# Хочу бабу на роликах!

Екатерина Вильям-Вильмонт

Долгие годы она была только… женой. Заботливой, верной, преданной. Безгранично любила своего мужа – известного актера – и думала, что он отвечает тем же. Но оказалось, что все вокруг ложь. И ее уютный мир рухнул в один миг.
Как трудно все начинать сначала! Ведь нет ни дома, ни родных, ни работы. Но она пройдет через все испытания. Станет счастливой, знаменитой, богатой… И главное, самое нужное в жизни – любовь – обязательно вновь согреет ее сердце.

## Часть первая. ЧУВЫРЛА

Вот интересно, если дорогу перебегает совершенно белая кошка, это к чему? Я замерла, а кошка шла медленно, вальяжно, чуть подрагивая роскошным хвостом. Потом вдруг остановилась, глянула на меня и… подмигнула! Ей-богу, она мне подмигнула! И так же царственно проследовала дальше. Может, все-таки это к счастью?

Но, по-видимому, белые кошки тоже ничего доброго не предвещают. Когда я вернулась домой, там уже находилась моя свекровь.

– Саша, я не понимаю, у тебя в доме нет лимона? – с места в карьер напустилась она на меня.

– Лимона? Кажется, был в холодильнике, я не помню. А зачем вам лимон понадобился?

– Я хотела выпить чаю. Ты же знаешь, я всегда пью чай с лимоном.

Я натянула уже снятый сапог и молча пошла к двери.

– Ты куда?

– За лимоном!

– Не строй из себя великомученицу! Я обойдусь! А вот чем ты собираешься кормить Глеба? У него сегодня нет спектакля?

– У него сегодня съемки.

– Так чем же все-таки ты будешь его кормить?

– Это не проблема!

– Нет, это проблема! Это еще какая проблема! Ему нельзя перед сном наедаться! Да, кстати, кто у тебя в Израиле?

– В Израиле? Никого вроде… А что?

– Тебе звонила какая-то женщина, сказала, что приехала из Израиля и хочет с тобой повидаться.

– А как ее зовут?

– Не помню, сейчас посмотрю, я записала, я этих еврейских имен не запоминаю. Ее зовут Мария Львовна.

Интересно, что уж тут такого еврейского? Кроме разве что древнееврейского происхождения имени Мария? Но я промолчала. Я давно взяла себе за правило не задавать свекрови лишних вопросов и уж тем более не подшучивать над ней. Она начисто лишена чувства юмора.

– Почему ты молчишь? Кто это – Мария Львовна?

– Не имею ни малейшего представления, – честно ответила я. – А что она сказала? Еще позвонит или оставила свой телефон?

– Сказала, что еще позвонит.

– Ну и ладно!

– Но что ей может быть от тебя нужно?

– Да откуда же мне знать, если я о ней первый раз слышу?

Светлана Георгиевна внимательно посмотрела на меня, я бы даже сказала, испытующе. Но я стойко выдержала ее взгляд, ибо и вправду никаких связей с Израилем у меня не было.

– Ну-ну, ладно. Может, это вообще ошибка была. В конце концов, Александра не такое уж редкое имя.

– Может, и ошибка, – пожала плечами я. И что ей дался этот звонок?

– Саша, я хочу с тобой поговорить! – заявила свекровь.

Вот черт, даже поесть не даст.

– Слушаю вас, Светлана Георгиевна.

– Саша, тебе пора бросить работу!

– Бросить работу? – обалдела я. – Почему?

– Глеб нуждается в хорошем уходе! Пойми, его статус коренным образом меняется, о нем уже говорят, он стал больше зарабатывать, и надо, чтобы дом у него был устроенным, неужели ты сама этого не понимаешь?

– Извините, Светлана Георгиевна, а на какие шиши я буду этот дом содержать? Вы думаете, я много вижу денег от Глеба? Гроши! Он тратит их на свою древнюю тачку, на сигареты, иногда на какие-то шмотки, но живем-то мы на то, что зарабатываю я. И живем более чем скромно. Так что без моих денег мы рискуем просто с голоду подохнуть, – не выдержала я.

– Не преувеличивай своих заслуг, уверяю тебя, если ты будешь сидеть дома и ухаживать за мужем, у вас будет уходить гораздо меньше денег, гораздо! Вот сейчас, например, ты собираешься жарить котлеты из кулинарии, а если бы ты сама купила мясо и накрутила котлет, это обошлось бы куда дешевле. Это раньше покупные котлеты стоили какие-то копейки, а теперь все не так! И надо экономить!

Больше всего мне хотелось послать ее к одной известной матери, но долголетняя привычка заставила меня сдержаться. Ничего, когда-нибудь я все ей выскажу, все! А сейчас промолчу, промолчу, промолчу.

– Саша, ты просто не понимаешь… Скоро к вам начнут с утра до ночи бегать корреспонденты, и что? Посмотри, в каком виде квартира, в каком виде ты сама! Когда ты последний раз взвешивалась? Когда была у маникюрши? А ведь ты должна будешь появляться вместе с Глебом на всяких светских мероприятиях…

– Размечтались, – буркнула я.

– Это не мечты, Саша, это уже почти реальность! Поверь, я вполне способна оценить все, что ты в эти годы сделала для Глеба, но… Да ведь он скоро начнет тебя стесняться, а там и найдет себе другую. Моложе, красивее… С его-то данными девчонки начнут на нем виснуть, и ты уверена, что он устоит? Что ты так на меня смотришь? Ты обиделась? Но я же желаю тебе добра!

Нет, я не обиделась, она не так уж не права…

Просто я вдруг отчетливо поняла, что означает сон, который я вижу с завидной регулярностью. Мне снится, что я, как в ранней юности, бегу эстафету и все никак не могу добежать свой этап, а когда добегаю и передаю палочку подруге по команде, чувствуя огромное облегчение, эта самая подруга вдруг со всей силы бьет меня ногой в живот. Значит, мой этап уже подходит к концу, так, что ли? А дальше побежит какая-нибудь ослепительная топ-модель, да?

Но мои горькие мысли прервал телефонный звонок. Я схватила трубку. Глеб.

– Сашка, привет! У меня перерывчик образовался, вот звоню узнать, как дела.

– Нормально, у нас Светлана Георгиевна!

– То-то у тебя голосок кислый. Сочувствую. Но ты уж как-нибудь потерпи, ладно? Сашка, я буду поздно, у нашего оператора сегодня день рождения, мы тут немножко погудим в своей компании. Не жди меня, ужин не готовь! Дай мне на секунду маму, а то обидится – и тебе же будет хуже.

– Некуда, – ответила я и передала трубку свекрови.

Пока она ворковала с обожаемым сынулей, я подумала: ерунда все это, идиотские стереотипы, нет, мой Глеб любит меня и не променяет ни на какую длинноногую красотулю. Слишком многое мы с ним вместе пережили, и он меня почти никогда не подводил. И вообще, он хороший парень, а главное – любит меня. Я это чувствую. Когда он мне звонит, у него так теплеет голос… И ночью нам хорошо вместе, он всегда во сне держит мою руку. И не нужны ему другие, это свекрови нужна другая невестка, более престижная, более эффектная… А ведь она еще не знает, где и кем я работаю, у нее бы от презрения ко мне печенка лопнула. Вот уже несколько лет я служу домработницей в одной богатой семье. Правда, семья вполне интеллигентная и ко мне прекрасно все относятся, но факт есть факт. Кстати, Глеб тоже думает, что я работаю в коммерческой фирме бухгалтером. Я когда-то окончила бухгалтерские курсы, но работы менее подходящей для меня, наверное, и выдумать невозможно. Я и бухгалтерия – две вещи несовместные, как гений и злодейство. Но для Глеба и его мамы это было прекрасной отмазкой. Платят мне в этой семье хорошо, и я вовсе не чувствую себя униженной, ни в коей мере. Вот только они не знают, что муж у меня – артист, в последний год даже приобретший известность, Глеб Ордынцев. Ох, а ведь эта чертова кукла права, мне действительно придется уйти с работы совсем по другим соображениям. Что, если какому-нибудь журналюге вздумается узнать, где трудится жена восходящей звезды? Это будет некрасиво – и не столько по отношению к Глебу, это ерунда, в конце концов, ничего постыдного я не делаю, а по отношению к людям, у которых работаю.

Их ведь замучают идиотскими вопросами, и вообще…

– Саша, что с тобой? – вернул меня к действительности голос обожаемой свекрови.

– Нет, ничего, просто я устала, квартальный отчет…

– Глеб сказал, что вернется поздно.

– Я знаю.

– В таком случае я, пожалуй, поеду домой. И подумай, Саша, над тем, что я сказала.

– Обязательно, Светлана Георгиевна, обязательно подумаю!

И она, слава богу, удалилась. Я вздохнула с облегчением. И тут опять зазвонил телефон.

– Алло!

– Могу я поговорить с Александрой? – произнес приятный женский голос.

– Это я.

– Саша, добрый вечер, я вам звонила, вам передали?

– Вы Мария Львовна?

– Да-да. Сашенька, мне совершенно необходимо с вами увидеться.

– Извините, а в чем дело?

– О, это не телефонный разговор. – Голос звучал очень взволнованно. – Вы сегодня заняты?

– Сегодня? Это так срочно?

– Вам неудобно? Вы, наверное, устали, да? Вы ведь работаете? Я понимаю, но завтра, завтра вы могли бы встретиться со мной? Это очень важно, поверьте, Сашенька.

– Завтра я тоже работаю, вот если сразу после работы…

– Хорошо, вы только скажите, в котором часу!

– Ну я могла бы, наверное, часов в пять – в половине шестого.

– Замечательно! Я остановилась у старой подруги, это в районе Арбата, улица Вахтангова…

– Вы хотите, чтобы я к вам пришла?

– Да, если можно.

– Мария Львовна, простите, но с чем это связано, я никак в толк не возьму… От кого вы?

– Сашенька, я завтра все вам расскажу, поверьте, для вас это не менее важно, чем для меня. – Голос у нее сорвался от волнения. – Запишите адрес и я вас жду.

Ничего не понимаю, что за тайны мадридского двора? Мне было любопытно, но не больше. В моей жизни никаких тайн нет, да и не было никогда. Я вся как на ладошке, хотя нет, одна тайна все же есть – место моей работы. Я терялась в догадках. Дура, надо было поехать к ней сегодня, это недалеко, по крайней мере, я бы уже знала, в чем дело, но с другой стороны, я так устала… Ладно, доживу до завтра.

Черт, а может, белая красавица кошка не зря мне подмигнула? Может, намекала на Марию Львовну с какими-то тайнами?

Глеб вернулся довольно поздно, чуть подвыпивший, но такой веселый и довольный, что я ничего ему говорить не стала. Он сразу начнет кричать, чтобы я не смела идти неизвестно к кому, неизвестно зачем – и все в таком роде. Лучше уж узнаю, что за тайны такие, а потом расскажу. Ой, мамочки, а что, если это как-то связано с Глебом? Вдруг Мария Львовна – мама какой-нибудь девицы, которую он трахнул где-нибудь на гастролях? Но нет, она же вроде из Израиля, а Глеб в Израиле не был. И потом, голос этой неведомой Марии Львовны звучал очень ласково и доброжелательно. Стоп, это доносчики обычно именуют себя доброжелателями. «Знаете, Саша, ваш муж вас обманывает, я не могу молчать, я желаю вам добра!» Нет-нет, глупости, тогда она не стала бы называть себя и не стала бы приглашать меня к себе…

– Сашка, о чем ты так глубоко задумалась?

– Квартальный отчет! – машинально ответила я.

– Слушай, Сашка, бросай ты, на фиг, эту бухгалтерию! Она ж из тебя все соки высосала, хватит! Проживем как-нибудь! Нет, правда, Сашенька, подавай заявление об уходе, я требую!

– Требуешь? – безмерно удивилась я. Это слово не из Глебкиного лексикона.

– Да, требую! – смеялся он. – Могу себе позволить!

– Это с какой же стати?

– Сашка, у меня такая новость, закачаешься!

– Что ж ты молчишь, говори скорее!

– Нет, завтра!

– Глеб! – закричала я. – Глеб, немедленно говори, что случилось!

– Так и быть, ты не сглазишь. Меня пригласили сняться в итальянском фильме! У знаменитого режиссера! Роль не очень большая, но жутко выигрышная! И потом, они обещают хорошо заплатить! За две недели съемок заплатят больше, чем я получу за весь наш сериал. Так что, жена, завязывай с бухгалтерией, завтра же подавай заявление. Слышишь?

– Глеб, но…

– Никаких «но»!

– Глеб, нам столько всего нужно! Нельзя швыряться таким местом, я потом не найду работу…

– Санька, дуреха, ты что, не понимаешь? Кончилась черная полоса! Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить! Стучу еще по дереву!

И он так горячо, так крепко обнял меня, что все дурацкие мысли разом вылетели из головы и я заснула совершенно счастливая, твердо пообещав любимому мужу утром подать заявление об уходе. Может, и в самом деле, черная полоса кончилась? Ох, вот к чему мне встретилась белая кошка!


«Хочу бабу на роликах!» – огромными красными буквами начертал какой-то идиот на гаражах-ракушках, рядком стоящих в нашем дворе. Я невольно расхохоталась – до чего искренний идиот! Неважно, какую бабу, лишь бы на роликах? Что ж, по крайней мере у многих старых дев появился шанс. Встань на ролики – и готово, мужик обеспечен! Впрочем, старые девы вряд ли на такое клюнут, это скорее для озабоченных. И чего я, дура, смеюсь? Может, он больной, этот тип? Нет, я смеюсь не над ним, я просто радуюсь жизни. Чудесный весенний день, чудесные новости у Глеба, и, я уверена, Мария Львовна тоже скажет мне что-нибудь хорошее. А вот бросать работу мне все-таки боязно… Черт его знает еще, как все обернется. Нет, пока не брошу, а там посмотрим.

Мне моя работа даже нравится. Следить за чистотой и порядком в роскошной квартире, отделанной по последнему слову современной техники и дизайна, не так уж сложно. Приготовить ужин – вообще для меня семечки, а за продуктами меня возит шофер, так что даже тяжелые сумки таскать не приходится.

Хозяев я практически никогда не вижу. Прихожу – их уже нет, ухожу – еще нет. Ну разве что кто-то из них простудится и посидит дома денек-другой. Мне даже посуду мыть не нужно, у них есть посудомойка.

Когда мы с Глебом разбогатеем, обязательно куплю себе сначала стиральную, а потом и посудомоечную машину.

Целый день настроение у меня было роскошное.

Управившись со всеми делами, я привела себя в порядок и побежала на Арбат. Мне не терпелось встретиться с таинственной Марией Львовной. Когда я вошла в подъезд старого, но очень приличного дома на улице Вахтангова, мне вдруг стало страшновато.

Вот сейчас свалится на мою голову какая-нибудь гадость… Но ничего не поделаешь, я обещала прийти.

С гулко бьющимся сердцем я поднялась на третий этаж и позвонила. Дверь открыли мгновенно, словно уже ждали. На пороге стояла маленькая старушка в модных черных брюках и светлой блузке, аккуратно причесанная, на высоких каблуках.

– Сашенька?

– Мария Львовна?

– Да, это я. Заходите, заходите, милая. Давайте знакомиться.

Она протянула мне худенькую, сморщенную руку с красивыми кольцами. Руки были ухоженные, не чета моим. Мне даже стыдно стало.

Старушка провела меня в комнату с высоченным потолком, обставленную со старинным интеллигентским уютом. Масса книг, круглый стол посреди комнаты, накрытый крахмальной скатертью, на столе чашки, тарелки, какое-то угощение. Для меня, что ли?

– Сашенька, детка, садитесь К столу, вы ведь с работы, вам надо подкрепиться, тем более что разговор у нас будет долгим…

– Спасибо. А можно мне руки помыть? – спросила я просто от испуга, чтобы оттянуть время. Мне было страшно.

– Да-да, конечно, и как я сразу не подумала вам предложить. А вы не хотите кое-куда заглянуть? Идемте, я вас провожу!

Я долго и тщательно мыла руки, вытирала их не кое-как, а аккуратно, каждый пальчик, все оттягивая путающий разговор, хотя таинственная Мария Львовна мне скорее понравилась: она была милая и совсем не страшная. Но сколько можно тянуть. Я собралась с духом и вышла из ванной.

– Сашенька, вам чаю или кофе? Наверное, уместнее было бы что-то горячее, – лепетала Мария Львовна, которая тоже была несколько растеряна – видимо, предстоящий разговор страшил и ее. Господи, что же это такое?

– Нет-нет, спасибо, вполне достаточно чашки чая…

– Но бутерброд с севрюгой вы все-таки съешьте.

– Да-да, спасибо.

Севрюга выглядела аппетитно, но мне не хотелось есть.

– Сашенька, не буду вас дольше мучить… – срывающимся голосом начала Мария Львовна. – Скажите, вашу маму звали Марина Аркадьевна? Марина Аркадьевна Соболева?

– Да. А почему вы спрашиваете?

– Потому что. Потому что… Я ваша бабушка, Саша!

– Бабушка? Какая бабушка, вы что-то путаете! Мамина мама давно умерла, а папина вообще в войну погибла…

– Все это я знаю, Саша. Но тем не менее… Дело в том, что… Вы… вы никогда не видели этого человека?

Она протянула мне фотографию молодого красивого мужчины. Фотография была явно старая, и мужчина на ней был одет весьма старомодно… Но что-то знакомое в лице все-таки было…

– Кто это?

– Это мой сын, Веня… Вениамин Демшицкий… Он ваш отец, Саша.

– Отец? – опешила я. По-моему, старушка насмотрелась сериалов. Но при чем тут я?

– Вы что-то путаете. Моего отца звали Андреем. Андрей Бережнов. Вы что-то спутали…

Она печально улыбалась.

– Сашенька, поверьте, я знаю, что говорю. Андрей Владимирович, Андрюша, был вашим отчимом, а отец ваш Веня… Я понимаю ваши чувства, вы любили своего… отца, то есть Андрюшу, это естественно, он был чудесным человеком, он вас вырастил как свою дочь, но факт остается фактом. Таким образом, Сашенька, вы моя родная внучка…

– Но зачем? Зачем я вам понадобилась? Зачем вам надо было говорить мне это? Я ведь все равно не перестану любить папу!

– Сашенька, какая вы еще девочка… Конечно, вы любите вашего папу, вернее, память о нем. Но я хотела все-таки, чтобы вы знали и о Вене… Он перед смертью просил меня об этом, я не могла не выполнить последнюю волю единственного сына. Боже мой, – она сжала виски тонкими пальцами, – как это мелодраматично… Такое ощущение, что все происходит не в жизни, а в плохом кино, но тем не менее это жизнь, Сашенька.

– Но как это вышло, почему? – пролепетала я. – Ваш сын бросил маму, да? А потом раскаялся?

– Нет, детка, все было иначе. Веня любил Марину, она была очаровательна, мила и, кажется, тоже любила его. Вам еще года не было, когда наши танки вошли в Чехословакию. Веня тоже хотел выйти на Красную площадь, как это сделали Богораз, Литвинов и другие, но ваша мама не позволила ему, а он потом не мог ей этого простить, чувствовал себя предателем и все в таком роде… Потом его арестовали, а Марина вышла замуж за Андрея, который давно ее любил, и потребовала, чтобы Веня отказался от всяких прав на вас. Он согласился, не хотел портить жизнь ребенку… А потом его выбросили из страны…

Вот, собственно, как это получилось. Но он никогда не забывал вас. А в прошлом году… В прошлом году он умер, у него было очень плохое сердце… И перед смертью просил меня во что бы то ни стало разыскать вас. Он знал, что Марина с Андреем погибли в автокатастрофе, что вы остались сиротой… Но в тот момент он еще не мог с вами связаться, не мог обнаружить себя, ведь он здесь считался изгоем, предателем родины и все в таком духе… Но я и без его просьбы стала бы вас искать… Я тоже одна на этом. свете, и мне некому оставить то, что у меня есть…

До меня ее слова доходили как сквозь вату, я не могла никак взять в толк то, что произошло. Никогда за двадцать два года жизни с родителями у меня даже на секунду не возникало сомнения в том, что папа мне родной отец. Он так любил, так баловал меня всегда. Мама еще бывала со мною строгой, с мамой у меня случались столкновения, порой нешуточные, но папа… Он души во мне не чаял, и я помню его столько, сколько помню себя. И со своими обидами я бежала к нему, а не к маме, я знала, что он всегда примет мою сторону, что бы я ни натворила… Я взяла со стола фотографию своего настоящего отца и вдруг вспомнила точно такой же снимок был у нас в семейном альбоме, и лапа говорил, что это друг его юности. Но тогда я не больно интересовалась друзьями папиной юности, ведь это было в незапамятные времена…

– У нас была точно такая же фотография, – охрипшим голосом выговорила я.

– Я знаю. Я потому и показала вам ее, чтобы вы вспомнили…

– А что, ваш сын… Он больше не женился?

– Женился, но прожил с ней всего три года. Он был человеком с переломанной судьбой и весь ушел в работу. Он был очень талантливым математиком, Сашенька.

– Значит, я не в него, мне математика всегда трудно давалась.

– Сашенька, а кто же вы по профессии? – спросила Мария Львовна, к ласковой улыбкой глядя на меня.

– Жена, – ответила я. – Я по профессии жена.

– Вы не получили образования?

– Я училась в ГИТИСе, на театроведческом, но не доучилась… жизнь так закрутила, что…

– Но вы где-то работаете?

Я замялась. А Мария Львовна сказала:

– Сашенька, можно я буду говорить вам «ты»?

– Да-да, конечно, – обрадовалась я, мне не хотелось отвечать на ее предыдущий вопрос. Сказать правду язык не поворачивался, и врать почему-то было стыдно.

– Сашенька, у тебя, наверное, тяжелая работа, я смотрю на твои руки…

И она вдруг погладила меня по руке.

– Ты стесняешься своей работы, Саша?

– Нет, что вы… нет. Просто я работаю в одной семье, у очень хороших людей… – с трудом выдавила из себя я. – У меня не было другого выхода… домработницей…

– Ну и что тут такого? Подумаешь, великое дело!

Ты же не на панель пошла, – засмеялась вдруг как-то очень искренне Мария Львовна. – Не хочется говорить банальности, но любой честный труд заслуживает уважения. Главное – самой себя уважать. А у тебя есть для этого все основания. Ты не сидишь сложа руки. У тебя явно не легкая жизнь, но ты не ноешь, не клянешь всех и вся, а тихо делаешь свое дело, ведь так?

Я кивнула, у меня в горле стоял комок, и я ничего не могла произнести.

– Знаешь, Саша, мне ужасно нравится моя внучка. И я хочу все о тебе знать, деточка. Можно я тебя обниму?

Я опять кивнула и вдруг рванулась к ней, прижалась, обняла и разревелась как дура. От нее исходила такая доброта, такое человеческое тепло, что все накопившееся у меня в душе, все обиды на жизнь вдруг прорвались наружу, я плакала так сладко, так облегченно…

– Ну, ну, деточка, тебе надо поплакать, да? Поплачь, кому же поплакаться, как не бабушке.

– У меня… У меня никогда не было бабушки, – сквозь слезы проговорила я.

– Ну вот, а теперь у тебя есть бабушка, и, может, сейчас она тебе даже нужнее, чем в детстве, когда у тебя были и мама, и папа, я знаю, Андрей был хорошим папой, и всегда именно он будет для тебя папой, но я-то все равно твоя бабушка.

Я подняла глаза на эту маленькую мудрую женщину и уже чувствовала, что, наверное, она самый близкий мне человек на этом свете Перед ней совсем не надо притворяться. Ведь даже перед Глебом мне приходится «держать марку», а тут этого не нужно, тут можно расслабиться…

– Ну, теперь тебе немножко легче стало, да, Саша?

– Да-да, спасибо вам.

– Саша, расскажи мне о себе, пожалуйста, мне хочется все о тебе знать, ты же понимаешь.

– Понимаю… только я не знаю как… С чего начать, и вообще…

– Ну хочешь, я буду задавать тебе вопросы? Так будет полегче?

– Наверное.

– Сашенька, детка, ты любишь своего мужа?

– Очень! Очень люблю.

– А кто он, твой муж?

– Он… Глеб Ордынцев, актер. Ему ужасно не везло всегда, но в последнее время все начало меняться, вот вчера он сказал, что его пригласили сниматься в Италию, обещали хорошие деньги… Сейчас он снимается в сериале, ему пророчат большой успех, и в театре вдруг дали прекрасную роль, а ведь он в какой-то момент хотел уже все бросить… Но я ему не позволила, я всегда знала, что он обязательно добьется успеха… Он талантливый и очень-очень красивый!

– Вы давно женаты?

– Четырнадцать лет.

– Ого! Это немалый срок…

– Мне было девятнадцать, когда мы поженились, а ему двадцать один… Он был такой красивый, веселый, талантливый, и сначала ему везло, он снялся в одном фильме, который получил приз в Сан-Себастьяне. Его заметили, а потом… Потом вдруг как-то все кончилось… То есть в театре он хорошо играл, а кино и телевидение его как будто не замечали, вернее, перестали замечать. Он в театре даже Раскольникова сыграл – у одного молодого режиссера… Спектакль считался новаторским, о нем писали.

Только писали плохо. А Глеба, наоборот, хвалили, один критик даже писал, что жаль – такое дарование пропадает в этом спектакле… Потом спектакль выпал из репертуара, режиссер этот продолжал ставить, а про Глеба почему-то забыли… Мы тогда хлебнули лиха. Чтобы прожить, я институт бросила, челночить начала, в Турцию за шмотками моталась и в Польшу… А Глеб на машине подрабатывал, левачил. И еще пробовал бизнесом заниматься, но это плохо кончилось. Он так прогорел… Мне даже пришлось квартиру родителей продать, чтобы выкрутиться, и еще много чего… Но мы справились! У нас, слава богу, хорошая квартира, она Глебу от тетки досталась, так что мы, можно сказать, ничего не потеряли, но мне тогда так страшно было, его грозились убить…

Я замолчала, от этого воспоминания у меня опять кровь в жилах застыла, я вспомнила жуткие ночные звонки, угрозы, этот давящий страх.

Мария Львовна погладила меня по руке, она, казалось, все понимала.

– Саша, девочка, а твой Глеб, он пьет?

– Пьет? Нет, слава богу, не пьет! Хотя был момент, когда он начал пить, но я тут просто на уши встала… Тогда и вправду тяжко было, на нас двоих одна его крошечная зарплата, ему даже подработать не удавалось, машина вышла из строя, а починить не на что, челночить он мне запретил, я это плохо умела, меня вечно обманывали… И тогда он начал пить, но тут меня Ульяша на эту работу устроила, к своим дальним родственникам, они очень хорошие. люди, и платят мне хорошо, и я бы обязательно Глебу призналась, но он тогда в депрессии был, если б я сказала, что пошла в домработницы, он бы не пережил, ну я и наврала, что устроилась бухгалтером в одну коммерческую фирму. Я когда-то окончила бухгалтерские курсы, вот он мне и поверил. А теперь, кажется, все, судьба повернулась к нам лицом… Вот даже бабушку мне послала… И у Глеба дела идут на лад.

– Сашенька, а почему у вас нет детей? Ты не хотела?

– Я хотела, я так хотела… Но у меня был выкидыш, как раз когда случилась вся эта заваруха с его бизнесом, от страха наверное… А больше, больше ничего не получается. Хотя, если честно, я с тех пор запретила себе об этом даже мечтать. Решила, что не судьба.

– Саша, но ведь ты еще молодая, тридцать три всего! Меня мама в сорок лет родила! Так что ты еще успеешь! Ты у врача-то была? Знаешь, почему не беременеешь?

– Вам хочется правнуков? – улыбнулась я.

– Нет, детка, я об этом даже не думала, просто я знаю, жизнь без детей – это невесело, плохо, а мне хочется, чтобы у тебя все было хорошо. Знаешь, ты должна будешь приехать ко мне, у нас в Израиле прекрасная медицина, я покажу тебя лучшим врачам. Ты сможешь ко мне приехать?

– Не знаю, я не думала… Наверное…

– Саша, я хочу познакомиться с твоим мужем!

– Я обязательно это устрою! – горячо пообещала я. – А вы в Москву надолго?

– Я улетаю через десять дней!

– Я вас познакомлю! Знаете что, послезавтра у него спектакль, он играет Кристиана в «Сирано». Хотите пойти?

– «Сирано де Бержерак»? О, с удовольствием, помню, я видела еще Рубена Симонова в роли Сирано…

– А после спектакля можно поехать к нам!

– О нет, после спектакля – это поздно, у меня, Сашенька, уже нет на это сил.

– Тогда пойдемте в театр послезавтра, а в субботу приходите к нам! Я что-нибудь вкусненькое приготовлю.

– Ты хорошо готовишь?

– Говорят, да. Так вы согласны, Мария Львовна?

– Разумеется, согласна. Только, пожалуйста, говори мне «ты», и не надо имени-отчества, лучше просто «бабушка».

– Хорошо, я попробую, но, наверное, сразу у меня не получится.

– Сашенька, а ты не могла бы завтра в это же время прийти опять сюда, мне не хочется ни одного дня терять… Теперь, когда я обрела тебя…

– Я приду! Я обязательно приду! – горячо заверила я. – А сейчас, наверное, уже побегу… вы устали, и я тоже, честно говоря, столько волнений, вам надо отдохнуть…

– Действительно, столько волнений. Но должна сказать, Саша, впервые после смерти Вени я чувствую себя почти счастливой.

Мы нежно обнялись на прощание, и я ушла. Меня трясло и колотило. Мне отчего-то было страшно, словно я подошла к какому-то рубежу… На Арбате было шумно и оживленно, а мне хотелось тишины и покоя. Но, представив себе, что буду до глубокой ночи сидеть дома одна, я заколебалась, ехать ли домой. Нет, я поеду сейчас к Ульяше. Ульяша – моя старшая подруга. Она живет одна, и к ней вполне можно заявиться без звонка. Ульяша была подругой мамы, а теперь стала моей… Она одинокая интеллигентная женщина, немного, может быть, странная, но добрая, умная и меня обожает, как, впрочем, и я ее. Кстати, она ведь может знать о том, что мой настоящий отец – этот Веня…

– Александра, что за пожар? – воскликнула она, открыв мне дверь. – Твой красавец наставил тебе рога?

– Уля, а разве женщинам наставляют рога? – не придумала я ничего умнее.

– Ага, значит, ты ему рога наставила? Давно пора! Твоя верность набивает оскомину. Сашка, что за дела? Ты почему такая зеленая? – вдруг сменила тон Ульяша.

– Уля, ты знаешь, кто такой Вениамин Демшицкий?

– Опаньки!

– Так знаешь или не знаешь?

– Знала когда-то такого. Он был диссидент, красивый малый, кажется, математик. А что?

– Это все, что ты о нем знаешь?

– Сашка, что ты придуриваешься?

– Нет, это ты придуриваешься! Ты знаешь, кем он мне приходится?

– Опаньки!

– Да что ты заладила «опаньки» да «опаньки»?

– Ну я не знаю, что и сказать…

– Скажи как есть, я все равно уже в курсе.

– Откуда?

– От верблюда!

– Александра, ты что себе позволяешь? Я тебе в матери гожусь!

– Прости.

– Ладно уж, прощаю, не хотела говорить, но раз ты в курсе… Слушай, если ты уже все знаешь, то за каким чертом тебе мой ответ? Но хотела бы я услышать, какая тварь тебе проболталась?

– Не тварь, а бабушка.

– Какая еще бабушка? – вытаращила глаза Ульяша.

– Моя бабушка, мать Демшицкого.

– Опаньки!

– Уля! – завопила я.

– Ах да, прости. Откуда взялась вдруг эта бабушка?

– Из Израиля. Приехала со мной познакомиться, и я сейчас у нее была. Это как гром среди ясного неба, я чего угодно ожидала, когда шла к ней, но только не этого…

– Воображаю! Ну и как ты отнеслась?

– Я в смятении, если честно. Понимаешь, я ведь все равно всегда буду считать отцом папу, моего папу… И вдруг еще какой-то отец. Я думала, это только в кино бывает…

– Кино – штука довольно приближенная к жизни, должна тебе заметить, особенно мелодрамы. Когда-то в юности я тоже вдруг узнала, что мой отец не мой отец, а узнав, поделилась с одной подругой, так оказалось, что у нее такая же история.

– Обалдеть!

– Ах, Сашка, в этой жизни обалдевать приходится довольно часто. Ну и что от тебя хочет эта бабушка? Любви, что ли?

– Ну вроде да…

– А больше ничего?

– А чего можно от меня хотеть? Что у меня есть? Блоха в кармане?

– И Глеб на аркане! – захохотала Уля. – Между прочим, это может вскоре оказаться некоторой ценностью, Я вчера была в одном доме, так там две юницы просто подыхали от восторга по поводу господина Ордынцева. Он, дескать, самый красивый мужик в Москве и Московской области, едва не загубленный талант и безусловно восходящая звезда!

– Правда? – обрадовалась я.

– Чего ты ликуешь? Это ни к чему хорошему не приведет, – горестно покачала головой Ульяша. – Впрочем, черт с ним, расскажи лучше про бабку. Кстати, а Демшицкий сам побоялся приехать?

– Он умер.

– Ох ты господи, я не знала. А старушка решила найти внучку… Что ж, логично.

– Она хочет, чтобы я поехала к ней, она там покажет меня врачам, чтобы я могла родить.

– Опаньки! Круто берется. Между прочим, ты пока и нашим врачам не показывалась. Могла бы уж давно… Хотя что бы вы ели, если б ты не работала? Но сейчас, конечно, все меняется. Похоже, твой Глебчик и вправду в звезды выбивается… Ох, Сашка, тебе будет трудно.

– А когда мне было легко? – пожала я плечами. – Даже если у Глебки голова закружится от успехов, я сумею ему все объяснить, он же умный и меня любит, ты ведь знаешь.

– Знать-то я знаю, но… Впрочем, чего раньше времени каркать. Ты его с бабкой знакомить собираешься?

– А как же!

– Сашка, вот тут я не уверена…

– Что ты хочешь сказать? – удивилась я.

– Принимая во внимание характер твоей свекрови…

– При чем тут свекровь?

– Ведь она тоже узнает о бабке, правда?

– Ну и что? Это не позор.

– На твой взгляд. И на мой тоже, но за эту особу я не поручусь.

– Да ей-то что за дело?

– Ну, во-первых, она, по моим наблюдениям, не чужда антисемитизма, это раз, во-вторых, жуткая ханжа.

– Уля, мне на нее наплевать с высокого дерева!

– Что ж, наплевать так наплевать.

– Как ты себе это представляешь? У меня появилась бабушка, совершенно очаровательная старушка, которой я нужна, и я скрою ее от мужа, так? На что это похоже?

– Ты когда собираешься их знакомить?

– В субботу! А в пятницу поведу ее на «Сирано». Слушай, ты тоже приходи к нам в субботу, обязательно! Я тебя с ней познакомлю!

– Думаешь, это удобно?

– А что ж тут неудобного? Она хочет познакомиться с моими близкими, а ты не близкая, что ли?

– И Светика позовешь?

– Ни за что! Не желаю ее постную рожу видеть. Она-то мне не близкий человек, правда? Да и Глеб не любит, когда она с гостями… вечно что-нибудь ляпнет… Так ты придешь?

– Дурацкий вопрос, конечно, приду. Мне очень интересно. Только, Сашка, скажи, когда ты с ней теперь увидишься, с бабкой новоявленной?

– Завтра, после работы.

– Да, между прочим, я хотела сказать… Сашка, боюсь, тебе надо бросить работу.

– И ты туда же! Сама меня устроила… Мне вчера и свекруха уже советовала бросить работу, а Глеб просто требует. Кстати, ему ведь предложили роль…

Я рассказала Ульяше об открывшихся перспективах.

– Сашка, немедленно ищи себе замену. Надо уходить с этой работы. Для жены знаменитости занятие недопустимое, еще почище проституции.

– Ну ты даешь! – расхохоталась я.

– Правда, правда! Сама попадешь в неловкое положение и всех тоже подведешь, и Миловановых, и Глеба… И еще, Сашка, тебе надо срочно заняться своей внешностью! Ты себя безбожно запустила!

– Слушай, ты что, с моей свекровью сговорилась? Кажется, первый раз в жизни вы с ней дудите в одну дуду.

– Опаньки! Это сильно меня компрометирует. Но, видимо, здесь наблюдается единство противоположностей.


Домой я приплелась уже неживая. Глеба еще не было. Я приняла душ и без сил рухнула в постель.

Утром я вскочила ни свет ни заря, приготовила Глебу горячий завтрак и пошла его будить, ему сегодня надо к одиннадцати на радио. Вчера я даже не слышала, когда он вернулся.

– Санька, ты вчера так умаялась, что даже не шелохнулась, когда я пришел. Ты подала заявление?

– Подала, – ответила я, иначе он раскричался бы. – Только меня просили поработать, пока не найдут замену, понимаешь?

– Да сейчас таких бухгалтеров, как ты, пруд пруди, – засмеялся он. – Я вообще удивляюсь, как они тебя столько времени держали.

– Глеб, я хочу завтра сходить в театр, на «Сирано».

– Да? Иди, в чем проблема?

– Нет, мне нужно два билета, и желательно на хорошие места.

– С кем это ты собралась? – насторожился Глеб.

– С одной знакомой. Она старенькая, хочет на тебя посмотреть поближе. Сделаешь?

– Что за знакомая? – спросил он, взглянув на часы.

Я поняла, что он спешит и ему сейчас не до моих дел. Ладно, расскажу вечером.

– Дальняя родственница мамы. Она приехала в Москву и…

– Понятно, провинциальная старушка? Ладно, будут тебе билеты. Все, Санька, я побежал!

– Куда, тебе же к одиннадцати?

– Здрасте! Мне к половине десятого на встречу с итальянцами, а потом на радио. Все, чао!

Он унесся. Эк его закрутило! Но это же прекрасно!

Как вспомню Глеба целыми днями валяющимся на старом диване, глядя в потолок… Нет уж, пусть лучше крутится с утра до ночи, ему это куда полезнее.

Я быстренько оделась и выскочила из дома. И опять увидела красные буквы «Хочу бабу на роликах!». А может, мне ролики завести? Чтобы похудеть, а то я в старые юбки почти уже не влезаю. Я решила сегодня немного пораньше прийти на работу, чтобы застать хозяев. Но я могла не торопиться, Тамара Игоревна встретила меня с опухшим, покрасневшим носом и воспаленными глазами.

– Саша, как хорошо, что вы пораньше пришли, не могли бы вы мне поставить горчичники на спину? А то Семен Иванович ни за что не соглашается, боится.

– Горчичники поставить боится? – удивилась я.

– Представьте себе, – она тоже усмехнулась, но невесело, – он вообще ненавидит любые медицинские процедуры. А вы, надеюсь, не боитесь?

– Ну банки ставить я бы не взялась, а горчичники запросто.

Когда я налепила хозяйке на спину горчичники, прикрыла их махровым полотенцем и укутала ее теплым одеялом, она попросила:

– Саша, посидите со мной, а то скучно лежать, в такой позе – ни телевизор не посмотришь, ни книжку не почитаешь. Как у вас дела, Саша?

Момент, конечно, не самый подходящий, но с другой стороны…

– Тамара Игоревна, вы знаете, мне придется от вас уйти.

– Что? – дернулась она. – Уйти?

– Да. У меня так все складывается…

– Я этого ждала, – вздохнула Тамара Игоревна. – Ваш муж пошел в гору…

– Но разве вы знаете? – растерялась я.

– Знаю, Сашенька. Просто я вам не говорила, не хотела вас смущать. Но Ульяна мне с самого начала сказала, кто вы. И не волнуйтесь, я не собираюсь сообщать прессе пикантные подробности семейной жизни будущей звезды, вас ведь это беспокоит?

– Нет, но я… Вы тоже считаете, что Глеб – будущая звезда?

– Несомненно. У меня на работе девушки уже обсуждают его. Восхищаются, млеют.

– Но почему? Ведь сериал еще не вышел…

– Они в театр бегают специально смотреть на Ордынцева.

– Тамара Игоревна!

– Нет, правда, правда, Саша. Он дождался своего звездного часа. И всем этим он, между прочим, обязан вам.

– Нет, – засмеялась я, – ведь это он красивый и талантливый, а не я.

– Я знаю, что вы скромная женщина. Но мой вам совет, Сашенька, будьте настороже, сейчас очень серьезный момент в вашей жизни наступает. И простите меня за некоторую бестактность, но вам надо заняться собой.

– Да-да, я знаю, но ведь это требует больших денег, а их у нас пока еще нет. И тем более если я уйду с работы…

– Саша, когда вы хотите уйти?

– Я не знаю, наверное, надо кого-то подыскать на мое место, а до тех пор я поработаю, вы не думайте, Тамара Игоревна.

– Я сегодня же позвоню одной знакомой, она говорила, что у нее есть на примете хорошая женщина. И если выгорит, то с понедельника считайте себя свободной.

– Вы не обиделись?

– Сашенька, помилуйте, какие обиды? Надеюсь, что за эти годы и я вас ничем не обидела.

– Боже упаси!

– Вот и чудесно. Кстати, Саша, если вам понадобится хорошая косметичка, я вам порекомендую…

– Спасибо. Но пока мне это не по карману…

– Надеюсь, скоро вам это будет по карману! Очень вам этого желаю.

– Спасибо, спасибо за все.

И я взялась за уборку. Настроение у меня было просто великолепное, что называется, душа пела.

Все, буквально все твердят, что Глеб звезда! Я-то всегда это знала, но другие почему-то упорно не желали это признать, а вот теперь… Вероятно, он вошел в свой звездный возраст. И теперь есть спрос на красивых мужчин в кино и на телевидении, а Глеб ведь еще и очень талантлив. И мы любим друг друга, несмотря на четырнадцать трудных лет, а значит, все у нас будет прекрасно, просто замечательно, а теперь еще и бабушка у меня появилась… Почему же я все-таки ничего Глебу о ней не сказала? Он сегодня слишком спешил, о таких вещах нельзя говорить второпях.

Я что есть сил надраивала плиту, когда в кухню пришла Тамара Игоревна:

– Саша, вы опять без перчаток, сколько раз я вам говорила – работать нужно в перчатках!

– Не могу, Тамара Игоревна, руки в перчатках устают, и еще мне кажется, вся грязь остается, если в перчатках…

– Саша, хочу вам сказать, что вы можете уже завтра быть свободны. Я позвонила, и та женщина завтра придет. Пока я дома, введу ее в курс дела.

– Вот здорово! – возликовала я. – Спасибо вам!

– Это вам, Саша, спасибо. С тех пор как вы появились в нашем доме, я горя не знала. А руки вам все-таки надо беречь!

– Начну беречь их с завтрашнего дня! – пообещала я.

Вечером, прощаясь со мной, Тамара Игоревна расчувствовалась и кроме причитающихся мне денег подарила флакон французских духов «Поэма» и сказала:

– Саша, а вот еще на счастье вам шарф от Армани. Очень шикарная фирма! Пусть он станет символом новой звездной жизни для вас!

Мы расцеловались, у обеих глаза были на мокром месте. И я ушла. Шарфик лежал в роскошной фирменной коробке, духи были запечатаны, а мне не терпелось их понюхать и разглядеть шарфик. Но не заниматься же этим на улице. Ничего, у бабушки посмотрю, решила я. У бабушки! С ума сойти!

Бабушка встретила меня сияющей улыбкой.

– Саша, я соскучилась уже!

– Я тоже!

– А почему ты так сияешь?

– По-моему, у меня началась светлая полоса!

– Вот и чудно! А я испекла для тебя пирожок с яблоками, ты любишь?

– Очень, спасибо!

Мы пили чай, болтали, рассматривали подарки Тамары Игоревны, бабушка их очень одобрила, а потом сказала:

– Саша, я тоже хочу тебе что-то подарить. У меня есть для тебя неплохой подарок, но его я отдам в последний день, а пока… Ты не обидишься, если мы завтра утречком пойдем в хороший магазин и купим тебе что-нибудь, а?

– Что? – растерялась я. – Зачем, что вы!

– Мне хочется. Я ведь не знала тебя, не могла привезти тебе ничего, я хотела колечко, но не знала даже, какой у тебя размер…

– Да куда мне колечки, руки не те…

– Вот! Я узнала специально, что в Москве тоже наращивают ногти, и, более того, уже связалась с одной милейшей девушкой, которая приходит на дом. У тебя сразу будут совсем другие руки. Правда, в Москве я опасаюсь покупать кольца, да и, честно говоря, ничего приличного я не видела, но ты приедешь ко мне в Израиль, и уж там-то мы выберем. Моя соседка по дому как раз торгует бриллиантами в отеле «Хайят» на Мертвом море. Мы к ней поедем, и ты выберешь сама, а она даст нам все мыслимые скидки, она очень милая женщина…

Сказать по правде, меньше всего на свете меня волновали бриллианты. Никогда я о них не мечтала.

Если мне и хотелось что-то из предметов роскоши, то только легкую, изящную шубку. Но не говорить же об этом бабушке, а то она, чего доброго, помчится мне ее покупать, а на дворе уже весна… Да и вообще.

Я же не знаю, сколько у нее денег, я вовсе не хочу разорять старушку. Пусть помечтает о том, как будет покупать мне бриллианты на Мертвом море… У меня голова шла кругом от всего этого. И мне вдруг безумно захотелось поехать в Израиль, теперь это уже не представлялось несбыточным желанием…

– Конечно, наш Арад – скучнейшее место, хотя он чистенький, цветов масса, зелени, и близко от Мертвого моря, но я там живу из-за астмы. Климат идеальный для астматиков. Но ты поездишь по всей стране, увидишь столько всего интересного. У меня чудесная квартира, двухэтажная, с громадным балконом, выходящим на пустыню. Тебе понравится, я уверена. И к тому же я завещаю эту квартиру тебе.

– Что? – ошалела я.

– Да-да, кому же еще? Захочешь, продашь, а может, сохранишь и будешь иногда приезжать вместе с мужем…

Увидев мое совершенно обалдевшее лицо, она засмеялась:

– Саша, девочка, теперь тебе станет жить легче, я буду помогать по мере сил, я вот смотрю на тебя и чувствую родственную душу… Я так счастлива, что на старости лет у меня появилась внучка. Значит, ты говоришь, завтра тебе уже не нужно на работу?

– Да.

– В таком случае я сейчас же позвоню Верочке.

– Кто это – Верочка?

– Маникюрша. Она приедет и приведет в порядок твои руки.

И бабушка отправилась звонить Верочке.

– В половине одиннадцатого она будет здесь. Эта процедура займет не меньше двух часов. А потом мы поедем в магазин и купим тебе красивое платье и туфли, чтобы ты пошла в театр очень элегантной. И не спорь, бабушку надо слушаться.

Я смотрела на нее во все глаза и чувствовала себя героиней дурацких женских романов, которых начиталась однажды, лежа в больнице. Только мне казалось что в жизни такого быть не может, во всяком случае, в моей жизни. Нет, точно, не зря мне подмигнула белая кошка!

– Сашенька, ты почему молчишь?

– А я не знаю, что говорить.

Она радостно засмеялась:

– До чего же приятно на старости лет оказаться в роли доброй феи.

– Наверное, – улыбнулась я. – Только вот Золушка уже престарелая.

– Саша, не смей так говорить! Тебе только тридцать три, у тебя все впереди, поверь мне! У нас обеих есть повод радоваться жизни, а это великолепно!

Я не могла с ней не согласиться.


Вечером я включила телевизор и уселась на диван, поставив перед собой мисочку с теплой водой, куда выдавила пол-лимона, чтобы немного привести в божеский вид свои руки. Я и впрямь их безобразно запустила. У меня теперь будет другая жизнь, эта мысль возвращалась ко мне вновь и вновь, а я совсем не готова к новой жизни. Я абсолютно ничего не воспринимала из того, что видела на экране. И тут зазвонил телефон.

– Сашка, немедленно включай телевизор, – раздался голос Глеба. – РТР! – И он бросил трубку.

Я переключилась на второй канал. Там как раз заканчивались «Вести», и вдруг я увидела Глеба. Он стоял возле театра, а молоденькая корреспондентка спрашивала у него, правда ли, что он получил какой-то приз. От волнения я не разобрала даже, о чем речь.

Он обворожительно улыбнулся и скромно ответил:

«Да, получил». И добавил, что счастлив. Это очень почетный приз. И на этом все кончилось. Пошла реклама.

И тут же опять зазвонил телефон. Ульяша.

– Санька, поздравляю! Я так за тебя рада!

– Уля, – взмолилась я, – что это было? Какой приз, я не поняла…

– В Чехии Глеба назвали лучшим иностранным актером года.

– В Чехии?

– Ну он же был в Праге, ты сама говорила!

– Ну да, с театром. Он там заменил Юльского в «Горе от ума»… Неожиданный ввод…

И тут только до меня дошло. Премьер их театра Юльский чем-то отравился, и Глеб заменил его в роли Чацкого. Он говорил, что имел большой успех, так радовался, а потом, в Москве, ему больше не дали сыграть Чацкого, и вот теперь…

– Уля, неужели это приз за Чацкого?

– Я точно не знаю. А что он еще там играл?

– Да ничего, только Репетилова в двух первых спектаклях, а потом Чацкого…

– Ну вот! Чехи смогли оценить его диапазон! Сперва Репетилов, а потом Чацкий! Это действительно класс! Я помню, Чацкого когда-то дивно играл Никита Подгорный, а потом он же через много лет блистательно сыграл Репетилова. А твой Глеб умудрился за одну неделю все провернуть. Поздравляю, Сашка, это здорово! Но, боюсь, Юльский его со свету сживет!

– Теперь уже не сживет! Теперь Глеб настоящая звезда! Улька, я так счастлива, так счастлива! Все, не могу больше телефон занимать, вдруг Глеб прозвонится, это он мне велел включить телевизор!

Едва я положила трубку, как телефон снова зазвонил.

– Сашенька, поздравляю! Страшно рада за вас с Глебом! – Это была Ангелина Семеновна, педагог Глеба по ГИТИСу. Она всегда его обожала, верила в его звезду, как она сама говорила. – Вот видите, Саша, мои пророчества сбылись. От всей души радуюсь за вас обоих. Долго пришлось ждать признания, но лучше поздно, чем никогда. Это и ваша заслуга!И обязательно передайте мои поздравления Светлане Георгиевне.

Я похолодела. А вдруг она еще не в курсе? Это будет смертельная обида! К счастью, Ангелина Семеновна не стала долго болтать. Я сразу набрала номер свекрови, но у нее было глухо занято. Значит, кто-то ей уже звонит. Тогда я позвонила бабушке.

Как же она радовалась за меня! Сама она не видела «Вестей», но сказала, что непременно посмотрит следующий выпуск. И тут же позвонили в дверь. Это была Лика, соседка со второго этажа.

– Саша, ты видела? Класс! Молодец Глеб! Поздравляю! Он дома?

– Нет, он мне позвонил в последний момент, велел включить телевизор, и все.

– Сашка, ты что такая очумелая?

– Сама не знаю, столько всего сразу свалилось хорошего, а я не привыкла…

– Кончай эту фигню! Надо радоваться жизни, раз такое дело! Между прочим, у тебя выпивка есть?

– Ты хочешь выпить? – удивилась я.

– Дело не во мне, хотя есть повод, но я просто уверена, что Глеб притащит целую кодлу, чтобы обмыть радостное событие!

– Он бы меня предупредил… – растерялась я.

– Ладно, я сейчас Виктора сгоняю, он все купит!

– Лика, у Глеба сегодня съемки, вряд ли он кого-то притащит…

В дверь опять позвонили. Это явился Гена, школьный друг Глеба, живущий неподалеку.

– Александра, Александра, – с порога запел он, – этот парень наш с тобою, ты вглядись в его лицо! Что бы ни было в начале, миновали все печали! Но гляди, не потеряй ты обручальное кольцо!

– Ну ты даешь! – восхитилась Лика. – В своем репертуаре!

Гена обожал переиначивать тексты известных песен. Иногда это получалось очень смешно, а иногда вполне топорно. Работал Гена менеджером в какой-то фармацевтической фирме, хотя в свое время окончил энергетический институт.

– Сашка, у тебя выпить есть? По такому поводу грех не выпить!

– Что я говорила! – с торжеством воскликнула Лика.

– У меня есть початая бутылка! – вспомнила я.

– Бутылка чего? – деловито осведомился Гена.

– Водки.

– Годится по рюмашке дернуть! А напиваться ни-ни! Только в субботу вечером можно напиться со спокойной совестью.

– А в пятницу, что ли, нельзя? – удивилась Лика.

– Мне – ни-ни! В субботу утром работаю, капиталисты чертовы эксплуатируют на полную катушку!

– Саш, ну так что, Виктора гнать за водкой?

– Не надо, Лика, у меня и денег нет, – соврала я. Мне вовсе не хотелось сегодня шумной попойки.

Тем более у Глеба завтра спектакль. Я просто мечтала что он придет домой и мы вдвоем порадуемся успеху, поговорим… Я ведь еще не успела рассказать ему о бабушке. Но моей мечте не суждено было сбыться. Едва я выпроводила добряка Гену и веселую соседку, как в дверь опять позвонили – и на пороге возникла Светлана Георгиевна с букетом красных роз и огромным тортом: