# Позывной «Пантера»

Михаил Нестеров

Сергей Марковцев, известный высшему руководству как спец-агент Марк, получает задание тайно расследовать убийство начальника флотской разведки. Он обнаруживает фотографии со стилизованным изображением пантеры и кодовыми цифрами. Но этого не может быть, потому что это позывные Пантеры, его товарища по спецназу, который погиб на его глазах во время одной из диверсионных операций. Или все-таки он остался жив и попал в плен к главарю чеченских боевиков? Может быть, его друг пытается установить связь или участвует в крупной игре спецслужб и террористов.

# Михаил Нестеров. Позывной 'Пантера'

> Помните узников, как бы и вы с ними были в узах.

> Святой Апостол Павел

Все персонажи этой книги – плод авторского воображения. Всякое сходство с действительным лицом – живущим либо умершим – чисто случайное. Взгляды и высказанные мнения героев романа могут не совпадать с мнением автора.

## Пролог. Маленькие грехи и большие неприятности капитана 1-го ранга

### 1

Каспийск, Дагестан,

17 мая, пятница, за месяц до основных событий

У женщины, остановившейся напротив двери, появилось естественное желание позвонить в квартиру, а не открывать ее чужим ключом, который она держала в хрупких пальцах. Одетая в темное – лишь косынка голубоватых тонов скрывала черные волосы тридцатилетней Лейлы Исмаиловой, – она какое-то время не решалась войти, однако шум внизу подъезда заставил ее шагнуть в темноту прихожей и быстро закрыть за собой дверь.

Тихий щелчок замка будто выключил внутреннее напряжение, Лейла прислонилась к холодной стене и долго стояла, пока дыхание не пришло в норму.

Темнота. Гробовая тишина. Хозяина, видимо, нет дома. Придется ждать его, не зажигая свет. Хотя, если плотно запахнуть шторы, можно включить маленькую настольную лампу, стоящую в углу комнаты на журнальном столике.

Хорошо зная расположение квартиры начальника разведки Каспийской флотилии, Исмаилова сняла туфли и, крадучись, миновала прихожую.

Обычно Михаил поджидал ее у приоткрытой двери. На сей раз тридцатисемилетний капитан 1-го ранга не мог сделать этого по причине смерти: широко раскинув руки, он покоился на диване, не подавая признаков жизни уже минут тридцать. В его груди было едва различимое отверстие с бугорком запекшейся крови.

Диван с мертвым каперангом Михаилом Бондаревым остался слева, впереди – стол: его женщина, ориентируясь, как летучая мышь, обошла стороной. Рука Лейлы коснулась плотной коричневой шторы. Два, три шага вдоль окна, и одна штора занавешена. Гостья взялась за вторую, невольно глядя в окно: не появится ли в освещенном круге подъездного фонаря Михаил.

Вчерашнюю ночь она провела в этой квартире. Ранним утром, провожая любовницу, Бондарев вручил ей ключ от квартиры, сказав, что, возможно, задержится в штабе допоздна.

Лейла боялась всего: бдительных соседей, внезапно вернувшейся из отпуска жены каперанга, случайного гостя – кого-то из друзей Михаила или его сослуживцев.

Когда она шла к окну, глаза начали привыкать к полумраку, а когда она запахнула шторы, очертания предметов снова потонули в темноте. Лишь зеленоватые цифры настольных электронных часов излучали мягкий свет, позволяющий разглядеть газету и пепельницу, стоящую на ней, и любимую красную чашку Михаила, которая сейчас виделась с одной стороны синей, а с другой – коричневой.

И еще одни цифры, помельче, светились на экране музыкального центра «Sony». Они показывали 22.12 и исходили голубоватым светом, в тон косынки гостьи, которую она сняла с головы и держала в руке. В другой – рабочий чемоданчик-«дипломат».

Работы сегодня было не больше, чем в обычные дни, но Исмаилова задержалась в лаборатории, решив привести в порядок залежавшиеся дела, навела ревизию в ящиках стола, протерла пыль с полок и шкафов, просмотрела и выбросила ненужные бумаги. С работы ушла, когда часы показывали девять вечера ровно.

Гостья снова оглянулась. Теперь глаза различили то, что еще минуту назад терялось в темноте. И только сейчас заметила притаившегося – именно притаившегося – на диване своего любовника.

Правда, с его габаритами «притаиться» было сложно: грузный и высокий – около ста девяноста (а по-морскому – шесть футов четыре дюйма), и вот ведь, негодник, не подает виду, что его заметили. Даже дыхание затаил.

Ну, ладно. Хочет поиграть, нужно доставить ему это удовольствие.

Женщина, включившись в игру и мурлыча под нос какую-то мелодию, подошла к музыкальному центру, нажала клавишу «CD», затем трижды нажала следующую, выбирая свою любимую «Лейла», добавляя про себя: «Исмаилова...»

Продолжая «не замечать» хозяина, Лейла в восточном танце приподняла длинные красивые руки, скрестила их над головой и тут же, опуская голову, развела их в стороны. И приближалась к притворщику все ближе. И только в паре шагов от него ее руки внезапно обвисли. Но Лейла нашла в себе силы прижать их ко рту, чтобы не закричать.

* * *

...Кончилась песня «Вечер», началась другая – «День рождения». Ее, Лейлы Исмаиловой, день рождения.

Но она не была бы собой, если бы мгновенно не запахнула шторы еще плотнее. Включив верхний свет, она приблизилась к трупу. Рот покойника широко открыт, массивная нижняя челюсть оттянута книзу, скулы заострены, глаза под плотно сомкнутыми веками казались огромными, налитыми, будто изнутри их распирало сильнейшее давление. Превозмогая внутреннее сопротивление, Лейла поднесла свои губы к посиневшим губам офицера. Запаха яда – ни сладковатого, ни горького, ни кислого – она не обнаружила и лишь при ближайшем рассмотрении увидела на теле убитого крохотную дырочку в груди, в районе сердца. Орудия убийства рядом не оказалось.

Все, вот теперь дело за ней, Лейлой Исмаиловой, экспертом-криминалистом городского отдела внутренних дел.

В первую очередь на стол лег кусок неизменного толстого полиэтилена, который она извлекла из рабочего чемоданчика. На нем привычными движениями эксперт разложила необходимые инструменты, фотоаппарат «Зенит-19» со вспышкой. Первый снимок в «воздух», теперь пошла настоящая работа, называемая судебно-оперативной фотографией.

Лейла запечатлела обстановку места происшествия так, как она представляется стоящему человеку. А в голове тем временем крутилась какая-то отчаянная смесь лихорадочности, возбуждения и взвинченности – все чувства на одно лицо, но тем не менее они были абсолютно разными: сделать работу до приезда сюда оперативной группы, когда практически не тронута ни одна пылинка в квартире убитого каперанга, когда не затоптали возможные следы оперативники, понятые, судебный медик, собака с отвратительным запахом, но... тонким нюхом.

Труп, находящийся в сидячем положении, рекомендуется фотографировать с четырех сторон, но положение тела Бондарева позволило Исмаиловой снять его только с трех точек.

Закончив работу по обзорным снимкам, Исмаилова приступила к узловой съемке – сняла труп разведчика крупным планом. Сделала несколько детальных снимков с близкого расстояния, когда в кадр попадали лицо трупа и место ранения. И еще несколько снимков стола и лежащих на нем листов бумаги...

Потом сфотографировала явные следы волочения на полу, из чего сделала вывод, что Бондарева, уже убитого, перетащили на диван, а убили в другом месте. Где? На кухне? В прихожей?

И чем больше снимков делала эксперт-криминалист, тем сильнее одолевала ее паника. Как она оказалась в квартире покойного? Как она, против всех правил, не дождавшись следователя и оперативной группы, приступила к работе? А ведь ее любовник не простой смертный, а начальник отдела военной разведки на Каспии.

И теперь Лейла Исмаилова – первая и главная подозреваемая. Цели? О, цели из нее будут вытаскивать не хирургическим пинцетом, а раскаленными в тигле кузнечными щипцами контрразведки. Там умеют все...

Бежать. Бежать отсюда. Нестись во весь опор.

Лейла протерла все предметы, до которых притрагивалась, тихонько вышла, захлопнула дверь и, прикрываясь платком, сбежала по ступеням. Не оборачиваясь, нырнула в спасительную темень.

* * *

Она успела как раз вовремя: со стороны темного бесформенного массива гаражей показались двое. Они возвращались. Как и час назад, один остался на месте, а его товарищ поднялся на пятый этаж. Удача, подумал он, держа в руке связку ключей; их он прихватил со стола покойного каперанга, наверное, по привычке. Он прошел в комнату и, неплохо ориентируясь, взял со стола оставленную им вещь.

### 2

20 мая, понедельник, три дня спустя

Она механически выполняла одну и ту же работу, как делала ее изо дня в день. Только сегодня обычно голубоватых тонов косынка на голове эксперта городской судебной лаборатории отличалась траурным цветом и сливалась с иссиня-черными волосами. Длинные концы косынки, обхватывающей лоб и завязанной на затылке, то и дело падали на плечи, и Лейла часто поправляла их. Может быть, за этими жестами она прятала нервозность; и вообще впервые не знала, что делать во время пауз. Взгляды коллег, обращенные на нее, вызывали смятение, ее жуткая тайна уже не казалась тайной. Мерещилось, что все ее движения, взгляды, речь вызывают подозрения у прокурорских и милицейских работников.

Она снимала обезображенный временем труп капитана первого ранга Михаила Бондарева; и без того грузный каперанг, словно в насмешку над его фамилией, превратился в безразмерную бочку – cказалась жара и духота при закрытых окнах. Рот все так же открыт, веки в окружении опухших, водянистых щек уже не кажутся такими огромными.

Что делать? Лейла боялась даже анонимно сообщить в органы о трупе в квартире каперанга, за нее это сделали соседи, которых буквально доконал запах из соседней квартиры: то ли газ просачивается через дверь, то ли кошка сдохла.

Все одно к одному, закономерности тут не место. Жена Михаила Бондарева гостила в это время у матери в Вологде, сослуживцы были уверены, что капитан взял краткосрочный отпуск...

– Вот с этого места сними, – командовал подростковым ломающимся голоском старший следователь прокуратуры Ислам Каримов, одетый в мятый деловой костюм и распространяющий вокруг запах перегара. Вообще прокуроров всех мастей наехало столько, что им не хватало места в трехкомнатной квартире моряка. Ему одному, разбухшему, там было тесновато.

– Хорошо, – привычно и нараспев повторяла вслед за прокурорским чином Исмаилова и изо всех сил старалась казаться невозмутимо деловой: мало ли кого убили. Она частенько выезжала на десяток вызовов с трупами ежедневно. Даже сделала попытку повторять про себя: «Я невозмутима, хладнокровна...»

Хладнокровна...

И едва сдержала тошноту.

Она инстинктивно снимала с тех точек, что ранее брала в кадр еще «свежего» Михаила: обзорные снимки, угловые, с масштабной линейкой; часто его тело снова полностью попадало в кадр отличного отечественного фотоаппарата. И почти всегда ракурс съемки совпадал с тем, что делала Исмаилова днями раньше. И страх, в котором она жила все эти дни, все больше сжимал ее душу. Но поделиться своими страхами она не могла ни со знакомым прокурором, ни с чужим обвинителем, ни с военным, ни со знакомым следователем, который клеился своей лапой к ее вдовьей заднице при всяком удобном случае. И причин прибавилось. Обладая, если можно так сказать, фотографической памятью, эксперт отметила, что на столе, за которым располагался труп, сейчас не хватало одной мелочи – важной или нет, вопрос так не стоял, во время проведения следственных мероприятий не бывает мелочей.

Слава Аллаху, у Исмаиловой хватило ума и мужества не избавиться от той, первой отснятой фотопленки. И первое, что она сделала, управившись с сегодняшней работой, напечатала крупным планом одну фотографию, которая ее интересовала больше всего. При ближайшем рассмотрении поняла, что не ошибалась. На краю стола лежал листок бумаги или снимок, на котором по краям явственно обозначилось сочетание четырех знаков: «П 1-4».

Выходит, сделала она вывод, убийца побывал в доме каперанга после ее панического бегства и забрал со стола бумагу – эту важную улику. И опять же был уверен, что дамочка убежала от испуга. Да, все так, если только видел ее, улепетывающую со всех ног. Сейчас обостренные чувства заставляли идти дальше: убийца не только видел, но и проследил за ней, а сейчас прячется в полусумраке подъезда.

Лейла буквально утопала в страхе, погрязла в уликах, которые оборачивались против нее, – последняя, самая ничтожная, связанная скорее с секретами начальника отдела разведки Каспийской флотилии улика и станет самым большим саваном. Ее завернут в нее, да еще останется место для дочери.

«Что делать?»

Исмаилова, рассматривая снимок, сделанный крупным планом три дня назад, твердо решила: молчать.

## Часть I. Разные судьбы

### Глава 1. Пираньи из «Аквариума»

#### 1

Москва,

15 июня, суббота

Доклад исполняющего обязанности командующего Объединенной группировкой войск, распространившийся по главкам Генштаба и коридорам Федеральной пограничной службы, походил не на четкий рапорт военного, а на невнятное бормотание помощника командующего ОГВ по работе со средствами массовой информации. Особо выделялась фраза, произнесенная генералом дважды – в середине и в конце доклада: «Банду ждут».

Ее начальник ГРУ генерал-полковник Ленц также повторил несколько раз. Ждут, это хорошо, но когда тридцать (согласно разведданным) вооруженных до зубов бандитов ждут в засаде десять российских пограничников... Зубов во рту не хватит скрипнуть адекватно ситуации.

Генерал-полковник появился в своем кабинете в начале восьмого утра. Со свежим, хотя и недовольным лицом, гладко выбритый, одетый в темный костюм и светлую рубашку. Игорь Александрович не любил костюмов светлых тонов – особенно серых, на нем они, по его личному мнению, отчего-то всегда выглядели мятыми, будто приобретенными в магазине погребальных услуг, а не сшитыми по заказу лучшими портными столицы.

Ленц боготворил раннее время, любил выходить в пустую приемную с ее коричневатым полусумраком, слушать тишину длинных пустынных коридоров «Аквариума». Думалось в такой атмосфере лучше, чувствовалось острее.

Иногда начальник военной разведки выпивал натощак рюмку коньяка и наслаждался нежным послевкусием, легким хмелем, слабым покалыванием в кончиках пальцев, которые на короткое время приобретали чувствительность пальцев скрипача, получал кайф от аромата дорогого напитка, намеренно не закрывая бутылку.

Подобное состояние, которому Ленц дал определение свободного полета, длилось недолго; и невесомые его последствия исчезали с первым глотком горячего чая.

Согласно оперативной информации, чеченские бандиты, покинувшие Панкиси[1], намеревались проникнуть на территорию Чечни через Шаройский район. В сторону развалин Кеселой выдвинулась группа пограничников – одиннадцать человек вместе с командиром. Погранрасчет прошел вдоль русла Шароаргуна и поднялся в горы – встречать взвод опытных наемников-егерей, чья родина – Кавказ, бандитов, которые навели ужас в грузинских и абхазских селах и вырезали в некоторых всех взрослых мужчин, а где-то даже женщин и детей. Максимум, на что хватит «зеленых» пограничников, проходящих срочную, – рассеять группу бандитов, а скорее всего сложат они в горах свои головы.

Ленц связался по телефону с директором Федеральной пограничной службы и и.о. командующего ОГВ. Оказалось, директор ФПС распорядился выслать в Шаройский район погранотряд особого назначения, а пока уповал на силы личного состава хашелдойской заставы и помощь, обещанную из Ханкалы.

Можно согласиться с коллегой из погранслужбы: «Высылай своих ребят». Тут не до соревнований, но генерал-полковник подумал, что его «ребята» окажутся в Шаройском районе быстрее. И те, и другие опытные, но часто между бойцами разных ведомств возникает несогласованность. А к чему она может привести, и не раз приводила, руководители силовых ведомств знали на порядок больше, чем средства массовой информации.

На скорость и нахрап боевиков взять можно только ценой неоправданных потерь среди личного состава.

Да, тут не до соревнований, но и не до приоритетов тоже. Директор ФПС всегда отличался взвешенными решениями и ситуацию понимал с полуслова. И в этот раз должен не понять, но в первую очередь согласиться с предложением начальника военной разведки.

– Константин Федорович, у меня борт на парах, забрасываю группу спецназа в Чечню. Давай сделаем так. Мои прибудут быстрее, осмотрятся. А ты готовь своих. Дай им инструкции... Да, Костя, правильно мыслишь. Чтобы одни не пошли в атаку по зеленой ракете, а другие по красной... Понравилось выражение? Разрешаю использовать. Теперь по бойцам хашелдойской заставы. – Начальник ГРУ, начавший разговор с ленцой старой, заплесневелой, но все же зубастой щуки, заканчивал его с агрессией спрута: – Вот где они залегли, там пусть лежат и носа не показывают. С этой минуты никакой связи в эфире, пусть молчат, как дохлые рыбы. Запрети всякое взаимодействие с ментами, особенно чеченскими, подразделениями ФСБ и прочей братией... Хватит рассеивать бандитов!

Окончив разговор с директором пограничной службы, Ленц согласовал оперативные вопросы с Ханкалой.

Прошло не больше получаса, и вот на летное поле подмосковного аэродрома Чкаловский ступила прибывшая на вертолетах группа из Центра спецопераций ГРУ «Луганск» – первый взвод второй роты в полном составе. Транспортный самолет стоял уже с прогретыми двигателями, и как только бойцы заняли свои места, борт вырулил на взлетно-посадочную полосу и взмыл в небо.

В салоне находилось пятьдесят человек ровно. Экипированы соответственно: униформа и лица под «зеленку», бронежилеты, «боевые выкладки», бесшумные автоматы «АС», снайперские винтовки той же системы, бесшумные пистолеты, стреляющие ножи, оптика ночного видения.

Командовал подразделением подполковник Сергей Марковцев. Он сидел рядом с бойцом из третьей учебной роты Игорем Стеблиным: таких «учеников» в группе, летящей на боевое задание, насчитывалось четверо – обкатка боем.

Перед заходом на посадку командир экипажа и диспетчер военного аэродрома перебросились шуткой:

– Какая у вас погода, браток?

– Грозовой фронт. Как всегда.

Едва шасси самолета закончили свой бег в конце взлетно-посадочной полосы, группа десантников, не мешкая и следуя указаниям диспетчера наземной службы, бегом направилась к стоящим на парах «крокодилам». «Ми-8» в сопровождении «горбатых» – «Ми-24», вооруженных «фалангами» и «штурмами», также оперативно взяли направление на Шаройский район Чечни, неся в чреве «личную гвардию» начальника ГРУ генерал-полковника Ленца.

#### 2

Чечня, Шароаргунское ущелье

«Вертушки» прошли как раз над тем местом, где сутками раньше заночевал пограничный дозор. Уйдя километра на три-четыре и найдя удобное место для высадки десанта рядом с развалинами, вертолеты снизились, и десантники по одному покинули машины и начали рассредоточиваться вдоль русла Шароаргуна. «Вертушки» тем временем взяли курс в обратном направлении.

Непередаваемое чувство, когда над головой проходит хотя бы пара боевых вертолетов. Звуковое давление прижимает к земле, рокот двигателей и простреливающий грохот вращающихся лопастей проникают через каждую пору, через каждую клетку. Такая вот воздушная мясорубка, военный рок-н-ролл, частенько сопровождающийся громом ракетных ударов.

Спецназовцы высадились так оперативно и скрытно, что боевики приняли их вертолеты за машины обычного воздушного патрулирования. Они не без основания полагали, что летчики боятся «стингеров» российского производства – переносных зенитно-ракетных комплексов «Игла» и даже обычных гранатометов. За последнее время несколько вертолетов сбито, и до сей поры не могут найти ни их останки, ни экипажи с пассажирами.

В районе аэродрома Ханкала (пригород Грозного), который чеченские бандиты прозвали «Черной дырой», при выполнении полета исчез с экранов радаров вертолет огневой поддержки «Ми-24» ФПС России с тремя членами экипажа на борту. Машина вылетела для сопровождения «Ми-8» в расположение командования Итум-Калинского погранотряда. Однако из-за неблагоприятных условий была вынуждена вернуться назад. До настоящего времени военнослужащие ведут поиск боевой машины, которая действительно словно канула в черную дыру.

Также потерпел аварию вертолет «Ми-8», принадлежащий Минобороны России. Машина разбилась около 07.15 по московскому времени 2 сентября 2001 года в районе населенного пункта Хиндой – горный район на границе Чечни и Дагестана. Погибли четверо военнослужащих, находившихся на борту, в том числе и трое членов экипажа.

И еще несколько случаев – их боевики считали, равно как и «пропавший» вертолет с высшим командным составом (генералы, полковники) и сбитый в канун прошлого Нового года «Су-24» с катапультировавшимся летчиком. Наверняка и сейчас «духи» решили за русских, что случай с «Ми-8» и вертолетами огневой поддержки может повториться. Не станут федералы рисковать. Так, покружили и забыли.

Другое дело «сухие» – «грачи», те могут налететь гуртом и попортить красивую горную породу. Только толку от их налетов маловато: часто попадают по своим.

– Привет «зеленым беретам», – закрытым текстом по рации приветствовал пограничников Марковцев. – Командир отряда ко мне, тебя встретят.

Через двадцать минут перед Марковцевым стоял командир наряда, заместитель командира хашелдойской заставы капитан Сысоев, выпускник Московского высшего погранучилища. Оказалось, серьезный малый с серьезными же намерениями. К дому на взгорье, окруженному кошарой и сараями, пограничники сумели притащить «АГС-30» – автоматический станковый гранатомет и пару коробок с «выстрелами» к нему.

– Зачем вы тащили это дерьмо на себе? – спросил Марковцев, когда в бинокль разглядел место, где укрылись боевики. – Дом и кошара бревенчатые, гранаты будут застревать в дереве, и все. Ни одна не разорвется, – авторитетно пояснил он.

«А ты пробовал?» – хотел съязвить Сысоев.

– Нашумели вы, боевики уйдут в горы, – негромко сказал он, вытянув из пачки сигарету. Затянувшись, закашлялся, затушил сигарету о каблук – попалась полупустая, и закурил новую.

– Никуда они не уйдут. Им в Чечню прорываться надо. Попробуют в другом месте спуститься, все равно мы их накроем.

– Может, с воздуха?

– Сверху, брат, плохо видно, кто свой, а кто чужой. Пока солдат не взойдет на гору, толку не будет.

Боевики вели себя вызывающе. Может, сказалась безнаказанность, с которой они хозяйничали в Панкиси. Они не таясь передвигались по территории временной стоянки. Костров, правда, не разжигали, закусывали, сбиваясь в кучи по четыре-пять человек. Возможно, владели информацией о малочисленности погранотряда, который наверняка попробует блокировать им выход. Но одну из главных задач решили: перешли границу и остановились, чтобы отдохнуть после трудного пути по горным тропам.

Впрочем, задача для них не такая и трудная. С грузинскими блюстителями границ они явно нашли общий язык, а российские пограничники не станут открывать огонь по бандгруппе, находящейся на чужой территории.

Марковцев обозревал окрестности в бинокль. Панорама впечатляла. «Зеленка» будто штурмовала высоты, взбиралась на горы, падала в распадки, растекалась по ровным участкам. Здесь легко можно спрятать дивизию. Подполковник невольно посочувствовал пограничникам, испытывающим при патрулировании границы гнетущее чувство тревоги. «Маленькие зеленые человечки». Фантастика, переходящая в тревожную реальность. Каждый куст, каждый ствол дерева был предателем: сегодня ты укрылся за ним, завтра он укроет чужака.

Может, даже сочувствие подтолкнуло Марковцева к решительным, но отнюдь не бесшабашным действиям. В его планы входило обозначить не свой отряд, а показать бдительность и «неопытность» пограничного дозора, ночевавшего здесь.

– Ваня, – позвал Сергей спецназовца со снайперской винтовкой в натруженных руках. – Видишь, мужик за кошарой красуется в черной майке? Под спецназовца ГРУ косит. Покрась-ка его майку в наш родной, красный цвет, пока он не ушел.

Иван Колпаков прилег за камнем, быстро прицелился, и бородатый мужик в черной майке упал как подкошенный.

«АС» стрелял тихо, звук выстрела можно было услышать максимум за десять метров, но этого в горах хватало за глаза. Кто стрелял, откуда – непонятно. Боевики начали стрелять во все стороны; кажется, ранили своего.

Марковцев наблюдал в бинокль: «духи» небольшими группами по распадкам поднимались в горы. Одиночный выстрел только всполошил их, вдогонку не раздалось ни одной очереди. Какое-то время они будут вслушиваться и скоро примут решение возвращаться, поскольку тишина и неорганизованный выстрел в их сторону говорили лишь об одном: на их пути обычный дозор в составе десяти-пятнадцати пограничников. Их обнаружили, и, пока не пришла подмога, им стоит поторопиться. Для дальнейшего перехода они используют темное время суток, ибо снайпер, который есть в каждом «зеленом патруле», показал им, что умеет стрелять. И они выставят против него пару-тройку своих «кукушек».

А вертолеты, наделавшие шуму, подстегнут их к решительным действиям.

– Теперь вторая задача, – продолжил Марковцев, – которую ставят перед собой боевики: проверить на прочность ваш явно новый рубеж и передать информацию своему начальству. Им дали команду, и они ее выполнят любой ценой. Иначе секир башка. Так что, повторяю, с гор они слезут.

Он отдал распоряжение командирам групп:

– Значит, так, в распадки не спускаться – щель, обнесенная деревьями и кустами, считается вражеским опорным пунктом, и огонь по укрывшимся в ней ведется без предупреждения. А вот по кустам не стрелять, они наши. Снайперы работают парами. С низины уходим, будем встречать бандитов наверху.

Капитан Сысоев также получил распоряжение не стрелять выше линии, обозначенной Марковцевым на взгорье: его бойцы ниже ориентира не спустятся, а того, кто перешагнет невидимую черту, пограничники обязаны встречать плотным огнем.

Марковцев разбил отряд на три группы – две фланговые, одну ударную, которая должна засветло выйти за спину боевикам. Осматривая местность, он учел один небольшой, но очень важный момент...

* * *

Генерал-полковник Ленц в это время рассуждал о неграмотности в проведении контртеррористической операции. Как никто другой, он понимал, что из рук военных вырвали их законную и справедливую работу, отдали обтачивать «чеченскую» болванку на оптико-шлифовальный станок. Хотя место ей по-прежнему на станине долбежного станка. Военно-долбежного. Где надо – не без помощи авиации, артиллерии; делая упор на подразделения специального назначения.

На деле же выходило по-другому. Милиционеры, которые вчера гоняли шпану на рынках, обирали торговцев и проституток, сегодня с автоматами в руках озираются среди развалин Грозного, Гудермеса, Урус-Мартана и называют себя омоновцами. Фээсбэшники расставляют по кустам агентурные сети – как раз их работа. А все шишки валятся на военных: «Не видишь, сука, в нас стреляют?!! А ну давай сюда «БТР», разворачивай танк!» И – ствол автомата в грудь. Никакой согласованности. А оставь в Чечне тех же фээсбэшников – одних, так и будут держаться за нижний урез своей агентурной сети.

Игорь Александрович, окончивший Военно-дипломатическую академию, не раз поднимал перед руководством вопрос о том, что Генштаб четко не понимает, что же проводится в Чечне – война или специальная операция? Вряд ли он опирался на Военную доктрину Российской Федерации, где «Основы подготовки и проведения операций» расшифровываются как «совместная с МВД операция». Просто такой операции с военной точки зрения быть не должно. Поскольку передача функций от одного ведомства к другому не может быть оправданной. Ибо армия – и только она – владеет всеми силами и средствами управления на всех уровнях – тыловом, техническом и прочем. Остальные – ОМОН, СОБР, отделы МВД и ФСБ – такой способностью не обладают в корне – «у них другие функции».

«Только вооруженные силы способны комплексно решать задачи локализации и подавления вооруженного мятежа, другие силы в таких конфликтах могут выполнять свои специфические, оперативные задачи только во взаимодействии с вооруженными силами»[2].

«Политическим руководством страны армии никогда не ставилось конечной цели и задачи по урегулированию конфликта. Военные получали задачу разгромить бандформирования, овладеть территорией, населенными пунктами, обеспечить действия МВД, ФСБ, МЧС».

Однакоэти задачи армия выполнила. Она не проигралани одного сражения, ее соединения и части сохранили и даже укрепили, приобретая боевой опыт, боеспособность. Но самого главного – победы – не было и нет до сих пор.

Обидно: не проиграть, но и не достичь конечной цели.

Боевая ничья.

Генерал-полковника Ленца скупо хвалили за удачи, но... как ни странно, пропускали мимо ушей его «неуды». А ведь это показатель, которым Игорь Александрович мог и гордиться: в отдельных случаях он тащил на плечах военной разведки и ее подразделений «всю страну». Из чернильного облака, которым спрут окутывался чаще по собственной инициативе, сверкали его чуть насмешливые глаза и был отчетливо виден его ядовитый коготь. Он – начальник военной разведки, которой не было равных в мире, – был ранен в Чечне. И если «торговая марка» военной разведки – это летучая мышь на фоне Земли, то брэнд ее руководителя – осьминог, охватывающий щупальцами земной шар.

Ленц снова вернулся в мыслях к хашелдойской заставе.

В конце июня прошлого года в Шароаргунском ущелье бандформирование Магомеда Царгаева уже пыталось перейти границу России. В состав банды входили в основном иностранные наемники. На местах боестолкновений были «обнаружены лазерный дальномер, приборы ночного видения, спутниковые приборы определения местоположения на местности, оружие с разрывными пулями, обмундирование, походные хирургические комплекты, альпийское снаряжение. Все, за исключением оружия, иностранного производства».

В прорыве участвовало до шестидесяти наемников.

Операция продолжалась два дня и закончилась к вечеру 26 июня. Итум-калинский отряд потерял двух человек убитыми, девять пограничников получили ранения. А банда была рассеяна. Магомед Царгаев потерял по меньшей мере шесть человек убитыми; последнего боевика выловили в буйном Шароаргуне у селения Дай во время зачистки горно-лесистого массива.

Брошенное снаряжение и кровавые следы, оставленные тяжелоранеными бандитами, указывали на панику в рядах банды Царгаева и слаженные действия наших пограничников.

Но, как заметил генерал-полковник Ленц, время «рассеиваний» прошло.

* * *

Ударную группу против всей тактики Сергей Марковцев оттянул назад. Две фланговые расположил так, чтобы во время ведения огня они не находились друг против друга и не перестреляли себя. Собственно, теперь он ждал основного момента – темноты и восточного ветра. А тот, набирая силу, играл на руку боевой группе подполковника.

Командир действительно рассчитал все точно, ибо видел порой то, что другой пропустит. Обычно при массированном и неожиданном ударе в горно-лесистой местности, как эта, боевики отступают распадками, укрываясь за поваленными деревьями, и обходят кусты – ненадежные укрытия. Но и распадки – тоже не спасение: засидишься – забросают из подствольных гранатометов или по одному перебьют из бесшумного оружия. Чеченцы всегда боялись скрытых действий противника – будь то бесшумный автомат, пистолет или стреляющий нож. Невозможно определить, откуда летит пуля.

Но все они были профессионалами высокого класса. Если российские подразделения за последнее десятилетие почти утратили специалистов, способных вести боевые действия в горах, то чеченские боевики выросли и жили среди гор.

Однако почти – не считается. Спецам из группы Марковцева поставленная задача была по силам.

Когда стемнело и часы на руке командира показали 23.30, он отдал команду поджечь прошлогоднюю траву, сухим ковром протянувшуюся к строениям. Огонь пополз по взгорью, прямо на дом, сараи, кошару, в которых расположились боевики.

#### 3

Стена огня и дыма, ползущая снизу вверх, подняла боевиков на ноги. Этот метод борьбы был им незнаком. Тем более ночью. Их вообще в темное время суток старались не задевать. Во всяком случае, им так казалось.

И если «духи», стреляя, что-то выкрикивали, обозначая себя, то спецназовцы работали молча. В абсолютном молчании Иван Колпаков, обозревая зеленую панораму в оптический прицел ночного видения, ловил в перекрестие одну движущуюся фигуру за другой. Спортсмены стреляют по летающим тарелкам дробью, радиус рассеивания дроби достаточно велик, чтобы хотя бы одна из дробинок попала в летящую цель. Колпаков же с товарищами клал пули в мечущиеся фигуры бандитов ночью, в задымленной местности, с подсветкой на глаза от горящей травы и занявшегося огнем сухого кустарника, что серьезно затрудняло видимость. Стрелял так точно, как не снилось ни одному стрелку-спортсмену. И все так же молча. Что казалось немного жутковатым. Что-то гортанно выкрикивали бандиты, а спецназовцы хранили абсолютное молчание, и оружие в их руках, словно прислушиваясь к хозяевам, издавало лишь негромкие хлопки.

Все это заставило боевиков сделать еще одну, последнюю ошибку: вместо того чтобы, как обычно, разбиться на мелкие группы и отступать, они все больше сплачивались. Страх, облаченный в невидимые фигуры противника, сгонял их в кучу.

Спецназовцы, наоборот, видели достаточно хорошо для точной стрельбы и маневра.

На вооружении десантников были приборы ночного видения, крепившиеся ремешками к голове. В отличие от обычных очков «НВ», в них можно смотреть лишь одним глазом. Незаменимый прибор, оснащенный микроусилителем, имеющий поле зрения больше сорока градусов. Игорь Стеблин, бывший морской пехотинец по кличке Пехота, отрабатывал по «духам» из «АС». Он обозревал местность через монокуляр, а автомат наводил на цель когда по пятну лазерного луча, а когда через оптический прицел, установленный на оружии. Он и еще два бойца находились рядом с подполковником Марковцевым и «крыли» пару своих снайперов.

Чеченские боевики все же начали рассеиваться в трех направлениях, но везде встречали плотный и меткий огонь спецназа. Собственно, они попали в грамотно расставленную ловушку: по ним работали фланговые группы, а впереди встречала ударная, оттянувшаяся назад. Не шли они только в одном направлении, откуда их выгнал огонь и где залегли бойцы погранотряда, усиленные пятью «луганцами», и примкнувшая к ним десантно-штурмовая маневренная группа пограничников, находящаяся в автономном походе. Марковцев рассчитал все точно – не полезут боевики в огонь, ибо те, кто поджег траву, по логике, должны находиться за линией огня. Огня, который демаскировал их. И они убегали от него, стреляя наугад. Ныряли в распадки, по которым велся шквальный огонь из автоматов, куда летели гранаты спецназовцев, без опаски нанести ранение своим.

К утру с боевиками было кончено. Лишь пара «духов», укрывшихся в расщелине, огрызалась короткими очередями из автомата и пулемета. В 8.30 по местному времени пулеметчик, сделавший неосторожное движение, получил пулю из снайперской винтовки, автоматчик сдался, истошно предупреждая криками о добровольной сдаче. Вниз полетел автомат, потом «РПК» убитого товарища, и над каменистой грядой поднялись руки.

* * *

Только после этой попытки прорыва боевиков в Чечню в тылу у пограничников стали формировать батальонные тактические группы. Задачи таких подразделений ясны – поддержка «зеленых», уничтожение бандформирований при попытке пересечь границу в ту или иную сторону. Их окончательное формирование планировалось завершить в начале – середине августа текущего года.

#### 4

16 июня, воскресенье

Утро выдалось ясным, на небе ни одного облака. Ветер относил дым пожара в горы. Кое-где горел кустарник, дымился остов кошары, отрыгивал через окна последние клубы дыма бревенчатый дом; удивительно, но он не сгорел полностью. Стоял, прокопченный, без крыши, с выбитыми стеклами и рамами с выгоревшей краской.

Пленного «духа» обыскали. Содержимое его карманов и рюкзака лежало на куртке, которую «луганцы» сняли с боевика. Он стоял на коленях, брюки расстегнуты, камуфлированная майка, мокрая от пота и с пятнами крови, задрана на голову. Он уже давно понял, что попал в руки не «собак», а настоящих «гоблинов»[3], возникших как из-под земли.

Двое стояли в паре шагов от него. Близость скорого конца обострила его слух и зрение. От зверя его отличало одно качество, присущее лишь человеку: убивая, он испытывал удовлетворение, тогда как зверь не чувствует ненависти к своей жертве. Сейчас же он стремительно терял это качество, отчасти поэтому видел его в бойцах, которых еще мог рассмотреть сквозь ткань майки, закрывающей лицо. А человека, который неспешно направлялся в его сторону, видел довольно отчетливо. Ясно различил движение его руки, высвобождающей нож из ножен; этот жест внятно говорил о намерении спецназовца.

Ему перережут горло. Как барану. Как пленнику. Без жалости к своей жертве.

Так люди они или звери, эти спецы, которые небольшим, судя по всему, составом в считанные часы уничтожили боевой отряд, считавшийся одним из лучших и носивший имя собственное – «Черный эдельвейс»?

Сейчас растоптанный, надломленный «эдельвейс», который осталось только срезать, жаждал увидеть в них людей.

Марковцев опустился перед боевиком на колено, одной рукой взялся за майку и освободил голову пленного, другой, вооруженной острым ножом, сделал резкое движение вверх.

Бандит даже не успел вскрикнуть. Он не почувствовал острой боли в груди и обжигающего потока горячей крови. Вообще ничего не понял. Лишь спустя некоторое время начал осознавать, что еще жив, а на теле нет ни одной ссадины, кроме тех, что он получил, выбираясь из расщелины. Стальное лезвие распороло майку от нижней кромки до горловины, сейчас она широким бесформенным лоскутом лежала справа от него.

Спецназовец ничего не прибавил к своим действиям, но где-то внутри сознания «духа» пронеслось сквозняком откровение, для него самого – жалкое и унизительное: он не имеет право носить камуфлированное облачение спецназа.

Трое суток назад он, окруженный товарищами по оружию, под их одобрительные возгласы и ритмичную музыку, отплясывал лезгинку; разрывал живую цепь, вставая в круг и уступая место очередному танцору. Потом, уже без музыки, но в сопровождении молитвенного ропота, этот же ранее беснующийся в танце круг снова пришел в ритуальное движение.

Так их провожали в одном из сел Панкиси – Худоргесе.

С таким настроением они преодолели перевал на грузино-российской границе. С таким же расположением духа, откровенно рисуясь, сделали очередной привал в брошенном хозяйстве у развалин Кеселой.

Все оборвалось в один миг. Ладно бы там воинственно-танцующая цепь порвалась из-за одного звена... Наоборот: цепи нет, лишь одно звено осталось, которое звали Саламбеком Ариповым. Называя себя, пленный чеченец ответил на первый вопрос командира спецназа.

Задавая вопросы, Марковцев осматривал вещи Саламбека. Собственно, перед Марком находился обычный набор чеченского боевика, скрывающегося в горах: хлорсодержащие таблетки зарубежного производства для очистки воды, причем с ароматической добавкой, отличающиеся от отечественных, отдающих хлоркой; несколько «Сникерсов» – любимая пища «духов», высококалорийная, содержащая в себе все питательные вещества, необходимые человеку; медицинский индивидуальный пакет, включающий сильнодействующее обезболивающее средство; нож с широким и длинным клинком, радиостанция «Кенвуд», деньги в американских долларах, початый рулон туалетной бумаги, записная книжка – обязательный атрибут чеченского бандита, и карта Грозного.

Чеченец и не собирался врать, говорил как на духу, взяв на вооружение тактику израильских военнослужащих, попавших в аналогичную ситуацию: говорить только правду.

В компетенцию Сергея Марковцева входила «горячая» обработка, и он задавал вопросы, далекие, казалось бы, от его миссии в этих краях и в этих же краях звучащие диссонансом. Природа, которая взяла в кольцо людей, маскировавшихся под нее, казалось, противилась словам, вылетавшим из горла человека, ее же топтавшего:

– ... Деньги мы получали из Твери и Москвы.

– Какие структуры снабжали вас деньгами?

– Они связаны с хлебом...

Хлебной мафией в России – в частности, в центральном регионе (Москва, Тверь) – заправляют чеченцы. У них, как и во многих структурах, мощная служба безопасности, которая умеет закрывать любые уголовные дела. Вообще хлеб в России – самый стратегический товар. Зерно – стратегическое сырье. Если посмотреть с другого бока, то фактически получается, что русские фермеры и крестьяне, продавая хлеб за бесценок, кормят и вооружают чеченских бандитов. Знают об этом или нет, вопрос лишний, не умирать же им с голоду, бросив работу.

– … Следом за нами через границу должен пройти еще один отряд.

– Сколько «штыков»?

– Шестьдесят.

– Кто командир?

– Шерип Абакаров. Он командир среднего звена, подчиняется Руслану Гелаеву.

– Цели? – Сергей взял в руки карту столицы Чечни. Слушая боевика, изучал пометки на ней и словно контролировал каждое его слово. Образно, перед ним находился озвученный план по захвату Грозного, назначенного Масхадовым на 10 июля. Полковник Масхадов разработал безупречный с точки зрения тактики план. К операции по захвату столицы Чечни планировалось привлечь до трех с половиной тысяч человек, включая две тысячи боевиков, которые затаились в Грозном под видом мирных жителей. Если посчитать количество военнослужащих федеральных войск в грозненском гарнизоне, а их насчитывается две тысячи, то план Аслана Масхадова был осуществим с запасом. Теперь, с учетом психологии боевиков и самого полковника Масхадова, можно было с уверенностью сказать, что, потеряв главное – внезапность, боевики в составе полутора тысяч в город не сунутся. Что касается двух тысяч, которые камуфлировались под мирных жителей, то работа по их выявлению идет давно и безуспешно; количество их давно перестало удивлять.

План...

10 июля...

Марковцев не мог себе представить, что именно 10 июля станет одним из самых тяжелых дней в его жизни. Дата, почти ничем не связанная ни с ликвидацией банды «Черный эдельвейс», ни с показаниями этого пленного чеченца.

– Коридоры на грузинской границе?

– По горам – с грузинскими проводниками. А так можно через Владикавказ. Но в основном через Дагестан и Ингушетию. Без личного досмотра пограничники пропускали за сто долларов, с оружием – за пятьсот. Наш отряд проехал через границу на восьми легковушках за один день. Машин полно на вокзальной площади, любой возьмет.

– Кто рассчитывался с пограничниками?

– Водители. Мы отдавали им деньги, остальное нас не касалось.

– Связи в Грозном?.. В администрации Чечни?..

Марковцев закончил допрашивать пленного. В другой ситуации он мог сказать ему на прощание: «А вообще ты зря побежал». Не оглядываться на кричащего на всю округу чеченца, не смотреть, как «луганцы» освобождают ему руки и открывают огонь «при попытке к бегству». Вот здесь стопор, в рекрутах из «Луганска», а значит, и в нем, Сергее Марковцеве.

Стопор – лучше и не скажешь, поскольку Центр спецопераций ГРУ представлял собой четко отлаженный механизм, бездушную машину. И инструкции по ее использованию в чем-то совпадали с мыслями этого пленного чеченца. «Луганцы» не испытывали к нему ненависти, холодно исполняли церемониал уважения к противнику, кем бы он ни был и чьи бы интересы ни представлял.

Трудно быть машиной, думал Сергей. Очень трудно регулировать внутренний мотор, сдерживать обороты там, где он должен натужно реветь.

Нет, он не услышит короткой шипящей очереди, не увидит последнего бойца из отряда «Черный эдельвейс», катившегося по склону, оставляя на траве следы крови.

– Эдельвейсы на лугу не растут, правда, Игорь? – Марковцев, проходя мимо товарища, хлопнул молодого «луганца» по плечу.

Сорвав этот черный букет, подполковник Марковцев потерял убитыми одного спецназовца, раненых насчитывалось пятнадцать, около половины. Потери пограничников из хашелдойской заставы составили также одного убитого срочной службы, ранения получили пятеро, включая капитана Сысоева.

### Глава 2. Старые и новые друзья

#### 1

Московская область, Центр спецопераций ГРУ «Луганск»,

19 июня, среда

Полковник Александр Мещеряков – 43-летний лысеющий брюнет с утомленным лицом и внимательным взглядом – машинально выбрал местом беседы кабинет начальника политчасти. Лишь устроившись за громоздким коричневым столом, покрытым зеленым сукном, а сверху еще и слоем поцарапанного плексигласа, и осмотревшись, пришел к выводу, что действовал по старинке. Раньше к политрукам относились не менее трепетно и боязливо, чем к командирам частей. Начальники штабов, к примеру, занимали третье почетное место, продолжил тасовать должности Александр Александрович, поджидая офицера по тактико-боевой подготовке.

Не во всех воинских подразделениях есть политчасти и отделы, но в Главном разведывательном управлении Генштаба, где проходил службу Мещеряков, в обязательном порядке функционировало политическое управление.

Полковник, раскрыв папку, еще раз пробежал серыми внимательными глазами данные на человека, которого ожидал с минуты на минуту. Марковцев Сергей Максимович, 1959 года рождения, последняя занимаемая должность – командир батальона (отряда) особого назначения. Окончил факультет спецназа при Рязанском высшем воздушно-десантном командном училище и Высшие разведывательно-командные курсы усовершенствования офицерского состава (КУОС). 1981 – 1983 гг. – командир роты спецотряда – одного из двух, сформированного на базах Закавказского и Среднеазиатского военных округов по инициативе начальника ГРУ Петра Ивашутина[4] «для выполнения специальных задач в кризисных ситуациях на территории Афганистана». С 1986 по 1987 год – сотрудник 3-го отдела 2-го управления Московского военного округа. 1988 год (по заданию ГРУ) – сотрудник 10-го Главного управления Генштаба. 1989 – 1993 гг. – старший инструктор учебного батальона СпН[5] (5-е управление ГРУ). 1993 – 1996 гг. – командир батальона (отряда) специального назначения «Ариадна». Номер войсковой части в досье почему-то отсутствовал.

Все, на этом «слава» подполковника заканчивалась и начиналось «бесславие».

В 1996 году Сергей Максимович Марковцев, уволившись со службы, возглавил группу особого резерва в криминальной организации. Позже был осужден на двенадцать лет с отбыванием срока в колонии строгого режима. Отсидев год, бежал из колонии и принял предложение военной контрразведки ФСБ стать секретным агентом этой организации. Позже вернулся в военную разведку под агентурным псевдонимом Марк, разработал и лично участвовал в двух диверсионных акциях, проведенных на территориях бывших союзных республик. В настоящее время привлечен как специалист к работе в Центре спецопераций (антитеррора) ГРУ «Луганск». Попал под правительственный указ, выдержку из которого Александр Мещеряков знал наизусть: «Использование (привлечение), а в случае необходимости – освобождение из мест лишения свободы специалистов по борьбе с терроризмом (...) с наделением их иммунитетом от уголовного преследования, когда они по оперативной необходимости внедряются в террористические группировки и вынуждены участвовать в их деятельности; или участвовать в проведении подобных острых оперативных мероприятий».

Да, опыта Марковцеву не занимать, еще раз отметил Мещеряков и поднял глаза на вошедшего в политчасть.

Первое, что отметил полковник в облике Марковцева, – это аккуратно подстриженные усы. На фотографиях, которые имелись в деле, Сергей был запечатлен гладко выбритым. И эта небольшая деталь существенно изменила его облик. Разглядывая Марка, Мещеряков пытался дать оценку или понять: идут ли ему усы. Наверное, идут. С ними он выглядел немного моложе, вытягивая в глазах полковника на сорок, и больше походил на военного.

Обычно военная форма относительно старит человека, только то не относилось к полевой форме, в которую был одет Марковцев. Обычная, до некоторой степени забытая, такую выдавали военнослужащим в 70 – 80-е годы в качестве резервной для хозработ, тушения пожаров и прочее. В такую одевали «партизан» на сборах.

– Проходите. – Мещеряков встал и через стол пожал руку спецназовцу. – Полковник Мещеряков Александр Александрович, – назвался он. – Представляю 5-е управление ГРУ.

«Добывающий орган, – машинально отметил частый гость в этом кабинете, – однако занимается самостоятельной агентурной разведкой и подчиняется первому помощнику начальника ГРУ».

– Руководите секцией? – спросил Марковцев.

– Да, – коротко ответил гость спеццентра, в самом начале беседы теряя инициативу.

Мещеряков в свое время окончил 3-й факультет Военно-дипломатической академии, который готовил офицеров оперативно-тактической разведки, распределяемых в штабы округов. По большому счету они с Марковцевым были коллегами. Только Александр Александрович занимался агентурной разведкой в полосе ответственности ПриВО[6], а Марковцев курировал деятельность разведывательно-диверсионных подразделений Московского военного округа.

Но все это в прошлом. Сейчас, однако, стоило перейти к делу. Но Мещеряков, закрывая резюме на Марка, не удержался от замечания:

– Не самая хорошая характеристика, которую я когда-либо читал.

– В моей профессии добрая репутация все может испортить.

«Справедливо, – удивленный полковник покивал головой. – Емко и справедливо».

– В 2001 году вы выполняли задание управления в Дагестане, и курировал вашу работу капитан первого ранга Шестаков.

Шестаков был толковым руководителем, но оставил о себе не очень радужные воспоминания. Сергей, не скрывая сарказма, спросил:

– Он и в этот раз собирается выступить куратором?.. Тогда плохо мое дело.

– Успокойтесь, – так же коротко, но емко ответил полковник. Тихо порадовался, что начинает подстраиваться под необычную манеру Марка вести беседу. С одной стороны, это неплохо. Хотя достичь полного взаимопонимания с таким сложным человеком, как Марковцев, нереально: хоть подстраивайся под него, хоть ложись. – У нас появилась проблема в Каспийском регионе...

Сергей внимательно слушал полковника из 5-го управления ГРУ, или Управления оперативно-тактической разведки. Оно относилось к добывающим органам, то есть занималось сбором разведывательной информации. Однако оно не занималось самостоятельной агентурной разведкой. Основные функции – руководство работой разведывательных управлений штабов военных округов и флотов. Кроме разведывательных управлений военных округов, в подчинении 5-го управления находилась и разведка флота – объединенные в одну структуру штабы Северного, Тихоокеанского, Черноморского и Балтийского флотов. Структура, которая, в свою очередь, руководила четырьмя разведывательными управлениями флотов.

Мотивация этой на первый взгляд сложной системы подчинения простая, машинально думал Марковцев, тем не менее прикидывая: «Какого черта мною снова заинтересовались в связи с Каспием?» Каждый военный округ имел ограниченную полосу ответственности, а корабли флотов выполняли задачи едва ли не во всех точках Мирового океана, и «каждое судно должно было постоянно иметь полную информацию относительно вероятного противника». Хотя начальник разведки флота и руководил всеми разведывательными управлениями военно-морских штабов, но подчинялся приказам Управления оперативно-тактической разведки ГРУ.

Мещеряков предложил гостю какую-то вонючую сигаретку и сам, подавая пример, даже не закурил, а зачадил.

– Ровно месяц назад, – говорил он ровным голосом, окутавшись дымом, – при невыясненных обстоятельствах был убит начальник разведки Каспийской флотилии капитан первого ранга Бондарев Михаил Яковлевич. Я знаю, летом прошлого года вы встречались с ним и получали от него кое-какую информацию.

Сергей кивнул, он помнил толкового каперанга родом из Каспийска и там же проходящего службу. Крупный, за сто килограммов, жизнерадостный моряк. Трудно представить его мертвым. Почти невозможно.

– У вас остались неформальные связи с правоохранительными органами в Южном и Каспийске? – спросил Мещеряков.

– Да.

– Учитывая и другой факт, – как по написанному шпарил полковник, – что на силовиков оказывается давление и им приказано направить смерть Бондарева в бытовое русло, – было принято решение привлечь к расследованию вас, Сергей Максимович.

«Ну давай, выкладывай другие факты», – мысленно посоветовал собеседнику Марковцев. Хорошо бы еще не тянул вонючее курево: им он «накурился» с первой же затяжки начальника секции. Пока он не определился, радоваться ему предстоящей командировке или всеми силами огорчаться. Он здесь, в «Луганске», как на зоне, за два месяца лишь раз вырвался за колючую проволоку. Хотя остальные бойцы вылетали в кратковременные командировки на Северный Кавказ регулярно.

Сейчас ему предлагали долгосрочную, судя по всему, работу в том же неспокойном регионе. Самое время спросить насчет прикрытия.

– «Крыша»?

На этот вопрос Мещеряков решил ответить попозже. А пока проявил интерес к работе Марка в Дагестане:

– Вы обрабатывали следователя ОВД Рашидова?

Сергей неопределенно пожал плечами:

– Обошлось без обработки, он просто помогал мне.

– За деньги? – Полковник позволил себе улыбнуться: если следователь районного управления внутренних дел просто помогает агенту военной разведки, это говорит о классной работе последнего. Даже если он и не ставил перед собой задачу прикрутить следователя к пограничному столбу с тремя заглавными буквами: ГРУ.

– И за деньги в том числе, – ответил Марковцев, подумав, что для Рашидова деньги стояли на втором месте после гордости. И переключился на связи в Дагестане. Действительно, в Каспийске, да и в Южном тоже найдется несколько человек, которые помогут не только словом: тот же следователь ОВД, дагестанец, несколько местных жителей, которые до сей поры благодарны ему за то, что смогли поквитаться со своими кровниками. «Благодарны», конечно, сильно сказано, однако все сделают согласно своим традициям: дадут приют, денег, продадут дом, если не хватит наличных.

Они в корне отличались от афганцев-пуштунов, о гостеприимстве которых можно писать научные труды. Те принимают у себя в доме всех, включая преступников, нередко дают кров даже своим врагам. Находясь в доме афганца, гость может чувствовать себя совершенно спокойно – хозяин будет защищать его с оружием в руках, как самого себя. Но стоит только гостю шагнуть за порог... Короче, афганец волен поступать с ним по своему усмотрению.

Пока Сергея не коробила мысль о том, что, возможно, он использует обязанных ему дагестанцев, но похожее чувство уже заставляло отказаться от предложения. С другой стороны, если верить английской классике, которая подтверждалась жизненным опытом, люди могут говорить что угодно, вплоть до любви друг к другу, но в действительности стремятся лишь использовать друг друга, опекать, властвовать, терзать, уничтожать, плакать друг о друге. Так что о морали в этом вопросе, впрочем, как и в любом другом, можно забыть раз и навсегда. Другое дело – это предложение военной разведки, любая ее просьба, считай, облечена в приказ. И от Сергея не ждут даже согласного кивка; также не обратят внимания на его кислую физиономию. Что тут же нашло подтверждение в словах начальника секции:

– Вы поедете со мной. Вам полчаса хватит на сборы?

Отлично сказано. Мещеряков имел опыт общения. Он профессионально чередовал жесткие распоряжения с просьбами и пожеланиями. Он не приказывал, а вроде как советовал. А на любое колебание собеседника мог развернуть свою тактику на сто восемьдесят градусов.

– Еще один вопрос. Кто будет моим оператором в Дагестане?

Полковник снова чуть помедлил с ответом.

– Никого не будет. Нам ни к чему лишняя волокита. Один совет, – напутствовал Мещеряков Сергея. – Усы не сбривайте.

#### 2

Москва,

21 июня, пятница

Сергей Марковцев сидел напротив чернявого мужичка роста и телосложения американского комика Денни Де Вито и по его просьбе смотрел чуть выше объектива доисторической фотокамеры, – ее каркас состоял из деревянных скрипучих стоек, оканчивающихся в самом низу подобием четырехколесного самоката, – «не напрягался, «фиксировал» выразительность в глазах».

Фотографу легко сказать: мол, зафиксируй выразительность, не напрягаясь.

Наконец коротышка, своими большими печальными глазами походивший на пони, сделал снимок, убрав отточенным движением крышку с объектива и тут же водружая ее на место. Потом откатил камеру и повторил процедуру, делая снимок меньших размеров. Указав на стул в зале салона, попросил подождать с полчаса.

Ровно через сорок минут фотограф пригласил Марка в святая святых фотолаборатории, где, не выключая красного света лабораторного фонаря, вручил ему новенький паспорт гражданина России, водительское удостоверение международного класса и пухлый почтовый конверт. Протягивая клиенту документы, коротышка посылал привет от спецотдела ГРУ, занимающегося изготовлением поддельных удостоверений личности; вручая конверт с деньгами, передавал поклон от административного управления, отвечающего за «обеспечение действий ГРУ иностранной валютой».

Откинув плотную черную штору, низкорослый специалист сухо улыбнулся Марку:

– Всего хорошего.

И жестом пригласил следующего клиента, отважившегося на портретный снимок.

Сергей вышел на улицу, не сомневаясь: если перевернуть все ателье, не найдешь ничего, что указывало бы на нелегальную деятельность его хозяина. Разве что маленькую упряжь, улыбнулся Марк, представив мужичка, запряженного в фотокамеру, которая в воображении легко трансформировалась в маленькую повозку. Всплыли слова из песни:

Мы по всей земле кочуем, на погоду не глядим.

Где угодно заночуем, что угодно поедим.

Театральные подмостки – для таких, как мы, бродяг.

Свежеструганые доски, занавески на гвоздях.

«Зря я про свежеструганые доски-то вспомнил, – оборвал себя Марк. – И гвозди. Как бы не накаркать».

Он открыл паспорт: Алешин Сергей Васильевич. Фамилия как у главного героя из кинофильма «Два билета на дневной сеанс». Пойдет. Двинуть бы, как в начале фильма, какому-нибудь урке, чтобы он попал под грузовик, познакомиться с девушкой... На авиабилете, вложенном в середину паспорта, он прочел время вылета: 15.45. Через час ему нужно быть в Шереметьеве. Все точно рассчитано, не дают ни минуты свободного времени. «Ни сумы на дорогу, ни двух одежд, ни обуви, ни посоха».

Он был один, но чувствовал повсюду невидимую армию агентов военной разведки. И только в Дагестане поблизости не будет никого. Почти никого. Задача, поставленная Управлением оперативной разведки, маскировалась за причинами смерти начальника разведки Каспийской флотилии Михаила Бондарева, по легенде – друга Марковцева, и была сформулирована коротко: выяснение обстоятельств смерти Бондарева и мотивов, которые, не исключено, соприкасались с прямыми обязанностями каперанга и несли важную государственную тайну.

Отчасти, полагал Марковцев, ЧП с Бондаревым ложилось на ГРУ, ослабленное потерей вертикальных внутренних связей. Он, работая в этой системе, не понаслышке знал, что разведуправления штабов округов и армий стали брать на себя несравненно больше независимости, чем могли выдержать на своих плечах. Словом, взяли на вооружение клич, обращенный к кому угодно, только не к подразделениям разведки, не терпящей суверенитета: «Берите столько свободы, сколько сможете».

И если каперанг Бондарев был грешен в этом вопросе, не исключено, что поплатился именно за самостоятельность: вовремя не доложил, решая довести какое-то дело до конца силами сотрудников своего подразделения, либо действовал самостоятельно.

Бесполезно гадать, все ответы лежали на берегу Каспийского моря, куда направлялся в данную минуту агент ГРУ Сергей Марковцев.

Его два дня инструктировали по разным вопросам, особенно тщательно была затронута тема международных религиозно-экстремистских организаций, которые в качестве плацдарма для утверждения и распространения своего политического и духовного влияния на Северном Кавказе выбрали Дагестан.

Рассматривая горную республику как основное оружие осуществления планов исламизации всего Северокавказского региона, в Дагестан потянулись всевозможные международные исламские центры, культурно-просветительские и прочие организации. На Кавказе, как на базаре, бойко функционируют с десяток подобных организаций, финансирующих так называемые «гуманитарные проекты». Они поддерживают сепаратистские движения в Дагестане, Чечне, Ингушетии, межнациональную и межрелигиозную борьбу в России. А такие организации, как «Международная исламская организация спасения» («МИОС») и «Аль-Хайрия», «Катар» и «Икраа», ориентированы на Саудовскую Аравию.

# Примечания

1

Ахметский район Грузии. В Панкисском ущелье семь кистинских сел с центральным селом Дуиси, четыре осетинских, пять грузинских.

2

Тезисы, приведенные здесь и ниже, взяты из еженедельного приложения к «Независимой газете» «Независимое военное обозрение».

3

На жаргоне чеченских боевиков «собаки» – служащие внутренних войск, «гоблины» – десантники.

4

Ивашутин Петр Иванович (18.09.1909). Руководитель советской военной разведки. Летчик. Участник советско-финской войны 1939 – 1940. Переведен на работу в контрразведку. В Великую Отечественную войну – сотрудник СМЕРШа на Закавказском, Кавказском, Юго-Западном, 3-м Украинском фронтах. После войны – в центральном аппарате Министерства обороны СССР. С 1950-го – начальник Управления контрразведки Ленинградского ВО. С 1951-го – на ответственных постах в органах МВД – МГБ – КГБ. В 1954 – 1963 гг. – 1-й зам. председателя КГБ. С марта 1963 по 1987 год – начальник ГРУ Генерального штаба – зам. начальника Генерального штаба Вооруженных Сил СССР. Генерал армии (1971-й). Герой Советского Союза (1985-й). Депутат ВС СССР 3, 7 – 10-го созывов. Награжден орденами Ленина, Октябрьской Революции, четырьмя орденами Красного Знамени. На посту начальника ГРУ побил все рекорды – почти четверть века.

5

СпН – официальная аббревиатура спецназа.

6

ПриВо – Приволжский военный округ.