами, обутыми в тяжелые сапоги. Закричала Маргарита. Послышался громкий и испуганный возглас Жозефа, потом еще один вопль и звук удара.

– Побудь здесь, – велел Гийом дочери.

Сам он бросился к двери спальни и распахнул се. Эванжелина услышала, как по коридору загрохотали чьи-то тяжелые сапоги. Шум был такой, словно к ним в дом порвалась целая армия.

Отец попятился назад, девушка подбежала к нему и встала рядом. В дверях появились двое в плащах с капюшонами, надвинутыми на лица. Оба держали в руках пистолеты.

Один из них отбросил капюшон и пристально посмотрел на Эванжелину. Нижняя часть темного, в оспинах, лица незнакомца заросла густой щетиной. Его глаза опустились на ее грудь, живот. Девушка была так напугана, что се затошнило от страха.

Человек с оспинами обратился к приятелю:

– Погляди-ка на нес, нам сказали правду. Хоучард будет очень доволен.

Второй, с бледной оплывшей физиономией, тоже уставился на Эванжелину. Тут Гийом де Бошам умудрился вырвать у него из рук пистолет и упереть дуло в огромное пузо бандита.

– Ты не посмеешь притронуться к ней, грязная маленькая свинья! – рявкнул он.

Нападавший с силой ударил Гийома пистолетом по голове. Эванжелина бросилась к отцу – тот без сознания упал на пол. Девушка склонилась к Гийому, а человек с оспинами на лице вновь поднял пистолет. Эванжелина прикрыла собой голову отца.

Второй негодяй потирал свой толстый живот, охая от боли.

– Нет, больше не бей его, – кивнул он приятелю. – Мертвым он нам не нужен.

– Но этот мерзавец сделал тебе больно!

– Ничего, я не пострадал.

– Старик заплатит за это. – Бандит повернулся к Эванжелине. Хоучард научил его пользоваться беззащитностью жертв, особенно глубокой ночью. Похотливо глядя на грудь Эванжелины, он грубо крикнул:

– Раздевайся! И поторопись, иначе я сам это сделаю!

Глава 3

Замок Чеслей-Касл близ Дувра. Англия

Дождь наконец-то прекратился. Ярко засветило полуденное солнце. Чайки с криками кружили над головой, а потом улетали прочь от берега, но снова возвращались. Ветер приносил с собой запах океана. Похоже, день все же будет погожим.

Ричард Чеслей Сент-Джон Кларендон, восьмой герцог Портсмут, направил пару гнедых к посыпанной гравием дорожке своего родового поместья – замку Чеслей-Касл. В старинной громадине из серого камня вот уже более четырехсот лет жили герцоги Портсмут, владевшие этой частью южного побережья Англии. Подъехав к большому портику, Ричард остановил лошадей. Тут к Джонаху, головному коню в упряжке, подлетела чайка и замахала крыльями прямо над головой благородного животного. Герцог рассмеялся, увидев, каким негодованием наполнились прекрасные глаза Джонаха.

– Все хорошо, мой мальчик, – проговорил Ричард, соскочив с подножки экипажа на землю.

Главный конюх герцога, Маккомбер, стоял недалеко от коляски и смотрел на коней с таким видом, словно те были его собственностью. Потерев руки с узловатыми пальцами, конюх взял поводья.

– Ну как, вы хорошо вели себя, ребята? – ласково спросил Маккомбер, похлопав по шее сначала Джонаха, а потом Бенджамина. Затем принялся угощать коней припасенными заранее кусочками яблока, пересказывая им их древнюю родословную и заверяя животных, что чистота их кровей не нарушалась по меньшей мере пятьсот лет.

Герцог лишь закатил глаза.

– Хорошенько оботри их, Маккомбер, – велел он. – Сегодня им пришлось немало потрудиться. Никак не пойму, с чего это чайки так беспокойны сегодня?

– Я слышал, что надвигается шторм, – сообщил Маккомбер.

– Но шторм был совсем недавно, – пожал плечами Ричард. – Штормы тут бывают каждую неделю, иногда даже по два раза в неделю.

– Так что ж, ваша светлость, дело же в Англии происходит, да тут еще зима, – глубокомысленно заявил Маккомбер. – А может, вот еще в чем дело. Может, по берегу бродят контрабандисты, а чайкам их запах не нравится, а?

– Да здесь уже лет пятьдесят не было контрабандистов, – возразил герцог. – Но у тебя совсем больной вид, Маккомбер. Пожалуй, займись-ка лучше собой. Бьюсь об заклад, ты заразился от Джанипера, который нежится в постели, пока мы тут разговариваем.

– Да я в жизни не приближался к этому паскудному клопу настолько, чтобы чем-то заразиться от него! – возмутился конюх.

Ливрейный лакей герцога Джанипер и Маккомбер ненавидели друг друга. И Ричард никак не мог понять, в чем дело. Но это, несомненно, была такая сильная, прочная и давняя ненависть, что ею оставалось только восторгаться.

– Знаешь, мне вообще-то все равно, в чем причина твоей болезни, пусть даже ты отравился пудингом нашей кухарки, – пожал плечами Ричард.

– Ага, ваша светлость, – кивнул Маккомбер. – Но поверьте, ничего я не мог подцепить от этого маленького паршивца. – И, обращаясь к коням с какой-то очередной тирадой, Маккомбер повел их в отличную конюшню, перестроенную и расширенную отцом Ричарда тридцать лет назад.

Солнце садилось, поднялся сильный ветер, становилось холоднее. Вдохнув полной грудью соленый морской воздух, герцог посмотрел на солнце, по которому успел соскучиться за три хмурых дня.

Обернувшись, Ричард увидел спешившего к нему Джанипера, которому следовало лежать в постели. Полы его алой ливреи развевались на ветру.

– Ваша светлость! – закричал он. – Я здесь! Боже мой, я же просил Бэссика сообщить мне, когда вы подъедете! Но он больше любит Маккомбера, вот тот и обошел меня, а я опоздал! Господи, неужто он забрал гнедых?! Забрал моих мальчиков!

– Да, – кивнул герцог. – Но он не сделает им ничего плохого, поверь. Так что возвращайся в постель, Джанипер. Я сам проверю коней. А ты будешь лежать до тех пор, пока не прекратится твой ужасный кашель.

Джанипер сглотнул слюну, закашлялся и еще раз сглотнул.

– Какая-то отвратительная болезнь, ваша светлость, – пробормотал он, глядя на то, как кони весело гарцуют рядом с мерзавцем Маккомбером, направляющимся к конюшне.

– Мне кажется, тебе еще рано хоронить себя, Джанипер. А теперь ступай с глаз моих.

Но лакей по-прежнему с надеждой смотрел на герцога – рослого, красивого молодого мужчину, который за все годы, что Джанипер служил у него, если чем и болел, так только тяжелым похмельем после чрезмерного возлияния. Герцог преспокойно разъезжал в открытом экипаже, не прячась от холодного дождя и пронзительного морского ветра, рвущего его густые волосы. Если бы Джанипер хоть раз совершил такую прогулочку, то закончилась бы она для него в шести футах под землей с надгробной плитой над головой и пестрыми маргаритками на животе.

Воздух все еще был слишком влажным и холодным после недавнего дождя. Джанипер поежился.

– Иди в дом, – повторил Ричард.

– Хорошо, ваша светлость, – кивнул лакей. – Ох, ваша светлость, я совсем забыл. Это примерно час назад принес один из людей, что работают на вашего друга лорда Петтигрю. – С этими словами он протянул герцогу тонкий конверт с потрепанными углами.

Ричард не стал ждать. “Наверное, это то самое”, – подумал он. Все, должно быть, кончено. Разорвав конверт, Кларендон вынул из него короткое послание и прочел:

Мы думали, что поймали его, но он ускользнул из наших сетей. Прости, Ричард. И не теряй веры. Мы непременно схватим подлого убийцу. Д. X.

День неожиданно потемнел. Подняв глаза, Ричард увидел всего лишь несколько легких облачков, плывущих по краснеющему на западе небу. Он скомкал листок. Они же были уверены, что им удастся поймать этого негодяя, предателя, который в начале декабря жестоко задушил Робби Фарадея в аллее неподалеку от Вестминстера.

Ричарду захотелось ударить по чему-нибудь кулаком. Вдруг он заметил, что Джанипер по-прежнему стоит рядом и с ужасом смотрит на него.

– Уходи, Джанипер! Немедленно!

Лакей бросился наверх по широким ступеням, недоумевая, что же за страшные новости были в письме, которое ему удалось перехватить у посланца, пока Бэссик в кладовой за что-то отчитывал одного из слуг.

Да, в последние дни что-то постоянно тревожило молодого герцога, только Джанипер и представить не мог, что именно. Может, все дело в женщине? Всем известно, что герцог ветреный молодой человек, о его распутстве в этой части Англии ходили легенды. И это, похоже, покоя не давало Полли.

Джанипер подумал о Полли, горничной. Может, ему удастся заморочить ей голову, и та уговорит миссис Дарт дать Джаниперу своего знаменитого горячего супа из перепелиных яиц? Кто знает, может, ему повезет и она с ложечки его покормит? А после еды, возможно, Джанипер убедит Полли, что не настолько слаб, чтобы не запустить пальцы в ее блестящие длинные локоны…

Лицо герцога немного посветлело. Прищурившись, он посмотрел вслед Джаниперу, уже взбежавшему на верхнюю ступеньку.

– К Полли ты не притронешься! – крикнул он. – Это решено. Не желаю, чтобы и она заболела! Иди к себе и прекрати мечтать.

В это мгновение тяжелые дубовые двери замка отворились, и за ними предстал древний управляющий герцога с развевающейся на ветру копной поседевших волос – такой густой, что ей позавидовал бы человек любого возраста. Ричард вспомнил, как в детстве ему казалось, что Бэссик похож на Господа. Он тогда сказал об этом отцу, и тот, усмехнувшись, вымолвил, что, по его мнению, управляющий скорее напоминает Моисея.

– Пришли сюда Мердока, Бэссик! Не прошло и мгновения, как высокий рыжеволосый лакей внушительного вида в алой с золотом ливрее появился возле герцога.

– Отведи Джанипера в его комнату и уложи в постель, – велел Ричард. – Если он не послушается, привяжи к кровати. Попроси кухарку приготовить ему какого-нибудь питательного супа. И пусть Полли не доверяет ни одному его слову. Скажи ей, чтобы просто держалась от него подальше.

Наградив Джанипера уничтожающим взглядом, Мердок повел его прочь.

– Его светлость ничего не должен знать, – тихо сказал Джанипер Мердоку.

Ричард слышал их разговор.

– Это так, но все дело в том, что он знает, – покачал головой Мердок. – Как-то раз он видел, как я снял перед Бетси рубашку, чтобы показать ей шрам на правом плече. – Он глубоко вздохнул. – Шрам ей понравился.

– Так она поэтому вышла замуж за сына мясника из Истборна?

На этот вопрос ответа не последовало. Герцог слегка улыбнулся, но его улыбка быстро погасла. Он посмотрел на скомканное письмо, которое все еще держал в руке. Черт побери! Они были так близки к удаче! Он надеялся в ближайшие дни получить сообщение о том, что они наконец победили.

– Джанипер, – громко проговорил Ричард вслед удалявшимся слугам, – Бэссик попросит миссис Нидл присмотреть за тобой. Ты будешь делать все, что она велит. Это приказ.

Он услышал низкий рык ливрейного лакея, а потом увидел, как Мердок шлепнул Джанипера.

– Миссис Нидл путает его, ваша светлость, – степенно, как обычно, заговорил Бэссик. – И понятно, она напоминает ведьму с этими ее седыми космами и просвечивающей сквозь них розовой кожей. У нее даже есть горшочек, который всегда греется на каминной полке. Будь он чуть побольше, его вполне можно было бы принять за ведьминский котел. И у ее стряпни всегда такой запах… Кстати, она вечно разговаривает сама с собой. Должен сказать, ваша светлость, что это весьма действует на нервы необразованным людям, коих здесь немало.

– Но общение с миссис Нидл не повлияет на мужские способности Джанипера, – возразил Ричард, – а поверь мне, только о них он постоянно н думает. Между прочим, моя мать говорила, что многие люди обязаны миссис Нидл жизнью – во всяком случае, похоже, что Господь отпускал им более короткий срок, а она его продлевала.

Бэссик по-стариковски откашлялся.

– Насколько мне известно, миссис Нидл ныне изучает восстанавливающие силы смеси из жидкой французской горчицы и глинтвейна с добавлением морских водорослей. Правда, я не знаю, помогает эта смесь заболевшим органам или нет.

– Надеюсь, ни тебе, ни мне не доведется испытать действие этого зелья, – ухмыльнулся герцог.

Закатив глаза, Бэссик пробормотал “аминь”, а потом посмотрел на второй этаж северного крыла замка. Ему так и казалось, что он ощущает запах ядовитых паров, распространявшихся из комнаты, где миссис Нидл держала свои травы.

Герцог пошел наверх по лестнице с полустертыми каменными ступенями. Он не стал ждать, пока Бэссик избавит его от тяжелого плаща и перчаток. Не оглядываясь назад, он вошел в замок, стуча по мраморному полу своими ботфортами. Он хотел побыть один. Он должен подумать и разработать новый план. На сей раз Ричард сам будет принимать участие в деле. Если там нужна наживка, то он ею станет. У Дрю Хелси была возможность поймать убийцу Робби, но он упустил ее.

– Ваша светлость! Подождите минутку! Я забыл сообщить вам нечто очень важное!

Темные брови герцога сошлись на переносице. Не оборачиваясь, он крикнул управляющему:

– Это подождет, Бэссик. Честно говоря, у меня отвратительное настроение. Над моей головой нависла черная туча, и в любую минуту из нее может обрушиться камнепад. Так что оставь меня, Бэссик. И проследи, чтобы меня не беспокоили.

– Но, ваша светлость, я хочу сообщить вам очень важную вещь! Вы должны знать!

Герцог почувствовал неуверенность в тоне Бэссика – если он сейчас проявит слабость и пойдет на поводу у управляющего, то ему не избавиться от него до ночи.

– Оставь меня! – рявкнул Кларендон. – Я позову тебя, когда захочу выслушать твою важную новость. Если ты нанял пару новых горничных, прекрасно. Крепи ряды нашей прислуги, давай наймем всех трудоспособных местных жителей. – Чуть повернув голову, он помахал рукой старому управляющему, который служил в Чеслей-Касле еще до рождения Ричарда. – Никого не пускай в библиотеку. Если ты и вправду заботишься обо мне, то знай, что только это может сейчас сделать меня счастливым.

– Но.., ваша светлость…

Внезапно герцога осенило.

– Ас лордом Эдмундом все в порядке? – встревоженно спросил он.

– Разумеется, ваша светлость. Его светлость все утро катался на пони, а сейчас он в детской с Эллен. Обедает.

– Отлично. Тогда больше меня ничто не интересует. Если миссис Дент поколотила неуклюжую горничную, то займись этим делом сам.

Повернувшись на каблуках, отчего длинный плащ парусом взметнулся в воздух, прошелестев по ботфортам герцога, Ричард пошел вперед по длинному коридору, древние каменные стены которого были, словно портьерами, увешаны старинными гобеленами. А Бэссик так и остался стоять с открытым ртом, укоризненно глядя вслед хозяину своими слезящимися голубыми глазами.

"Довольно”, – подумал герцог. Он не только проведет пару часов в компании друга своего отца, барона Уисслекса, который храбро готовился встретить смерть, в то время как его сын болтался где-то в ожидании титула и наследства, но также выслушает эти чертовы новости от Дрю Хелси, лорда Петтигрю. Ричард споткнулся, почувствовав, как что-то кольнуло его ногу.

Наверняка в сапог попал камешек. Усевшись на неуклюжий стул эпохи Тюдоров под портретом двоюродного прапрадедушки в парике, Ричард стянул с ноги ботфорт. Вытряхнув из него камешек, герцог потер ступню и продолжил путь, даже не потрудившись обуть ботфорт. Ричард не обратил внимания на лакея, мгновенно возникшего в каких-нибудь десяти футах от него, который замер, вопросительно глядя на хозяина.

Сунув сапог под мышку, герцог распахнул дверь библиотеки.

Библиотека – темная, мрачная, богатая, с таинственными темными уголками – была любимой комнатой герцога в Чеслей-Касле. Здесь всегда пахло лимоном, воском и старинными книгами. Ричард быстро оглядел книжные полки высотой в двадцать пять футов, узкие высокие окна, занавешенные дорогими темно-бордовыми шторами из бархата, которые повесили здесь всего пару лет назад по приказанию его отца. На полке внушительного камина в канделябре горели свечи. Видимо, зная о скором приезде герцога, Бэссик велел подготовить любимые покои хозяина.

Это была типично мужская, очень удобная комната, в которой напряжение, терзавшее Ричарда, стало постепенно отступать, как и чувство полной беспомощности. Стянув с рук перчатки, он бросил их на стул, обитый синей парчой, а затем уселся и надел сапог. Ему нечасто доводилось это делать самому, поэтому герцог сердито выругался вполголоса.

И вдруг из полумрака послышался мелодичный смех. Резко обернувшись, Ричард увидел в тени у камина женщину, закутанную с головы до ног в темный плащ.

– Знатный джентльмен и его сапоги, – проговорила она, покачав головой. – Интересно, как это делают бедные простолюдины? Думаю, я могла бы помочь вам, – предложила незнакомка.

Однако с места не сдвинулась.

Глава 4

Герцог мгновенно вскочил на ноги – сапог его, к счастью, натянулся как подобает. От удивления он едва не споткнулся.

– Я мог бы вас убить, – заявил он. – Прятаться здесь весьма глупо.

– Да-а? И как бы вы разделались со мной? Запустили бы сапогом?

– Будь у меня пистолет, вы бы уже лежали на полу с пулей в горле. А я, между прочим, часто ношу его с собой, правда, сегодня почему-то не прихватил. Но у меня есть руки, которые с легкостью обхватят вашу шейку.

– Не думаю, что вы убьете меня, – заявила незнакомка. – Ваш любезный управляющий не позволит, чтобы вы совершили преступление.

– На вашем месте я не был бы столь самоуверен, – заметил Ричард.

– Нет, он и в самом деле чудесный. Если на него надеть белый халат, то он станет похож на библейского пророка.

– Бэссик не пророк, – сухо обронил герцог. – Ив его обязанности входит охранять уделы моего королевства. Итак, кто вы, черт возьми, такая и как проникли сюда?

Женщина, замерев, молчала. Удивление герцога постепенно сменялось яростью. Он мечтал отдохнуть, а тут эта женщина в его доме, в его библиотеке.

Он подумал, что ее, пожалуй, все-таки стоило прикончить.

Только теперь герцог понял.

– Да я за это голову с Бэссика сниму! Черт побери, вход для слуг – в северном крыле замка. Если вы в будущем захотите остаться в Чеслей-Касле, то вам придется пользоваться тем входом и не забредать в эту часть замка. Скажите Бэссику, что я не стану расспрашивать вас, пусть сам это делает. А теперь уходите. Немедленно. Я должен побыть один.

– Я хоть и слышала все до единого слова, но ничего не поняла, – отозвалась незнакомка. – Не могли бы вы повторить все сначала? Только постарайтесь на сей раз объединить свои мысли и высказываться поточнее. – В голосе женщины слышались одновременно обида и удивление.

Герцогу так и хотелось вцепиться пальцами в ее шею. Выпрямившись, отчего он стал казаться еще выше, Ричард как-то особенно вскинул голову и расправил плечи – ни дать ни взять средневековый сеньор, угрожающий кому-то. Такую позу частенько принимал его дед, а у его отца она получалась еще внушительнее.

– Я устал от вас, дитя мое, – сурово произнес он. – Вы немедленно уйдете отсюда. Я не желаю, чтобы меня беспокоили, какая бы особенная служанка ни нанималась на службу. И пришлите сюда моего управляющего. Этот человек должен кос за что ответить.

– Признаться, меня впервые принимают за служанку. Вы всегда так грубы, ваша светлость? Или только по средам? А может, все дело в погоде? Я пришла в восторг, когда дождь прекратился, а то мне начало казаться, что я покрываюсь плесенью.

– Заткнитесь же, черт вас возьми!

Женщина замолчала, глядя на герцога и моля Бога, чтобы она не ошиблась в нем.

И вдруг у Ричарда словно пелена спала с глаз. Похоже, мрачные мысли ослепили его. Черт возьми, она вовсе не была служанкой, пришедшей рассказать о себе хозяину замка. Она правильно изъяснялась. И как он сразу не расслышал в ее речи едва уловимый французский акцент? Впрочем, это было не важно. Важно другое – она находилась в его библиотеке, но эта комната – его личные покои, для нес здесь пет места. Герцога душила бессильная злоба, а она стояла перед ним – этакая невинная жертвенная овечка. На ней-то он и отыграется.

Ричард шагнул ближе к незнакомке. Девушка не пошевелилась. Еще бы – если бы она сдвинулась с места, то тут же угодила бы в камин.

– Вы назвали меня грубым? – вскричал он, наклоняясь к ее лицу, полускрытому тенью. – Грубым?! Вы позволили назвать меня грубым?! А как тебе понравится, потаскушка, если я отстегаю тебя по заднице за это, а?!

– Я полагаю, – медленно проговорила девушка, отступая в сторону и развязывая шнурки под подбородком, – что вы ошибаетесь. Я не потаскушка. – Встав так, чтобы на нее падал свет, она повернулась к нему лицом и отбросила капюшон.

Герцог отпрянул назад. У него было такое чувство, словно кто-то что есть силы ударил его в живот кулаком. Перед ним была не служанка и далеко не потаскуха.

Он не ожидал, что молодая девушка, стоявшая перед ним с высоко поднятой головой, так поразит его. Ричард оторопело смотрел на ее белую кожу, высокие скулы, порозовевшие от тепла, идущего от камина, на гордый прямой нос. Ее волосы – не светлые и не русые, а какого-то среднего, очень богатого оттенка, удивительно блестящие и мягкие – были затянуты в уродливый узел на затылке. А лицо обрамляли милые кудряшки. Она была прекрасна. Причем не той красотой, которая обычно привлекала Ричарда в женщинах. Нет, ее лицо было совсем другим, но оно притягивало к себе. “Кто же она?” – спрашивал себя герцог. Бездна ее огромных карих глаз скрывала в себе нечто таинственное. Миндалевидной формы, они были слегка навыкате, и, глядя на них, Ричард ощутил какое-то странное, знакомое волнение.

Это было нелепо. Он смотрел на нее, как смотрит голодающий на пирующих. Впрочем, всего четыре дня назад он сам пировал в Лондоне. В Моргане, без сомнения, было все, о чем только может мечтать мужчина, даже если у него целый год не было женщины. Ричард еще раз внимательно поглядел на лицо незнакомки, и тут ее губы медленно раздвинулись в улыбке, обнажив ряд ровных белых зубов.

– Надеюсь, вы скоро закончите свой осмотр, ваша светлость, – вымолвила она. – А то я начинаю ощущать себя рабыней, выставленной на продажу на невольничьем рынке. Мне продолжать улыбаться?

– Да, улыбка у вас очаровательная. А что вы станете делать, если я все же решусь вас купить?

Слова герцога задели девушку. Он заметил, как ее огромные глаза распахнулись еще шире, что казалось просто невероятным. Но она не была трусихой. И явно не боялась его.

– Интересно, – задумчиво произнесла она, – вы убеждены, так же как и ваши предки-герцоги, что каждая женщина, попавшая в ваши владения, должна стать вашей наложницей?

– Разумеется, – кивнул Ричард.

– Что – разумеется?

– Разумеется, убежден, – кивнул герцог. – Может, конечно, они и несколько старомодны, но тогда позвольте полюбопытствовать, зачем женщине, не желающей попасть в мою постель, пробираться в мои личные покои? – Ричард сознавал, что ведет себя скорее как негодяй, чем джентльмен. Впрочем, если его грубость и испытующий взгляд и раздражали ее, она не подавала виду.

Незнакомка не двигалась, а лишь молча смотрела на герцога, и черт его побери, если он не хотел знать, о чем она думала, глядя на него.

Девушка продолжала хранить молчание, и тогда Ричард заговорил сам, стараясь не слишком напугать ее:

– Полагаю, настало время сообщить, кто вы такая и что делаете в моей библиотеке.

Эти ее глаза, их форма… Почему они так знакомы ему? Девушка поймала себя на мысли, что разглядывает герцога столь же внимательно, как он только что осматривал ее. Нет, она не обманулась – герцог казался таким же большим сильным, как и шесть лет назад. Черты его лица стали более резкими, но остались такими же привлекательными. Хотя нет, кое-что изменилось. Эти глаза видели больше, чем глаза того молодого человека, каким он был шесть лет назад. Тот юноша знавал в жизни лишь удовольствия, он наслаждался теми радостями, которые дарит человеку молодость. А этот человек пережил многое. Он страдал, и эти страдания запечатлелись в его глазах.

– Вы не хотите отвечать мне?

– Полагаю, я должна это сделать.

Когда герцог вошел в библиотеку с зажатым под мышкой сапогом, Эванжелина все спрашивала себя, как сумеет пройти через это. Было видно, что он раздражен, впрочем, это смущало се меньше всего. К огорчению девушки, герцог не представлял себе, кто она такая. И ей было обидно, хотя если бы он узнал ее, это можно было бы счесть за настоящее чудо. Наконец Эванжелина спросила:

– Вы не узнаете меня?

Кларендон уже и так достаточно долго смотрел на нес. Поэтому просто пожал плечами.

– Но почему вас это сердит? – обратился Ричард к Эванжелине. – Может, вы обиженная любовница? Но мы не могли встречаться очень давно, потому что вы слишком молоды. Да если, я и обидел вас когда-то, то ты бы не огорчились, оттого что я не узнаю вас.

– Я никогда не была вашей чертовой любовницей, – ледяным тоном отчеканила девушка.

– Нет? А я уже было подумал, что вы родили от меня ребенка и явились сюда за справедливостью. Это было бы ужасно. Эванжелина спокойно смотрела на него.

– У меня не было от вас ребенка, – произнесла она.

– Ну слава Богу! Полагаю, настоящий джентльмен не должен допускать, чтобы по стране болтались его незаконные дети. Это бы не говорило ничего хорошего ни о нем, ни о его семье. Итак, выходит, мы с вами не спали. Гак кто же вы такая?

– Если бы вы затащили меня в постель тогда, когда я в последний раз видела вас, ваша светлость, то вас можно было бы обвинить в совращении ребенка.

Он все еще оторопело смотрел на нее. А потом склонил голову набок. Девица вела себя дерзко. Ему показалось, что она таким образом проверяет его. Но это же нелепо! Он поставит ее на место, во всяком случае, попробует сделать это. Ричард щелчком стряхнул несуществующую пылинку с камзола.

– Итак, вы говорите о чем-то, что должно потрясти меня. Слава Богу, того, о чем я упомянул, не было. Но сколько же вам лет? По-прежнему молчите? Ах эти женщины и их возраст! Даже совсем юные, вы вечно скрываете его. Но со мной этот номер не пройдет! У меня, к вашему сведению, репутация человека, который с точностью до года, даже до месяца может определить возраст женщины. Да! Я делаю это, изучая грудь, живот, ноги женщины! Кстати, вам не слишком жарко в этом толстом плаще?

Ричард увидел, что гостья судорожно сглотнула. Он был даже готов побиться об заклад, что во рту у нее пересохло. Никому не обвести его вокруг пальца, даже этой незнакомке, которая каким-то образом сумела проникнуть в его библиотеку!

Девушка поняла, что этот человек – истинный знаток женщин. Но едва она открыла рот, чтобы ответить ему, как герцог с досадой хлопнул в ладони.

– Хватит! Довольно игр! – вскричал он. – Кто вы, к дьяволу, такая?

– Да, – ответила она на предыдущий вопрос. – Мне жарко.

– Тогда позвольте мне помочь вам снять плащ. Вы здесь в безопасности, не беспокойтесь. Я никогда не прибегал к насилию, мэм. Так что ваша добродетель не пострадает. – Ричард усмехнулся.

– Да мне и в голову не приходило, что вы способны на насилие, – пожала плечами незнакомка. – К тому же представить трудно, что вы могли бы до такой степени опорочить свое имя.

– Следует ли мне воспринимать ваши слова как некоего рода комплимент? Нет-нет, не отвечайте! – Он молча смотрел, как девушка развязывает завязки плаща и сбрасывает тяжелое одеяние с плеч.

– Прежде чем вы начнете осматривать меня, ваша светлость, позволю себе заметить, что довольно грубо так обращаться с собственной кузиной, – промолвила незнакомка.

– С кузиной? – не поверил своим ушам герцог. – Дьявольщина! Вы – моя кузина? Но это невозможно!

– Вы правы, – кивнула девушка. – Кузина – это не совсем точно. Мы не состоим в кровном родстве. Моей двоюродной сестрой была Марисса – племянница моего отца.

Герцог оторопело смотрел на нее, а Эванжелина даже почувствовала облегчение, после того как раскрыла перед ним карты. У девушки был такой вид, будто она совершила своего рода подвиг. Он внимательно вгляделся в ее лицо в поисках сходства с Мариссой.

Девушка, улыбаясь, прицелилась в него пальцем и сделала вид, что нажимает на воображаемый курок.

– Надеюсь, вы помните Мариссу?

– Не говорите ерунды, – отозвался он, продолжая изучать ее лицо. – Да, – наконец заключил герцог, – ваши глаза похожи на глаза Мариссы. – Теперь-то он понял, что показалось ему знакомым в этой женщине. Стало быть, она – кузина Мариссы. – Ваше имя, мадемуазель?

– Де ла Валетт, ваша светлость, – отвечала непрошеная гостья.

– Но семья моей жены носила фамилию де Бошам, – заметил Ричард.

– Да, это фамилия моего отца. Де ла Валетт – имя моего мужа, – объяснила девушка.

– Так вы замужем? Но это же смешно! По вашему виду не скажешь, что вы – замужняя дама.

– Это почему же? – удивилась Эванжелина. – Совсем недавно вы спрашивали, не спали ли со мною. А ведь только это входит в обязанности жены.

– Вообще-то не совсем, – покачал головой герцог. – Не совсем, – повторил он. – И где же ваш чудесный муж? Прячется в кладовке? Или у меня под столом?

– Нет.

– Не сомневаюсь, что вы понимаете, в каком затруднительном положении я оказался. Видите ли, я не привык к тому, чтобы молодые дамы подкарауливали меня в библиотеке и набрасывались на меня, едва я туда вхожу. Итак, где-то же должен быть муж? Может, он скрывается за панелями?

И вдруг Эванжелина поняла, что больше ей не выдержать.

– Можно, я присяду? – попросила она, – День был такой длинный.

– Пока вы отдыхаете, я, пожалуй, загляну за это кресло-качалку в поисках вашего супруга.

Не говоря ни слова, девушка опустилась в огромное кресло, обитое кожей, которое уютно примостилось возле камина. Огонь угасал, но тлеющие угли распространяли вокруг мягкое тепло. Девушка расправила складки на вышедшем из моды сером платье. Года четыре назад это одеяние можно было бы считать довольно дорогим, но сейчас платье буквально кричало о том, что его обладательница переживает трудные времена. Хоучард, довольный собой, просто хохотал, когда она впервые его надела. Он сказал, что платье подобрала для нее его любовница. И еще добавил, что герцог – человек, имеющий огромный опыт, несмотря на довольно молодые годы, – сразу же поймет, что она за птица.

– Ну хорошо, – наконец произнес Ричард. – Мужа тут нет. Вижу, этот джентльмен с легким сердцем оставил вас здесь. Но нам с вами придется заключить своего рода договор о доверии. Не сочтите за труд все-таки объяснить мне, каким образом вы пробрались в мою библиотеку, мадам?

– Я приехала за несколько минут до вас, ваша светлость. Ваш управляющий был так любезен, что не оставил меня ждать в передней. Я, видите ли, очень замерзла, и он не захотел, чтобы я испытывала какие-то неудобства, – ответила девушка.

– Вот, значит, что Бэссик хотел сообщить мне, – кивнул герцог. – Так и слышу, как он говорит; “Ваша светлость, некая приятная молодая леди поджидает в библиотеке, чтобы предстать перед вами”. Да, именно так, пожалуй, Бэссик и сообщил бы мне о вас, но, разумеется, ему и в голову бы не пришло, чтобы я… Хотя, ладно, довольно. Надеюсь, сейчас вам удобно? Хотите чаю? Или, может, предпочтете бренди? Или предложить вам еды?

Ричард был порывистым и подвижным как ртуть. Он напоминал Эванжелине яростный тайфун, проносящийся над ее головой, однако что-то в герцоге безумно привлекало ее. Он очаровывал, хотя в его безжалостности сомневаться не приходилось: то, что он говорил о любви, явно не предназначалось для скромных женских ушек.

«Интересно, – спрашивала себя Эванжелина, – что же все-таки у него на уме?»

– Нет, благодарю вас, ваша светлость.

Герцог сел в кресло напротив нее. Он вытянул вперед ноги, и полы плаща складками упали на пол по бокам от его ног, открыв ее взору огромные черные сапоги, начищенные до блеска. Герцог сложил на груди руки.

– Итак, когда же появится ваш муж?

– Его здесь нет, – покачала головой девушка. – Видите ли, я вдова.

Ричард, откинувшись на спинку кресла, изумленно воззрился на нее.

– По-моему, вы слишком юны для того, чтобы пребывать в столь печальном положении, – заметил он. – Подумать только, вдова!

– А вы-то сами, ваша светлость? Вспомните, каким молодым вы овдовели. – Слова, как казалось Эванжелине, с легкостью слетали с ее уст.

– Я женился, когда был старше вас, и, соответственно, овдовел более старым, – через минуту заметил герцог. – Сейчас мне двадцать восемь лет, а вам, как мне кажется, нет и двадцати.

– Исполнилось двадцать на прошлой неделе. – Она опустила глаза, но это не помогало. Все было омерзительно. – Я вышла замуж, когда мне было всего семнадцать. А вы, по-моему, женились на Мариссе, когда вам было двадцать два, не так ли? Кстати, самой Мариссе тогда едва исполнилось восемнадцать.

– Вы хорошо осведомлены, – заметил Ричард.

– У меня прекрасная память. Я же была на вашем венчании, ваша светлость.

– Вот как?.. – протянул герцог. – Вообще-то я припоминаю. У вас есть дети?

Эванжелина отрицательно покачала головой.

– У вас еще много вопросов ко мне? – спросила она. – Я очень хочу пить.

– Да, разумеется, вопросов немало. Но погодите, дайте мне вспомнить. Я женился на Мариссе шесть с половиной лет назад. Стало быть, вам тогда было тринадцать?

– Да, – кивнула девушка. – После свадьбы я больше не видела ни вас, ни Мариссы.

– Так, значит, ваш муж умер. А ваш отец? Он в Англии? – продолжал расспросы Ричард.

Уж здесь-то она не споткнется, пришло в голову Эванжелине. Правда, лгать об отце было тоже непросто – но ей казалось, это будет проще остальной лжи. Девушка чувствовала себя скверно, пролепетав:

– Нет, он недавно умер. А моя мать, англичанка, отдала Господу душу три года назад. После падения Наполеона и возвращения на трон Бурбонов мы с папой вернулись во Францию. У него было слабое здоровье, но, к счастью, он недолго мучился.

По правде говоря, ее отец жил сейчас в Париже, в довольно удобном жилище. Уж она постаралась убедиться в этом, прежде чем ехать в Англию. К отцу был приставлен слуга, женщина-кухарка готовила ему. Эванжелина настояла на том, чтобы ему привезли все книги, какие он захочет. И Хоучард, этот мерзавец, не возражал. Да и с чего бы ему возражать? Она же делала все, что он требовал от нее. Да, еще к отцу приходил доктор – Эванжелина сказала, что не станет повиноваться приказаниям Хоучарда, если за здоровьем отца не будет следить врач. Она уговаривала отца не волноваться, снова и снова убеждая его, что с ней все будет в порядке. Однако как он мог не расстраиваться, зная, что ее против воли отправили в Англию? Господи, что, если с ним что-нибудь случится, пока ее нет рядом?

– Мне очень жаль, – вымолвил герцог. – Потерю родителей пережить нелегко. Мой отец тоже умер в прошлом году. Я так любил его… Простите…

– Благодарю вас, – проговорила девушка, опуская глаза. Внезапно она вспомнила его отца – высокого обаятельного красавца с глазами еще более темными, чем у сына. – Сожалею по поводу смерти вашего отца. Я помню его, он был очень добр ко мне.

Герцог молча кивнул, глядя на девушку. Ему было жаль, что она так страдает из-за смерти близкого человека, ведь он сам отлично понимал, как тяжела подобная утрата. И она так бледна…

– М-да… – пробормотал Кларендон, положив локти на подлокотники и постукивая кончиками пальцев. – Кстати, отец Мариссы, как и ваш отец, был эмигрантом. Он, полагаю, также ненавидел Наполеона. Он даже не хотел возвращаться во Францию, пока Наполеон был у власти. Между прочим, он по сию пору живет в Лондоне и, по-моему, вполне доволен жизнью в Англии. Ваш дядя знает, что вы здесь?

– Нет. Ему даже неизвестно, что мы с папой вернулись во Францию. Мы не поддерживаем отношений с его семьей, то есть с вашей, – ответила Эванжелина.

– А ваш муж умер в Англии, мадам? Он тоже был эмигрантом?

Девушка знала, что он будет расспрашивать ее. Знала, потому что Хоучард предупреждал ее об этом и снова и снова задавал ей множество всевозможных вопросов, добиваясь, чтобы она без запинки отвечала на любой из них. Но, несмотря на это, Эванжелина почувствовала легкую тошноту. Нагромождение лжи будет все выше и выше – до тех пор пока она не захлебнется в ней.

– Да, ваша светлость, – наконец кивнула она, – Как и отец, мой муж был эмигрантом. Я очень хочу пить, ваша светлость, – повторила Эванжелина. – Могу я выпить чашечку чаю перед уходом?

Герцог встал, подошел к двери и дернул шнур звонка. А потом, не сказав ни слова, вышел, оставив ее одну в библиотеке. “Как странно”, – подумала незваная гостья, протягивая руки к огню.

Глава 5

Минут через десять Ричард вернулся, держа в руках большой поднос. Слуги с герцогом не было.

– Неужели я произвожу такое ужасное впечатление, что вы даже не решаетесь позвать на помощь лакея? – удивилась девушка. – Или опасаетесь, что слуги начнут сплетничать, узнав, что вы проводите время наедине с молодой женщиной, неожиданно появившейся в доме?

Ричард усмехнулся, его улыбка обезоруживала. Эванжелина поняла, что он вовсе не был просто красивым распутником – нет, этот человек умел очаровывать, а сейчас, похоже, ему захотелось очаровать ее. Даже для очень сильной женщины такая улыбка могла быть серьезным ударом.

– Откуда вы знаете? А-а, возможно, слышали разговоры слуг, – кивнул герцог. – Знаете, для меня проводить время наедине с красивой женщиной – дело обычное. – Он поставил поднос на стол и разлил по чашкам чай. – Надеюсь, вы не обиделись? Поверьте, я пошутил, мадам. Непременно попробуйте лимонных пирожков, моя кухарка отменно их готовит, – предложил он. – Признаюсь, я бы не хотел, чтобы вы встречались с моими слугами, до тех пор пока я не решу, что с вами делать. Не могли же вы залететь в Чеслей-Касл всего лишь на пару часов. Не забудьте про пирожки, – напомнил Ричард. – Вы чересчур худы, хотя все выпуклости у вас на месте – по крайней мере На мой вкус. Итак, теперь расскажите мне о вашем муже. Вы сказали, что он был эмигрантом? Вы познакомились с ним в Англии?

– Да, – кивнула девушка.

Лимонный пирожок был хрустящим и таким кислым, что у нее слезы выступили на глазах. Но она в жизни не пробовала пирожков вкуснее! Эванжелина тут же потянулась за вторым. Однако герцог остановил ее руку.

– Нет-нет, отведайте еще яблочных. Моя кухарка готовит такие вкусные угощения, что, поверьте, желудок просто поет от радости.

Эванжелина съела яблочный пирожок в два укуса. Она хотела было съесть еще один, но остановила себя. Ей стоило огромных усилий не взять с тарелки еще какое-то круглое пирожное, начиненное изюмом и кусочками груши.

– Ну и ну! – воскликнул герцог. – Вот это сила воли! Восторгаюсь такими людьми! У моего приятеля, Филипа Мерсеро, тоже отличная кухарка. Мы все собираемся устроить между ними соревнование, чтобы выяснить, кто же готовит вкуснее. Правда я, как и Филип, неприхотлив в еде. Таким же был и мой отец, – вздохнул Ричард. Помолчав, он вновь улыбнулся. – Отец часто говорил, что дамы не любят мужчин с брюшком.

– Но у вас нет живота, – заметила Эванжелина.

– Спасибо за то, что заметили.

– Впрочем, я не уверена. Ведь вы так и не сняли плащ. Встав, герцог развязал завязки плаща н бросил его на спинку кресла. Некоторое время он не двигался, позволив гостье рассмотреть его повнимательнее.

– Да, похоже, на вашем теле нет ни капли жира.

– Итак, я был неплохим сыном. И часто навещал отца. – Ричард опять сел, сложив руки на груди. – Но вернемся к разговору о вашем муже.

– Мы познакомились с ним здесь, когда я жила в Кенте, В Англии же мы и обвенчались, – сообщила Эванжелина.

– Как звучит его полное имя? – полюбопытствовал герцог.

– Андре де ла Валетт. Его отец – граф де ла Валетт. Но эта ветвь их семьи уже угасла. – “Больше ничего не говори, – напутствовал ее Хоучард. – Пусть помучается. Такие люди любят все обдумывать, это развлекает”.

– Ясно… – пробормотал герцог. – Полагаю, настало время спросить, что вы делаете в моем доме? Девушка выпрямилась.

– Как вам известно, ваша светлость, я никогда не видела своего племянника Эдмунда. Последние годы мама болела, и я не могла оставить ее одну. К тому же отношения между нашими семьями становились все прохладнее, вот я и подумала, что неплохо было бы.., познакомиться поближе.

Эванжелина заметила, что в глазах ее собеседника внезапно вспыхнул гнев.

– Не думаю, что ваш отец или уважаемый дядюшка говорили вам о причинах столь странных отношений в нашей семье, – заявил Ричард. – Хотя, пожалуй, одну из них я знаю наверняка. Дело было много лет назад.

Девушка покачала головой.

– Я должна узнать, в чем дело, ваша светлость, потому что очень любила Мариссу и сильно горевала, когда ее не стало. Мне давно хотелось познакомиться с ее сыном.

Герцог горько улыбнулся. Отпив глоток чаю, он пожал плечами:

– Возможно, когда-нибудь вы и узнаете, что произошло. Если уж отец не сообщил вам, в чем причина размолвки, то это и подавно не мое дело. А если говорить о вашем племяннике, то есть о моем сыне, то это чудесный мальчуган пяти лет от роду.

Эванжелина заметила, что герцог смягчился, в глазах его появилась гордость, когда он заговорил о сыне. Значит, он любит мальчика.

Ричард отставил в сторону пустую чашку.

– Ну ладно, довольно продираться сквозь чащу леса. Мадам, не допускаю даже мысли о том, что вы приехали сюда, чтобы полюбоваться видом из моих окон. Скажите, чем я могу вам помочь?

Посмотрев ему прямо в глаза, Эванжелина решительно произнесла:

– У меня нет денег. После смерти отца французы забрали все, что было. Они утверждали, что мы с отцом жили во Франции нелегально, тем более что я наполовину англичанка. Поэтому, когда папа умер, мне сказали, что я ни на что не имею права.

– Но почему же вы не написали мне об этом? – поинтересовался герцог.

– У меня не было времени. К тому же вы могли просто не обратить внимания на мое письмо. А теперь, когда я здесь, вы не можете меня не заметить, – проговорила девушка. Ричард молча смотрел на нее.

– – Мне больше не к кому пойти. Я много думала, ваша светлость. Я не хочу быть бедной родственницей, севшей вам на шею, не хочу оказаться в зависимом положении. Короче, я хотела бы остаться в Чеслей-Касле и стать гувернанткой моего племянника. – Эти слова сорвались у нее с языка быстрее, чем требовалось, но Эванжелина не могла дальше продолжать игру. Она торопливо добавила:

– Прошу вас, ваша светлость, поверьте, я стану хорошей гувернанткой. Я получила образование, отец позаботился об этом. Я неплохо знаю классику, люблю детей.

– Это радует, – обронил герцог.

В этот момент девушка казалась очень ранимой и одинокой.

– Последние франки я истратила на то, чтобы заплатить капитану суденышка, которое перевезло меня из Кале в Дувр.

К счастью, в сторону замка ехал какой-то кузнец, он и привез меня сюда.

– А дождь шел? – Эти слова неосознанно вырвались у герцога, он даже толком не понял, зачем спросил.

– Дождь перестал вскоре после того, как мы выехали из Дувра.

– Вам было известно, что я здесь живу? Эванжелина покачала головой и отпила глоток чаю.

– Я не знала, но молила Господа, чтобы это было так. – Разумеется, ей было отлично известно, что герцог живет именно здесь, но она не должна говорить ему об этом.

– Отец настраивал вас прогни меня?

– Вовсе нет! Полагаю, он хорошо к вам относился. Размолвка произошла не только между вашей семьей и семьей моего дядюшки. Отец не поддерживал отношений и с братом. И причина этого мне тоже неизвестна, хотя, признаюсь, я хотела бы знать, в чем дело. – Несколько лет назад Эванжелина слышала, как слуги сплетничали о том, что дядя влюбился в ее мать. Она тогда никому ничего не сказала. А после смерти матери девушка не решалась спросить у отца – это было бы неоправданной жестокостью. И вообще причина размолвки могла быть в чем-то ином.

А до того как ее выставили из Парижа, ей и в голову не пришло подробнее расспрашивать отца.

– Что бы вы стали делать, не окажись меня здесь? – продолжал расспросы герцог.

Эванжелина заставила себя горько улыбнуться:

– Думаю, мне пришлось бы соорудить шалаш на опушке Грэмпстонского леса и поджидать вас там.

– Но сейчас зима, – заметил Ричард. – Все время идет дождь. Вы бы туг же подхватили воспаление легких.

– К счастью, вы оказались в замке. – Глубоко вздохнув, Эванжелина наклонилась вперед. – Так вы позволите мне познакомиться с Эдмундом? А если я понравлюсь мальчику, разрешите стать его гувернанткой?

– Да я еще несколько часов назад понятия не имел о вашем существовании, и тут вдруг вы сваливаетесь мне как снег на голову, сидите в моей библиотеке и просите сделать вас гувернанткой моего сына! Это, мягко говоря, неожиданно, мадам!

– Знаю, ваша светлость, и понимаю ваши чувства, – отозвалась Эванжелина. – Но у меня не было выбора. Я не хотела становиться любовницей месье Дюморней. Для меня это был второй, и последний, выход из положения.

– Кто этот месье Дюморней?

– Это один из так называемых друзей моего отца, – пояснила девушка. – Уверена, что его жена и не подозревала о том, что этот человек был готов содержать меня. Она – замечательная женщина, зато он – похотливый мерзавец.

– Большинство мужчин такого сорта – мерзавцы, – заметил герцог. – Мм… Вы привезли с собой горничную?

Покачав головой, Эванжелина опустила глаза на соблазнительную булочку с изюмом. На вид она была очень вкусной.

– Мне нечем платить горничной, – пролепетала девушка. – Поэтому я оставила Маргариту во Франции.

– Понятно, – вежливо кивнул Кларендон. Герцог задумчиво смотрел на языки пламени, то и дело вырывавшиеся из тлеющих в очаге углей. Казалось, он вот-вот задремлет.

Будь у нее с собой камень, она непременно запустила бы им в своего собеседника. Вскочив на ноги, Эванжелина схватила плащ. Похоже, она не смогла заинтересовать его. Ему наплевать, если она умрет прямо на дороге. И он ничуть не огорчится.

Она нарушила уединение этого негодяя. Больше всего Эванжелине хотелось тут же убраться из этой библиотеки, из этого замка и никогда больше не возвращаться сюда!

Но она не могла этого сделать.

Вздохнув, девушка заговорила вновь:

– Я голодна. Полагаю, прежде чем выгнать, вы могли бы накормить меня. Я готова поесть на кухне, в компании вашей расчудесной кухарки.

– Съешьте булочку, на которую вы так пристально смотрели.

Медленно поднявшись с кресла, герцог повернулся к ней. Девушка уставилась на его белоснежный галстук. Эванжелина была довольно высокой. Когда ей было двенадцать лет, тринадцатилетний Томми Баркли дразнил ее “майским деревом” <Украшенный цветами и лентами столб, вокруг которого по традиции 1 мая танцуют в Англии.>. Но сейчас, подняв глаза на герцога, девушка внезапно почувствовала себя совсем маленькой. Это было весьма странное ощущение. А он задумчиво смотрел на нее, размышляя, и девушка никак не могла понять, что же у герцога на уме.

Ричард долго молчал, не сводя с нее глаз. Похоже, все кончено. Она проиграла.

Эванжелина разозлилась. Оставаясь безучастным, он вел себя не по-джентльменски. Она вытянулась в струнку.

– Очень хорошо, – яростно проговорила она. – Я совсем не голодна и не нужна мне ваша булочка. Я ухожу. Взяв ее за руку, герцог тихо произнес:

– Нет, все в порядке. Я накормлю вас. Да, теперь я понял. Вы хотите мяса с овощами. Отлично. – Помолчав, он добавил:

– Не могу поверить в то, что вы, молодая леди, ехали сюда из Франции без сопровождающих.

– А чем, по-вашему, я могла расплатиться с сопровождающими? Одним из своих ботинок?

– Ну, будь я вашим сопровождающим, то я бы потребовал оба ботинка и вашу близость в придачу. – Ричарду и в голову не приходило, что он способен так оскорбить се, но что сказано, то сказано. Кларендон видел, как в одно мгновение ее глаза изменили цвет, став из темно-карих почти золотистыми, цвета виски. Это было великолепное зрелище.

– Я вдова, ваша светлость, а не проститутка, – очень тихо проговорила Эванжелина.

– Черт возьми, я это понял! – Но так и не извинившись, Ричард заявил:

– Во-первых, я прикажу миссис Роули, моей экономке, проводить вас в вашу комнату. С Эдмундом встретитесь утром. Вы привезли с собой багаж?

Он еще не принял решения. Что ж, на его месте она бы тоже сомневалась. Ведь речь шла о его любимом сыне и наследнике. Герцог должен очень осторожно выбирать людей, которые будут находиться возле мальчика.

– У меня только один чемодан. Бэссик взял его, – ответила Эванжелина. – Я приехала сюда не для того, чтобы умолять вас помочь мне. Я прошу лишь предоставить мне возможность работать, ваша светлость. И не беспокойтесь, я не украду ваше серебро. Я – порядочный человек, клянусь. Вы не разочаруетесь.

Эванжелина говорила так, словно оправдывалась. Но она не походила на гувернантку. Во всяком случае, она мало напоминала миссис Такер, няню Ричарда, которая шлепала его, прижимала к своему внушительному бюсту, пела, била линейкой по пальцам, когда он грубил, и любила до самой своей смерти. А умерла она десять лет назад.

Кларендон подумал о том, что собирался весь вечер просидеть тут в одиночестве, и гнев с новой силой закипел в нем. Он ощущал себя совершенно беспомощным, потому что мерзавец, убивший Робби Фарадея, все еще не пойман. Несомненно, он смеялся над герцогом, так как ему удалось ускользнуть из расставленной ловушки. Черт, теперь Кларендону не хотелось даже бренди, которым он думал залить горе.

Ричард не мог пообедать с ней, особенно если обед подадут в ее комнату. Это будет неверно истолковано. И он не питал никакой надежды, хотя и не стал бы возражать против близости с ней.

– Я понял, – буркнул Ричард, в одно мгновение забыв, о чем она только что говорила, припоминая лишь, что это было нечто жалостливое.

Кларендон повернулся к Эванжелине. Запустив пальцы в волосы, он взъерошил их.

– Черт побери!

– Господи, мне и в голову не приходило, что мои слова произведут на вас такое впечатление, ваша светлость, – вымолвила девушка.

Похоже, она неплохо соображала, когда не опасалась, что ее вышвырнут вон из дома. Хотя нет, это не совсем верно. С того самого момента, как он ввалился в библиотеку, девица только и делала, что заговаривала ему зубы.

– Но мы должны следовать правилам приличия, мадам, – заявил Ричард. – Моя мать в Лондоне. Здесь нет женщины, которая могла бы составить вам компанию, чтобы защитить ваше доброе имя.

Эванжелина улыбнулась.

– О, это не важно! – воскликнула она. – Я же вдова, ваша светлость, а не невинная девушка. К тому же мы родственники. Никому и в голову не придет, что вы станете вести себя со мной неподобающим образом.

– Боюсь, вы понятия не имеете о том, какая у меня репутация, мадам, – заметил Ричард.

– Нет, напротив, я наслышана о ваших любовных похождениях. Но повторяю: я вдова, зрелая женщина, которая не может представлять интерес для мужчины.

– Вы не только несведущи, но и довольно глупы, – пожал плечами герцог.

– Я ваша кузина, – настаивала на своем Эванжелина. – У родственников иные отношения.

По-видимому, она ничего не знала о его репутации, иначе держала бы с ним ухо востро. Но одно было ясно – эта женщина явно нуждалась. Куда она может пойти? Нет, выбора не было, она должна остаться в Чеслей-Касле. А уж он постарается сделать так, чтобы никто не узнал, по какой причине она здесь очутилась. И то, что они были дальними родственниками, лишь усложняло дело. Она никак не могла взять в толк, что простой неизвестной работнице в его доме было бы проще, потому что ей не было нужды защищать свою репутацию – по причинам ее отсутствия. Что ж, он оставит ее в неведении.

– Несомненно, вы правы, мадам. Кстати, вы забыли упомянуть о вашем почтенном возрасте. – Кларендон усмехнулся.

– Я ведь сказала, что я вполне зрелая женщина. А это значит, что мне немало лет.

– Зрелость! Всегда ненавидел это слово! Как и моя красавица мать, – заметил герцог.

Не прошло и минуты, как в библиотеку пришла миссис Роули. Она оказалась моложавой миниатюрной женщиной с заколотыми на затылке седыми волосами. На пояске, обхватывавшем ее тонкую талию, висела целая связка ключей. Колечко, на которое надевались ключи, от длительного пользования отполировалось до блеска – его давным-давно подарила экономке мать герцога. В те времена, когда эта женщина еще носила туфли на каблучках, она доходила герцогу до плеча, а сейчас – лишь до подмышек.

– Миссис Роули, это мадам де ла Валетт, моя кузина, – заговорил Ричард. – Вообще-то она была кузиной ее светлости. Мадам приехала, чтобы познакомиться с лордом Эдмундом. Возможно, если я смогу уговорить ее, она согласится стать его гувернанткой. К несчастью, багаж мадам пропал во время шторма, спасти смогли лишь один чемодан. Ее компаньонка заболела во время путешествия, так что ей пришлось вернуться во Францию. Короче, она поживет у нас некоторое время.

Эванжелина едва не захлопала от радости, услышав выдуманную герцогом историю и удивившись, как быстро он ее сочинил.

– Миссис Роули, – улыбнулась она маленькой женщине со связкой ключей.

Экономка грациозно присела в поклоне.

– Надо же, вы тоже высокая, как и мамочка его светлости. Мы рады вашему приезду, мадам. Да и лорд Эдмунд будет счастлив. Если позволите, я сейчас провожу вас в вашу комнату, мадам. Обед подадут в шесть часов, ваша светлость.

– Хорошо, миссис Роули. Потрудитесь сообщить миссис Дент, что у нее появилась новая почитательница. Она, без сомнения, съест все, что окажется перед ней на тарелке, и, похоже, убьет мясника, если тот подаст неподходящий кусок мяса.

– Миссис Дент будет довольна. Кстати, я заодно скажу ей, что мадам очень худенькая и ей не помешает немного поправиться, – заметила миссис Роули. – Миссис Дент проследит за этим.

– Почему бы вам немедленно не отвести мадам в спальню герцогини? Вероятно, ей будет приятно оказаться в комнате кузины.

– Мы все время следим за порядком в этой комнате, хотя в ней никто не жил с тех пор, как мадам оставила нас два года назад. О Господи, какое печальное это было время! Надеюсь, вам будет там удобно, мадам?

– Несомненно. – Кивнув герцогу, Эванжелина направилась вслед за моложавой экономкой, которая повела ее в комнату покойной герцогини.

Ричард слышал, как миссис Роули сказала Эванжелине:

– Как ужасно, мадам, что вы потеряли не только багаж, но и лишились компаньонки. Нет, вы только взгляните на пуговицы на вашем платье! Удивительно, как вы смогли без посторонней помощи застегнуть их! Я пришлю Дорри вам на помощь. Если она вам понравится, то пусть прислуживает вам все время, что вы проведете в Чеслсй-Касле.

Всего лишь час назад он был один! А теперь в доме появилась какая-то кузина! Молодая кузина, у которой, если только он не ошибался (а он никогда не ошибался, когда дело касалось женщин), была великолепная грудь.

Жизнь – вещь непредсказуемая. Герцог наклонился, чтобы подобрать скомканное письмо Дрю Хелси. Потом запер его в верхнем ящике стола.

Подойдя к камину, Ричард невидящим взором уставился на тлеющие угли. Только теперь он вспомнил тринадцатилетнюю девочку, переросшую свою старшую кузину Мариссу. Кларендон смутно припоминал, что она казалась удивительно взрослой для своих лет, гордо держала голову, расправив худенькие плечики, и смотрела прямо в глаза собеседнику своими огромными серьезными карими глазами. Теперь, спустя семь лет, в этих глазах появился вызов.

– Во что, – громко спросил он себя, – я влез на этот раз?

Его слова гулко прозвучали в огромной пустой комнате.

Глава 6

– Ваша светлость!

Герцог остановился у подножия массивной широкой лестницы.

– А, Бэссик, не беспокойся, – бросил он. – В том, что я отказался слушать тебя, нет твоей вины. Спасибо, что позаботился о моей кузине.

Подойдя поближе к господину, Бэссик прошептал:

– Это не составило труда, ваша светлость. Она показалась мне очень милой молодой леди. Она останется у нас на некоторое время?

– Это еще не решено, – ответил Ричард. – Но я непременно сообщу тебе, когда приму решение.

– Разумеется, ваша светлость, – закивал управляющий. – Кстати, я все-таки заставил Джанипера признаться, что утром вам от лорда Петтигрю пришло письмо. В нем были плохие новости, ваша светлость?

– Да уж, хуже не придумаешь, – отозвался герцог. – Мы так и не узнали имени предателя. Дрю не хочет, чтобы я подключался к этому делу, но я решил его больше не слушать. Робби не останется неотмщенным, в этом я поклялся его жене. Черт возьми, у него двое близнецов, чуть постарше лорда Эдмунда! – Ричарда буквально трясло от бессильной ярости. Наконец ему удалось совладать с собой. – Извини меня, Бэссик. Значит, мадам де ла Валетт приехала на телеге кузнеца?

Управляющий кивнул:

– Она не видела, но я заплатил кузнецу за то, что он подвез ее. Он ждал денег, ваша светлость, но она не дала их ему. Но до чего же я был удивлен, увидев, что молодая леди путешествует одна! Господи! А по виду она, несомненно, настоящая леди. Это видно с первого взгляда.

– Да уж, – кивнул герцог. – Признаться, я тоже оторопел, когда увидел ее здесь. Но, слава Богу, теперь она в безопасности в моем замке. – Кивнув Бэссику, Ричард стал подниматься по ступеням. Внезапно, резко остановившись, он рассмеялся:

– Как ты успел заметить, она приехала сюда совсем без денег. Не вижу причин скрывать это от тебя, потому что она попросила меня сделать ее гувернанткой лорда Эдмунда. Однако я еще не принял решения. Что ты на это скажешь?

– При одной мысли об этом мои волосы начинают седеть, ваша светлость, – высокопарно заключил управляющий.

– Твои волосы, Бэссик, уже давно поседели, – усмехнулся Ричард.

– Пожалуй, мне следовало употребить иное выражение, чтобы поточнее выразиться. Но сейчас я могу лишь сказать, что эта молодая леди обладает железной волей.

– Скоро мы это выясним, – проворчал герцог, направляясь в детскую.

Поднявшись наверх, Ричард свернул в коридор, ведущий в восточное крыло замка. Он знал, что слуги окружают его повсюду, но при этом не было слышно ни звука. Молодой человек медленно брел по длинному коридору, стены которого украшали бесчисленные портреты его предков. Впрочем, и коридором-то это место язык не поворачивался назвать! В ширину “коридорчик” был не менее десяти футов! “Не дом, а лабиринт, кроличья нора”, – недовольно подумал герцог, преодолевая очередные пятьдесят футов, что вели к детской комнате. Взявшись за ручку двери, Ричард замер на мгновение. Независимо от того, в каком герцог был настроении, он всегда улыбался, слыша, как смеется мальчуган.

Не успел Ричард войти, как малыш бросился к нему и подпрыгнул, пытаясь ухватить отца за плечи. Герцог, готовый к таким встречам, тут же поднял ребенка вверх, а затем крепко прижал его к груди.

Эдмунд чуть отстранился, чтобы заглянуть отцу в лицо.

– Папочка, ты только посмотри! Эллен накрыла мне стол, в точности так же как Бэссик накрывает тебе! Сейчас я примусь за третье. Мне подадут рыбу. – Мальчик повернулся в руках отца. – Это так, Эллен? Ты ведь говорила, что я должен сделать вид, будто мне подали копченого морского окуня?

– Совершенно верно, лорд Эдмунд. Причем окунь приготовлен по особому рецепту миссис Дент. Он очень вкусный!

– Эллен – мой управляющий, – заявил мальчик.

Только сейчас герцог заметил, что обычно весьма робкая няня Эллен – дочь местного портного, которой было всего девятнадцать лет, – одета в черный камзол, вероятно, одолженный ей Бэссиком. Рукава камзола она закатала. На шею девушка повязала салфетку, имитировавшую галстук.

– Он правильно пользуется столовыми приборами, Эллен? – спросил Ричард.

– Да он у вас просто чудо, настоящее золотко, ваша светлость! – воскликнула Эллен.

– Папочка, что-то не так?

– Не знаю, думаю, может, мне в обморок упасть, – усмехнулся герцог. – Тебя назвали золотком, Эдмунд? Чудом? Мне такие слова и в голову не приходили.

– Он и вправду чудесный малыш, ваша светлость, – проговорила Эллен, быстро отступая назад.

Ричард понял, что, сам того не желая, смутил девушку. Улыбнувшись ей, Ричард еще раз обнял сынишку.

– Что ж, раз ты такого мнения, Эллен, то я не стану спорить.

И тут воспоминания нахлынули на него, что случалось всякий раз, когда он заходил в детскую. Это была самая важная комната в замке, важнее, чем огромный холл на первом этаже. Подумать только, здесь, в детской, выросли дети всех поколений семейства Чеслей. Когда в прошлом году Эдмунду настала пора учиться, герцог приказал отремонтировать комнату и оклеить стены новыми обоями, которые мальчик сам выбрал по образцам.

Интересно, что каждый обитатель этой детской оставлял в ней что-то свое. От нынешнего герцога здесь остался резной книжный шкаф, стоявший в дальнем углу комнаты. На верхней полке были вырезаны инициалы Ричарда. Он провозился со шкафом почти год, снова и снова моря древесину, до тех пор пока не добился желаемого оттенка коричневого цвета. Отец с матерью очень гордились сыном.

Герцог пересек большую комнату и подошел к обеденному столу, стоявшему на почетном месте перед камином. Опустив мальчика на пол, Ричард наблюдал за тем, как тот медленно подошел к месту во главе стола и остановился, поджидая, пока Эллен пододвинет ему стул. Он выглядел серьезным и каким-то отрешенным. Герцог спросил себя, не подражает ли мальчик ему самому. Похоже, так вел себя он. А до этого – его отец, а еще раньше – отец его отца. По всему видно, что к этому приложил руку Бэссик. Выбрав нужную вилку, мальчик посмотрел на отца горящими от восторга глазами.

Герцог улыбнулся Эллен:

– Да уж, похоже, дело пошло. Ты совершенно права, Эллен.

Его пятилетний сынишка тем временем аккуратно разрезал пирожное, которое кухарка специально приготовила для него в форме рыбки. Медленно положив в рот кусочек, он задумчиво прожевал его и важно кивнул:

– Рыба замечательная, мой добрый слуга. Передай мою благодарность кухарке.

Подумать только, он говорил точно таким же тоном, как и герцог. Это немного пугало Ричарда, но и радовало одновременно. “Мой добрый слуга”? Откуда, черт возьми, мальчишка взял это выражение?! Связь поколений, мелькнуло в голове у герцога, не что иное, как связь поколений!

Эллен подошла к ребенку и обняла его. Ричард подумал, что эта девушка, пожалуй, любила его сына больше, чем родная мать. Нет, он не будет вспоминать Мариссу. Это ни к чему не приведет.

– Пока вы управляетесь с морским окунем, позвольте сказать, что, по словам Бэссика, вы, кажется, сегодня утром катались на Пэнси, – промолвил герцог.

Предложив отцу бокал воображаемого вина, лорд Эдмунд медленно отпил глоток из собственного винного бокала отличной работы.

– Совершенно верно, сэр, – кивнул он. – Приведя Пэнси назад в стойло, мы с Гриммзом исследовали морское побережье. А потом построили замок с башенками, окруженный глубоким рвом. Гриммз предложил вообразить, что прилив – это Вильгельм Завоеватель со своими солдатами. Мы с Гриммзом забрались на скалу и наблюдали за тем, как замок постепенно исчезает в волнах прилива. Когда Вильгельм покончил с этим делом, от замка ничего не осталось.

Герцог присел, чтобы его глаза оказались на одном уровне с глазами сына.

– Но ведь у прилива нет ума, как у человека, Эдмунд, – ласково проговорил он. – Он всего лишь разрушает. Однако если бы ты или я задумали напасть на замок, мы бы не стали разрушать его. Мы взяли бы его обитателей в плен, а потом, возможно, приказали перестроить его, и там стали бы работать наши люди – и скоро они разбогатели бы. Кстати, малыш, у меня есть для тебя сюрприз. В нашем замке гость, – сообщил Ричард.

– Это Филип? – нетерпеливо спросил ребенок.

– Нет, это не Филип Мерсеро, – покачал головой отец. – Филип сейчас в Динвитти-Мэнор со своей молодой женой. Ее зовут Сабрина, она тебе непременно понравится. Такая девушка могла бы командовать кавалерийским полком.

– А я и не знал, что женщины бывают солдатами.

– Я не это имел в виду, – пояснил Ричард. – Я просто хотел сказать, что она очень смелая и решительная. Ты же знаешь, что за человек Филип, поэтому ему нужна особенная жена, которая сумеет с ним ладить.

– Значит, к нам приехал Дрю?

– Нет, это не Дрю, – покачал головой герцог. – А теперь, прежде чем мы будем часа три гадать, кто же все-таки приехал, позволь сказать тебе, что это дама и что ты никогда ее не видел. Она кузина твоей мамы. Ее зовут… – Ричард осекся, почувствовав себя глупцом. Оказывается, он даже не знал ее имени. – В общем, ты будешь называть ее мадам де ла Валетт, – продолжал он. – Возможно, она скажет тебе свое имя, если ты будешь хорошо себя вести.

– Ее фамилия, кажется, иностранная, папа? – спросил мальчуган.

– Она только наполовину иностранка, Эдмунд. А на вид вообще настоящая англичанка. Впрочем, ты сам увидишь. Ну а теперь я должен переодеться к обеду. Завтра утром приведу ее к тебе знакомиться. Эллен, одень его соответствующим образом, – распорядился герцог.

– Слушаюсь, ваша светлость, – кивнула няня.

– А по-другому нельзя, папочка? – робко спросил мальчик.

– Нет, Эдмунд, нельзя. Похоже, мальчик огорчился.

– Ну да, она погладит меня по головке и сделает вид, что ей интересно со мной, – буркнул он. – И что еще хуже, захочет поцеловать меня и шепнет на ухо что-нибудь ласковое.

– Знаешь что, если ты заслужишь, она непременно заинтересуется тобой, – покачал головой Ричард. – А вот если ты начнешь капризничать, то будет с тобой всего лишь вежлива, вот и все. И не дерзи мне!

– А она такая же красивая, как Эллен или бабушка? Эллен ойкнула от неожиданности.

– Возможно, – ответил Ричард. – Впрочем, ты сам решишь.

– Ну уж, во всяком случае, не такая красавица, как мама Роана, – заявил маленький лорд. – Его мама – самая красивая дама на свете.

Так и есть, подумал герцог, вспомнив Шарлотту Каррингтон, мать Роана Каррингтона. Эта женщина на самом деле была настоящей богиней, небесной красавицей, Венерой. Ричард слышал, как Шарлотта учила Сабрину кокетничать и строить глазки будущему мужу.

– Вот что, продолжай-ка обедать, Эдмунд, – велел герцог.

Похлопав сына по плечу, Ричард кивнул Эллен и вышел из детской.

* * *

По правде говоря, Эванжелина уже не была такой голодной, особенно после необыкновенных булочек миссис Дент, но блюда, поданные на обед, и в самом деле просто таяли во рту. Ничего вкуснее она в жизни не ела.

– Все было очень вкусно, ваша светлость, – поблагодарила она. – Ваша кухарка просто волшебница! Что за телятина! Впрочем, надо думать, она все готовит великолепно. – Откинувшись на спинку стула, Эванжелина с шумом выдохнула и вытерла пальцы салфеткой.

– Спасибо, Бэссик, пожалуйста, передай кухарке благодарность мадам. Не хотите ли немного хересу? – предложил он гостье.

Вспомнив, что недавно он услышал почти те же самые слова из уст своего пятилетнего сына, Ричард улыбнулся.

Эванжелина сглотнула. Ох эта его улыбка, подумалось ей. Ее следует запретить. Ни один мужчина не имеет права так улыбаться женщине! Девушка наблюдала за тем, как осторожно Бэссик наливает вино в тонкий хрустальный бокал.

К удивлению управляющего, герцог сказал:

– Сегодня вечером я больше не нуждаюсь в твоих услугах, Бэссик. Мне известно, что ты по вечерам во вторник играешь с миссис Роули в винт. Смотри не опозорь нас, мужчин! Надеюсь, ты выиграешь!

– Попробую, ваша светлость, – кивнул старик. – Но, признаться, миссис Роули – суровый противник.

После того как Бэссик выставил из столовой двух лакеев, герцог откинулся на высокую спинку стула, украшенную тонкой резьбой, и посмотрел на свою названую кузину.

– Мы сидим слишком далеко друг от друга, – вымолвил он. – Странно, но прежде я не понимал, что стол слишком велик. Надо попросить Бэссика убрать из столешницы парочку составных частей. Думаю, после этого стол станет футов на десять короче. – Он поднял вверх бокал. – Добро пожаловать в Чеслей, мадам! Могу я иметь удовольствие выпить за ваше здоровье?

– Это очень мило с вашей стороны, ваша светлость, – приподняв, в свою очередь, бокал, ответила Эванжелина. Потом она отпила крохотный глоток вина. Херес был великолепным, от него внутри разлилось приятное тепло. – Какая замечательная комната! Полагаю, если этот стол раздвинуть, то за него смогут сесть человек сорок?

– Да, около того, – кивнул Ричард. – Бэссик очень любит раздвигать стол, чтобы представлять его во всем великолепии. Хорошо хоть, он согласился немного сложить его, иначе мы бы и не увидели друг друга. Ах да, я тут разговаривал с сыном и вдруг понял, что даже не знаю вашего имени, – спохватился герцог.

– Де ла Валетт, – коротко ответила девушка.

– Нет, я имею в виду ваше имя, а не фамилию.

– Меня зовут Эванжелина, ваша светлость.

– Красивое имя!

За обедом, когда им прислуживали Бэссик и еще два лакея, она вела себя как подобает и болтала о всяких ничего не значащих пустяках. Герцог отвечал ей в тон, голос его был холоден и равнодушен – так и должен держаться гостеприимный хозяин, которого особенно не интересует ни обед, ни его гость.

– Мама говорила мне, что сама выбрала это имя, – сообщила девушка. – Ей было уже немало лет, когда я появилась на свет, поэтому она решила, что я – настоящее чудо. Мама сказала, что назвала меня Эванжелиной в благодарность Господу. – Она внезапно замолчала, осознав, что еще никогда в жизни никому ничего подобного не рассказывала.

Эванжелина молча посмотрела на герцога.

– А когда я родился, как говорил мне отец, – заговорил Ричард, – мама посмотрела на меня и промолвила: “Хвала Господу и святым угодникам! Теперь у нас есть наследник”. До меня у мамы было три выкидыша.

– Значит, вы тоже стали чудом для родителей, – заметила Эванжелина.

– Как только познакомитесь с моей матерью, спросите ее, как она к этому относится, – улыбнулся Ричард.

– Сомневаюсь, что это произойдет, – пожала плечами девушка.

Вдруг она огорченно ахнула, посадив каплю изысканного соуса на рукав платья – единственного, которое могла надевать по вечерам. Девушка быстро вытерла пятно влажной салфеткой. Другого платья у нее не было. А это, с завышенной талией, без кружев, оборок и нижних юбок, было сшито из темно-серого муслина. По крайней мере ее собственное платье, а не то, что дал ей этот негодяй Хоучард или его чертова любовница.

Эванжелина посмотрела на герцога. Мягкий отблеск свечей играл на его темных блестящих волосах; девушка невольно залюбовалась вечерним костюмом Ричарда с белоснежным галстуком. Да, в ее детских воспоминаниях семилетней давности сохранился верный портрет этого человека, вот только воспоминания не передавали его великолепия. Он был прекрасен, этот герцог, и отлично знал об этом.

Эванжелина улыбнулась. Она была именно такой, какой старалась казаться. Точнее, они оба были в точности такими, какими хотели показать себя.

– Вы улыбаетесь, глядя в свой бокал с хересом, – заметил Ричард.

– Ах нет, эта улыбка не имеет никакого отношения к вину, – сказала девушка.

– Тогда к чему же? – полюбопытствовал хозяин.

– Пожалуй, скажу вам правду, ваша светлость." Я думала о том, что мы с вами такие, какими хотим казаться.

– Что ж, я – джентльмен, вы – леди, – пожал плечами герцог. – Не вижу причины улыбаться. Я, во всяком случае, не нахожу в этом ничего забавного. А вот если бы я вдруг увидел, что в дверь входит прекрасная дама, чье тело прикрыто лишь тонкой тканью, чтобы поддразнить меня, тогда, несомненно, на моем лице расцвела бы широчайшая улыбка.

– Не думаю, что истинный джентльмен должен говорить такие вещи даме. Может, конечно, такие мысли и могли бы появиться у него в голове, но он не стал бы распространяться о них вслух. Разве не так?

– Позволю себе заметить, что моя мать тоже предпочла бы, чтобы я лишь думал, а не говорил. Тогда бы она не стала тревожиться. Хотя.., я вспоминаю, как смеялись мои родители, когда не знали, что я рядом.

– Смех – чудесная вещь. Мои мама с папой тоже иногда смеялись в самое неподходящее время, – проговорила Эванжелина.

– Я понимаю, о чем вы говорите, – кивнул Ричард. – Помню, как-то раз я видел, как папа целует маму. Он прижал ее к стене и страстно целовал в губы. Этого зрелища я никогда не забуду. Правда, тогда я ничего не понял. – Помолчав, он тихо добавил:

– Смерть отца стала тяжким испытанием для нее.

– Да и для вас тоже, – заметила девушка.

– Да. Мои друзья любили приходить к нам потому, что отец был самым лучшим из родителей. Он разговаривал со всеми, держался с ними на равных, учил их быть смелыми, честными, порядочными… – Комок подкатил к горлу Ричарда, и он замолчал, не в силах совладать с собой. Кларендон столько раз давал себе зарок не говорить с посторонними об отце, но снова и снова вспоминал этого человека, которого искренне считал самым лучшим отцом на свете. Потом он вспомнил о сыне и подумал, что Эдмунд очень много потерял, лишившись дедушки. Ричард покачал головой, отгоняя от себя печальные мысли. – Вам понравилась спальня? – перевел он разговор на другую тему.

– Очень. Насколько я помню, у Мариссы был отменный вкус. И все в спальне выдержано в ее любимых тонах – бледно-голубом и кремовом.

– Ничего не могу сказать о вкусе Мариссы, – пожал плечами герцог. – Дело в том, что я ни разу не был в ее спальне.

Глава 7

Он никогда не был в спальне жены?

Эванжелина уже хотела открыть рот, чтобы поинтересоваться у герцога, как же они сумели произвести на свет ребенка.

Ричард сразу же понял, что у нее на уме: мысли девушки с легкостью читались на ее выразительном лице. Она не умела притворяться, а ведь ей придется освоить это искусство, если она намерена бывать в свете.

– Я спал с женой, – сообщил герцог. – Просто никогда не делал этого и ее постели. Признаться, Марисса сама не проявляла никакого интереса к замку. Она не хотела жить здесь, предпочитая Лондон. А здесь Марисса оказалась потому, что ждала Эдмунда. – Взяв в руку вилку, Ричард легонько постучал ею по белой скатерти. – Марисса ненавидела море, влажный воздух. Она только и думала, как бы поскорее родить ребенка и вернуться в столицу. А теперь она покоится в нашем семейном склепе, который расположен на церковном кладбище в деревне Чеслей. Если хотите, можете сходить на ее могилу.

Интересно, когда он говорил об отце, его голос был полон страсти, а когда речь зашла о покойной жене, звучал совершенно равнодушно.

– А вы много времени проводите в Чеслей-Касле, ваша светлость? – поинтересовалась Эванжелина.

– Стараюсь бывать здесь не меньше трех месяцев в году, – ответил Ричард. – Кроме лондонского особняка, в котором живет моя мать, у нас есть еще три поместья, разбросанные по всей Англии. Я веду дела здесь, но иногда бываю во всех остальных владениях нашей семьи.

Да уж, подумалось Эванжелине, он говорит как истинный герцог, который знает свои обязанности и принимает их. А она… Она останется в Чеслей-Касле. Хоучард настаивал на этом, во всяком случае, именно здесь Эванжелина должна была получить дальнейшие указания.

– Честно говоря, – продолжал герцог через минуту, – как Марисса и моя мать, я предпочитаю жить в Лондоне. Там у меня много друзей, там есть где развлечься.

– Если вы позволите мне стать гувернанткой лорда Эдмунда, – заговорила Эванжелина, – то, возможно, вам будет приятно узнать, что я предпочитаю жить в провинции и люблю море. Я всегда терпеть не могла большие города. Не люблю шума и пыли. Если вы разрешите мне остаться, ваша светлость, то я буду счастлива здесь, в уединении деревенской жизни. Кстати, во всех книгах об Англии ваша резиденция описывается как одна из лучших, хотя, возможно, ей далеко до Бленхейма.

– Бленхейм – безвкусное нагромождение камней, в котором не видно определенного стиля, не чувствуется духа старины.

Его сады жалки, леса ничтожны! – возмутился герцог. – В его стенах не ощутить вечности! Совсем другое дело – Уорик-Касл. Вот там можно почувствовать и ничтожество и величие человека! К несчастью, у моих предков не было такого капитала, как у Уориков. – Ричард приподнял черные брови. – Но я не пустой бездельник, мадам! Не смотрите на меня с таким удивлением. Иногда я завожу разговоры о политике.

Сердце Эванжелины едва не остановилось. Что он имел в виду, заговорив о политике? Господи, она должна узнать, что к чему! Хоучард говорил, что герцог никогда не снисходит до разговоров о политике.

– О чем вы, ваша светлость? – вежливо переспросила она. – Вы заседаете в палате лордов? Издаете новые законы?

– Нет, это не совсем так, – покачал головой Ричард. – Просто я хотел сказать, что предпочитаю делать то, что интересно мне в данный момент. А большая часть того, что привлекает меня, не может быть интересна милой даме.

Он чего-то недоговаривает. Интересно, чего?

– Однако это не остановило вас ни сегодня днем, ни всего полчаса назад, – с улыбкой заметила Эванжелина. А что еще ей оставалось?

Ричард засмеялся:

– Туше <Задет (фр.). Термин фехтовальщиков.>, мадам! Не хотите ли пройти в гостиную? Думаю, Бэссик скоро подаст нам чай.

– Но мы же только что пообедали!

– Бэссик считает, что чай – основа счастья, здоровья и благополучия. Если мы перейдем в гостиную, то поднос с чаем появится там не позже чем через час.

Герцог поставил для нее изящный стул с бледно-голубой обивкой возле камина. Сам он остался стоять, прислонившись к каминной полке и сложив на груди руки.

– Вы подумали о моей просьбе, ваша светлость? – спросила Эванжелина. – Вы согласны оставить меня в Чеслей-Касле?

– Но вы приехали сюда всего четыре часа назад, мадам, – пожал плечами Ричард.

Опустив глаза на руки, девушка честно призналась:

– Я боюсь, ваша светлость.

– Но я же не выгоню вас из замка.

– Возможно, но ведь вы можете просто оставить меня здесь, не поручив заботиться о вашем сыне. И я ничего не буду делать. Мне это не по вкусу. Скажу больше, мне это не подойдет.

– Почему вы так нервничаете? – воскликнул Ричард.

– Потому что вы еще не сказали мне, позволите ли остаться в вашем доме в качестве гувернантки лорда Эдмунда.

– Но вы же молодая женщина, мадам. Мне кажется, вы предпочли бы бывать в обществе. Я – ваш родственник. В мои обязанности входит устроить вас, сделать так, чтобы вы ни в чем не нуждались. Уверен, что моя мать с радостью представит вас бомонду. С вашей французской кровью, вашим лицом и фигурой вы, несомненно, будете иметь колоссальный успех. Я не хочу ограничивать вашу свободу, мадам, и уверен, что вы в скором времени сможете найти себе хорошую партию.

Ей и в голову не приходило, что он может оказаться столь великодушным. Но она во что бы то ни стало должна остаться в Чеслей-Касле.

– Несмотря на то что я наполовину француженка, ваша светлость, я чувствую себя настоящей англичанкой, – вымолвила Эванжелина. – Я не люблю французов.

– Я тоже, особенно Наполеона. Но что вы сказали?

– Я не хочу ехать в Лондон.

– Извините, я не ослышался?

– Я сказала, что у меня нет желания покидать Чеслей-Касл. Мне нравится замок, нравится море. Я хочу остаться с Эдмундом. Правда, мы еще незнакомы, но что-то подсказывает мне, что мы с ним полюбим друг друга.

Внезапно лицо герцога приняло равнодушно-циничное выражение. У него был такой вид, словно он хотел что-то сказать ей, но сдержался и лишь пожал плечами.

Девушка вскочила на ноги, отчего изящный стул упал на роскошный восточный ковер ручной работы.

– О Господи! – воскликнула она, поднимая стул.

– Мне показалось, вы чем-то смущены?

– Не понимаю, чем вызван ваш скептицизм, ваша светлость. Я честно сказала, чего хочу, но вы, похоже, не верите мне.

– Вы что же, так недавно овдовели, что правила приличия требуют, чтобы вы забыли о веселье? Если это так, то я, пожалуй, соглашусь с вашим желанием пожить уединенной жизнью в провинции.

– Я овдовела больше года назад, – ответила Эванжелина. – Отец умер вскоре после смерти моего мужа, так что правила приличия соблюдены. А теперь все, что мне нужно, – так это покой и отдых.

– Вы, должно быть, были очень привязаны к мужу, – равнодушно заметил герцог.

– Нет, то есть, конечно, да, я была очень привязана к нему, – поспешно согласилась Эванжелина. – Андре был замечательным человеком.

– И похоже, совсем бедным.

– Я осталась без денег, потому что не успела родить ему наследника, – объяснила девушка. – Таковы уж светские законы даже здесь, в Англии. А теперь делами Андре заправляет его младший брат, с которым я никогда не ладила. После смерти Андре я вернулась в дом моего отца.

– Неужто этот юный глупец пытался соблазнить вас? – спросил Ричард.

И вновь его циничный тон заставил Эванжелину содрогнуться.

– Ну да, пытался, – кивнула она. – Но я не выносила его, я предпочла уехать. От него вечно несло чесноком.

– Ясно, – буркнул герцог, рассматривая ноготь на большом пальце, который обломился сбоку. – Так кто же был ваш муж, мадам?

– Он был старшим сыном графа де ла Валетт по имени Андре Нежон.

– Знаете, мне как-то не хочется называть вас мадам или кузина, – заявил герцог. – Не лучше ли называть вас просто по имени – Эванжелина.

Девушка кивнула, заметив, что ее имя зазвучало как-то особенно в устах герцога. Оно ласкало слух, смущало ее. Странный все-таки он человек. Мало того, что ей, пожалуй, в жизни не доводилось встречать столь привлекательного мужчину, так у него еще был такой сложный характер, что, наверное, мало кто мог понять герцога. Разве что его отец.

– Разумеется, ваша светлость, – согласилась девушка.

– А ты называй меня Ричардом.

Эванжелина кивнула, хотя ей не хотелось фамильярничать , герцогом. Она предпочла бы сохранять дистанцию. Подумать только, ей бы радоваться, что он с такой легкостью принял ее в дом, а вместо этого она со стыда готова сгореть за свою ложь.

– Если ты и вправду хочешь остаться в Чеслей-Касле в компании моего сына, то с моей стороны было бы глупостью возражать против этого. Разумеется, к тебе не будут относиться как к гувернантке. Признаться, я был бы рад, если бы ты согласилась выполнять обязанности хозяйки замка в мое отсутствие, – предложил Ричард.

От незнакомки до хозяйки замка! Всего за несколько часов! Девушка оторопело уставилась на Ричарда, слова замерли у нее на устах. А потом она заметалась по гостиной, путаясь в длинной юбке. Наконец Эванжелина резко остановилась и посмотрела в лицо герцогу.

– Но это же просто смешно! – воскликнула она. – Ты меня совсем не знаешь! Я никто! Я никогда не соглашусь на твое предложение. Я буду работницей в твоем доме, как и сотни других слуг.

– Откуда тебе известно, сколько их? Ты что, все утро считала?

– Нет, но это огромный дом. Стоило мне только поднять глаза, как каждый раз я видела перед собой готовых услужить мне лакеев и горничных. И всегда разных!

– Но ты все-таки двоюродная сестра моей жены, – пожал плечами Ричард. – У тебя нет других родственников, кроме дяди, которому даже неизвестно о том, что ты вернулась в Англию. И раз уж теперь я стал главой семьи, то отвечаю и за тебя тоже. Поэтому я не могу поселить тебя в тесной комнатенке под чердаком.

– Я не предполагала, что ты так все поймешь, – вздохнула Эванжелина. – Но я не могу принять твое предложение, прости, пожалуйста.

Он отвернулся от нее, и у девушки сразу появилось чувство, будто он вышел из комнаты. Он словно обдал ее холодом.

– Ты только подумай, – вновь заговорил герцог, – если в моем замке поселится хорошенькая кузина, то все мои знакомые позеленеют от зависти. К тому же именно на таком отношении к тебе настояла бы моя мать. Может, тебе это и не по нраву, но, боюсь, другого выхода нет. Как только ты устроишься, я привезу сюда свою мать. Не важно, в качестве кого ты будешь жить в замке – кузины или гувернантки, но рядом с тобой должна быть женщина. Для соблюдения приличий. Мы же не можем опорочить твою репутацию, поэтому я не смогу остаться с тобой в одном доме, – заключил он. – Да, как только ты немного обживешься, я попрошу мать приехать, хотя ее здоровью вредит морской климат.

– Но я была замужем, так что тебе не о чем тревожиться. Ты просто устал от меня и от этого разговора.

– Я устал? Не думаю, – удивился Ричард. – Ты полагаешь, мне не о чем тревожиться? Учитывая то, что ты наполовину француженка, я могу сказать, что твое возражение по меньшей мере спорно, если не сказать нелепо. Где же хваленый французский здравый смысл, мадам? Ведь ты наверняка собираешься когда-нибудь еще раз выйти замуж. Поэтому позволь заметить, что твоему будущему супругу будет нелегко совладать с тобой.

– Я вовсе не собираюсь замуж еще раз, – возмутилась Эванжелина. – Я хочу сказать, что ты не должен тащить сюда свою мать только из приличия, тем более если она плохо себя чувствует рядом с морем. Я не более чем бедная родственница. И никому нет дела до моей репутации.

Даже не взглянув на Эванжелину, герцог нахмурился.

– Ну хорошо, – кивнул он. – Примерно через месяц Эдмунд доконает тебя. Вот когда ты будешь готова голову ему оторвать, тогда и приедешь в Лондон. Обещаю, что тебе не придется, выходить замуж за человека, который не будет тебе нравиться.

– Я не захочу уезжать из Чеслея, – настойчиво повторила Эванжелина.

– Что ж, посмотрим, – пожал плечами Ричард. – Вытащив из жилетного кармана часы, он посмотрел на время. – Уже поздно. Не исключено, что ты так резка в суждениях от усталости.

– Ну да, только из-за того, что у меня иные представления о жизни, вы считаете меня глупой, ваша светлость, – язвительно проговорила девушка. – Господи! Кажется, я оскорбила тебя? Прошу прощения. Так ты позволишь мне остаться в замке? Разрешишь стать гувернанткой Эдмунда?

– А знаешь, – заговорил герцог, – я еще в жизни не встречал женщины, похожей на тебя. Да-да, хочешь – верь, хочешь – нет. Ты бежишь по прямой дорожке, затем вдруг резко сворачиваешь. Ты для меня загадка. Но мне всегда удавалось разрешать даже самые сложные головоломки. Почему ты не прощаешься со мной на ночь? Хотя нет, молчи. Я даю тебе возможность уйти отсюда, не оскорбляя больше хозяина дома. – Ричард шагнул было к Эванжелине, но остановился, поглаживая длинными пальцами свой подбородок. – Мм… Прежде чем ты уйдешь, позволь все-таки поинтересоваться, что ты думаешь о моей жизни?

Девушка посмотрела ему прямо в глаза:

– Я считаю, что ты почти.., всемогущ. Ты человек, все желания которого мгновенно исполняются, достаточно лишь щелкнуть пальцами. Короче, благодаря здоровью, титулу, общественному положению, ты можешь позволить себе все, что угодно. Да, тебе все дозволено! – горячо сказала она.

– В общем, я человек, не заслуживающий особого уважения, – кивнул Ричард.

– Нет, я всегда уважала вас, ваша светлость, – не раздумывая ни секунды возразила Эванжелина. – Думаю, вы очень добры. Да и как я могу думать иначе? – Повернувшись, девушка направилась к дверям, но, взявшись за ручку, она на мгновение замешкалась и бросила через плечо:

– В конце концов, разве не ты позволил бедной кузине поселиться в своем замке?

– Я смотрю на вещи иначе, – спокойно возразил Ричард. – Надеюсь, ты не пожалеешь о том, что приехала сюда.

– Нет, об этом не беспокойся, – усмехнулась Эванжелина и быстро вышла из гостиной.

Ее слова удивляли. Пожав плечами, он направился в библиотеку. Через час герцог решил, что, пожалуй, отложит на недельку отъезд в Лондон, чтобы убедиться, что Эванжелина сумела поладить с Эдмундом.

Глава 8

…Дождь лил стеной, канава перед зданием из темно-серого камня наполнилась водой. А там, внутри, она слышала лишь гулкое эхо своих шагов, отдававшееся от каменных стен. Еще никогда в жизни Эванжелина не испытывала такого страха. Один из двух мужчин затолкнул ее в крохотную узкую комнатенку. Под единственным окном, расположенным почти под потолком, сидел невероятной худобы молодой человек. Он походил на монаха в келье. Перед ним стоял очень старый, покосившийся стол, на котором ничего не было. Молодой человек медленно поднялся, ни на секунду не отрывая от нее глаз. Он был в черном засаленном, вонючем камзоле и штанах.

Подойдя к Эванжелине, он взял ее подбородок своими длинными тонкими пальцами и приподнял лицо девушки вверх. Она попыталась вырваться, но один из двух бандитов вывернул ей руку за спину и шепнул на ухо:

– Или вы будете стоять спокойно, мадемуазель, или я сломаю это прелестное крылышко.

Пальцы на ее подбородке сжались крепче, а затем молодой человек неожиданно выпустил ее и кивнул головой на стул.

– Сядь! – приказал человек в черном.

Эванжелина села. А что ей оставалось делать? Она хотела спросить, что с отцом, но слова замерли у нее на губах. Зачем они привезли их в Париж? Еще никогда в жизни ей не было так страшно.

– Мое имя – Хоучард, – заговорил молодой человек. – Ты мне нужна. Будешь делать, что прикажу, иначе я убью твоего отца.

Почему она не кричала, не спрашивала, что происходит, откуда он взялся?

– Я доволен тем, что ты привлекательна, – продолжал человек в черном. – Герцог любит хорошеньких женщин. Если понадобится, соблазнишь его.

Вскочив со стула, Эванжелина воскликнула;

– О чем вы говорите? Какой герцог? Что вы сделали с моим отцом?

– О! Герцога ты знаешь, а скоро познакомишься еще лучше. Ты наполовину англичанка, мне даже кажется нелепым, что ты мне поможешь. Вы, чертовы англичане, всегда до такой степени уверены в своей правоте, что я думаю, не попользоваться ли мне тобой самому, чтобы выяснить, подходишь ли ты для герцога. – Он повернулся к одному из своих людей:

– Ты раздевал ее? Осматривал тело?

Бандит покачал головой:

– Этот цыпленочек был слишком напуган, а ее папаша брякнулся в обморок. Но я не собирался убивать его. Хочешь, чтобы я раздел ее сейчас?

Хоучард перевел взгляд на Эванжелину и медленно покачал головой. А потом, откинув голову назад, расхохотался как безумный. И неожиданно запел по-латыни, без всякого выражения, таким же монотонным голосом, каким священник благословляет прихожан.

Двое бандитов немедленно подхватили песню. Латынь их была безупречна, чистые и звонкие, как у мальчиков, голоса поднимались к потолку мрачной кельи…

Вздрогнув, Эванжелина проснулась. Ел сердце неистово колотилось, тело покрылось липкой испариной, она едва дышала.

Сон.

Это был всего лишь сон. Но девушка увидела во сне то, что было на самом деле. Только никак не могла понять, почему во сне Хоучард и его прихвостни пели на латыни. Правда, она не понимала, что именно они поют, и, возможно, это-то и пугало ее. Девушка не представляла, что будет дальше.

Сон…

Но, Господи, все казалось таким реальным? Встряхнув головой, Эванжелина сбросила с себя одеяло. Она должна справиться с этим. А если не сумеет, то ее отец умрет. Слава Богу, основное она уже сделала. Герцог принял ее в свой дом, и теперь она будет жить в Чеслей-Касле. А если Эдмунд хорошо к ней отнесется, то станет гувернанткой мальчика. Трагедия по пьесе Хоучарда началась, актеры, включая ее саму, вышли на сцену, и она не в состоянии остановить действие.

Яркие лучи утреннего солнца проникали сквозь окно в ее спальню. Огонь в очаге погас, да в нем и не было необходимости. Было тепло, как летом. Конечно, будут еще дожди, мороз и снег, но несколько зимних дней выдались такими теплыми и приятными, что девушке невольно вспомнились жаркое лето н свежая зелень. Эванжелина взглянула на голые ветви вяза, темнеющие за окном. Нет, все-таки это не лето…

Зима, конечно, вернется. А вот как быть с ее проблемами? Надо подружиться с сыном герцога. Если она не понравится мальчику, то все пропало. Эванжелина говорила Хоучарду о возможности такого поворота. Пригрозив ей худым пальцем, тот заявил:

– Что ж, если не приглянешься мальчишке, дорогуша, приготовься к похоронам отца. Правда, вряд ли ты сумеешь найти его тело.

Эванжелина тогда поверила ему. Она и сейчас верила…

Девушка оделась и уже совсем было собралась выйти из спальни, как послышались какие-то странные, медленные и тяжелые, шаги, приближавшиеся к ее комнате.

Ее обуял ужас. Внезапно Эванжелине очень живо вспомнились двое бандитов, похитивших ее с отцом, их голоса, одежда… Младшего звали Бирон. Лица второго она не запомнила, но до сих пор слышала его голос. Он напоминал хорька и производил впечатление озлобленного жизнью человека. К счастью, бандиты ничего не сделали слугам – Маргарите и Жозефу, которые в окно смотрели, как Эванжелину и ее отца увозят из дома. Девушку бросили в один экипаж, ее отца – в другой. На рассвете они приехали в Париж. А потом Эванжелину втолкнули в узкую келью, где сидел Хоучард.

Какой неожиданный поворот в жизни! Нет, зачем мучить себя! Она сейчас в Англии, в безопасности Чеслей-Касла. За дверью нет никаких бандитов, ее никто никуда не потащит! Эванжелина быстро пощипала себе скулы, чтобы щеки стали розовее. Поправив пучок на затылке, она крикнула по-французски:

– Entrez!

За дверью раздалось какое-то невнятное бормотание, и тогда девушка повторила по-английски:

– Войдите!

Бормотание не стихало. Нахмурившись, Эванжелина распахнула дверь.

В комнату шагнула древняя старуха. Из-под подола ее добротного темно-синего платья виднелись мыски маленьких туфель. Тонкую талию, по моде прошлого века, перетягивал поясок. Кожа лица напоминала сморщившийся пожелтевший пергамент, спина согнулась от старости. Поредевшие седые волосы старухи, сквозь которые проглядывала розовая кожа, были затянуты в крохотный узелок на макушке. Ее голова доставала Эванжелине только до подбородка. Казалось, старуха вот-вот упадет на пол. У девушки было такое чувство, что стоит дотронуться до нежданной гостьи пальцем – и та рассыплется. Но это ощущение исчезло, едва гостья подняла взгляд. У нее были прекрасные, умные и проницательные глаза – голубые, как весеннее небо, и живые, как у девушки.

Может, это какая-нибудь безумная тетушка герцога, которую держали в комнатке на чердаке? Эванжелина протянула вперед руку, чтобы поддержать старуху, если та вдруг начнет падать на пол.

– Меня зовут Эванжелина, – представилась она. – Кто вы?

Пожилая дама долго молча смотрела на Эванжелину, слегка склонив голову набок.

– Я могу что-нибудь для вас сделать, мадам? Правда, если вы заблудились, то едва ли смогу помочь, я лишь вчера приехала в замок.

– Ох, – наконец заговорила гостья, – да знаю я, где нахожусь, знаю, кто ты, детка. Ты – кузина покойной герцогини… Подросла, стало быть… – У нее был тихий голос с легким шотландским акцентом, а речь походила на пение.

– Но я уже не маленький ребенок, – улыбнулась Эванжелина. – Папа говорит, я большая-пребольшая девочка, и так оно и есть. Не хотите ли присесть, мадам? Могу я предложить вам чаю?

– Ох нет, не люблю я этой бурды, – заявила старуха. – Я пью лишь процеженный настой хвойной коры. Ну да, ты уже большая девочка и такая высокая… Поди, думаешь, что я помру прямо у тебя на ковре, а, детка?

– Искренне надеюсь, что этого не случится. Прошу вас, садитесь. Скажите же мне, кто вы и что я могу для вас сделать?

– Меня зовут миссис Нидл, – проговорила старуха и замолчала, видимо, полагая, что Эванжелина знает, кто она такая.

– Здравствуйте, миссис Нидл, – растерянно кивнула девушка. – Рада познакомиться с вами. Что еще она могла сказать?

– Ты не такая хорошенькая, как покойная герцогиня, но у тебя более сильный характер, чем у той хитрой павлинихи, которая никакого дела до конца не доводила, к тому же у тебя в глазах огонь. А красивые у тебя глаза, не то что у покойной герцогини или у умершего герцога. У нее-то глаза были с виду такие кроткие, но уж и наполнялись гневом, когда что было не то ней! Уж такая была привередливая, испорченная, вздорная, вечно чем-то недовольная, одним словом, избалованное дитя. Одурачила моего мальчика, да, слава Господу, недолго все это (лилось. Ох уж она обманывала моего мальчика, водила его за нос – и все из-за того, что боялась умереть при рождении которого ребенка. И что вышло? Так и померла. Ага! А подбородок-то у тебя в точности как у нее – сильный подбородок, – продолжала миссис Нидл. – Любишь много получать, но и отдавать за это готова. Что скажешь на это, детка?

Эванжелина без промедления ответила:

– А что вы имели в виду, говоря, что у меня в глазах огонь?

Старуха рассмеялась таким сильным и сухим смехом, что она испугалась, как бы ее старческие кости не рассыпались.

– Ох, детка, не узнать тебе этого, пока он не возложит на тебя свои руки. А уж как это случится, ты станешь совсем иной, чем была прежде. Ты потеряешь и обретешь себя, и все – в одно мгновение. Все так и должно быть, да вот только еще не произошло с моим мальчиком.

– Миссис Нидл!

Окрик раздался от двери – там подбоченясь стояла возмущенная миссис Роули. У нее был такой вид, словно она одновременно готова плюнуть и упасть в обморок. На сей раз на ней было платье бледно-лавандового цвета с синими кружевами на манжетах и воротнике, волосы убраны в высокий пучок. Кольцо с ключами, казалось, сверкало еще ярче, чем накануне.

– Миссис Нидл, что вы тут делаете? Это кузина его светлости, мадам де ла Валетт. Сейчас слишком рано, вам лучше поспать.

Но Эванжелина вовсе не желала, чтобы пожилая дама уходила из ее комнаты. Ей так хотелось еще что-нибудь услышать об огне в глазах, но она боялась, что на этот раз разговор окончен.

– А-а, это ты, Клоринда, – прошамкала миссис Нидл. – Вечно суешь свой нос куда не следует. Мне надо немного потолковать с этой девочкой. Она очень вовремя явилась, тебе не кажется? Я все ждала и ждала ее и говорила об этом ее светлости, да та только головой качала, сомневалась, что детка приедет сюда, а вот она взяла и приехала. Я так и знала, что это случится.

– Миссис Нидл, мадам пора завтракать, – перебила миссис Роули. – Возможно, она зайдет к вам позднее.

– Вообще-то сейчас вполне подходящее время для разговора, миссис Роули, – вставила словечко Эванжелина. – Я совсем не голодна, и мы всего лишь…

– Нет, малышка, сейчас ты пойдешь с Клорри, – остановила ее миссис Нидл. – Он боится, понимаешь? Но все будет хорошо, вот увидишь. Я знаю, и ты боишься, но все будет хорошо, – повторила она. – Обещаю. Я уже все это видела, видела, как вы веселитесь с моим мальчиком. Это хорошо…

Эванжелина как завороженная слушала ее. Эта сумасшедшая старуха знала, что она чего-то боится? Откуда? Откуда ей известно, что все будет хорошо? Она с “ее мальчиком” будет веселиться? Но это же безумие, бред сумасшедшей старухи! Ничего хорошего быть не может. Она могла думать лишь о спасении отца, если только Хоучард позволит ей его спасать.

Все остальное – предательство. Девушка повернулась к миссис Роули.

– Ну ладно, – кивнула она. – Я могу хотя бы отвести вас в вашу комнату, миссис Нидл?

Пожилая дама рассмеялась, отчего ее высохшие руки затряслись.

– Ох нет, детка! Я сама доберусь до моей Северной башни, об этом как раз не беспокойся.

– Вы же не хотите, чтобы мадам переживала из-за вас, – сказала миссис Роули, увидев, как побледнела Эванжелина. – Она пока не научилась понимать вас, дайте ей время.

– Времени все меньше, – неожиданно заявила миссис Нидл, – а сейчас мне пора идти. А ты, Клорри, занимайся лучше своими делами. Отведи мою детку к завтраку. – С этими словами старуха вышла из спальни, однако в коридоре она обернулась и долго смотрела на Эванжелину. – Вы непременно придете в Северную башню, мадам, – вымолвила она наконец. – Уверена, что ваши детские воспоминания о кузене немного стерлись из памяти. Но ты вернулась домой, детка, чего я и ждала. Мы непременно поговорим, вот увидишь. Да уж, нам о многом надо потолковать с тобой, и тянуть с этим нельзя. Совсем мало времени осталось, детка.

– Я приду, – кивнула Эванжелина.

Замерев на месте, она смотрела, как пожилая дама медленно идет по бесконечному коридору. Девушка чувствовала, что ее пробирает дрожь.

Миссис Роули вздохнула и ласково потрепала Эванжелину по руке.

– Миссис Нидл была нянькой старого герцога. Она испокон веку живет в Чеслей-Касле, говаривают даже, что она уже была тут во времена Вильгельма Завоевателя. Нынешний герцог позволяет ей делать все, что угодно. Вообще-то от нее нет никакого вреда, но если вы пойдете в Северную башню, то будьте осторожны; миссис Нидл – известная ведьма и знахарка. Вы почуете запах отваров, даже не открыв двери в ее святилище. Кстати, вы так побледнели, мадам. Неужели она сказала что-то, что огорчило вас? Хотя, конечно, наверняка так оно и было. Вечно она говорит загадками, любит, чтобы люди недоумевали. Ей это нравится. Пойдемте же, мадам, думаю, вы обо всех огорчениях забудете, как только попробуете божественных малиновых пирожков, которые испекла кухарка.

– Она, должно быть, очень старая, – задумчиво проговорила девушка.

– Так и есть, – кивнула миссис Роули, шедшая позади Эванжелины. – Его светлость и слышать не хочет, чтобы переселить ее из замка. Но, разумеется, никто и не осмеливается предложить ему это, так что, когда ветер дует в противоположную сторону, весь дом наполняется запахом ее отваров. Как-то раз глаза у всех нас слезились целых два дня! Помнится, тогда она пережгла корицу. Это было отвратительно! Но его светлость лишь смеялся, он ей все прощает. Однако по справедливости следует заметить, что комната, где она возится с травами, просто великолепна. Все несут ей туда всякие веточки и молодые растения. Это очень интересно. Обычно миссис Нидл находится в Северной башне, но сегодня она спустилась оттуда, чтобы повидать вас. Думаю, она просто услышала о вашем приезде, вот ей и стало любопытно. Сомневаюсь, что миссис Нидл еще раз побеспокоит вас.

Эванжелина поежилась. Она уже твердо решила, что обязательно встретится с миссис Нидл. Она сама пойдет в Северную башню и разыщет ее там.

– Сейчас еще очень рано, мадам, – продолжала болтать миссис Роули. – Я так удивилась, увидев, что вы уже проснулись и оделись. – Она покосилась на серое платье, в котором Эванжелина была накануне. – Как жалко, что вы потеряли багаж, но посмотрим, что по этому поводу решит герцог.

– Уверена, что его светлость не будет заниматься такими пустяками, миссис Роули, – заметила Эванжелина.

– Он уже велел Дорри прислуживать вам, мадам. Эванжелина задумалась.

– Пожалуй, вы правы, – покачала она головой. – Он быстро принимает решения.

– Уж если его светлость что приказал, то его желание выполняется быстрее, чем наш кот Ламберт, живущий в конюшне, поймает еще одну мышку. Кстати, вы довольны тем, как Дорри прислуживала вам вчера?

– Да, Дорри замечательно себя вела, – рассеянно кивнула Эванжелина.

– Но утром вы почему-то ее не вызвали, поэтому-то я и пришла к вам сама, чтобы узнать, все ли в порядке. Бедняжка беспокоилась, что чем-то не угодила вам.

Эванжелина вспомнила свою милую горничную Маргариту, которая все время что-то напевала, смеялась, болтала о всяких пустяках, даже если у нее не было слушателей, бросала на ее отца страстные взоры.

– Нет-нет, – поспешила разубедить она экономку. – Дорри вполне подойдет мне, миссис Роули. Непременно позову ее вечером.

Девушке пришло в голову, что, наверное, она первая на свете гувернантка, к которой будет приставлена собственная служанка, но предпочла умолчать об этом. Наверняка миссис Роули, да и вся остальная прислуга уверены, что Эванжелина решила стать гувернанткой просто для того, чтобы иметь предлог остаться в замке. Надо же ей как-то выходить из положения, раз она бедная родственница. Однако.., бедная или нет, но она была в родстве с герцогом, поэтому ей полагалось иметь горничную.

– Его светлость уже спустился к завтраку, – сообщила экономка. – Он всегда рано встает. Герцог сказал Бэссику, что не поедет сегодня в Лондон. – Она потерла маленькие руки. – Думаю, его светлость задержится не меньше чем на неделю, и Бэссик сказал – а он никогда не ошибается, – что пребывание герцога в замке доставит всем удовольствие, мадам. Мы все решили, что он остается из-за вас.

Остается из-за нее? Нет, этого не может быть. Наверное, у него есть иные причины, если только Кларендон не хочет убедиться, что она не задушит лорда Эдмунда в постели. Все было бы куда проще, если бы он просто оставил се тут, а сам уехал в Лондон. Но, видно, все не может постоянно идти гладко.

И вдруг неожиданно для себя Эванжелина опять мысленно вернулась в узкую комнатку в Париже. Хоучард стоял рядом и, глядя ей прямо в глаза, спросил:

– Ты знаешь, что такое спать с мужчиной? Она молча смотрела на него, тело ее дрожало, лицо стало белее кружев на воротнике.

– Тебе почти двадцать лет, поди, не ребенок, мечтающий о прекрасном принце. Так ты когда-нибудь спала с мужчиной?

Эванжелина лишь покачала головой. Она смотрела на Хоучарда как кролик на удава, а тот, зловеще улыбаясь, приблизился к ней и схватил ее груди руками.

– Замечательно, – низким голосом проговорил он. – Ему понравятся твои грудки. Разумеется, ты сделаешь все, что потребуется, чтобы соблазнить его.

Эванжелина рванулась в сторону, но Хоучард не отпускал ее. Ей было больно.

– Господи! – вскрикнула она испуганно…

Глава 9

– Что такое, мадам? Боже мой, с вами все в порядке? – Миссис Роули схватила Эванжелину за руку.

Девушка покачала головой, но воспоминания о Хоучарде, будь он проклят, никак не оставляли ее. Они всегда были с ней. Эванжелине казалось, что стоит протянуть руку – и она сможет дотронуться до него, а он будет что-то говорить ей своим гадким голосом или, напротив, станет молча гладить ее, и в его прикосновениях будет столько же чувства, как если бы он гладил подлокотник кресла.

Эванжелина заставила себя улыбнуться:

– Прошу прощения, миссис Роули. Просто разум мой затмили неприятные воспоминания о том, что произошло со мной во Франции. Еще раз прошу прощения за мою рассеянность. А кто этот господин в большом белом парике? – Эванжелина указала на большой портрет в тяжелой золоченой раме, написанный в начале прошлого столетия.

– Этот? А-а, четвертый герцог Портсмут – Эверетт Эрисдейл Чеслей, – объяснила миссис Роули. – Я слышала, что это был просто зверь, а не человек. На мой взгляд, он слишком красив, а девушки так и вились вокруг него. Хорошо хоть большинство из его незаконнорожденных детей уже умерли.

Но Эванжелине не было дела до четвертого герцога Портсмута. Она думала о другом герцоге – тоже чересчур красивом, способном нарушить душевный покой любой женщины. Девушка ни на секунду не забывала о Ричарде – и не только потому что боялась, что ей не удастся уговорить его оставить ее в доме. Нет, герцог смотрел на нее с таким выражением, какое она видела на лицах всего лишь нескольких мужчин, среди которых был и граф де Пуйи. Только герцог ее совсем не раздражал. Больше того, когда Кларендон так смотрел на нее, тепло разливалось по ее телу, она начинала испытывать какое-то странное томление. Эти новые ощущения удивляли ее, но, признаться, доставляли удовольствие.

Эванжелина играла с ним. Она, не задумываясь, давала заранее заготовленные ответы на его многочисленные вопросы, то и дело спрашивая себя, как он реагирует на ее слова, если они звучат не правдоподобно.

Настроение герцога постоянно менялось – надменное высокомерие, видимо, доставшееся ему от предков, могло в одно мгновение исчезнуть, уступая место выражению равнодушной вежливости, которое застывало на лице Ричарда всякий раз, когда он погружался в размышления. Что ж, надо терпеть, ничего другого ей не остается. Эванжелина должна преуспеть в своем деле.

Рассказывая какие-то бесконечные истории, успокаивающие девушку, маленькая и грациозная миссис Роули вела ее по длинному, устеленному коврами коридору западного крыла к широкой парадной лестнице, которая вела на верхние этажи. Они миновали огромный вестибюль, выдержанный в итальянском стиле, с потолка которого на толстой серебряной цепи свешивалась массивная люстра, прошли мимо библиотеки и парадной столовой. Наконец женщины вошли в очаровательную восьмиугольную комнату, залитую солнцем, лучи которого проникали в низкие широкие окна. Здесь не было ни тяжелой мебели, ни мрачных панелей. Стены этой светлой и просторной комнаты были выкрашены в бледно-желтый цвет. Несколько окон были распахнуты, пропуская в помещение теплый ветерок, от которого легкие занавески парусом поднимались над полом.

Девушка остановилась посередине комнаты.

– Как тут хорошо! – воскликнула она.

– Благодарю тебя. Моя мать, несомненно, оценила бы твой восторг. Это она придумала убранство комнаты лет двадцать назад, – вместо приветствия сообщил герцог.

Эванжелина удивленно перевела взгляд на Ричарда, сидевшего во главе небольшого стола. Он только что опустил газету. На нем была кожаная куртка и отлично сшитые светло-коричневые бриджи для верховой езды. Темные взъерошенные волосы герцога обрамляли его сияющее здоровьем загорелое лицо. Судя по всему, он уже успел прогуляться, наверное, ездил верхом вдоль скал.

Эванжелина в жизни не встречала такого красавца, правда, она видела не так уж много мужчин. Так что, возможно, он и уступает в чем-то лондонским денди, хотя, признаться, девушка сомневалась в этом.

Поймав себя на том, что не сводит с него глаз, Эванжелина потупилась.

– Что-то не так, мадам?

"Да! – хотелось крикнуть ей. – И ты тому причина! Мне больно смотреть на тебя! Я надеялась, что ты изменился, но этого не случилось. Я просто голову потеряла”.

Взяв себя в руки, Эванжелина холодно проговорила:

– Нет, все в порядке, ваша светлость. Просто я немного растерялась. – Она думала, что он засмеется.

Внезапно Эванжелина вспомнила, как завидовала тогда счастливице Мариссе, которой удалось выйти замуж за герцога. Впрочем, не так уж она была счастлива. Погибла, как слышала Эванжелина, в результате несчастного случая, когда ей было всего двадцать лет.

Она кокетливо посмотрела на герцога – почему-то ей вообще хотелось с ним кокетничать, это казалось таким естественным. И Эванжелина знала, что ему нравится, когда она так смотрит на него, потому что игривость во взоре обещала многое, правда, только обещала… Девушка пожала плечами, понимая, что, собственно, кокетничать ни к чему, поскольку ничего хорошего их впереди не ждет.

В ответ герцог наградил Эванжелину многозначительной улыбкой, словно сумел прочитать ее мысли. Что ж, он был прав. Почему бы не сказать ему? Глядя герцогу в глаза, Эванжелина игриво промолвила:

– Я подумала о том, что вы выглядите великолепно. Откинувшись на спинку стула, Ричард сложил руки на груди.

– Ну вот, порция типично французской откровенности. Благодарю за комплимент. Будь я дамой, я бы непременно прихорошился и попросил тебя выражаться поточнее, но я – мужчина, поэтому просто приму твою лесть. Однако мне хотелось бы знать, чем я обязан похвале?

Улыбка на лице Эванжелины погасла.

– Я чем-то смутил тебя? Думаю, что да, судя по тому, что шея твоя начала краснеть. Ну да ладно, садись за стол. Миссис Дент приготовила отменный завтрак – после него чувствуешь себя объевшимся.

Опустив глаза, Эванжелина села на стул, стоявший по правую руку от герцога. Девушка понимала, что Ричард привык к откровенной лести, к тому, что им все восторгались, возможно, даже сравнивали с божеством.

Нет, божеством он не был. Она вспомнила, как Хоучард показывал ей записки, в которых сообщалось о многочисленных любовных похождениях герцога. Ей захотелось сквозь землю провалиться.

Нет, похоже, ничего не выйдет. Герцог всегда будет смотреть на нее лишь как на плохо одетую бедную вдову, которая явилась в замок для того, чтобы наняться гувернанткой к его сыну. Вот только понравится ли она мальчику и захочет ли он постоянно видеть ее рядом с собой? А Ричард не должен знать о том, что нравится ей больше, чем позволяют приличия.

Улыбнувшись Эванжелине, Бэссик налил ей крепкого кофе, а затем, по кивку герцога, безмолвно вышел из комнаты.

Она была англичанкой, во всяком случае, считала себя таковой, и ей всегда хотелось забыть о своей французской половине. Но кое в чем англичане ее раздражали. К примеру, Эванжелина с детства терпеть не могла тяжелые английские завтраки. Однако следовало не забывать, зачем она здесь, помнить о проклятом Хоучарде, помнить его напутствия… Поэтому девушка положила себе на тарелку почки, омлет, куски лосося и бекона. А потом медленно, не желая привлекать внимания, отодвинула тарелку в сторону и принялась намазывать тост толстым слоем масла.

– Похоже, ты плохо спала, – неожиданно заявил Ричард. Эванжелина едва не подавилась бутербродом. Заставив себя медленно прожевать и проглотить его, девушка отпила глоток кофе и холодно улыбнулась.

– Вы ошибаетесь, ваша светлость. Разве можно плохо спать в такой замечательной комнате и на такой удобной постели?

– Думаю, люди вообще плохо спят на новом месте. А ты слышала эти странные звуки? Стоны и скрипы замка? Когда на канале разыгрывается шторм, начинаешь думать, что замок вот-вот развалится и тебя похоронит под кучей древних камней. Но не беспокойся, ты привыкнешь к шуму.

– Да, думаю, это не составит большого труда. Вы правы, я даже забыла и о стонах, и о звоне цепей. Ричард даже не улыбнулся.

– А ты всегда по утрам в подобном настроении? – спросил он, поигрывая вилкой. – Впечатление такое, что ты отгораживаешься от мира частоколом слов.

– Нет, не всегда, – буркнула Эванжелина. – Ну хорошо, раз уж ты настаиваешь. Я плохо спала, потому что опасаюсь, что за ночь ты изменишь решение и выставишь меня из замка, – призналась она. – Я не хочу голодать, ваша светлость.

– Нет, я не передумал, так что беспокоиться тебе не о чем, если только в этом причина твоего беспокойства.

– Рано утром ко мне приходила миссис Нидл, – сообщила девушка.

Вилка герцога с кусочком ветчины застыла в воздухе.

– Миссис Нидл? – оторопел он. – Странно, очень странно. Она почти не выходит из Северной башни. И чего же она хотела от тебя?

– Просто пожелала познакомиться со мной, кузиной Мариссы. Правда, миссис Нидл сказала нечто странное, но была добра ко мне.

– Она ведьма, – вымолвил Ричард.

– Миссис Роули сказала то же самое, но ведь она не злая ведьма. Миссис Нидл лечит больных.

– Пытается, во всяком случае. Вчера вечером она лечила своими снадобьями моего ливрейного лакея Джанипера. Я ничего не слышал, так что, думаю, он все еще дышит, – улыбнулся молодой человек. – Но ты съела только кусочек хлеба. Миссис Дент придет в ужас, если узнает, что ты отвергла ее стряпню. Давай же попробуй хотя бы почек, они восхитительны.

Девушка покосилась на почки, и ее передернуло от отвращения.

– Вы очень высокая, мадам, но слишком худая, разве только… – Ричард замолчал и выразительно посмотрел на ее грудь.

Эванжелина поняла, что он хотел сказать, и оценила его молчание. Похоже, он умел быть сдержанным. Правда, иногда Ричард бывал грубым, как ей уже было известно.

Что ж, подумала Эванжелина, интересно, как далеко он зайдет?

– Разве только “что”, ваша светлость? – елейным голосом спросила она.

– Я видел, как ты намазывала масло на хлеб, и, естественно, обратил внимание на твои пальцы. Они у тебя короткие и толстые. Извини, что я прямо говорю об этом, но ты же спрашивала. Да, с пальцами тебе не повезло. Интересно, почему они у тебя такие? Не от французов ли?

Эванжелине захотелось вскочить с места, схватить стул и запустить им в герцога.

– Короткие и толстые пальцы? – возмутилась она. – Но это же смешно! Ты же смотрел на мою.., нет, не буду говорить куда! Это невежливо! Ты наверняка рассмеешься, и от этого мне захочется провалиться сквозь землю. Но это невозможно, поэтому мне не остается ничего другого, как выслушивать твои насмешки.

Ричард не засмеялся, но Эванжелина понимала, что он едва сдерживает смех. Девушка опустила глаза на свои длинные белые пальцы.

– В общем, ты выставил меня дурой, – кивнула она. – Как ты считаешь, может ли миссис Нидл дать мне какого-нибудь снадобья, от которого мои короткие пальцы чуть удлинятся?

– Надо мне взглянуть на них поближе, тогда я пойму, – невозмутимо проговорил герцог. – Это не очень серьезный физический недостаток, к тому же я – человек терпимый. Все знают и ценят это. И ты отныне тоже.

Эванжелина открыла было рот, но промолчала. Положив локти на стол, Ричард наклонился к Эванжелине:

– А вам нравятся словесные дуэли, а, мадам?

– Да, – кивнула она. – Как и вам, ваша светлость. Вы прирожденный затейник и шутник. Вам отлично удаются розыгрыши, но еще посмотрим кто кого. Года через два я смогу устроить новую дуэль, и тогда увидим, кто под конец будет сидеть, опустив глаза на свои руки, не зная что сказать.

– Ну да? Ох, кстати, я забыл называть тебя Эванжелиной. Правда, обращение “мадам” торжественнее, так обычно называют настоятельниц монастырей, аббатис…

– Я никогда не была особенно религиозной, – призналась девушка.

Удивленно подняв брови, Ричард рассмеялся.

– Знаешь, посмотри-ка значение этого слова в словаре. В моей библиотеке есть отличный словарь. – Внезапно он нахмурился. – Правда, возможно, этого значения нет и там. Оно несколько.., необычное, не совсем подходящее для невинных женских ушек. Ладно, забудь об этом. Буду называть тебя просто Эванжелиной. Кстати, это имя как-нибудь сокращается?

– Мама называла меня Евой.

– Интересно. Тут же приходит на ум библейская Ева. Помнишь, что она сделала с беднягой Адамом? Это из-за нее его изгнали из Эдема, а ведь все началось с кокетливой улыбки, – покачал головой молодой человек. – Насколько я помню, она никогда не носила одежды, даже после того, как их прогнали из рая. Ей нравилось смотреть на него, доставляло удовольствие, когда у Адама буквально глаза лезли на лоб от ее вида, – не сомневаюсь, что так и было.

– Мне об этом ничего не известно, – пожала плечами Эванжелина. – Может, конечно, что-то вроде этого и произошло, но, похоже, в своих домыслах ты любишь забредать в нехоженые дали.

Герцог усмехнулся.

– Не видел я еще такой дорожки, по которой мне не захотелось бы пройти, – заявил он. Помолчав, Ричард проговорил:

– Вообще меня всегда интересовало, где расположен этот самый рай. Не думаю, что где-нибудь неподалеку от английского побережья. Иначе в моем замке не было бы слышно ни стонов, ни скрипов, мы бы никогда не мерзли, а лишь грелись на солнышке и наслаждались приятной погодой. Нет, это смешно! Стоны не могли бы утихнуть. Интересно, что сказал бы твой муж, узнав, что ты ничего толком не знаешь о рае?

Ее муж! Ее несчастный покойный муж… Девушка уронила кусочек хлеба на скатерть.

Слава Богу, Ричард ничего не понял.

– Прошу прощения, Эванжелина, мне не хотелось всколыхнуть в твоей душе печальные воспоминания, – промолвил он.

– Я уже говорила тебе, – сурово произнесла девушка, – что мой покойный муж Андре был прекрасным, чутким человеком. Я обожала, боготворила его! Он научил меня всему, что женщина должна знать об этом твоем рае!

– Что-то я не припомню, чтобы ты упоминала вчера о его достоинствах. Нет-нет, прошу прощения, не сердись, – торопливо проговорил Ричард, увидев, как нахмурилась его кузина. – Оставим душу Андре в покое и мире.

4 Прелестная лгунья Эванжелина побледнела.

– Ну что ж, – вновь заговорил Ричард, – если ты насытилась, то я, пожалуй, готов познакомить тебя с Эдмундом. Мальчик надеялся, что к нам приехал Филип Мерсеро – мой друг, который обычно привозит ему подарки и катает верхом. Потом он подумал, что в гости пожаловал Роан Каррингтон – мой давнишний приятель, всегда выигрывающий на кошачьих бегах, проводимых недалеко от Истборна. Роан часто рассказывает Эдмунду о котах-противниках и о методах их дрессировки. Между прочим, Роан – владелец чемпиона по кличке Джилли. А бедняга Филип давно мечтает взять котенка на воспитание, – продолжал герцог. – Теперь, когда он женился, братья Харкеры – лучшие кошачьи тренеры в округе, – возможно, сочтут, что ему можно доверить животное. Кошачьи бега проводятся с апреля по октябрь. Ты когда-нибудь бывала на кошачьих бегах?

– Нет, но я слышала о них. А у тебя был кот, участвовавший в бегах?

Ричард отрицательно покачал головой.

– Нет, но, может, когда-нибудь будет. Братья Харкеры считают, что я пока недостоин. У меня слишком легкомысленная натура, по их мнению, а коту нужна твердая, уверенная рука. И владелец всегда должен быть рядом, а я ведь вечно в разъездах. Ну да ладно, пойдем знакомиться с моим сыном, – заключил Ричард.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.