# Дело лис-оборотней

Хольм Ван Зайчик

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.

Альтернативная история. Наши дни. В бескрайней Ордуси, горячо любимом всеми населяющими его народами государстве, равноправно существуют и различные религиозные традиции, и высокотехнологичная наука.

В этот раз доблестные человекоохранители и друзья Багатур Лобо и Богдан Оуянцев-Сю, завершив расследование боярских самоубийств («Дело о полку Игореве»), действуют раздельно. Вернее, Богдан и вовсе испрашивает отпуск и отправляется на Соловки: искупать грехи трудом и молитвой, тосковать по оставившей его жене Жанне и спать в гробу. А оставшийся в строю Баг, вынужденный смириться с годичным трауром невесты Стаси, по просьбе Интерпола пытается частным образом установить, из чего и как производится приобретшее невероятную популярность лекарство для повышения мужской потенции «Лисьи чары». И странное дело, расследование ведет славного ланчжуна на Соловки, где его друг Богдан оказывается в центре прямо-таки мистических событий, в которых замешаны самые настоящие лисы-оборотни…

Время ускоряется, события стремительно следуют друг за другом, и наконец, объединив усилия, славные сыщики раскрывают леденящую кровь тайну великой любви и великого предательства.

Серия «Евразийская симфония»


Издательство выражает глубокую благодарность Хольму ван Зайчику за любезно предоставленную рукопись и разрешение на публикацию


Иллюстрации Антона Ломаева


© Хольм ван Зайчик, 2025

© Антон Ломаев, иллюстрации, 2025

© Оформление. ООО «Издательство Азбука», 2025 Издательство Иностранка®

## От редактора

> Люди и твари принадлежат к разным породам, а лисы находятся где-то посередине. У живых и мертвых пути различны, лисьи пути лежат где-то между ними. Бессмертные и оборотни идут разными дорогами, а лисы между ними. Поэтому можно сказать, что встреча с лисой – событие удивительное, но можно сказать и так, что встреча с лисой – дело обычное.

> Цзи Юнь (XVIII в.)

Во всемирной паутине много обсуждают творчество великого еврокитайского гуманиста (сокращенно – ВЕКГ). Имперская идея и евразийское движение, проблемы подлинности текста «Слова о полку Игореве» и категории буддийской культуры, альтернативная история и религиозный синкретизм…

Религиозный синкретизм и возможность «мирного сосуществования» буддизма, христианства и ислама вызывают у читателей больше всего сомнений. Но ведь ван Зайчик, как и Конфуций, не выдумывает, а сообщает: «три учения» (конфуцианство, буддизм и даосизм) давно объединены в Китае в непротиворечивое целое, в первую очередь на уровне повседневной жизни. В Срединной империи большинство религий тесно взаимодействуют друг с другом, и исповедание одной из них не исключает участия в другой. Разделение происходит по принципу функциональности: для свадьбы удобен конфуцианский обряд, гадать лучше по «И цзину», похороны нужно проводить по буддийским правилам и так далее. Китайская религиозность предполагает самостоятельность человека в деле спасения, возможности выбора пути и способа обретения освобождения.

В Ордуси – с ее многообразием конфессий и этносов – различные религии успешно сосуществуют в рамках конфуцианского учения о цзюньцзы («благородном муже»). Иными словами, буддистом можешь ты не быть, но благородным мужем стать обязан. Конфуцианская мораль порождает необходимую вертикаль человеческой жизни: путь нравственного самоусовершенствования, необязательно вырастающего на религиозной почве. «Благородным мужем» может стать и христианин, и буддист, и мусульманин, и иудей, и бескомпромиссный атеист. В жизни Ордуси определяющей является именно этическая составляющая. Религия обусловливает способ личного спасения, учение Конфуция (особенно XXII глава) устанавливает нормы межличностного общения. Ведь известно, что невозможно спастись, не думая о других.

Взаимовлияние религиозных элементов создает удивительные ситуации. Так, домовые, лешие, овинники, гуменники, полевики и прочие персонажи русских народных верований служат под началом тудишэня – духа-покровителя местности, с давних времен надзирающего за порядком на вверенных ему территориях в Китае, – и это также относится к области религиозного синкретизма. Часто тудишэнями становились чиновники, прославившиеся при жизни высокой нравственностью и многими добродетелями. По сути, потусторонний мир и его «администрация» организованы на манер мира людей и обладают такой же сложной бюрократической системой управления. На поклон к тудишэню идут провинившийся леший, недосмотревший за хозяйством домовой, замеченная в несообразном поведении лисица-оборотень…

Говорят: китайщина… Нам сие негоже, это нам не урок и не образец. Однако многовековое успешное существование китайской государственности, оплодотворенной конфуцианскими идеями (напомню, что конфуцианство – не религия, а этико-философское учение), в очередной раз доказывает неиссякаемую глубину культуры как силы, направляющей развитие общества. Храмы Конфуция в Ордуси не отменяют храмов православных или иных и не затеняют их. Они нужны для другого – чтобы человек не забыл, что он существо общественное, живущее рядом с другими людьми, и что совместная жизнь (в семье ли, на службе ли, где бы то ни было) должна быть сообразна.

И поэтому «Дело лис-оборотней» – самый китайский роман Хольма ван Зайчика.

Лиса-оборотень – традиционный персонаж китайских народных верований и излюбленная героиня старинных китайских повестей. Лисье омрачение, лисий морок напрямую связаны с любовным наваждением, с женскими чарами. Естество лисы и естество женщины исполнены равной тайны, но поскольку лиса дошла в ars amandi до пределов, положенных живому существу, и превозмогла эти пределы, то, познав лису, можно познать саму любовь.

Почти все в романе ван Зайчика описано в согласии с добрыми старыми китайскими верованиями: и чудесное появление девятихвостой лисы, и рождений лисой ребенка мужеска пола, и любовная связь Богдана с лисицей, и ответственность, которую лисица несет за эту связь… Почти все так, как в настоящей Срединной империи, с одним маленьким исключением – это ведь ордусские лисы. Они не менее людей озабочены этическими проблемами и вопросами нравственного самоусовершенствования.

Китайский многоученый книжник написал: «Те, кто занимается тренировкой и дисциплинирует себя, подобны людям, обретающим славу путем накопления знаний; те же, кто чарами завлекает людей, подобны тем, кто добивается успеха наилегчайшими способами. Но для того чтобы гулять по островам бессмертных или воспарить в Небеса, необходимо совершенствовать себя. Те, кто завлекает с помощью чар, причиняют много вреда и часто нарушают небесные законы».

О ком это сказано – о людях, о лисах ли?..

Ольга Трофимова


Му Да и Мэн Да, готовясь к аудиенции у князя, пришли к Учителю справиться о сообразном поведении.

– Вы, Учитель, – сказал Му Да, – непревзойденный знаток ритуала. Как, чтобы предстать перед князем наилучшим образом, следует дышать?

Учитель ответил:

– Так, как дышится.

Му Да спросил:

– Не следует ли, чтобы казаться лучше и доказать свою почтительность, дышать чаще?

Учитель ответил:

– Этим ты докажешь только то, что ты прожорливый гордец, и князь тебя отринет.

Мэн Да спросил:

– Не следует ли, чтобы казаться лучше и доказать свою почтительность, дышать реже?

Учитель ответил:

– Этим ты докажешь только то, что ты трусливый скупец, и князь тебя отринет.

– Неужели для дыхания нет ритуала, с помощью которого можно было бы казаться лучше и наглядно выразить свою почтительность? – спросили оба.

Учитель ответил:

– Мелкий человек озабочен тем, чтобы казаться лучше, а благородный муж озабочен тем, чтобы становиться лучше. Не может быть дыхания лучшего, нежели естественное. Для дел, подобных дыханию, нет лучшего ритуала, нежели быть таким, каков ты есть на самом деле [1].

Конфуций. «Лунь юй»,

глава XXII «Шао мао» [2]


От: «Samivel Dadlib»

<dadlib@gov.tump.tmp>

Кому: «Багатур Лобо»

<lobo@mail.aleksandria.ord>

Тема: Приветствия из-за океана

Время: Fri, 8 Sent 2000 22:11:06


Многоуважаемый господин Лобо,

с тех пор как мы расстались с Вами, утекло уже много воды и прошло изрядное количество времени, но мы с господином князем регулярно вспоминаем о Вас, а также и о Вашем замечательном городе, Александрии Невской, где мы с восторгом побываем еще не раз, пусть только представится случай.

Их сиятельство выражают Вам свое глубочайшее почтение и просят передать, что редкое удовольствие от общения с Вами трудно забыть. Еще их сиятельство говорят об особом впечатлении, какое на них произвели ухоженные и благоустроенные ордусские помойки, и желают в самом ближайшем будущем построить нечто подобное в своем загородном имении и обязательно поселить рядом, в особом домике, специального смотрителя. Если опыт приживется, их сиятельство намерены ходатайствовать о повсеместном внедрении помоек нового образца в нашей стране.

Юллиус также велел кланяться. У него уже почти совсем прошли хандра и переутомление, он снова полон жизни и сил и как ни в чем не бывало принимает самое живое, даже иногда чересчур живое участие в тутошней политической борьбе, принявшей в последнее время очень острые формы.

А так все хорошо. Надеюсь, что и у Вас, и у Вашего друга, и у Вашей милой девушки также все складывается неплохо и даже где-то отлично. Я, например, и представить себе не могу, чтобы оно было как-то иначе, а?

Однако я хочу обеспокоить Вас маленькой чисто дружеской просьбой. В последнее время у нас прошло несколько шумных судебных процессов, связанных с применением новомодного препарата Fox Fascinations. Препарат этот – ордусского происхождения, патент № 7698345672–00765 принадлежит «Лекарственному дому Брылястова». В кратком письме не могу сказать Вам большего, но прошу, если это возможно, навести справки о данном препарате. Интерес у меня тут скорее личный, и мне крайне неловко затруднять Вас, но я очень на Вас надеюсь, господин Лобо.

Кстати, их сиятельство днями в беседе со мной выразили надежду, что Вы и Ваш друг сумеете выбрать пяток дней, свободных от государственных дел, да и запросто посетите нас в нашем захолустье. Что Вы об этом думаете, многоуважаемый господин Лобо?

Надеюсь на Вас и на Ваш скорый ответ,

искренне Ваш Сэмивэл Дэдлиб [3], инспектор


P. S. Днями я направил в Ваш адрес маленький ящичек сигар, которыми я имел случай Вас угостить. Кажется, они не вызвали у Вас отвращения. Не откажите принять.

WBR [4]

## Багатур Лобо

Александрия Невская, Разудалый Поселок,

11-й день девятого месяца, первица,

вечер

Серое осеннее небо навалилось на Александрию Невскую. Недвижимая пелена туч, вязкая и равнодушная, вот уж несколько дней кряду осыпала город мелким, холодным дождиком, и небесная влага всё не иссякала.

Баг подошел к окну. Отсюда, из отделанной мрамором сухой и светлой залы при входе в станцию подземных куайчэ [5] «Три богатыря», унылый дождь казался нелепой картинкой на экране телевизора; стоит лишь переключить канал – и он исчезнет, уступив место черноокой и остроумной красавице Шипи`гусевой [6] или очередной серии «Записок о происках духов», фильмы столько же зрелищной, сколько и познавательной.

За спиною Бага чуть слышно, мерно и надежно урчали самодвижущиеся лестницы.

Баг глянул на часы и перешел в ту половину залы, где курение было невозбранно: в его распоряжении было еще пять минут. Через пять минут большой колокол на Часовой башне отобьет семь часов. Через пять минут придется выходить под дождь.

На половине для курящих было пустынно: двое преждерожденных с зонтиками-тростями в руках прохаживались неподалеку от лестниц, явно поджидая кого-то. Невидимый воздухосвежитель создавал мягкий, приятный ветерок.

Баг присел на мраморную лавку у окна, положил рядом длинный зонт, выудил из рукава халата пачку любимых «Чжунхуа» и щелчком выбил сигарету. Из поясного кошеля достал массивную серебряную зажигалку – памятный подарок заокеанского человекоохранителя Сэмивэла Дэдлиба, – провел пальцем по дну, где было выдавлено название Zippo, крутанул ребристое колесико, вызвав к жизни пламя, и прикурил.

В непосредственной близости от станции «Три богатыря» начинается обширный район, именуемый Разудалым Поселком, – хаотическое сплетение узких улочек, что и на востоке страны, в Ханбалыке, и в Александрии, на западе, называют хутунами [7]. От станции «Три богатыря», последней на линии, отходят три улицы: Ильи Муромца, Добрыни Никитича и Алеши Поповича. Довольно скоро, шагов [8] через четыреста, безымянные хутуны, образованные одноэтажными, лепящимися друг к другу постройками из камня, кирпича и, реже, из бревен, растворяют эти улицы в себе, и дальше уж идет затейливая мешанина домов и домишек, разобраться в коей под силу лишь местным жителям. С адресами здесь туго. Адресов в привычном смысле в Поселке попросту нет. Есть имена домов, и дома те обыкновенно получают названия по именам хозяев: дом Чжана Семиглазого, дом Исаака Петровича, дом Вани Кривого, дом того Хурулдая, что три года назад свалился с крыши… Самые сведущие в географии Поселка – служащие здешних почтовых отделений да вэйбины [9], несущие в хутунах свою нелегкую службу; пожалуй, только они знают здешние места как свои пять пальцев и безошибочно могут найти дорогу к нужному дому.

Дома в Поселке возводились в прямом соответствии с фантазиями и денежными возможностями хозяев, а поскольку Разудалый населяют люди, чьи капиталы оставляют желать лучшего, то и жилища их домами в полном смысле этого слова назвать затруднительно. Скорее, тут теснились более или менее просторные строения, причем форма, размер и цвет их были весьма разнообразны и нередко весьма несообразны. И всюду – заборы, непременные кирпичные заборы, хотя обитатели Поселка отличались нравом скорее открытым по причине склонности к бесшабашному веселью да разудалым массовым гуляниям по праздничным дням – от чего, собственно, и пошло название района.

Здешние жители по большей части трудятся на расположенных неподалеку фабриках или же заняты на местных кустарных производствах. Изделия поселковых мастеров можно приобрести буквально по всей необъятной Ордуси [10], особенно славятся искусно вытканные коврики с изображениями сцен из жизни благоверного князя Александра: «Благоверный князь Александр созерцает лебедей», «Князь Александр вступает в единоборство со свирепым тигром», «Волки алчут вразумления у великого князя»…

В Разудалом обосновались простые и бесхитростные ордусяне, не ищущие иной жизни и справедливо полагающие истинным речение из двадцать второй главы «Бесед и суждений» Конфуция, понятое ими, увы, несколько прямолинейно: «Благородный муж, напрягая все силы, идет путем соблюдения гармонии, а благодарный народ, вторя ему, делает, как умеет, свое дело и, как умеет, радуется».

Так и вело себя большинство.

Но, к сожалению, не все. Нити многих запутанных уголовных дел зачастую приводили именно сюда, в дальние хутуны, вотчину самых непритязательных слоев александрийского общества. Здесь процветали полулегальные заведения, где частенько устраивались азартные игры в мацзян или в кости – не за интерес, но на деньги; здесь имелись дворы, в которых предлагались вещи, к продаже не разрешенные или даже противуправным образом отрешенные от своих законных хозяев, и именно в лабиринтах хутунов частенько пытались скрыться от справедливого вразумления человеконарушители; здесь на каждом углу в миниатюрных лавочках и харчевнях на три столика можно было разжиться бутылкой-другой самого дешевого и самого крепкого эрготоу [11], любовно прозванного в народе «освежающим» за свою способность безотказно отшибать напрочь всякое разумение даже у видавшего виды человека.

Понятное дело, культуру насильно в человека не воткнешь; в Ордуси эту довольно грустную истину знали, наверное, лучше, чем где бы то ни было в мире. Культурность – прежде всего усилие, и ежели оно сызмальства не сделалось человеку свычным, даже внутренне потребным (оттого-то многочисленные подразделения Палаты церемоний и уделяют столько внимания детям, особенно детям тех, кто населяет хутуны), потом уж обычная леность людская служит ему почти неодолимым препятствием. На необъятных просторах империи встречается еще немало людей, которым по каким-то – лишь Будда знает каким – причинам так и не стало интересным ничто главное: ни светозарные высоты духа великих религий и вечный поиск смысла жизни земной, питающий истинное искусство; ни головокружительные бездны, на краю коих вечно пребывает настилающая над ними общепроходимые гати наука; ни хотя бы чистое, просторное, состоятельное и добродетельное житье, столь естественное для большинства ордусских подданных… Что греха таить, хутуны населены в основном варварами – и не в обычном понимании этого слова, издавна обозначавшего людей иной, неордусской, культуры, а, скорее, в том его значении, которое столь же давно сделалось обычным в Европе: люди, почти чуждые всякой культуры вообще, не ведающие ритуалов и возвышенных забот. Отсутствие подлинной воспитанности бросается здесь в глаза даже невнимательному наблюдателю. Человек с драгоценным перстнем на пальце, одетый в прекрасный шелковый с узорочьем халат, мог, например, в присутствии женщины произнести бранное слово или высморкаться прилюдно прямо в землю, после чего спокойно достать из рукава дорогой расшитый платок и утереть нос. Ежели человек повзрослел и заматерел в таком состоянии души, изменить его, как правило, уже нельзя. Разве что мудрое Небо вразумит так или иначе, смотря по вероисповеданию. Земным властям в эти духовные области путь заказан: насилие невместно, а увещевание – запоздало.

Каким бы ни уродился и ни стал человек – надо дать ему прожить жизнь так, как он хочет. Конечно, если он притом не вредит окружающим.

Поэтому Баг не очень любил район хутунов и, как правило, оказывался здесь лишь по служебной надобности. Вот как сегодня.

Несмотря на противный, навевающий хандру дождик, он был исполнен легкого, пьянящего азарта, всегда сопутствовавшего близкому и удачному завершению очередного дела: к концу подходило расследование о целой сети – четыре заведения единовременно! – подпольных опиумокурилен, выявленных в Разудалом Поселке. Как было установлено в результате надлежащих деятельно-разыскных мероприятий, тягой к неумеренному употреблению психонарушительного дурмана александрийские хутуны были обязаны некоему Прасаду Лагашу. Сей предприимчивый подданный, в молодости получивший степень сюцая врачевания, вскоре расстался с постылой практикой: оказалось, что человекополезное лéкарство прельщает его куда меньше, нежели человеконарушительное предпринимательство. Погостив в Катманду у Копралы, двоюродного брата по отцовской линии, Прасад своими глазами увидел, какой размах может приобрести опиумокурение и какие немалые деньги из этой вредной привычки можно извлечь. Копрала покровительственно похлопывал брата по плечу, рисовал на листке бумаги цифры и горячо обещал всяческую помощь.

Цифры манили. Прасад вернулся в Александрию вдохновленный открывшимися перспективами: в Разудалом Поселке он уже владел несколькими харчевнями и лавками, и если к прибылям от торговли спиртными напитками удастся добавить еще и доходы от опиумокурения, то уместно будет подумать о расширении предпринимательства, о приобретении новой недвижимости и, иншалла, быть может, даже об установлении контроля над всеми харчевнями и лавками Разудалого Поселка. А там…

Очень скоро в принадлежащих Лагашу заведениях немногочисленные, но верные его служители оборудовали специальные закуты, где к услугам жителей и гостей хутунов выстроились удобные лежанки и курительные приборы: Прасад предлагал посетителям новое средство расслабить тело и очистить душу после трудовых будней. Посетители заинтересовались. Потом вошли во вкус.

Но… Прасад был жаден. В мечтах успев возомнить себя князем Разудалого, он захотел много и сразу. Наняв себе в помощь несколько дюжих молодцов, Прасад забыл о главном и устремился к низменному, взявшись силой внедрять опиум в харчевни, ему не принадлежавшие. Чем больше охвачено заведений, тем выше прибыток, так справедливо полагал Лагаш.

Обращаться к вэйбинам для решения возникающих разногласий было не в характере обитателей хутунов. И нечестный Прасад беззастенчиво этим воспользовался. Попытки здешних жителей совладать с Лагашем своими силами не увенчались успехом: аспид заранее подготовился к стычкам и оттого оказался сильнее. Окончательно распоясавшись, Лагаш снял со стены ружье деда и прилюдно, прямо посреди переулка отпилил ствол, после чего стал ходить по хутунам с обрезом за пазухой и даже прозвище получил – Обрез-ага. Местные жители растерялись. Опиумокурильни расцвели в Поселке несообразно пышным цветом. Лагаш подсчитывал барыши.

Но великий Учитель в двадцать второй главе «Бесед и суждений» не зря сказал: «Я не знаю ни одного правления, которое было бы бесконечным». И самовольно присвоенный Прасадом Небесный мандат местного значения уже уплыл из его рук, хотя Лагаш еще и не подозревал об этом. Вскоре несколько человек потеряли трудоспособность, интерес к жизни и самое здоровье вследствие чрезмерного употребления опиума на сон грядущий; а Ван Девятый попал в больницу. Улусное Ведомство народного здоровья всесторонне изучило причину заболевания Вана, и вскоре Обрез-ага, сам того не ведая, попал в поле зрения Управления внешней охраны.

За седмицу стараниями Бага и взятого им в помощь старшего вэйбина Якова Чжана – Баг с симпатией наблюдал, как этот розовощекий и слегка еще по-детски наивный молодец постепенно превращается в сведущего и пытливого мастера сыскного дела, – расположение всех заведений, где курили опиум, было определено с наивозможной точностью; также были составлены подробные списки всех подданных, имевших отношение к распространению опасного для здоровья порока. Управление внешней охраны, со слов очевидцев, составило членосборный портрет человека, который, по всем вероятиям, являлся заправилой, и так человеконарушитель был изобличен. Десять самых способных вэйбинов, переодевшись в гражданское платье, за трое суток непрестанного служебного бдения установили, где Обрез-ага бывает по своим противуправным делам, и нынче вечером, при стечении значительных сил Управления, одурманивание ордусских подданных опиумом решено было пресечь: по условленному сигналу вэйбины накрывают все нехорошие заведения, а Баг с Яковом Чжаном задерживают заправилу и его ближников. Как стало известно, вечерние часы после обхода своих владений и взымания ежедневной неправедной дани Лагаш со своими ближниками коротал в несообразном веселии в харчевне «Кун и сыновья».

Баг еще раз взглянул на часы и раздавил окурок в бронзовой пепельнице. Пора. Он легко поднялся с места и машинально потянулся поправить за поясом меч. Но меча не было на привычном месте: родовой клинок Бага канул в небытие, растворенный ядовитой слюной злоумного подданного Козюлькина [12], а новый клинок прославленный ханбалыкский мастер Ганьцзян Мо-шу обещал отковать лишь через полтора года. Баг вздохнул, незаметно проверил скрытые плотным халатом боевые ножи, подхватил зонт и пошел к выходу из залы – туда, где с едва слышным шорохом сеялся сквозь густеющие сумерки бесконечный дождь. Пора.

Четвертью часа позже, попрыгав через лужи, изрядно попетляв по переулкам, преодолев бесчисленное количество поворотов и, несмотря на зонт, изрядно вымокнув, Баг вышел к цели – небольшой, шагов в двадцать, площади, главной достопримечательностью которой было широкое приземистое здание из красного кирпича: харчевня «Кун и сыновья». Владелец действительно носил фамилию Кун и пытался возвести свой род к отдаленным потомкам Конфуция. Вотще: база данных Управления внешней охраны со всей очевидностью свидетельствовала о том, что он совершенно из других Кунов.

Окна харчевни уютно светились. Баг, отряхнув с халата капли, закрыл зонтик, толкнул дверь и вошел внутрь.

Вечерняя непогода собрала под крышей «Куна и сыновей» полтора десятка человек, занявших все свободные столики. Тусклым, но приятным светом радовали глаз свисавшие с низкого потолка фонари с кистями. К фонарям поднимались клубы табачного дыма. У самого входа, прямо на грязном, усеянном очистками от дынных семечек полу, примостился пожилой преждерожденный в поношенном халате, маленькой шапочке и в черных очках: слепой музыкант, пристроив на колене видавший виды эрху [13], извлекал из единственной струны меланхолические, заунывные звуки.

На Бага никто не обратил внимания: ну явился еще один озябший преждерожденный в мокром халате, сейчас займет свободное место, закажет Куну лапши и эрготоу, выпьет и согреется. Мельком глянули – и вернулись к застолью и прерванным беседам.

В дальнем углу, по правую руку от пестрой занавески, скрывавшей проход в кухонное помещение, где, надо думать, трудились сыновья Куна, и рядом с небольшим телевизором, сидел вполоборота к Багу переодетый Яков Чжан, увлеченно тянувший пиво из высокой кружки. Покосившись на вошедшего Бага, Чжан еле заметно кивнул.

По левую руку от занавески, за самым большим и чистым столом, устроились двое в темно-синих халатах – могучего сложения и с невыразительными лицами, – а между ними, спиной к стенке, восседал бритый налысо крепыш ростом поменьше. Обрез-ага. Негромко переговариваясь, троица налегала на жаренный с креветками и кусочками курицы рис, обильно запивая его эрготоу. Тихо звякали то и дело сдвигаемые чарки, слышалось довольное кряканье.

Занавеска поднялась, и к Багу устремился пузатый ханец, явно уже встретивший шестидесятилетие. В негустой его шевелюре просматривались седые волоски, жидкая бородка тряслась от усердия, животик перетягивал некогда белый фартук – это и был Кун, хозяин заведения. Он приветственно улыбался и делал приглашающие жесты руками:

– Проходите, драгоценный преждерожденный, проходите! Чего изволите откушать?

– Лапши с креветками и эрготоу, – пожелал Баг, оглядывая давно нуждающиеся в покраске стены. – Ну и мерзкая же погода…

– О да, да, погода мерзейшая! – живо согласился Кун и для убедительности всплеснул руками. – Устраивайтесь, где вам удобнее, драгоценный преждерожденный, а я мигом! – Он скрылся за занавеской, и там что-то зашипело и заскворчало.

Баг, лавируя между столиками, уверенно направился в сторону Обрез-аги и, не тратя времени на приветствия, уселся на свободный табурет. Положил зонт на стол.

Ближники прервали процесс питания. Обрез-ага медленно поставил на стол очередную, только что осушенную чарку и поднял маленькие блестящие глазки на незваного пришельца.

– Пересядь, – прогудел Багу один из ближников, приподнимаясь. – Пересядь отсюда. Ну.

В харчевне мгновенно установилась тишина. Даже слепец перестал терзать эрху. Баг опустил руку на зонт.

– Мишад дело говорит, – с интересом глядя на Бага, вполголоса заметил Обрез-ага. – Ты ошибся столиком, преждерожденный. – Другой ближник отложил палочки. Яков Чжан за его спиной ощутимо напрягся.

– Отчего же… – глядя прямо в глаза Обрез-аге и не обращая внимания на схватившего его за плечо ближника, столь же негромко сказал Баг. – Вы ведь Прасад Лагаш, подданный?

– Э… – открыл было рот Обрез-ага, и тут в глазах его засветилось понимание. – А! – вскрикнул он громко. – А! Вэйтухай! [14] – и рванулся встать, но Баг коротким движением прижал его столешницей к стенке, одновременно ткнув зонтом в солнечное сплетение дюжего Мишада. С коротким стоном ближник, забыв о Баге, повалился обратно на свой табурет. Правого ближника уже цепко держал за вывернутую руку подскочивший Яков Чжан.

– Управление внешней охраны! – Баг продемонстрировал бессильно ерзающему Обрез-аге пайцзу, и тот злобно заскрипел зубами. – Подданный Лагаш, ваши человеконарушения потрясли Небо, вы задержаны и пойдете с нами. Еч Чжан, сигнал!

– Слушаюсь! – Яков Чжан выхватил из-за пазухи передатчик и нажал на кнопочку. Но то ли он, впервые удостоившись быть названным не единочаятелем, а просто ечем [15], ослабил от волнения хватку, то ли ближник, которого Чжан держал, перед лицом неминуемого водворения в узилище удвоил усилия в попытке освободиться – так или иначе, но громила вырвался и, потеряв равновесие, всем немалым весом обрушился на стол; ножки его подломились, и посуда и бутылки полетели в Бага. Тот инстинктивно отпрыгнул вместе с табуретом назад, Обрез-ага тут же извернулся, пал наземь и, прошмыгнув между ног старшего вэйбина, скрылся за пестрой занавеской.

– Держите этих! – крикнул Якову Баг, пинком направляя вскочившего с рычанием ближника к его бесчувственному собрату, и устремился следом за Обрез-агой в проем кухонной двери, где враз загремели сковороды и гулко ухнул об пол полный чего-то жидкого и горячего медный котел.

Промелькнули застывшие в удивлении Кун и молодец помоложе, в белом колпаке и с разделочным тесаком в руках; ноги еще одного служителя питания вяло шевелились, едва видные из-под груды осыпавшейся со стеллажа металлической посуды. Дальше. Узкий коридорчик, поворот – бу-у-у-ух! – глухо рявкнуло что-то за стеной, совсем рядом. «Обрез, обрез! – яростно подумал Баг. – С собой у него обрез, с собой…» Тут он вылетел в маленький дворик и, кувырнувшись вправо, схоронился за баком с мусором.

Вовремя. Раздалось очередное «бу-у-ух!», и сверху на Бага посыпались осколки кирпича: Обрез-ага выпалил в стену над его головой.

– Управление внешней охраны! – раздался совсем рядом голос. – Остановитесь и положите оружие на землю! – Вэйбины, как и было задумано, окружили харчевню Куна со всех сторон.

В ответ невидимый Обрез-ага коротко лязгнул затвором.

«Ах ты, скорпион недодавленный…» Баг, вдыхая ароматы отходов, вытащил нож и чуть высунулся из-за бака. Вгляделся: нет, ни зги не видно. И дождь этот, как нарочно…

– Лагаш, выходи! – крикнул Баг и одновременно сместился за соседний бачок.

Бу-у-ух! – было ему ответом, и в том месте, где честный человекоохранитель сидел мгновение назад, в стену, прошив бачок, впилась очередная пуля. Обрез-ага стрелял недурно, ой недурно.

– Лагаш, ты же сам себе подмышки бреешь! [16] Слышишь меня? – Баг снова сместился и плечом уперся в стену: дальше маневрировать было некуда.

Однако выстрела не последовало.

«Что он там задумал? Или все же вразумился?..»

В этот миг яркий луч света прорезал сумрак дворика – это вэйбины подняли на палке над стеной мощный фонарь, и в его свете Баг отчетливо увидел Обрез-агу: тот, взобравшись на крышу, одной рукой держался за печную трубу, а другая его рука, с обрезом, сторожко выцеливала Бага за бачками. Глаза противников встретились, и Баг мгновенно рухнул на землю; новая пуля высекла искры там, где только что находилась его голова.

Обрез-ага громко и несообразно выругался, а Баг пружиной взвился над бачками, одновременно перехватывая нож для броска, и – метнул… Нож коротко просвистел в воздухе и со всего маху врезался Лагашу тяжелой рукоятью в лоб.

Обрез-ага инстинктивно дернул пальцем и пальнул в небо, а затем рухнул вниз, с грохотом круша что-то, в темноте невидимое. Остро пахнуло какой-то гнилью.

Через стену перемахнул рослый вэйбин и отбросил деревянный засов с маленьких врат, тут же во дворике стало людно и светло: принесли много фонарей и принялись деятельно вязать бесчувственно лежавшего посеред всякой дряни Лагаша. Один вэйбин поднял обрез, поднес к свету и уважительно покачал головой: вещь!

Баг механически оглядел халат: испорчен. Полез в рукав за пачкой «Чжунхуа». Вытянул сигарету. Рука дрожала.

«Он же запросто мог прервать мое нынешнее рождение… – мелькнула запоздалая и какая-то очень отстраненная мысль. – Если бы не фонарь, я бы не увидел скорпиона, и попал бы он в меня, а не в стену… Как это было бы несообразно – погибнуть из-за таких пустяков! Карма…»

– Докладываю, преждерожденный единочаятель Лобо… – Сконфуженный своей оплошностью Яков Чжан возник за плечом. – Те двое ближников задержаны, и ввиду их явной опасности для окружающих мы сейчас им канги [17] надеваем…

– Хорошо, – хмуро кивнул Баг, нарочито медленно закуривая. – Хорошо, – повторил он, жадно затягиваясь. Теперь, когда все было позади, когда прошли мгновения автоматически выполняемых бросков, прыжков и кувырков, мужественного человекоохранителя вдруг сотрясла мелкая дрожь. «Да что со мной?!» – возмутился Баг и могучим усилием очистил мысли, так что Яков ничего не заметил, когда ланчжун [18] обернулся к нему. – Хозяина харчевни, этого Куна, тоже доставьте в Управление для допроса. Выполняйте!

Яков Чжан беззвучно исчез.

«Старею? – думал Баг, глядя на деятельную суету вэйбинов: во врата въехала педальная повозка – дощатый помост в шаг длиной и два с половиной локтя шириной об одном рулевом колесе спереди и двух колесах сзади, единственное транспортное средство в Разудалом Поселке – да и то в иных хутунах две такие не разъедутся; на помост уложили благоухающего подданного Лагаша. – Или просто мне пора в отпуск? Я ж три года в отпуске не был…» Да нет, дело было не в отпуске, а в том, что теперь он сделался не одинок. Теперь его любила женщина – и волновалась за него, и внезапное прекращение нынешней Баговой жизни доставило бы этой прекрасной женщине несказанную боль… От подобной мысли, все еще непривычной и отчасти чужой, на душе стало странно, тепло и покойно, и нестерпимо захотелось домой. «Карма, карма… – мысленно проворчал Баг. – То, что фонарь зажегся вовремя, – это ведь тоже карма. Стало быть, все случилось правильно, и мне не суждено пока отправиться на встречу с Яньло-ваном [19]…»

Он вернулся в харчевню, полюбовался на выводимых из укромного закута вялых и расслабленных опиумокурильщиков, покачал головой, подобрал зонтик и пустился в обратный путь – под дождем, к станции подземных куайчэ.

Скоро Баг был уже у себя, на проспекте Всеобъемлющего Спокойствия. Ах, как хотелось ему сейчас выпить бутылочку ледяного пива «Великая Ордусь» и блаженно вытянуть ноги на диване…

Когда Стася позвонит, он ей расскажет о сегодняшнем – весело, будто о забавном приключении, Стася тоже что-нибудь расскажет… Как было бы славно, если б она позвонила!

Ах да! Баг поспешно нашарил в рукаве телефонную трубку, предусмотрительно выключенную, дабы, упаси Будда, звонок не раздался в харчевне у Куна или тем паче во время беседы с Обрез-агой.

Баг не успел дойти до своей двери. На широкой площадке перед лифтом, по углам коей красовались живописные пальмы в горшках, он включил телефон, а двумя минутами позже – лифт возносил человекоохранителя на десятый этаж – раздался звонок.

– Вэй! Стасенька… – На душе у Бага мигом стало тепло и мягко, но лишь на миг.

– Баг… – Голос Стаси был тих, едва различим.

– Стасенька, что с тобой?

– Ой, Баг… – Теперь в голосе ее слышались слезы. – Почему ты не отвечаешь? Я звоню, звоню…

– Что случилось, Стасенька? Ты где? – Бага обдало ледяным дыханием несчастья.

– Случилось, Баг… Приезжай скорей, у нас беда. Катя умерла.


Апартаменты Адриана Ци,

11-й день девятого месяца,

поздний вечер

– Вот ведь как… – потерянно бормотал Адриан Ци, беспрерывно терзая длинный черный ус. – Вот как… Ушла наша девочка к Желтому источнику [20], нет ее больше…

Баг хранил молчание. Что тут скажешь? Срок жизни положен всем существам, каждый человек занесен в списки Яньло-вана, где точно указано, сколько лет, месяцев, дней, часов и минут суждено ему провести в мире живых, прежде чем неумолимые посланцы загробного мира придут на порог его дома и уведут темными, смутными путями во дворцы под горой Тайшань, где дело вновь прибывшего будет скрупулезно и всесторонне рассмотрено для определения обстоятельств следующего рождения. Там, в мире мертвых, на точных весах, не знающих сомнения и пристрастности, взвесят все прижизненные поступки умершего, и на одну чашу весов будут уложены деяния злые, дурные, душепагубные, а на другую – добрые, светлые, душеполезные. И вынесет судья справедливый приговор по делам его. Карма! Нечего говорить.

Сестра Стаси Антонина Гуан – приветливая, слегка медлительная, удивительно похожая на Стасю женщина («можно просто Тоня»), и ее муж, Адриан Ци, обитали в большой и светлой квартире старого пятиэтажного дома, расположенного на углу Старопетроподворского проспекта и Малинкина моста, одного из нескольких десятков причудливых мостов, перекинутых через Окружной канал, неторопливо и мягко несущий свои прозрачные воды вокруг исторического центра Александрии Невской. Когда-то, века два назад, сия водная магистраль очерчивала пределы города; по ней к продуктовым пристаням кварталов ежедневно причаливали барки с прокормом для огромной столицы, неустанно подвозимым из хлебородных областей по бесконечным водным трактам улуса; от нее же, с внешней стороны, разбегались в разные стороны мощенные камнем сухие тракты. Ныне же полный прогулочных лодочек и яхточек канал, обсаженный по обоим берегам вековыми липами и тополями, стал любимым местом вечернего отдыха, и многочисленные здешние летние закусочные и кафе всегда были полны – с гранитных набережных Окружного открывался потрясающий вид на закат.

Пять дней назад Баг впервые побывал в доме семейства Гуан-Ци и был приятно согрет теплотой и уютом, какими умели напитать свое просторное жилище эти добрые и счастливые люди. Все вместе они неспешно пили чай в просторной столовой – только Антонина Гуан слегка беспокоилась: подходило ее время лечь в Дом разрешения от бремени имени Хуа То [21]. Молодая женщина заметно нервничала, и муж ее, статный и высокий черноусый молодец Адриан – довольно известный в Александрии предприниматель, совладелец совместного с западными варварами предприятия по производству оправ для очков (многие модели с торговым знаком «Ци» гремели на выставках как в Ордуси, так и за ее пределами), – нескончаемо балагурил и шутил, со старательностью любящего подбадривая Антонину, хотя видно было, что он нервничает не менее, а то и более супруги.

Стася и Баг сидели рядом, иногда взглядывая друг на друга, и Адриан тоже посматривал на них с улыбкой – после того незабываемого вечера, когда Баг, расставшись с нихонским князем и его спутниками, провел вечер со Стасей, в их отношениях появилась вполне понятная определенность. Дело оставалось за малым. Брак был в Ордуси в значительной степени светским, и всяк сам сообразно своей вере и велениям своей души выбирал, какие освящающие таинства и ритуалы для него жизненно потребны. Стасе вот непременно хотелось, чтобы день счастья обстоятельно выбрал для них с Багом опытный гадатель [22] – а такое в одночасье не делается.

К вечеру пришла повозка от Хуа То, и Адриан с женой уехали, а Стася и Баг вышли на набережную и до полуночи гуляли – сначала любовались закатом последнего, быть может, погожего денька осени этого года, а потом долго сидели на лавочке и смотрели на быстротекучую воду. Баг, забыв о корыстном Обрез-аге, брать коего ему предстояло со дня на день, держал Стасю за руку, и они просто молчали…

Девочка, которой родители уже решили дать имя Екатерина, в положенное время огласила своды Дома разрешения от бремени громким и жизнеутверждающим криком – и широко открытым ртом заявила о своих правах на материнскую грудь. Роды прошли легко, ребенок получился сообразный – должного веса и роста; родители были счастливы.

А о третьем дне жизни девочка Екатерина покинула этот удивительный мир.

Лекари не смогли ответить, отчего она умерла.

Лекари разводили руками и прятали глаза.

И вот теперь Баг сидел за большим круглым столом на кухне, а по ту сторону окна заунывно скрипел и скулил осенний александрийский ветер, и блеклый дождь, мелкий и плотный, словно дым, струился по стеклу… Электрический свет, как подобает при большом горе, был погашен по всем комнатам, и лишь белая траурная свеча мерцала посреди стола… а рядом с Багом горбился бледный, потрясенный Адриан.

Перед мужчинами, как исстари в час горя заведено среди добрых ордусян, стояла наполовину опорожненная бутылка «Московской особой», пузатая, увесистая, в полный шэн [23] объемом – эрготоу привез с собою Баг, справедливо полагая, что напиток может оказаться нелишним; так и получилось. Еще на столе были чарки да пара блюдечек с почти нетронутой редькой под красным перцем и имбирем. Скупая закуска не лезла в рот.

Шел только эрготоу.

Стася неотлучно сидела в спальне у сестры, лишь раз вышла – нацедить в стакан сердечных капель, и в ответ на вопрос вскинувшегося было Адриана «что? что?» только махнула рукой: ну что-что… Плохо, вот что.

«А если бы это со мной? – мучительно думал Баг, провожая подругу взглядом. – С мной и с нею?» Нет, все же сражаться с четырьмя опиявленными игоревичами [24] – в полном мраке, на крыше высотного дома, над самой бездной – не в пример безмятежнее, чем отвечать за семью.

– Почему так, Баг? Почему? – терзая усы, твердил Адриан. Как и подобает настоящему выходцу из Цветущей Средины, он поначалу не давал чувствам воли, но потом горе, сильно сдобренное эрготоу, заставило отступить от правильных церемоний, тем более что Адриан явно уже считал Бага за будущего родственника. Баг не возражал. – Мы так ждали ее, нашу девочку… – Слеза скатилась по щеке мужчины, и он, стараясь незаметно смахнуть ее, потянулся к бутылке. Бутылка никак не давалась в трясущуюся руку. – И отчего?! – Эрготоу пролился на скатерть.

Баг не умел утешать. Он не знал, как это делается. Так сложилась жизнь, что самого его никто никогда не утешал, напротив, матушка Алтын-ханум в далеком детстве не раз стыдила маленького Бага, когда тот вдруг принимался хныкать. «Мужчина не должен плакать», – говорила она четырехлетнему Багу. Наверное, это правда.

Только вот, наверное, кто не умеет плакать – тот не умеет и утешать. Что лучше?

Баг молча перехватил бутылку у Адриана и наполнил чарки.

– Может… – выдохнул Адриан, проглотив огненную жидкость и заев ее жалким кусочком редьки, – может, это все из-за меня? Работаю и работаю, Тоня целыми днями меня не видит, все одна да одна…

– Карма… – еле слышно произнес Баг и достал сигареты. – Можно?

– Да курите, конечно, что вы спрашиваете… – Ци махнул рукой, чуть не попав по бутылке. Он порядочно опьянел. У Бага тоже начинала пошаливать голова, а он как-никак человек, к эрготоу привычный. – И мне дайте… Чего уж теперь…

Баг встал, распахнул окно: ночная промозглость, мешаясь с тихим шорохом дождя по листьям, с похоронной медлительностью наплыла в кухню и пропитала воздух. Пламя свечи болезненно забилось.

«Что за день такой сегодня…»

– Вот вы говорите – карма… – Адриан подпер голову рукой и пустил в стол густую струю дыма, курить он явно не умел. – А я так думаю, что это из-за меня…

«Богдан сказал когда-то: если у человека есть совесть, на ней всегда что-то лежит, – вспомнил Баг. – Чистой совестью могут похвастаться лишь те, у кого совести нету вовсе». И вот теперь, опьянев, Адриан принялся лихорадочно вываливать на Бага все, что тяготило его совесть и, как ему казалось, делало его плохим. Худшим, нежели он кажется любимой супруге. Достойным несчастья. Вызвавшим несчастье.

– Доченька… – прошептал Адриан севшим голосом и умолк.

Шуршал по черным листьям невидимый дождь. Черное небо глядело в черную кухню. Тряско приседал и подпрыгивал, ломаясь то вправо, то влево, длинный язычок пламени над траурной свечой – и, повинуясь световым коленцам и прихотям, осунувшееся, изглоданное черными тенями лицо Адриана то пригасало во мраке, то слепяще выпрыгивало прямо на Бага.

– Она ведь маленькая совсем, что ей у Желтого источника делать? Я должен, должен был сходить в храм… – Адриан до дна опрокинул чарку и на некоторое время замолчал, глядя на свечу невидящим взором. Затянулся. – А все работа моя… – продолжал он, несильно хлопнув ладонью по столу. – Ни на что времени не остается… Выпьем, Баг.

– При чем тут работа? – пожал плечами ланчжун. Размеренный уклад ордусской жизни давно не предполагал изнурения тела и ума. Конечно, порой встречались преждерожденные, которые отдавались своим занятиям безотрывно, день и ночь, – но то были, как правило, люди творческие, ученые, скажем. Что и говорить, иногда приостановление мучительного поиска истины, хотя бы и для того, чтобы наскоро поесть, кажется смерти подобно: раз – и смешались мысли, и с великим трудом нащупываемая в тумане истина снова упорхнула. Баг и сам был таков: мог ночи и дни напролет сидеть в засаде, выжидая появление очередного человеконарушителя, или без устали копаться в базах данных Управления в поисках зацепок для изобличения того или иного скорпиона. Но то ученые или он, Баг, стоящий на страже порядка и человеколюбия. А тут – оправы для очков…

К тому же Баг не обременен ни семьей, ни детьми, а семья, как известно, – основа государства. Пренебрегать семьей – немыслимо; все равно что собственными руками расшатывать основы мироздания.

Решительно непонятно.

– Да вот так… – Адриан махом проглотил очередную чарку и взглянул на Бага мутнеющим взором. – У нас же предприятие… теперь совместное с варварами… Я и подумать не мог, что так выйдет, когда трехлетний договор с ними заключал… Они же работают как ненормальные. Ну и мы… Я думал: надо соответствовать. Вот, удивлялся, сколько им оправ-то надо, даже радовался, что всех-всех оправами обеспечим… А потом… Вы знаете, – Адриан кашлянул, – оказалось – это работа ради прибытка. Больше прибыток, больше, еще больше!.. Это для них главное. Сейчас договор закончится, и я его не возобновлю… Хватит! – Он потянулся к бутылке и едва не упал со стула. – Налейте мне, Баг, пожалуйста… последнюю… – Он тяжко, со всхлипом втянул воздух и, словно осененный внезапной догадкой, добавил с неким смутным упованием: – А может, и не последнюю.

«Всяк знает, что последняя чарка лишняя, – философски подумал Баг, – но никто не знает, какая чарка последняя…»

– Никогда я так не работал… – заговорил Адриан. – Нет, я не против работы, я согласен трудиться, я это люблю и умею, но – ради чего?.. – Махнул рукой. – Все-все, еще две седмицы – и до свидания. Буду, как раньше, просто продавать им наши оправы. А то ведь до чего я дошел!.. – Придвинулся к Багу поближе. – Стыдно сказать… За день намаюсь, приду домой – никакой… В голове… поверите? Только поесть да спать… Понимаете?

– Понимаю, – кивнул Баг. Его тоже иногда хватало лишь на то, чтобы распить бутылку пива с Судьей Ди [25]. Однажды Баг, к своему стыду, заснул прямо в кресле. Правда, кот был доволен: всю ночь продрых на коленях у хозяина.

– Нет, не понимаете! – отмахнулся Адриан. – Вы ведь не женаты… Как вам понять? Вы… – Он осекся.

Баг пожал плечами и закурил очередную сигарету.

– Извините меня, Баг… я не со зла… Я не хотел вас обидеть. Просто голова идет кругом…

– Не надо извиняться, – Баг положил руку Адриану на плечо и дружески слегка сжал.

– Вы… очень хороший человек… – замотал головой Ци, – хороший… а я… я с этими варварами… – Держа чарку у рта, он доверительно наклонился к Багу. – Совершенно перестал думать о главном, да и силы потерял. Надо бы с женой на отдых съездить, к морю, или в горы, или, может, к лесному озеру… луной полюбоваться… а я… – Он в очередной раз махнул рукой в пьяной безнадежности. – И чэнхуану александрийскому [26] челобитную о дне рождения дочери не подал… И вы знаете… С год назад обнаружил, что и Великую радость жене без пилюль не всегда доставить могу… Пилюли стал принимать! И кому это надо? – Выпил.

– Пилюли? – механически спросил Баг, скупо закусывая. В каждой ордусской лекарственной лавке непременно имелся специальный отдел, в котором продавались самые разнообразные укрепляющие и тонизирующие средства, изготовленные из природных компонентов – от женьшеня до яда змей, – призванные изгнать усталость, улучшить самочувствие в напряженные дни, облегчить состояние страдающих хроническими недугами, и многое другое, на все случаи жизни. Если страждущий все ж не обнаружит подходящего ему лекарства, то опытные знахари – как правило, покончившие с бродяжничеством даосы, – внимательно выслушав пульсы на руках, тут же приготовят необходимый состав.

– Ну да… Новые пилюли… Вот… – Он неуверенно поднялся и, пошатываясь, добрел до едва угадываемого во мраке буфета. – Брат посоветовал старший мой, Мандриан… – Раскрыл нижнюю дверцу. – Он всю жизнь до дела внутренних покоев был куда как горазд, а как сник – пилюли эти глотать принялся. С год тому назад. И так они его опять подняли… верите ли, он будто с цепи сорвался. Потом, правда, заболел с натуги… – Адриан долго на ощупь копался в буфете, добывая нечто, похоже, откуда-то из самой сокровенной потайной глуби. – Но это уж он сам виноват, так усердствовать – вольно ж светлое начало изнурять, а я… я не такой! – Добыл. Кинул на стол перед Багом небольшую яркую коробочку; та, ровно погремушка, коротко и сухо трыкнула. Сел и бессильно уронил на стол руки.

Баг в задумчивости затушил сигарету и взял коробочку.

«Лисьи чары», – гласила эффектная надпись, выполненная стилизованным под глаголицу древним почерком «чжуань». Ниже мельче: «Новейшее средство для достижения Великой радости. Стопроцентная гарантия. Только естественные составляющие».

Перечень составляющих.

Среди них были препараты, Багу знакомые, но имелись и совершенно неизвестные. Например, «лисья рыжинка». Что это такое? Неясно. Впрочем, Баг никогда и не был великим знатоком лекарственных средств.

Сбоку указан способ приема: по две пилюли за полчаса перед чаемой Радостью, написано, что нет никаких побочных последствий и противупоказаний. Производитель – «Лекарственный дом Брылястова».

Внутри обнаружились две упаковки по двенадцать пилюль в каждой— одна целая и одна начатая.

А размякший Адриан тем временем продолжал изливать душу – с каждой фразой все более невнятно.

– Я как название услыхал от брата, у меня сердце так и воспрянуло. У нас поверье есть в роду старинное… Будто, знаете, в годы под девизом правления «Глубочайшее возвышение»… ну, где-то пять веков назад… досточтимый предок Ци Мо-ба, тогда еще совсем юный студент… был так отчаянно беден, что не мог платить… ни за обучение, ни за певичек из веселых кварталов… Он, однако, был чрезвычайно талантлив и добродетелен… самый талантливый и добродетельный юноша в своей деревне он был… И вот… к нему явилась будто бы в виде очаровательной юницы местная лиса… и предложила себя как любовницу и наставницу. – Адриан помолчал, собираясь с мыслями. – А через каких-то два года досточтимый предок сдал первый экзамен, потом поехал в область, там тоже добился успеха… сразу получил должность начальника уезда и прославился… и лиса все это время жила с ним и помогала ему. С предка Ци Мо-ба и пошли известность и благосостояние нашего рода… Забавно, правда? – Адриан вдруг умолк и с трудом поднял взгляд на Бага. Запоздало спохватившись, уточнил: – Вы, простите, знаете, кто такие… лисы?

# Примечания

1

Данный пассаж, как уже наверняка догадались постоянные читатели Х. ван Зайчика, снова взят автором из легендарной XXII главы знаменитого «Лунь юя». Он весьма труден для понимания и особенно – перевода. Прежде всего, следует иметь в виду, что слово, которое здесь мы переводим как «дыхание» (ци), в китайском языке имеет куда более широкий спектр значений, чем в современном русском; хотя в исконном смысле русского «дыхания» присутствуют, пожалуй, все оттенки китайского ци: тут и вдохновение, тут и дыхание, скажем, степей или гор, тут и жизненная сила, даже темперамент… Словом, для китайца дыхание есть процесс гармоничного, жизнеусилительного обмена сущностными субстанциями между человеком и окружающим его миром. Именно этот подход как нельзя лучше выражен фразой Учителя, которую мы переводим здесь «дышать как дышится»; в подлиннике она звучит как ци ци е и построена так же, как знаменитое высказывание Конфуция об отце и сыне («Отец да отцовствует, сын да сыновствует…»). Расширительно эту фразу можно истолковать как «дыхание да продыхивает тебя ровно настолько, насколько твоему телу нужно», «дыхание да выполняет свою исконную функцию наиполезнейшим образом». Понятно, почему того, кто пытается вдохнуть больше ци, чем ему нужно, и выдохнуть больше, чем у него есть, Учитель называет прожорливым гордецом, а того, кто не решается ни вдохнуть столько, сколько ему требуется, ни выдохнуть то, что в нем накопилось, называет трусливым скупцом.

2

Дошедшие до нас списки «Лунь юя» («Суждений и бесед») насчитывают двадцать глав. Двадцать вторая глава, представлявшая собою, по свидетельству некоторых древних комментаторов, квинтэссенцию конфуцианской мудрости и написанная Учителем собственноручно за несколько месяцев до кончины, считалась утерянной еще во времена царствования Цинь Ши-хуанди (221–209 гг. до н.  э.), во время его знаменитых гонений на конфуцианскую ученость и культуру. Однако мы не исключаем, что в руки столь пытливого исследователя и неистового коллекционера, каким был Х. ван Зайчик, каким-то образом мог попасть текст драгоценной главы. Его домашняя библиотека до сих пор закрыта для посторонних, и лишь правнуки ученого посредством весьма длительных и утонченных процедур ежедневно оспаривают друг у друга честь стирать с ксилографов и свитков пыль – и не пускать к ним чужаков.

3

Впервые появившись в тексте «Дела жадного варвара», Сэмивэл Дэдлиб, а также нихонский князь Като Тамура, он же – Люлю, и Юллиус Тальберг принимают особенно активное участие в событиях, описанных в «Деле о полку Игореве».

4

Сокр. от with best regards, т. е. «с наилучшими пожеланиями».

5

Букв.: «скорый поезд», здесь – поезд метро.

6

Известная ордусская тележурналистка, фигурировавшая в «Деле о полку Игореве».

7

Букв.:. Издавна своими хутунами был известен Пекин, столица Китая. На окраинах этого огромного города хутуны можно увидеть до сих пор, хотя современные здания с каждым годом сокращают их количество и с течением времени, несомненно, сведут на нет столь яркую примету китайской городской жизни.

8

У Х. ван Зайчика здесь сказано «бу», дословно «шаг». Китайский метрический бу равен в настоящее время 1,6 м.

9

Букв.:, т. е. «охранники». Низшие исполнительные чины Управления внешней охраны (Вайвэйюань), аналог полицейских.

10

Описанное Х. ван Зайчиком государство в целом официально именовалось Цветущей Ордусью (по-китайски – Хуася Оуэрдусы) и состояло из собственно китайских территорий, неофициально называвшихся Цветущей Срединой (Чжунхуа), а также Внешней Ордуси, поделенной на семь улусов.

11

Крепкий самогон двойной очистки, производимый из гаоляна.

12

Эти события описаны в «Деле о полку Игореве».

13

Струнный смычковый музыкальный инструмент.

14

Термин «вэйтухай», который дословно переводится с китайского как «охраняющий землю и море», употреблялся в Ордуси в качестве жаргонного обозначения работников человекоохранительных органов.

15

В «Деле жадного варвара» Х. ван Зайчик прямо пишет о том, что ордусские офицеры силовых ведомств ввиду специфики работы зачастую «пренебрегали правильными церемониями» и, вместо того чтобы произносить полностью положенное обращение «единочаятель», говорили коротко «еч». Судя по всему, подобное обращение свидетельствовало также о степени взаимного уважения и доверия между должностными лицами; так, в «Деле жадного варвара» Багатур Лобо, обращаясь к Якову Чжану, нарочито употребляет полную форму – «единочаятель», подчеркнутой уважительностью ненавязчиво демонстрируя, что, несмотря на его, Чжана, молодость, неискушенность и неопытность, он относится к нему как коллега к коллеге.

16

Высшая мера наказания, применявшаяся в Ордуси: бритье подмышек с последующим пожизненным заключением.

17

Традиционно – деревянные тяжелые составные (из двух частей) доски с отверстиями для шеи и рук. Будучи надеты и правильно закреплены, лишали преступника какой-либо возможности не только бежать или оказывать сопротивление, но даже есть. Что представляли собою и из чего изготавливались канги в Ордуси, переводчикам пока не известно, но вряд ли материалом по-прежнему служило тяжелое и ценное дерево. Насколько понятно из текстов Х. ван Зайчика, канги применялись исключительно для транспортировки особо опасных, в первую очередь отличающихся физической силой правонарушителей.

18

Досл.: «мoлодец посредине». Должность Багатура Лобо; приблизительно соответствует начальнику отдела в министерстве.

19

Яньло-ван – владыка загробного мира в пантеоне богов китайского буддизма.

20

Китайское поэтическое наименование мира мертвых.

21

Легендарный великий врач китайской древности.

22

В традиционном Китае сроки даже куда менее важных событий, нежели бракосочетание, – например, начало какого-либо предприятия, или путешествия, или закладка нового дома – всегда определялись гадателем. Считалось, что любое мало-мальски существенное дело надлежит начинать только в обещающий удачу, счастливый именно для планирууемого начинания день; а вот в день неблагоприятный ― ни-ни. В Китае в свои критические дни всяк старался сидеть дома, поглубже во внутренних покоях – и, честное слово, это было не худшим выходом из положения.

23

Традиционная китайская мера объема. Приблизительно равна нашему метрическому литру.

24

Здесь упоминается одни из эпизодов «Дела о полку Игореве», когда Баг, проявив поразительное хладнокровие и виртуозное мастерство, одолел в рукопашном поединке четырех «зомби».

25

Имеется в виду кот Багатура Лобо.

26

Адриан Ци имеет в виду бога-покровителя города (по-китайски он называется чэнхуаном). Чэнхуанами обычно становились после смерти вполне реальные люди, оказавшие данному городу некое крупное благодеяние, отстоявшие его от врага, или просто именитые и достойные горожане. По крайней мере, так дело обстояло в старом Китае. Ван Зайчик нигде пока не упоминает об этом прямо, но по логике вещей чэнхуаном Александрии должен бы являться сам святой благоверный князь Александр Невский.