# Собачья работа

Лев Николаевич Пучков

В городе появился безжалостный и расчетливый убийца. Но не матерый уголовник и не крутой боец спецподразделений. Хладнокровный и опытный профессионал – это нежная, симпатичная женщина, хрупкая, большеглазая Алина. Она готова выполнить «заказ», но страшное надругательство над родной сестрой меняет ее планы: отомстить за сестру, захватить огромную сумму денег, спрятанную в тайнике, и благополучно выйти из игры, вот теперь ее цель…

## Часть I. БЕЗУСЛОВНЫЙ РЕФЛЕКС

### Пролог

– Нравится? Да не вороти рожу, смотри, мать твою!!! Нравится?!

Рудин рожу не воротил – за двадцать лет своей собачьей службы и не такое видал. А эти трупы были вполне ничего – ну подумаешь, слегка черепа подпорчены. Кроме того, несмотря на июньскую жару, в рефрижераторе было прохладно и за сутки химические процессы не успели набрать силу – характерный запах тления ощущался очень слабо. Рудин едва не брякнул: да, мол, нравится, симпатичные «двухсотые», – но сдержался. Нехорошо так – о покойниках… Негодование начальника разведки полка было оправданным: через полтора часа должен прибыть санитарный борт за «двухсотыми», а с бортом – следственная бригада военной прокуратуры под предводительством окружного прокурора для выяснения обстоятельств гибели полковников из комиссии по разоружению.

Полковников убил чеченский снайпер: произвел два выстрела с интервалом в четыре секунды и безнаказанно смылся. А часика этак через три, когда закончилось прочесывание местности, бойцы из расчета «зушки» обнаружили впившуюся в дощатый бруствер окопа арбалетную стрелу, к которой скотчем была примотана записка, выполненная печатными буквами от руки: «Минус два. Всем спасибо. Терминатор».

За этим долбаным Терминатором Рудин, возглавлявший группу ликвидации снайперов, безуспешно охотился уже два месяца. В отличие от других собратьев по ремеслу, пользовавших всех подряд, этот паразит обслуживал только важных персон. Он не таскал с собой группу обеспечения, которая хотя и привносит в работу снайпера гарантии относительной безопасности и комфорта, но вместе с тем является сильным демаскирующим фактором. Он умел искусно маскироваться рядом с позициями федеральных сил и терпеливо выждал появления интересующих его особ. Он, вне всякого сомнения, получал из достоверных источников информацию о прибытии начальников. Эти начальники появлялись в зоне ответственности полка неожиданно для Рудина со товарищи: без знаков различия, как правило, под видом никому не опасных интендантов, стараясь соблюсти инкогнито.

Терминатор же «интендантов» ждал. Он молниеносно вычислял их, производил несколько выстрелов – по количеству голов – с интервалом в три-четыре секунды и стремительно уходил. За два месяца зона ответственности полка приобрела в группировке дурную славу, и большие начальники перестали посещать позиции вовсе. Полковники, лежавшие сейчас в рефрижераторе, о Терминаторе знали – их предупредили сразу же по прибытии. И не то чтобы дядьки упертые были или необстрелянные – опыта вроде бы не занимать. Просто какая-то скотина там, наверху, объявила мораторий на ведение боевых действий с духами, и полковникам нужно было работать: ездить по селам и уговаривать «чехов»[1] продавать нам оружие, украденное в свое время у нас же. Из-за этого долбаного моратория весь шум и получился. Если бы полковников приговорили в период активных боевых действий, все пошло бы по наработанной методике: «Ударим очередной зачисткой по оборзевшей непримиримой оппозиции». Но в настоящий момент имело место так называемое перемирие, утюжить «вертушками» и «градом» окрестные леса было нельзя, а не реагировать на случившееся начальство не имело право. Вот и ждали прокурора…

Как это ни странно, Рудин некоторым образом симпатизировал Терминатору. Во-первых, этот прохвост никогда не трогал солдат, прапорщиков и младших офицеров – возможно, просто не желая заниматься низкооплачиваемой работой. Во-вторых, в его пристрастии оставлять записки прослеживалась некая элегантность и презрение к риску: выстрелив, снайпер перестает быть невидимым для противника, его ищут всеми имеющимися силами на большой площади, а чтобы выпустить стрелу из арбалета, необходимо подойти к позициям довольно близко. И последнее: Рудин, сам профессионал с большой буквы, уважал незримого супостата за высокое мастерство и соблюдение своеобразного кодекса войны. Терминатор никогда не глумился над жертвой подобно тому, как это делали ублюдочные «белые колготки», отстреливавшие у наших бойцов яйца и не дававшие санитарам подползти к истекающему кровью раненому, – «работал» исключительно в голову и ни разу не промазал, не беспокоил в праздники и… не трогал женщин. Полковник медслужбы Сергеева, инспектирующая санитарное состояние временных пунктов дислокации в самый разгар терминаторского марафона, полдня гуляла по позициям, не заботясь о маскировке и повергая добровольных телохранителей в смятение, – после обеда те же самые бойцы злополучного «зушечного» расчета обнаружили впившуюся в бруствер арбалетную стрелу с запиской: «У вас отвратительный макияж, полковник. Рекомендую пользоваться французской косметикой. Терминатор».

– Я их уже видел, – буркнул Рудин, стараясь не смотреть на лица покойников. – Ты зачем меня сюда привел? Вдохновить хочешь?

– Хочу, – зло бросил майор. – Хочу, бляха, чтобы мне перестали тыкать пальцем все, кому не лень!!! Ты считал, бляха, сколько за два месяца этот козел наших парней перех…ярил? Считал, нет?! Хотя чего это я – тебе ж, бляха, люди по фую! Ты ж, бляха, только вот об этих ублюдках думаешь! – начальник разведки резко ткнул пальцем куда-то в направлении пупка Рудина, имея в виду двух здоровенных овчарок, неотлучной тенью маячивших позади хозяина и с любопытством заглядывавших в рефрижератор. «Ублюдкам» жест майора не понравился: они синхронно вздыбили шерсть на загривках и тихо зарычали, пожирая ругателя неприязненными взглядами.

– Отбой, – машинально выдохнул Рудин, пристукнув себя по бедру, и псы сели и замерли, наблюдая за майором. – Зря ты так, Палыч… Ты теперь что – до самой смерти мне будешь это поминать? – Рудин кивнул в сторону носилок с трупами и сглотнул подступивший к горлу комок. – Если считаешь, что я виноват, скажи прямо! А то жлобу заточил, косишься ходишь… Ну, скажи!

– Прокурор с «вертушкой» будет, – обронил майор после некоторой паузы, не глядя на Рудина. – Этот чмо, – он потыкал пальцем в сторону минного поля, простиравшегося перед позициями заставы, – он наверняка будет его пасти – жопу дяде подарю, если это не так. Мои, конечно, с утра по «зеленке» ползали, но сам знаешь… В общем, как с поля брякнут, что «вертушка» к нам пошла, берешь свою группу – и вперед. И это… в общем, точно – виноват ты. – Начальник разведки захлопнул дверь рефрижератора и продолжил, немигающе уставившись на подчиненного: – Все вроде правильно ты делал, однако… Ну, короче, Пес, – я ж тебя не первый год знаю… Если б ты своих ублюдков не пожалел, глядишь, эти дядьки не лежали бы в рефрижераторе. Короче, должок за тобой. Если и в этот раз обверзаешься – я тебе руки больше не подам… И скажи, бляха, что я не прав!

Рудин ничего говорить не стал – отвел взгляд в сторону, развернулся и направился к своей землянке – подымать снайперов, отдыхающих после ночного дежурства. Псы затрусили вслед за хозяином, сердито оглядываясь на майора, от которого исходили ощутимые флюиды недоброжелательности. Ух и вредный мужик! Почему хозяин его терпит? Дал бы заветную команду «Мочи!» – моментом бы на пару порвали наглеца на куски! Нет, не дает – терпит…

Возражать майору Рудин не стал, потому что прекрасно знал: в словах начальника разведки была доля правды. Если бы Рудин не пожалел вчера своих псов, полковники, вполне возможно, некоторое время еще пожили бы. А от Ингрид и Рэма наверняка остались бы два небольших холмика рядом с мусоросборником да рудинская закорючка в графе «потери» собачьего реестра…

– Подъем! – негромко скомандовал Рудин, просунув голову в землянку. – Десять минут на сборы – и на работу!

Над топчаном, расположенным в дальнем углу землянки, приподнялись две бритых головы, одна из которых невнятно выругалась, затем головы вновь исчезли в ворохе соломы, служившей подушкой, но с топчана вставать никто не пожелал. Судя по всему, многоопытный командир группы уже давно привык к подобной реакции на свои распоряжения – по крайней мере расстраиваться и бурно реагировать он не стал.

– Жду минуту, потом пускаю Ингрид с Рэмом к вам – играть в мяч, – флегматично сообщил Рудин в пространство землянки. – Посмотрю, как они вам попы повскрывают.

Услышав о мяче, псы оживленно закрутили хвостами и, радостно поскуливая, попытались пролезть в землянку через узкое пространство между бедром Рудина и дверным косяком.

Между тем у обитателей землянки сообщение Рудина вызвало противоположную реакцию – то ли хлопцы патологически не любили спортивные игры, то ли в тутошней интерпретации «игра в мяч» не совсем соответствовала общепринятым нормам. Над топчаном вновь возникли два бритых черепа, один из которых гнусаво заканючил:

– Ты че, Пес, – офуел?! В семь утра легли! Сам сказал – до развода спать!

– В натуре, Серый, – совесть иметь надо, – хриплым басом протянул второй обитатель землянки. – Мы че тебе – солдаты? Спим, бля, по три часа в сутки – как птички, бля! Нет, ты совсем…

– Минута прошла, – оборвал Рудин, доставая из кармана маленький каучуковый мячик, покрытый многочисленными следами собачьих зубов. Показав мяч собакам, он резко дернул рукой, делая вид, что швыряет многострадальный каучук в землянку, распахнул дверь и, отступив в сторону, скомандовал: «Играть!!!» – а мячик незаметно спрятал за пазуху.

Восторженно взвыв, трехгодовалый игрун Рэм бросился в глубь землянки – с секундным опозданием за ним последовала легкомысленная мамаша Ингрид, которая, несмотря на почтенный, по собачьим меркам, возраст, никогда не упускала случая порезвиться с сынком на пару.

В землянке мгновенно образовался неописуемый бардак. Не обнаружив «апорт» на полу, псы вскочили на нары и принялись требовать искомое у снайперов, вроде бы в шутку покусывая их за различные части тела и оглушительно лая. Рудин злорадно посмеивался у входа: в короткие периоды относительно мирного существования он приучил свою команду к этой коллективной забаве, в результате чего у псов сложился стереотип поведения – нужно успеть отобрать мяч у одного из снайперов до того момента, пока тот не бросил его напарнику.

– Убери этих козлов, Серый! – отчаянно заорал номер первый – Саша Масловец (боевая кличка, сами понимаете, Масло). – Убери, бля, а то щас порвут!

– От же гондон, сука! – невнятно выругался номер второй – обладатель хриплого баса Кот (в миру – Валера Котов). – Ну пес – он и есть пес! Люди ему по барабану…

Рудин чутким слухом определил, что Кот запрыгнул на стол и находится в относительной недосягаемости для псов. Он уже хотел было пошутить, что, дескать, коты к разряду людей никоим образом не относятся, а потому и пользуются особым расположением собачьего сословия, но в этот момент Кот продолжил тираду:

– …полковников, бля, сгубил ради своих уродов, теперь до нас добирается, сволочь…

Рудин резко помрачнел – это начинало ему надоедать. Если один из самых близких людей солидарен с начальником разведки, можно представить, что думают по этому поводу остальные однополчане.

– Ко мне! – негромко скомандовал Рудин и, уловив некоторое замешательство псов, не желавших обрывать игру, повысил голос: – Ко мне, я сказал!!!

Семейная пара просочилась через дверь землянки и с обескураженным видом уселась рядом с хозяином – непонятно что-то, то играй, то не играй!

– Десять минут на сборы, – бросил Рудин в распахнутую дверь. – Прокурор будет скоро – пойдем Терминатора пасти…

Группа ликвидации снайперов – это вовсе не круто. Это – от безысходности, это – дань суровой необходимости. Лучшее средство против снайпера вне городских условий – плотный огонь минометного расчета, в прицепе к которому идет хороший корректировщик, и обе эти составляющие в ходе работы находятся на безопасном удалении, вне досягаемости снайперского выстрела. В городе против снайперов хорошо себя зарекомендовали артиллерия и реактивные огнеметы. И не важно, что гаубицы и самоходки не обладают большой точностью, работая по обширным площадям, – совсем необязательно, чтобы снаряд залетел именно в ту комнату, где сидит снайпер. Достаточно нащупать и не спеша начать разрушать дом, в котором комната, где сидит вредный. Подавляющее большинство вражьих снайперов – наемники внечеченского производства, которые ценят свою жизнь и не желают быть камикадзе – им не за это платят.

Однако зачастую случается так, что утюжить минометами «зеленку» нельзя, – как в случае с убитыми вчера полковниками. То мораторий, не вовремя низвергнутый на головы вояк из недр государственной машины, то просто – район договорной. А в населенном пункте сплошь и рядом проявляется игривый нрав представителей военного командования, которые планируют размещение федеральных сил и средств таким образом, что не то что из гаубицы – из пулемета очередь безнаказанно дать нельзя, обязательно попадешь в своих, с соседней заставы, по прихотливой случайности расположенной в секторах твоего блокпоста. Вот и придумали группы ликвидации снайперов, которые, как правило, состоят из кинолога с собачкой (или парой собак) и двух-трех снайперов.

Коэффициент эффективности таких групп довольно низок, поэтому особого внимания им никто не уделяет – в военных мемуарах вы вряд ли встретите восторженные описания работы доморощенных снайперобойцев. Причина проста и по военному времени никому не интересна. Уровень восприятия вибраций, шумов и великолепное чутье позволяют тренированной собаке легко обнаружить затаившегося в «зеленке» или в разрушенном доме снайпера. Ну вот обнаружила она врага, а дальше что? Просто погавкать и сделать стойку – бесполезно: во-первых, хозяин не сможет точно определить местонахождение снайпера, во-вторых, лаем собака выдаст вектор перемещения группы и сорвет боевую задачу. Поэтому собаку для групп уничтожения готовят соответствующим образом: в случае обнаружения снайпера она должна кратчайшим путем и по возможности бесшумно выдвинуться к месту расположения снайпера и вступить с ним в единоборство. Естественно, маскироваться в процессе перемещения собаку научить очень сложно, а в большинстве случаев практически невозможно, поэтому, обнаружив врага – независимо, один он или с группой обеспечения, – пес бросает все дела и сломя голову летит навстречу неизбежной гибели. В ходе подготовки псине внушают ложный постулат – оружие не причиняет вреда. Ее приучают к выстрелам – процесс долгий и краткому описанию не подлежит, – но в конечном итоге собака выстрелы игнорирует. Добраться до снайперской шеи собаке удается крайне редко – в лучшем случае ей посчастливится заставить группу обеспечения снайпера открыть огонь и тем самым обнаружить место «сидки». Ну вот собачку замочили, снайпер с группой быстренько убрался восвояси, ненадолго оставив в покое облюбованный объект… А что осталось? Остался психически травмированный кинолог – без собаки. Мелочь по военному времени – кто будет сокрушаться по убиенной псине, когда вокруг пачками гибнут люди?! А вот кинолог… Он долгие месяцы готовил свою собаку к этому сумасшедшему поступку, вложил в нее огромный труд, привязался, как к родному ребенку. Теперь он возьмет в питомнике новую собаку и вновь начнет тренировать – готовить к неминуемой гибели. А для справочки, между делом, следует сообщить, что черствых сухарей, равнодушных к судьбе своих питомцев, среди кинологов нет. Не водятся как-то… Потому-то эффективность групп уничтожения крайне низка. Специалист-собаковод заранее знает, что его зверь обречен, и чисто интуитивно – не потому что сволочь конченая, вовсе нет! – пускается на разнообразные ухищрения, чтобы избежать столкновения со снайпером.

Группа Рудина отличалась от подразделений подобного типа. За семь месяцев она обезвредила девять снайперских бригад и двоих индивидуалов, при этом семейная пара – мама Ингрид и Рэм-сынуля – осталась НЕВРИДИМОЙ.

Данное обстоятельство породило массу полуфантастических слухов и предположений, более похожих на сказки: вся группировка знала, что Пес (это вовсе не ругательство, а официальная боевая кличка Рудина), начав охоту, обязательно аннулирует снайпера, а вот о непреложных составляющих этой удачливости почему-то никто не задумывался – на войне не до этого. Это же обстоятельство, как ни странно, создало вокруг неуловимого Терминатора некий мистический ореол. Никто, кроме начальника разведки полка, почему-то не счел нужным упрекать Рудина в халатности и внезапной потере профессионализма за то, что он два месяца валяет дурака и не может придушить вредителя. Подавляющее большинство, не вдаваясь в подробности, просто считало, что этот снайпер – ОСОБЫЙ…

Вкратце метод Рудина заключался в том, что он практически не обманывал своих питомцев, использовал их нестандартным способом и делал акцент на профессионализм работающих в группе снайперов. Система тренировок была построена таким образом, что у семейной пары Ингрид – Рэм выработалась устойчивая ассоциативная цепочка: обнаруженный враг опасен – о нем необходимо дать знать хозяину – хозяин вычислит врага и убьет его. Были, конечно, многочисленные нюансы, но в целом все просто и доступно – никого не надо хватать за горло и при этом подставлять себя под пули…

Когда группа была готова к выдвижению, Рудин без обиняков высказался:

– Мужики… В том, что получилось вчера, не я один виноват. Это наш общий метод, мы вместе его родили. Угу… Ну, пока он сбоев не давал. А вот вчера он не сработал – осечка вышла. Вот ты, Кот, давеча сказал, что я полковников загубил…

– Трепанулся, братуха, прости засранца, – смущенно пробасил Кот. – Че ж я, не понимаю, что ли? Все лопухнулись – любому дебилу понятно!

– Не-а, не любому, – покачал головой Рудин. – Палыч, например, вполне искренне считает, что это именно я оплошал. Причем чуть ли не преднамеренно…

– Слушай, Пес, хорош выеживаться! – досадливо буркнул Масло. – Ты, когда пи…дюлей от начальства получишь, такие умные слова говоришь – уши в трубочку сворачиваются! Давай пойдем к Палычу и скажем ему, че по чем. А?

– Не стоит, – отказался Рудин, спрыгивая в траншею. – Давай лучше пойдем и порвем попу этому пидеру, – он ткнул пальцем в сторону могучей «зеленки», раскинувшейся в трехстах метрах от позиций заставы. – Тогда не надо будет ничего объяснять. Всё, по местам…

На войне снайперы не пользуются убойными машинами, которые показали нам голливудские ребятишки в «Саботаже» и «Шакале». Это, конечно, впечатляющие, но слишком громоздкие и неудобные для пешего передвижения приспособления. Пеший снайпер использует легкие типы вооружения, которые не препятствуют скрытому перемещению, дальность наиболее действенного огня такого оружия не превышает километра. Исходя из этих параметров, группа и строит свою работу: необходимо обследовать километровую полосу, окаймляющую заставу, и «выпасти» в этом радиусе затаившегося врага до того, как он успеет сделать свои роковые два-три выстрела с интервалом в несколько секунд. Внешне задача выглядит несложной: прогулялся с собачками вокруг заставы, обнаружил супостата и иди себе тушенку потреблять. Есть, правда, один маленький нюансик. Притаившийся в лесу снайпер видит, как кинолог с собаками покидает заставу, наблюдает за ним, пока тот передвигается по открытой местности до опушки, и с легкостью может вычислить маршрут его движения по лесному массиву. А кинолог прекрасно знает, что снайпер его видит, и испытывает при этом соответствующие чувства, присущие любому нормальному человеку, не склонному к самоубийству. Разумеется, снайпер до последнего будет оттягивать момент, когда нужно всадить пулю в лоб специалисту, – он сюда не за этим пришел, есть цели поважнее. Но кто его знает – чего там с утра этот вредоносный снайпер поел и с какой ноги встал?! Никто не даст гарантию, что снайпер в один прекрасный момент не махнет рукой на важную персону, за которой пришел, и в припадке раздражения не пристрелит надоедливого псаря – чтобы не шастал где попало, прицел не застил…

Благополучно миновав полосу МВЗ[2] и добравшись до опушки, Рудин напористо скомандовал в свой нагрудный карман, где была упакована портативная радиостанция: «Прямо! – И тут же, сбавив тон, добавил: – Шестьдесят пять, северо-запад».

Застывшая в тридцати метрах спереди семейная пара, оживленно тряхнув хвостами, сорвалась с места и затрусила от просеки в глубь леса. Просека, по которой тянулась высоковольтка, была настоящим спасением и являлась исходной точкой в полосе поиска – она прекрасно просматривалась с заставы на пару километров и не давала снайперу возможности ходить за группой по кругу. Рудин отер внезапно вспотевший лоб и двинулся за псами, максимально расслабившись и чутко прислушиваясь. Снайперы тоже начали перемещаться: Масло, довольно ухмыльнувшись, пошел по траншее к позиции гранатометного расчета ждать следующей команды, а Кот, украдкой перекрестившись и втянув голову в плечи, затрусил по проходу через МВЗ к просеке. Рудин начал работать в его секторе – нужно выдвигаться, занимать позицию и прикрывать.

Связь внутри группы осуществлялась с помощью комплекта радиостанций малого радиуса действия, который трое людей приобрели на свои кровные, – у собак деньги сроду не водились, а Родина давала такую табельную аппаратуру, что пользоваться ею мог только самый безнадежный оптимист с мышцами бодибилдера. Собаки быстро привыкли к небольшим коробочкам, которые крепились к ошейникам, а вот с командами довольно долго ничего не получалось – радиостанция искажала голос хозяина, делая его неузнаваемым. Пришлось пускаться на самые невероятные ухищрения, чтобы заставить хитрых бестий повиноваться.

Перемещаясь по лесному массиву, Рудин наблюдал за поведением псов и фиксировал малейшие изменения обстановки. Километровый участок вокруг заставы он знал как свои пять пальцев – за два месяца облазил его вдоль и поперек и мог с большой вероятностью предсказать, где враг оборудует очередное «гнездо». Беда в том, что удобных мест для этих самых «гнезд» тут было более чем достаточно – природа так распорядилась. Терминатор, как и полагается опытному истребителю, использовал химикаты, на которые собачий нос реагировал весьма болезненно: это было что-то раздражающего действия, вызывающее у собак устойчивый чих и обильную мокроту. За два месяца Рудин приноровился к снайперской хитрости: приучил своих питомцев воспринимать химикаты так же, как и человека. Собаки, учуяв поверху нехороший запах, делали «лежку» и опускали нос в землю, оберегая свою слизистую.

Терминатор также приноровился к рудинским изыскам: он стал обрабатывать химикатами несколько точек на некотором удалении друг от друга, что затрудняло поиски. Но, в конце концов, человек сам издает сильный запах, оружие пахнет еще острее – все это вместе с противособачной химией создает специфический фон, нужно только научить псов воспринимать его и соответствующим образом реагировать. Рудин был близок к тому, чтобы разрешить и эту проблему – вчерашний случай тому подтверждение…

Командир группы замер – псы дали «лежку». Основное отличие метода Рудина заключалось в том, что его собаки не бросались на врага, а ложились и ожидали дальнейших команд. Рудину стоило огромного труда приучить своих питомцев к столь нетипичному поведению. Сослуживцы недоуменно качали головами: псина «пастушьей» породы, почуяв врага, должна стремглав мчаться, чтобы порвать его на части, это естественно. Рудинские псы, если следовать общепринятым стандартам, вели себя как уроды. Но благодаря этому они до сих пор оставались живы и успешно выполняли возложенные на них задачи.

Итак, псы резко плюхнулись на брюхо и уткнули носы в землю, недовольно фыркая.

– Ползи! – распорядился Рудин, отслеживая в бинокль поведение семейной пары. Собаки поползли, показывая направление, в котором был обнаружен запах. Уши торчком, нос в землю. Если бы к химии примешивался запах человеческого тела и ружейной смазки, псы прижали бы уши и нервничали. Химия явно была вчерашней – обильного отделения мокроты не наблюдалось. Рудин разочарованно выдохнул и скомандовал: «Встать! Лево!» – это была пустышка, одна из точек, помеченных еще вчера хитрым Терминатором.

Псы вскочили и затрусили налево. Рудин двинулся следом, недовольно нахмурившись. В тандеме человек – собака, пусть это будет даже самая распрекрасная и сверхтренированная собака, главную роль играет человек, его умение точно анализировать собачьи реакции и своевременно отдавать нужные команды. Тогда этот тандем боеспособен, его действия эффективны, и человек может рассчитывать, что проживет чуть дольше в условиях войны в отличие от своих менее удачливых собратьев по оружию.

Рудин тяжко вздохнул и смущенно крякнул. Желание жить и сохранить жизнь своим близким – самый сильный из основных инстинктов, однако… Вчера, при аналогичных обстоятельствах, его группа вычислила Терминатора. Псы дали очередную лежку, и реакция их была более чем красноречивой – они даже рычать начали, несмотря на обильную мокроту, вызванную резким химическим запахом. На позициях заставы, метрах в пятистах от Рудина, в это время полковники из комиссии по разоружению выходили из «уазика». Рудин скомандовал ползти – собаки показали направление. В этот момент Рудин, внимательно следивший за поведением питомцев в бинокль, уловил метрах в двухстах спереди слабый проблеск. Рудин превратился в соляной столб и на секунду замешкался – удача была слишком невероятной, чтобы поверить в нее вот так, с ходу. Затем начал ориентировать снайперов – те слегка запутались в секторах и перемещались медленнее, чем было необходимо. В общем, псы лежали, снайперы перемещались, полковники шли по открытой местности, а Рудин не решался дать собакам последнюю команду – жалко было, до самого конца надеялся, что снайперы успеют. А те не успели. Итог известен: собаки остались живы, Терминатор хлопнул полковников и смылся, а Рудин оказался в глубоком дерьме…

Три обнаруженные точки оказались пустышками. Сектор поисков сужался – оставалось что-то около пяти удобных для «гнездовья» местечек, расположенных на незначительном удалении друг от друга. Рудин произвел несложные подсчеты: Терминатор мог пробраться в лес только по одной из четырех разминированных тропинок в юго-западной четверти, граничащей с просекой, перемещаться по кругу поленился, значит, именно там следовало сосредоточить основные усилия.

– Второй, третий, давай оба в юго-западную четверть, – скомандовал Рудин снайперам и ускорил шаг – псы бежали довольно резво, подтверждая его предположение о том, что три четверти полосы лесного массива вокруг заставы сегодня никто не посещал.

Из-за леса донесся гул подлетавшей вертолетной пары. Рудин шумно засопел и на всякий случай попросил:

– Хлопцы, шевелитесь. Через три минуты сядут, а мы юго-запад еще не отработали… Шевелитесь!

Вертолеты выскочили из-за леса – один, заложив малый вираж, сразу пошел на посадку, второй двинулся по кругу, контролируя местность.

Псы в очередной раз легли. У Рудина нехорошо кольнуло сердце – приникнув к биноклю, он впился взглядом в своих питомцев. Уши прижаты. Обильное отделение мокроты. Оскал в наличии – рычат, зверюги. Ну, здравствуй, Терминатор. Метод Рудина обретает свою завершающую форму – хрен положить на твою химию.

– Ползи! – скомандовал Рудин и слезно попросил снайперов: – Хлопцы, он здесь. У вас есть от силы полминуты!

Псы шустро поползли, возбужденно фыркая и прижимая хвосты. Рудин вычислил направление – до наиболее удобного места для «гнезда» – немногим более ста пятидесяти метров. Черт, совсем рядом!

«Вертушка» мягко коснулась шасси утрамбованного пятачка посреди расположения заставы. Лопасти подняли обильное облако пыли. Рудин оглянулся и прикусил губу. Через несколько секунд из этого облака покажется прокурор, которому предстоит пройти по открытой местности пятьдесят метров.

Псы продолжали ползти, все чаще приподнимая зады, – нервничали. Рудин внимательно всмотрелся в место предполагаемого «гнездовья» – показалось, что ветка кустарника как-то неправильно дрогнула.

– Вы где? – зловещим шепотом поинтересовался в микрофон. – Вы тута или где?!

– Через десять секунд будем, – хрипло ответил запыхавшийся Кот. – Не боись, успеем!

Рудин вновь припал к биноклю. Нет, не показалось – ветка, что дрогнула три секунды назад, сейчас была неестественно согнута и чем-то прикреплена к стволу чахлого деревца.

Лицо Рудина перекосила гримаса отчаяния – оглянувшись, он увидел, как в облаке поднятой лопастями пыли прорисовываются силуэты идущих от вертолета людей. Снайперы не успевали. Ситуация – полный аналог вчерашней, хуже некуда.

– МОЧИ!!! – надрывно крикнул Рудин, забыв нажать на тангенту рации.

Псы услышали. Привитая установка – не трогать обнаруженную добычу – была разбита тысячелетним инстинктом хищника: резко стартовав с места, две серые тени рванули вперед, стремительно сокращая расстояние до заветных кустов, в которых затаился ВРАГ.

Бросив бинокль, Рудин смахнул внезапно выступившие слезы, поудобнее встал на колено и вдавил приклад «АКСа» в плечо, поводя стволом в сторону предполагаемого «гнезда».

Ба-бах! – раскатисто шарахнул первый выстрел – Рэма, несущегося на пару корпусов впереди мамы, подбросило вверх, он упал ничком и замер без движения.

Ба-бах! – второй выстрел, последовавший буквально спустя полторы секунды, отшвырнул Ингрид в сторону; хрипло завизжав, она несколько раз крутанулась на спине, выгибая шею и пытаясь укусить себя за правую ляжку.

Рудин словил последнюю вспышку в прорезь прицельной планки, стиснув зубы, выдохнул: «НА!!!» – и нажал на спусковой крючок, выпуская весь магазин в направлении супостата. С той стороны послышался пронзительный вопль – тонкий, леденящий душу, словно кричал ребенок.

Отработанным движением сменив магазин, Рудин вскочил и бросился вперед. В этот момент в кустах полыхнула третья вспышка – Рудина будто кто-то кувалдой по ноге жахнул, сила удара развернула его почти на 180 градусов. Не успев сообразить, что произошло, он повернулся и заковылял по инерции вперед, приволакивая мгновенно онемевшую правую ногу.

Четвертую вспышку он тоже увидел, но звука выстрела уже не ощутил – огненная пчела ужалила под правую ключицу, швырнула на землю, подхватила и уволокла в черную мглу НЕБЫТИЯ…

### Глава 1

– О-о! Ты с кем, красотуля? Или сама по себе? – Один из трех здоровенных секьюрити в смокинге загородил дверь ресторанного входа и не торопился уступать дорогу, впиваясь взглядом в острый угол Алисиного декольте, – еще чуть-чуть, и нырнет.

– Странно… а мне сказали, что здесь приличное заведение. – Алиса изобразила презрительную гримасу, извлекла записную книжку с ручкой и чиркнула фамилию атлета, красовавшуюся на пластиковом жетоне на его груди. – А тут хамят – не успеешь зайти. Или в вашей забегаловке принято всем тыкать?

– О как! – обескураженно пробормотал секьюрити, растерянно оглядываясь. – Извините, мэм… Я вас перепутал – показалось, раньше встречались – ну, в повседневной обстановке…

– Туда, где я бываю в повседневной обстановке, тебя разве что полы помыть пустили бы, – дерзко заявила Алиса. – А я с полотерами как-то не того… не мой стиль. Списочек посмотри, малыш, – двенадцатый столик, Сергеева.

Атлет выдернул из нагрудного кармана список заказов, нашел требуемую строчку и, слегка поклонившись, потянул на себя огромную стеклянную дверь:

– Проходите, мэм. И пожалуйста, не говорите об этом маленьком инциденте мэтру – у меня семья, знаете ли…

– Посмотрим на ваше поведение, юноша, – буркнула Алиса, заходя в вестибюль и направляясь к овальному зеркалу в золоченой старинной раме, расположенному между двумя витыми лестницами, ведущими в Большой зал. В вестибюле, кроме еще одной троицы стандартных шкафчиков в смокингах, никого более не было – по всей видимости, мэтр пошел провожать прибывших накануне завсегдатаев. Поправляя прическу, Алиса несколько секунд наблюдала за секьюрити – парни вели себя нормально, пялились на гостью и перешептывались с сибаритствующим видом.

– Поздравляю, старушка, – одними губами сказала себе Алиса. – На тебя смотрят здоровые самцы… Что, есть на что посмотреть? – и придирчиво оглядела свое отражение в зеркале.

Посмотреть действительно было на что – «старушка» выглядела на все сто. Метр семьдесят пять, шестьдесят пять кило, 96—65–100 – не голливудский, конечно, стандарт, но в комплексе все смотрится вполне завлекательно: длинные точеные ножки, осиная талия, попка кругленькая, да плюс ко всему – копна свежевымытых, хорошо уложенных воздушных волос цвета спелой пшеницы, большущие зеленые глаза под мохнатыми ресницами, не нуждающимися в туши, и чуть скуластое личико, некоторым образом нестандартное и вместе с тем весьма пикантное в этой своей нестандартности.

– А пасть? – усомнилась Алиса, доставая из сумочки помаду и критически делая губы бантиком. В этом плане у нее был пунктик – завкафедрой, старый маразматик, частенько грубо шутил над подчиненной, которая в ходе жарких дебатов на научные темы принималась громко доказывать свою правоту, что называется, «во весь рот».

– В такую пасть, рыбонька моя, да арбузы класть! – вот так говорил этот никчемный полумужикашка, вообразивший себя пожившим и все повидавшим знатоком жизни. Ну действительно, всю жизнь Алиса считала, что у нее непропорционально большой рот, – был такой грех!

– Враки все это! – сердито прошептала Алиса, подкрашивая губы. Из зеркала на нее смотрела очень даже симпатичная дама. Рот большим не казался – чувственные, слегка подкрашенные губы могли свести с ума любого мужчину.

– Вот тебе и синий чулок, – с некоторой растерянностью пробормотала Алиса, закончив осмотр. – Я вам еще всем покажу! – после чего украдкой извлекла из сумочки листок с планом, несколько секунд потратила на изучение расположения столиков, упрятала листок обратно и поднялась по правой лестнице наверх.

В зале было хорошо. Мастерски подобранное освещение и благородный бархат портьер скрадывали огромные размеры помещения. Ансамбль, состоявший из нескольких наиболее одаренных студентов Белогорской консерватории, на небольшой эстраде в углу ласково издевался над инструментами, разминаясь перед основной частью, – гонять «фанеру» в «Парадизе» считалось признаком дурного тона, до такого не опускались. Немногочисленная публика имела место – основная часть завсегдатаев подтянется часам к десяти вечера. От занятых столиков к кухонной двери незаметными тенями путешествовали вышколенные официанты, казавшиеся предметами интерьера, которые должны прилежно функционировать, не мешая посетителям отдыхать.

Танцующей походкой прошествовав по центральному проходу, Алиса добралась до своего столика, подождала, когда подскочивший парнишка в униформе отодвинет стул, и чинно уселась, не торопясь брать предложенное меню.

– Добрый вечер, сударыня, – неслышно возникший откуда-то сбоку мэтр был чудовищно элегантен и походил на Шона Коннери в эпоху расцвета. – Вы у нас впервые. Позвольте прокомментировать карту вин.

– А что – есть необходимость? – Алиса небрежно раскрыла меню на последней странице и хитро прищурилась на «Шона». – Или содержимое вашего погреба не соответствует стандартному европейскому набору?

– Так я это… из лучших, так сказать, побуждений, – сконфуженно забормотал мэтр. – У нас все самое лучшее, все настоящее… Гхм… Вот.

– Спасибо, тронута, – вальяжно произнесла Алиса, нащупав взглядом самую большую цифру в каталоге вин. – Это хорошо, что все настоящее. Пожалуй, подайте бутылочку ммм… вот – «Шато Бель Эвек». В вашем городе еще не научились подделывать «Шато Бель Эвек»?

– Господь с вами, сударыня! – улыбнулся мэтр. – Ну кто ж его будет подделывать?! Всего-то на всю Россию, так сказать, пять-десять тысяч бутылок ежегодно! И потом – цена, вы цену-то посмотрите. Одна бутылка стоит, как хороший ужин на троих в среднем ресторане. Это ж не себестоимость – просто редкость, потому так дорого… Кроме того, сударыня, – тут мэтр хитро прищурился и вежливо подмигнул Алисе, – если вы пробовали настоящий «Шато Бель Эвек», вы обнаружите фальшивку. Подлинный аромат и привкус – его ничем не заменишь… Итак?

– В смысле – «итак»? – притворно нахмурилась Алиса. – Я, кажется, сказала, что хочу. А из блюд… – тут она быстренько припомнила все, чему ее накануне учила Алина, и профессионально сделала заказ.

– Сию минуту, сударыня! – расплылся в обворожительной улыбке мэтр, отсылая официанта на кухню и предупредительно плеская Алисе в стакан минералки. – А вино я вам сам принесу – произведение искусства, так сказать, требует бережного обращения. Пять минут… – и тоже ушуршал в сторону кухни.

– Фу-ты Господи! – нервно выдохнула Алиса, оставшись в одиночестве и залпом осушая стакан с водой. – Ну, старушка, вроде все нормально. Пока эта забегаловка мне нравится…

А теперь, уважаемый читатель, предлагаю сделать небольшую паузу. Пока Алиса ожидает заказ и приходит в себя, давайте познакомимся с этой дамой и обсудим некоторые странности в ее поведении.

Итак, Алиса Рудольфовна Сергеева, 35 лет от роду, жительница Белогорска. Преподаватель романо-германского факультета Белогорского государственного университета (далее – БГУ), не замужем, поддерживает отношения с престарелой матерью, что живет в небольшом селе километрах в сорока от Белогорска, и сестрой Алиной, которая живет черт знает где. Проживает в двухкомнатной хрущобе, полученной от университета лет восемь назад, воспитывает сына Борьку – хулиганистое симпатичное существо одиннадцати лет. Зарплату в университете платят мизерную, и, желая подзаработать на жизнь, Алиса… нет-нет, не стоит кривить пухлые губы в саркастической ухмылке! Алиса вовсе не торгует своим прекрасным телом – не так воспитана. Эта дамочка уже давненько не обращает особого внимания на свое тело и не считает его прекрасным – все как-то недосуг. Алиса в совершенстве владеет тремя языками: итальянским, немецким и французским – с детства увлекалась постижением тайн чуждой речи. Она делает технические переводы для нескольких фирм и таким образом довольно сносно зарабатывает на жизнь, получая почти в два раза больше, чем за свой педагогический труд. Вот эта дополнительная работа отнимает много времени и делает такое понятие, как «личная жизнь», абстрактной величиной. Но Алиса привыкла – личная жизнь, собственно, ей не так уж и необходима. Зато они с сыном хорошо питаются, не ходят в обдергаловке доперестроечного пошива, как остальные обитатели хрущоб, и, кроме того, раз в неделю, наезжая в гости к матери и живущим по соседству родителям мужа – Борькиным бабодедам (сугубо Борькино определение, никакой отсебятины), Алиса может позволить себе роскошь притащить старикам объемистую сумку с продуктами – на пенсию сейчас не особенно и разбежишься.

Некоторые могут поинтересоваться: а что же бывший муж, который отец Борьки, – не помогает? Нет, не помогает – и совсем он не бывший. Его просто нет… Десять лет назад, когда Борьке едва исполнился год, семейная пара с коляской гуляла вечерком в парке. Лето имело место, духота стояла, Алиса была облачена в легкомысленное коротенькое платьице с бретельками, отнюдь не скрывавшее всех прелестей молодой цветущей мамы. Увлекшись беседой, они забрались в глухой уголок парка, где столкнулись с тремя подвыпившими ублюдками предармейского возраста, которые отличались весьма крепким телосложением и полным отсутствием цивилизованных манер. Не говоря лишних слов, троица набросилась на молодых супругов – мужа зверски избили, а Алису потащили в первые попавшиеся кусты, зверовато взрыкивая от вожделения. Алиса отчаянно кричала, на шум откуда-то прибежала целая куча запыхавшихся пацанов в кимоно – видимо, какая-то юношеская секция занималась неподалеку: сплошь мелочь пузатая, но настроены воинственно. Насильники ретировались ни с чем. Спустя трое суток муж Алисы от полученных побоев скончался в больнице, не приходя в сознание. Вот такая прогулочка получилась. Борька стал безотцовщиной, родители мужа едва оправились от горя, а Алиса… У Алисы вследствие перенесенного потрясения возник какой-то особый комплекс латентной сексуальной фобии. Вот уже десять лет она таскает джинсовые комбинезоны на пару размеров больше, чем надо, ужасные клетчатые платья по щиколотку да с глухими стоячими воротниками, стоптанные кроссовки и башмаки на рифленой подошве; косметикой и парфюмерией не пользуется, волосы стягивает резинкой в «конский хвост», носит большущие «нулевые» «хамелеоны» в преотвратной черепаховой оправе и показательно курит на людях – подспудно желая еще более походить на мужчину. Мужчины в жизни Алисы как таковые отсутствуют. За десять лет у нее было несколько мимолетных связей с коллегами по БГУ – как правило, во время групповых вечеринок внутрипрофессиональной ориентации да на пьяную голову, – на следующий день такая связь как-то спонтанно самоликвидировалась, не оставив и следа…

– Соблаговолите отпробовать, сударыня, – мэтр возник за спиной бесшумно, как китайский разведчик, серебряным штопором откупорил бутылку и плеснул самую малость в бокал. Алиса вспомнила, как в таких ситуациях поступают героини фильмов, покрутила бокал перед носом, разгоняя вино по хрустальным стенкам, пригубила чуть-чуть…

– Оставьте, это оно, – произнесла она небрежным тоном светской львицы, которая полжизни провела в лучших ресторанах Европы. – Я рада, что у вас все соответствует.

– Я постараюсь, чтобы вам у нас понравилось, сударыня, – бархатным голосом пропел мэтр, поедая Алису преданным взглядом. – Если что понадобится – всегда, так сказать, к вашим услугам. А пока – извините, дела…

«Шон» направился к выходу – встречать очередных посетителей. Официант притащил салаты, сок и сообщил, что основные блюда будут спустя некоторое время. Через несколько минут начали подтягиваться завсегдатаи – ресторанный зал постепенно наполнялся народом. Ансамбль в углу приступил к обязательной программе – все у них было отлажено и прекрасно звучало, не нарушая общей гармонии бархатного вечера. Алиса сидела, осматриваясь по сторонам, неспешно потягивала вино и наслаждалась непривычной атмосферой тотального празднества жизни.

«Умеют же некоторые жить, старушка, – с некоторым сожалением пробормотала Алиса, повторно наполняя бокал и рассматривая бутылку на свет. – И, судя по их гладким физиям, совсем не обязательно для этого обливаться кровавым трудовым потом. Вот метрдотель, скотинка, – ничего такого вроде бы не делает, холуйская рожа, а наверняка ведь не бедствует! „Сударыня“! „Так сказать“! Знал бы, кого принимаешь, наверняка, халдей, и пальцем бы не пошевельнул! А тут – распустил хвост…»

В это время «холуйская рожа» стоял по стойке «смирно» в большом кабинете на третьем этаже «Парадиза» и ел глазами крепенького смуглого мужичка, расположившегося в кресле у стеллажа с парой десятков цветных мониторов. Звали мужичка Геннадий Юрьевич Кулькин, он являлся коммерческим директором «Парадиза» и, несмотря на смешную фамилию, имел высокий рейтинг в социально-экономической табели о рангах Белогорской области. Десять минут назад Геннадий Юрьевич прибыл в ресторан, прошелся по залу и теперь пожелал мэтра кое о чем порасспросить.

– У нас новенькая? – Кулькин постучал кончиком текстолитовой указки по экрану монитора, который воспроизводил изображение Алисиного столика. – Ну ты погляди, какая прелесть… Конфетка! Кто оформил? Почему я не знаю?

– Это клиент, – торопливо сообщил мэтр. – Ну, Геннадий Юрьевич, – вы даете! Неужто без вашего разрешения…

– В смысле – клиент? – удивился Кулькин, оборачиваясь к начальнику службы безопасности «Парадиза» – симпатичному здоровяку Жеке Косорукову. – Чья-то дама? Почему я не знаю?!

– Ни к кому из наших крутых она никаким боком, – нимало не смутившись, заявил Жека, всматриваясь в экран, и, переглянувшись с двумя операторами, дежурившими у мониторов, уверенно добавил: – Я отвечаю, шеф.

– Был заказ – по телефону, – поспешил пояснить мэтр. – Сергеева Алиса. Столик на вечер. Так сказать, отдохнуть. Кстати, с ходу взяла самое дорогое вино, не вдаваясь в подробности, – хотя в каталоге имеются вина гораздо лучше и дешевле…

– Кто она такая? – Кулькин смерил здорового Жеку недовольным взглядом. – Нормальные люди в наш кабак не ходят – дорого. Если чья-то подружка, то чья? Если шлюха – почему без разрешения? Нет, ну наглость – такого у нас еще не бывало! Если… Черт! Почему я не знаю? Если сама по себе – то кто ж она такая? Ты за что бабки получаешь, мальчик?

– Я, между прочим, с тобой приехал, шеф, – буркнул побагровевший от смущения Жека, направляясь на выход. – Но вины своей не отрицаю… Короче, через десять минут будет тебе вся информация…

Между тем причина недовольства господина Кулькина, ни о чем не подозревая, наслаждалась жизнью. Вино Алисе понравилось – хотя особой разницы между двадцатирублевым каберне и этим диковинным напитком по сто пятьдесят баксов за бутылку она не заметила. Алиса не разбиралась в винах, потому как употребляла оные крайне редко. Обворожительная музыка и интимное освещение будоражили воображение, заинтересованные взгляды мужчин приятно ласкали не привыкшее к такому изысканному наряду тело. Казалось, сегодня особенный день, и на ум приходили дурацкие аналогии из сказки о Золушке.

– А еще ведь и мужик будет, старушка! – с каким-то веселым ужасом пробормотала Алиса, и, обнаружив вдруг, что вина в бутылке осталось немногим более четверти, тут же махнула рукой официанту – потребовала вторую бутылку. – Н-н-ну, оторвусь – держите меня! Да, эта забегаловка мне определенно нравится…

Следует заметить, что «забегаловка» Алисе понравилась не потому, что являла собою самое фешенебельное заведение развлекательного типа в Белогорской области. Открою маленький секрет: Алиса – прекрасная дама, удостоенная в этот вечер внимания многих мужчин, была в ресторане впервые в жизни. Так уж получилось, что не довелось посещать учреждения подобного типа: обитатели круга, в котором вращалась Алиса, предпочитали оттягиваться в пределах квартирно-кухонного интерьера, не распространяя свои амбиции далее. Даже свадьбу Алисы играли во дворе родителей жениха, которые проживали в собственном доме, что по соседству с усадьбой родителей невесты. И вообще, если бы неделю назад кто-нибудь сказал Алисе, что она рискнет развлечься таким вот образом, она приняла бы этого сказателя за сумасшедшего и по простоте душевной двинула бы системным блоком по черепу (у нее дома компьютер стоит) за такие идиотские шутки. Судите сами – после десяти лет добровольного заточения в объемные джинсовые комбезы и отвратные клетчатые платья от подбородка до пят, мытья волос детским шампунем раз в неделю (все равно в «конский хвост» скручивать – стараться не стоит!), полного отказа от макияжа и парфюмерии, после всего этого и вдруг… Нет, вы только послушайте, как это звучит! Посетить салон красоты на предмет маски, маникюра, французской укладки и принятия специальной ароматной ванны – раз. Выслушать подробный инструктаж о правилах поведения в заведениях типа «Парадиз» и даже кое-что записать для верности – два. Натянуть дорогой, подчеркивающий все женские прелести костюм с чужого плеча – три. И последнее: надушиться чужими духами, взять чужую сумочку, чужие деньги и отправиться в самый дорогой кабак, чтобы… совратить чужого мужика… Ну и как вам?!

– Слушай, Ли, ты сдурела на старости лет? Или у тебя это от перенапряга? – вот так Алиса отреагировала два дня назад на предложение сестры развлечься указанным выше способом.

– А что тебе не нравится? – удивилась Алина. – Деньги я тебе даю. Отдохнешь в первоклассном ресторане, почувствуешь себя женщиной, если повезет – закадришь крутого мужика…

– Я, конечно, зарабатываю не в пример меньше тебя, радость моя, – с тихой угрозой в голосе начала Алиса. – И вариант стать проституткой из списка способов добычи средств к существованию полностью не исключала… Но я пока не настолько опустилась, чтобы…

– Ну что ты несешь?! – возмутилась Алина. – «Проституткой»! «Зарабатываю»! Слушать противно… Во-первых, никто не заставляет тебя с ним спать. Закадрить – это совсем не то, что ты себе представляешь. Достаточно будет, если ты с ним познакомишься, заинтересуешь его как женщина и дашь аванс на продолжение ваших отношений… Во-вторых, если я хоть что-то понимаю в людях, он должен тебе понравиться. У тебя сколько времени не было мужика?

– Я прекрасно обхожусь без этих… – попыталась было огрызнуться Алиса. – Они мне противны…

– Молчи, молчи! – Алина небрежно махнула на нее ладошкой и скривила свое хорошенькое личико в презрительной гримасе. – Этак у тебя скоро бешенство матки будет – я тебе гарантирую! На кого ты похожа? Старушка… В-третьих, если он тебе не понравится, ты можешь в любую минуту сделать ему ручкой. О'ревуар, мол, мон шер – у вас подмышки пахнут… И еще – учти такой момент: этот дядечка мне очень нужен. От того, насколько успешно нам удастся подбить к нему клинья, зависит успех моей фирмы, а значит, и мой успех. А я – напоминаю – я твоя сестра, твоя половинка. Мой успех – твой успех. Я же ради нас обеих стараюсь… Черт! Впервые в жизни я прошу у нее помощи, и она становится в позу! Ну что – что тебе мешает сделать это?!

– Шла бы сама, – пробормотала Алиса, избегая смотреть сестре в глаза. – Ты у нас салонная львица – тебе такие приключения не впервой…

– Да в том-то и дело, что львица! – сокрушенно всплеснула руками Алина. – В том-то и дело… Понимаешь – он хищник. Плотоядный. Раззявы на такую высоту не забираются. Он уже давно пресытился обилием хорошо упакованного младого тела, которое его окружает, он чувствует каждый нюанс, каждую деталь в поведении женщины – я достаточно хорошо изучила заочно особенности его натуры.

– А я уже отнюдь не младое тело и вовсе не хорошо упакованное, – отпарировала Алиса. – И я не умею вешаться на шею мужикам – они мне противны…

– Не надо вешаться, – заверила Алина. – Он должен сам клюнуть – можешь мне поверить. Ты, как это ни парадоксально, для таких типов – лакомый кусок. Непрофессионалка… Понимаешь? Он сразу почувствует, что ты дилетантка, в мгновение ока распознает твою беззащитность и тщательно маскируемую чувственность, узреет в тебе непорочную нравственную чистоту… В общем, могу поспорить – на третьем медленном танце он припрется тебя приглашать. А я посажу тебя так, чтобы ему не нужно было далеко идти… Ну?

– Не нукай, не запрягла! – грубо рявкнула Алиса, в отчаянии закусив губу. – Мне надо подумать. Ну не могу я вот так сразу…

– Думай, радость моя, думай! – согласилась Алина, хватая со стола сигареты и отправляясь на кухню. – Не буду тебе мешать…

Алиса тяжело вздохнула и принялась расхаживать по комнате, пытаясь разложить по полочкам сложившуюся ситуацию. Нет, криминала, конечно, никакого нет. Прогуляться в ресторан, отдохнуть, закадрить… Смущала необычность мероприятия. Непредсказуемость последствий. Столько лет Алиса жила в замкнутом мирке, тщательно охраняемом ею от посторонних. Она привыкла к этому образу жизни и не хотела его менять. А сейчас, если все получится так, как задумала Алина, этот уютный и обособленный мир может разбиться вдребезги, потому что придется впускать в него чужого человека, который неизвестно как себя поведет…

– Черт, не ребенок! – в отчаянии пробормотала Алиса. – И откуда ты на мою голову свалилась?! Лучше бы тебя вовсе не было…

Алина «свалилась» год назад. Поздним вечером позвонила в дверь и, будто не отсутствовала безвестно более трех лет, как ни в чем не бывало швырнула на диван объемистые пакеты с подарками, чмокнула оторопевшую от неожиданности Алису в щечку и пробормотала устало: «Колонка работает? Мыться хочу – грязная как черт! На вашем паровозе прокатиться – что вагон угля разгрузить…»

История трагической разлуки близняшек и последующего чудесного воссоединения этих двух половинок некой общей сущности настолько заезжена деятелями кино и литературы, что при одном упоминании о намечающейся интриге в этом направлении у многих читателей начинает нервно дрожать нижняя губа – своеобразная аллергическая реакция на осточертевший сюжет. Расслабьтесь, я не собираюсь вас грузить надоевшими сюжетными перипетиями – никакого трагизма и лирики в истории близняшек Алисы и Алины не было. Росли вместе, жили душа в душу, носили одинаковые платьица и почти одинаковые имена (проявляя строптивый характер, Алина с детства требовала, чтобы ее звали Ли, а сестру упорно обзывала – Лиса), а как окончили школу, добровольно разъехались: Алиса поступила в БГУ, а Алина отправилась к родственникам отца в Прибалтику – дед с бабкой грозились пристроить внучку в какой-то престижный экономический вуз. Спустя некоторое время отец близняшек поехал на родину предков и утонул там в славной реке Даугаве – ногу судорогой свело. После этого Алина наезжала в Белогорск довольно редко – раз в полгода, чтобы навестить мать и сестру. Алиса знала, что сестра работает в какой-то крупной фирме с выходом на забугорное пространство, головной офис которой располагается в Москве, а три основных филиала – в странах Балтии. Чем она там занимается, Алина не распространялась – но судя по дорогим подаркам, сногсшибательным нарядам и неподдельному лоску светской львицы, который приобретается только в течение многолетнего вращения в определенных сферах, прибалтийская юность пошла впрок сельской девчонке. Замуж Алина не собиралась, а на увещевания матери каждый раз цинично отвечала: «У меня все есть, я сама зарабатываю – добытчик не нужен. Если мне нравится мужик, я беру его и пользуюсь, пока не надоест. А чтобы стирать чьи-то вонючие носки и терпеть пьяные выходки… Ну, мать, ты что – совсем?!»

Четыре года назад Алина исчезла. Попытки обнаружить ее через родственников отца в Балтии успехом не увенчались: они знали о пропавшей примерно то же, что и Алиса с матерью. Никто не знал, на какую фирму она трудится и где можно отыскать какие-то намеки существования этой фирмы в природе. Погоревали, как водится, подали во всероссийский и всебалтийский розыск, а спустя три года она заявилась как ни в чем не бывало: похудевшая, повзрослевшая, покрытая бронзовым загаром… и какая-то чужая.

– Стучаться надо! – Алиса метнулась было вслед за сестрой в ванную, чтобы забрать тазик с отжатым чистым бельем, – и нарвалась на грубый окрик. Алина прикрыла тело банным полотенцем – в глазах ее сверкнул какой-то странный враждебный огонек.

– Ну ты… ты что – за три года пол поменяла? – обиделась Алиса. – Или у тебя третья титька выросла? Че орешь-то?

– Фу-ты черт! Извини… Привыкла, что постоянно в мужской компании. Этим яйцезаврам спуску давать нельзя – только зазевайся, моментально урчать пристроятся, – деланно улыбнулась Алина, – полотенце, однако, опускать не спешила. – Да и пацан у тебя уже взрослый…

С тех пор Алина появлялась в квартире сестры довольно часто. Приезжала поздно вечером, когда соседи уже укладывались спать и на улицах было безлюдно. Причину трехлетнего отсутствия освещать не пожелала – занята, мол, была по горло, и все тут. Алису и мать строго предупредила: в разговорах со знакомыми о ее появлении упоминать не стоит. В розыске так в розыске – пусть все будет по-прежнему. Алиса, естественно, потребовала объяснить столь странное поведение, на что сестра ответила довольно туманно: «Ты же в курсе, что все большие фирмы по сути своей полукриминальны. Моя – не исключение. Мы сейчас выходим на международный уровень – сложный период, катаклизмы и так далее. А о промышленном шпионаже слыхала? Нет-нет, никакой уголовщины, что ты! Но представь себе, ты разработала некую технологию, сулящую многомиллионные прибыли, а я эту технологию у тебя тривиально сперла… За это, детка, запросто могут шлепнуть – ресничками взмахнуть не успеешь. В общем, я как раз сейчас этим занимаюсь – готовлю трамплин для своей фирмы в нашем регионе…»


«Интересно, интересно». – Кулькин задумчиво смотрел на три экрана, дававшие крупный план Алисиного столика, и помахивал зажатым в пальцах левой руки листком, на котором в несколько скупых столбцов уместилась вся информация об интересующей коммерческого директора даме.

– Какая занятная штучка… Ох ты, ягодка сочная… Бабки, поди, полгода копила. Ага… По всему видать, неиспорченная, дилетантка… Этакая нравственная целка – куда ни сунь, везде печать запрета. Ммм-да, куда там нашим прости Господи…

– Что, шеф, на свежатинку потянуло? – ласково пошутил Жека, через плечо хозяина глядя на экраны и понимающе улыбаясь. – О какая, а?! Да еще ничья – ты посмотри…

– То-то, что ничья, – рассеянно пробормотал Кулькин, в третий раз бегло просматривая листок. – Пока ничья… А ты посмотри, кто там неподалеку сидит, – коммерческий директор покрутил ручку на одном из мониторов, приближая план. – Сидит и ест глазами, скотина, – скоро бросится… Угу-угу… Есть, знаешь ли, у меня мыслишка – насчет того, чего это ее к нам занесло. А к мыслишке – идейка. Ммм… Очень даже соблазнительная идейка. Так-так… Так. Ага! А ну – дуй вниз. Через пару минут начнется медленный танец…

…В 21.55, как и обещала Алина, появился объект. Сначала в зал зашли три мальчугана в одинаковых костюмах – не шибко здоровые, но элегантные и высокие, под стать хозяину. Зашли, прогулялись как бы между делом по центральному проходу, протиснулись между танцующими парами, осмотрели столик, стоявший через кактус от Алисы, и, усевшись за соседний стол, сообщили по «уоки-токи», что все в норме. Спустя пару минут появились еще четверо – высокие, стройные, в одинаковых костюмах, оттопыривающихся под мышками. Одного из четверки усадили за столик через кактус – теперь было заметно, что он старше телохранителей как минимум в два раза, остальные трое сели за стол напротив. Таким образом, ловкие телохранители взяли хозяина в клещи: сзади – стена, справа и слева – по тройке со стволами, прямо по курсу, метрах в пяти, кактус, а за кактусом – Алиса, потенциальный субъект нападения.

«А я, пожалуй, могла бы тебя шлепнуть, красавчик, – подумала Алиса, припоминая аналогичные ситуации из просмотренных ею боевиков. – Ручку под столик – раз! – в сумочку. Пистоль достала и…» – Тут Алиса шаловливо полезла рукой под стол, нащупывая на соседнем стуле свою сумочку. Объект что-то говорил подскочившему мэтру, не обращая на нее никакого внимания. Зато ребятишки за соседними столами как по команде уставились на Алисину руку и синхронно расстегнули верхние пуговицы пиджаков.

– По-шу-ти-и-ила, – одними губами прошептала Алиса, осторожно кладя сумочку на стол и медленно доставая из нее сигареты. – Ух, овчарки! Одно неверное движение – в щепки изрубят. Нет, в боевиках что-то не то показывают. То ли там всегда телохранители полные дегенераты, то ли сценарист конченый алкаш…

Вечер продолжался. Мужик за столиком напротив пил коньяк, ждал заказ и с интересом рассматривал Алису. Алиса медленно цедила последний бокал вина, изображала томность и косилась на мужика. Ничего себе объектик. Виктор Борисович Круглов. Президент корпорации «Технотрон»…

«Чего делает? Ну, оргтехникой торгует. – Так Алина отрекомендовала накануне объект внимания. – Да, очень крутой – круче некуда. Суммарное состояние, по самым скромным подсчетам, около полумиллиарда баксов. Близкий друг одного из соучредителей концерна „Микрософт“, владелец дочернего филиала, выпускающего патентованные сидиромы… Как это „ни о чем не говорит“?! Да ты что, радость моя! Вон у тебя „четыреста восемьдесят шестой“ стоит – так практически все, что на нем есть, – это „Микрософт“… Нет, я поняла, что ты только тексты набираешь, но такие вещи нельзя не знать! Нет, ну темная ты – слов нет…»

Круглов Алисе понравился. Элегантный, сдержанный, холеный – в каждом движении чувствуется скрытая сила. Вопреки ожиданиям, он не стал бросать на сидевшую напротив даму мимолетные пренебрежительные взоры пресытившегося ловеласа – сразу, как обратил внимание, впился взглядом и не отпускал. Настойчиво этак рассматривал, с видимым интересом – сейчас еще пару фужеров засадит, подскочит и начнет трусики рвать!

– Ох ты наглый! – прошептала Алиса, стараясь не встречаться взглядом с объектом и продолжая изображать томность. – Смотрит тоже… Можешь не смотреть, я не такая…

Заиграли очередной медленный танец. Круглов привстал было, подался вперед – у Алисы сладко екнуло что-то внизу живота, в голове кто-то вредный отчаянно крикнул: «Щас отдамся!!!», но глазки потупила, неиспорченность изображать нужно до последнего, чтобы все было натурально…

В этот момент откуда ни возьмись подскочил здоровенный мужлан в смокинге, тоже симпатичный, с разбойничьим взглядом и разухабистыми манерами.

– Потанцуем, мэм? – обдав приятным ароматом хорошего ликера, вежливо склонился, наполовину заслонив дородным телом объект, – однако видно было, что оный объект водрузил задницу на стул и грустно скрестил руки на груди – сдался без боя! – Обожаю танцевать с прекрасными незнакомками…

– Гуляй, малыш, – досадливо буркнула Алиса. – Не танцую!

– Вы делаете ошибку, мэм, – ласково забубнил здоровый. – Кстати, меня зовут Женя… Так вот – все смотрят. Вы у нас первый раз и не знаете: если вы меня сейчас отбреете, вас больше никто не пригласит – гарантирую. У нас так принято. А впереди еще много медленных танцев, так что…

– Ну и переживу как-нибудь, – презрительно фыркнула Алиса. – Я сюда, между прочим, не за этим пришла. Гуляй, малыш!

– Ну что вам стоит, мэм! – здоровый скорчил уморительную гримасу и прижал руки к груди. – Я вас очень прошу, приставать не буду, честное слово!

– Ну что с вами делать… – Алиса решила не испытывать судьбу – сестра сказала, что Круглов тратит на ужин не более трех часов и пьет крайне мало – чтобы чуть-чуть расслабиться. А сидит он уже что-то около сорока минут… Вдруг действительно увидит, что дамочка не танцует, и решит не делать попыток к сближению? Понятное дело, если бы он зависал здесь до утра да уелся бы в дрезину – тут ситуацией вполне можно управлять…

– Хорошо, Женя, я подарю вам этот танец. – Алиса грациозно оторвала попку от стула – сама себе понравилась, этакая пантера, удравшая из зоопарка. – Но никаких авансов – потанцевали и все. Я, знаете ли, не люблю настойчивых…

– О чем разговор, мэм! – здоровый подхватил Алису за талию и ловко потащил на пятачок посреди зала, где полтора десятка пар выписывали плавные загогулины. – Польщен, страшно польщен…

– Танцплощадка кончилась, – насмешливо воскликнула Алиса спустя пару минут, заметив, что партнер неуклюже перемещается к выходу из зала, увлекая ее за собой. – Или вам плохо?

– Мне хорошо, – несколько напряженно улыбнулся здоровый Жека, вытаскивая Алису в небольшое фойе. – А вас ждут наверху – разговор есть.

– Мы так не договаривались, Женя, – нахмурилась Алиса, делая попытку вернуться в зал; здоровый тут же вцепился в ее руку железной клешней, не отпуская от себя. – О! Я не поняла – это что еще за штучки?

– Я – начальник службы безопасности «Парадиза». – Жека вытащил из нагрудного кармана пластиковую карточку с фотографией, внушительно махнул ею перед носом Алисы и вежливо, но настойчиво сообщил: – Извините, мэм, но вам придется на пару минут подняться в оперативный зал. У коммерческого директора к вам несколько вопросов. Буквально на пару минут…

– А если я откажусь? – недовольно накуксилась Алиса, лихорадочно пытаясь сообразить, как ей поступить, – такой вариант они с Алиной не предусмотрели. – Я пришла к вам поесть и отдохнуть, не более того. Почему я обязана отвечать на ваши вопросы?

– Вы не обязаны, мэм, – согласно кивнул Жека. – И можете поступать как вам будет угодно… Но вопросы совсем незначительные и через пару минут я провожу вас в зал. А если вы откажетесь, поневоле возникнет подозрение, что вам есть что скрывать… И мы, конечно, не спецслужбы, но начнем активно интересоваться – а что это вы от нас скрываете… А?

– Чушь собачья, – возмущенно фыркнула Алиса, пряча лицо – показалось ей, что если откажется сейчас, то поволокут за ногу, а возможно, и с применением пинков, – сердито выдернула из Жекиной клешни руку и направилась к винтовой лестнице, ведущей на третий этаж. – Естественно, мне нечего скрывать. Пошли…

В большом помещении на третьем этаже присутствовали трое: крепкий смуглый мужичонка, восседавший в кресле у стеллажа с мониторами, и двое парней спортивного вида, застывшие с обеих сторон от кресла чуть ли не по строевой стойке.

– Погуляйте, ребята, три минуты, – бросил смуглый. – У нас с дамой конфиденциальный разговор…

Начальник службы безопасности с охранниками вышли за дверь – смуглый приглашающим жестом указал на свободное кресло и вежливо предложил:

– Присаживайтесь, Алиса Рудольфовна. Я постараюсь быть кратким и не отнимать слишком много вашего времени.

– Не имела чести быть представленной. – Алиса присела на краешек кресла и с деланным интересом осмотрелась по сторонам. На самом деле обстановка помещения ее интересовала постольку поскольку – в голове завывала сирена и билась одна тревожная мысль: «Попалась, шпионка!!!».

«Они узнали, кто я такая… Угу… И без особого труда вычислили, зачем Ли отправила меня сюда… Интересно, а что сейчас делают с теми, кто пособничает в промышленном шпионаже?» – Алиса поправила прическу и вызывающе уставилась на смуглого, томно смежив веки.

– Кулькин я, – запоздало представился смуглый крепыш. – Геннадий Юрьевич. Несколько вопросов, Алиса Рудольфовна. Отвечаете положительно: три ужина за мой счет в нашем заведении в удобное для вас время и пространные извинения за доставленное беспокойство. Отвечаете отрицательно – беседа наша затянется и примет несколько иной характер…

– Угрожаете? – презрительно подняла правую бровь Алиса.

– Нисколько, – грустно сказал Кулькин и по-особому уставился на собеседницу – так смотрит мужчина на женщину, которая для него недоступна и вместе с тем страшно привлекательна.

«О! Я ему нравлюсь, – несколько приободрилась Алиса. – Очень хорошо! Поиграем в кошки-мышки!»

– Руслан Саранов, Григорий Толхаев, Николай Улюмов – он же Улюм… – Кулькин перечислил фамилии, сделал паузу и поинтересовался: – С кем из этих господ вы знакомы?

Алиса отрицательно помотала головой – увы, об этих славных ребятах она слышала впервые.

– Ответ отрицательный, – грустно констатировал смуглый Кулькин. – Ладно… А вот с этими господами вы не состоите ни в каких отношениях? – тут Кулькин выдернул из-под прозрачного пластика на столе стандартный лист, на котором в четыре столбика были отпечатаны несколько десятков фамилий, и протянул его Алисе.

– Нет, не знаю, – пробежав глазами список, сообщила Алиса. – Как-то не представилось возможности…

– Ясно, – Кулькин потер ладошки и пожал плечами. – И опять ответ отрицательный… Угу. Вы уже в течение нескольких лет одиноки и не имеете… мм… ну, приятеля не имеете. Ага?

– Не ваше собачье дело, – торжественно заявила Алиса. – Моя личная жизнь никого не касается!

– Ну это как сказать, – поморщился Кулькин. – Это до поры до времени – пока ваша личная жизнь не пересекается с интересами неких особ… Но в общем-то, ясно – нет у вас приятеля.

– Дальше давайте! – поторопила Алиса, невольно бросая взгляд на три верхних монитора, которые давали теперь крупный план столика Круглова. Кулькин заметил этот взгляд и отреагировал адекватно:

– Никуда он не денется – от такой женщины…

– Вы о чем? – притворно удивилась Алиса, чувствуя, что краснеет. – Загадками изъясняться изволите!

– Преподаете в университете, берете переводы на пятьдесят баксов в неделю – более доходов нет, – проигнорировав Алисино притворство, перечислил Кулькин. – Воспитываете сына, помогаете матери и родителям погибшего мужа… Похвально, похвально…

– Я что – под следствием? – встопорщилась Алиса. – Вы не можете сказать, что вам от меня нужно?

– Могу, – Кулькин печально улыбнулся и, с вожделением глядя на Алисины коленки, спросил: – Скажите, Алиса Рудольфовна, лапочка, ну что за блажь? За каким чертом вы поперлись в этот кабак? Ваш среднемесячный доход составляет что-то около трехсот баксов. Все эти деньги вы тратите – у вас даже сберкнижки нет! А ужин в нашем заведении обойдется вам более чем в штуку баксов… Зачем это? Откуда деньги?

– Накопила за полгода, – нагло соврала Алиса. – И пошла погулять – дай, думаю, отдохну хоть разок…

– Мне ваше вранье начинает надоедать, – тяжело вздохнул Кулькин. – Я сейчас перечислю варианты, а вы скажете, на чем нам остановиться, – другие версии не принимаются. Первое: вам надоело прозябать и решили стать проституткой. Ну, учитывая ваши параметры, добавим – дорогой проституткой. Действительно накопили деньги и отправились в самый крутой кабак…

Алиса возмущенно фыркнула и не сочла нужным комментировать предположение собеседника. Кулькин на фырк внимания не обратил, продолжил:

– Если это так, вы неправильно себя повели: нужно было встретиться со мной, проинформировать о своих намерениях и попроситься на работу – я бы подумал. У нас прекрасно трудятся очень симпатичные девчата – никто пока не жаловался, все довольны. Так… Далее. Вы не желаете стать проституткой, а штуку баксов вам кто-то дал. Чтобы вы закадрили славного парнишку Виктора Борисовича Круглова… Ну, допустим, с целью промышленного шпионажа… – Алиса чуть не упала с кресла, с трудом взяла себя в руки, вторично фыркнула и с большим усердием изобразила презрительный взгляд, уставившись в переносицу Кулькина… – Третий вариант: проституткой вы стать не желаете, деньги вам никто не давал – вы их накопили, заказали столик рядом с Кругловым совершенно случайно… А пришли в наше заведение, чтобы познакомиться с каким-нибудь симпатичным богатеньким мужичком, мм… ну, естественно, чтобы поправить свои финансовые дела. Мужичок вас полюбит, будет раз в неделю использовать и заваливать дорогими подарками – так вы себе это представляете… Итак, на каком варианте мы остановимся?

– Послушайте, как вас там… – хрипло пробормотала Алиса и прокашлялась.

– Кулькин, – подсказал смуглый, не отводя взгляда от Алисиных коленок, и предложил: – Зовите меня Гена – мне будет приятно.

– Послушайте, Кулькин, – проигнорировала предложение Алиса, с тревогой косясь на мониторы. – Мне надо идти – вы мне изрядно поднадоели. Ваши церберы меня выпустят?

– Ответьте на мои вопросы, и вы свободны, – Кулькин развел руками. – Вы думаете, я валяю тут с вами дурака?

– А чего вы тут валяете? – поддела Алиса. – Даже если одно из ваших трех предположений соответствует действительности, каким образом это относится к вашему заведению?

– Извольте, – Кулькин потер ладошки. – Если вы решили стать проституткой – это в первую очередь касается меня. Все наши клиенты – уважаемые и состоятельные люди, потому наши девочки проходят особый отбор и их деятельность контролируется. Если мы будем пускать сюда кого попало…

– Я не собираюсь заниматься проституцией, – отрубила Алиса. – Дальше что?

– Очень хорошо! – воскликнул Кулькин. – Очень хорошо… В таком случае, если речь идет о промышленном шпионаже, я тотчас же проинформирую господина Круглова… Симпатичный господин, не правда ли?

– Да уж посимпатичнее вас, Кулькин, – язвительно хмыкнула Алиса. – Высокий, стройный, бледнолицый…

– Так вот, этот симпатичный господин, при всех его внешних достоинствах, болезненно следит за безопасностью своей фирмы, – оскорбленно выпалил Кулькин. – И через пять минут после моего сообщения вас будут с пристрастием допрашивать здоровенные мордовороты в подвале его особняка. Они не посмотрят, что вы шикарная дама! Нет, они, конечно, обратят на это внимание, но, боюсь, вам это не понравится. Мне сообщить Круглову? Нет, мы, конечно, не приятели, но Виктор Борисович – наш постоянный клиент, и мы дорожим репутацией…

– Я действительно хотела познакомиться с богатым мужчиной, – оборвала собеседника Алиса и устало продолжила: – Сволочь вы, Кулькин, – вот что… Я копила деньги полгода – правильно вы сказали. Ранг вашего заведения известен. Хотела познакомиться с каким-нибудь денежным мешком, спать с ним раз в неделю и не думать о каждой копейке – кругом вы правы! Довольны?

– Очень, Алиса Рудольфовна, просто очень! – Кулькин вскочил и, приблизившись к Алисе, театрально поклонился, не забыв забраться взглядом в глубокое декольте своей собеседницы – аж зажмурился от удовольствия, сволочь! – Это в корне меняет дело. Это уже не касается безопасности нашего заведения. Теперь мы поговорим о другом…

– Тогда я пошла, – Алиса тоже встала и отважно поперла высокой грудью на Кулькина. – Этот Круглов мне очень понравился, и, если бы не этот ваш дуралей Женя, он, Круглов то бишь, уже давно пригласил меня на танец, и мы бы познакомились… Пустите, что вы застыли, как истукан?

– Этот наш дуралей Жека выполнял мое распоряжение, – тихо сказал Кулькин, трепетно вздрагивая ноздрями хрящеватого носа. – Он действительно не собирался уступать дорогу, и теперь грудь Алисы находилась в трех сантиметрах от его подбородка – не удался ростом коммерческий директор, подкачал маленько. Глубоко втянув носом пьянящий аромат женского тела, смуглый крепыш хрипло забормотал:

– Черт! Ты сводишь меня с ума, женщина! Я уже давно ничего такого не ощущал… Слушай, брось ты этого Круглова – не потянуть его тебе, ей-Богу, не потянуть! Я тебе дам все, что тебе нужно, – можешь мне поверить! У тебя будет крутая тачка, счет в банке, гарантированная безопасность – я имею вес в криминальных кругах… Ты будешь отдыхать, как королева, можешь бросить к черту свой университет и переводы! Слушай, ты когда сюда шла, тебе же было все равно, с кем – лишь бы богатый оказался. Я богатый – клянусь тебе, я тебя золотом осыплю! А этот ловелас Круглов – он жлоб, каких поискать! Я тебе отвечаю – жлоб! Он тебе колечка бронзового не подарит, зря ты…

– Спермотоксикоз, – весело констатировала мгновенно обретшая уверенность Алиса, решительно отстраняя с дороги сраженного страстью крепыша и легонько шлепая его по лбу ладошкой. – Остынь, Кулькин, а то кошмары сниться будут!

– Да я тебя… Да я ж серьезно! – воскликнул Кулькин, цепко хватая Алису за руку и не давая перемещаться к двери. – Я тебя – хочешь – хоть щас с родственниками познакомлю! Скажу – вот моя женщина! Смотрите! Я, между прочим, холост! Хочешь – бросим сейчас все, поедем к моим родственникам?!

– Совсем дурак, – сожалеюще пробормотала Алиса, силясь высвободить руку, – смуглый крепыш обладал мощной хваткой, чувствовалось, что недостаток роста он компенсирует солидными физическими нагрузками. – Ха! Вот так сказанул! «К родственникам»!!! Куда ж мы поедем – в такое время обезьяний питомник уже не работает! Иди, болезный, обмажься в сметане да на турник повесься – глядишь, к утру побелеешь да подрастешь… Блин, да пусти ты, недоделанный!!!

– Я тебя хочу, Алиса!!! – хрипло прорычал Кулькин, внезапно обхватывая Алису за талию и зарываясь носом в ложбинку между грудей. – Ты чувствуешь, как он тебя хочет?! Чувствуешь?! – он резко просунул свою ногу между колен Алисы и пару раз дернул тазом – женщина почувствовала сквозь ткань брюк жестко вздыбившуюся плоть.

– Пшшел, скотина!!! – зло крикнула Алиса, вырываясь из железных объятий, и принялась молотить Кулькина кулачком по голове. – Дерьмо! Сволочь недоношенная!!! Пусти, тварь! Пусти, пока не поздно, а то…

– Поздно!!! – задушенно всхлипнул Кулькин, резко мотанул Алису вбок и уронил на пол, навалившись сверху. – Ты уже моя!!!

Впившись мокрыми губами в рот женщины, Кулькин, мыча от страсти, начал елозить коленями, пытаясь раздвинуть Алисе ноги, пакостные руки между тем лихорадочно шарили по ее бедрам, задирая юбку.

– Гад! – выдохнула Алиса, когда Кулькин отпустил ее рот, чтобы перевести дыхание. – На! – И залепила насильнику нешуточную оплеуху.

Кулькин взревел, как раненый буйвол, ухватил Алису за шею и два раза крепко стукнул головой об пол. Мириады созвездий, причудливо меняя окраску и структуру, поплыли перед глазами несостоявшейся светской львицы – навесной потолок операторской утратил первоначальные очертания, и все вокруг на какое-то время закружилось в причудливой звездной карусели. А когда очертания потолка вновь стали стабильными, а созвездия канули в небытие, было уже поздно. Алиса увидела смуглое лицо с капельками пота на лбу, ритмично дергавшееся вверх-вниз, стиснутые зубы, сквозь которые исторгался непрерывный сладострастный рык, и почувствовала, как меж ее бедер, максимально разведенных в стороны, беснуется кулькинский звереныш, не очень большой, но твердый, как железо.

– Ар-р-р-р-р!!! – взревел Кулькин, обжигая Алисино нутро горячей струей. – Все-о-о-о!!! – и рухнул как подкошенный на свою жертву, обессиленно мыча, мелко подрагивая мускулистыми ягодицами.

Алиса долго ждать не стала: как только объятия ослабли, а голова насильника оказалась у нее на груди, она вывернула шею, изловчилась и вцепилась зубами в смуглое ухо, изо всех сил стиснув челюсти.

– Сука!!! – тонко взвизгнул Кулькин, дернувшись как от удара током. Алиса сплюнула – на пол упал окровавленный кусочек хрящеватой плоти. – А-а-а-а!!! – истошно завопил насильник, увидев результат работы зубов своей жертвы. – Жека!!! Же-ка!!!

На визг в операторскую ворвался здоровенный Жека, а за ним двое хлопцев.

– Ухо, сука!!! – продолжал верещать Кулькин. – Ухо откусила, прошмандовка!!! «Скорую» давай!

– Дай посмотрю, – Жека, устремив плотоядный взор на обнаженные ноги отползавшей в угол Алисы, склонился над шефом. – Ну-ка, ну-ка…

– «Скорую»!!! – жалобно простонал Кулькин. – А эту суку – пристрелить!

– Держи, – Жека сунул шефу в руку платок и заставил прижать к уху. – Ничего серьезного – как на собаке заживет. Не надо «Скорую» – спускайся вниз, Леха тебя в Павловскую отвезет, зашьют за пять минут. Давай, Леха, веди его на выход!

– Пристрели эту суку, – слезно попросил Кулькин, влекомый одним из охранников к выходу. – Она, падла, решила шлюхой у нас подмолотить – без спросу. А когда я драть ее пристроился, ухо, падла, откромсала. Пристрели!!!

– Ага, разбежался, – насмешливо пробормотал Жека в спину удаляющемуся шефу и бросил второму охраннику: – Ну-ка бегом вниз – пусть Санек с Жорой подымутся сюда и прихватят пару ложек. Сам останься внизу – подменишь пацанов пока.

Едва охранник удалился, Жека скинул смокинг, снял брюки и, приспустив трусы, показал Алисе внушительных размеров детородный орган, ворчливо прокомментировав последнее распоряжение шефа:

– «Пристрели»! Ну, блин, дает… Такое добро надо нещадно е…ть во все щели, а он – пристрели! Ну не дурак ли?

– Не подходи! – хрипло прошептала Алиса, подбирая под себя ноги и пытаясь закрыть грудь клочком разорванной блузки. – Не подходи, кричать буду!

# Примечания

1

«Чехи» – чеченцы (разг.). – Здесь и далее примеч. авт.

2

Минно-взрывные заграждения.