Арнольд и я. Жизнь в тени Австрийского Дуба
Барбара Аутланд Бейкер

Посвящается Джону

Их любовь в прошлом…

Его слава проходит…

Но свет звезды останется с нами, даже когда она погаснет…

© Барбара Аутланд Бейкер, 2015

© Александр Стихин, перевод, 2015

© Артем Козионов, дизайн обложки, 2015

Редактор Александра Ерохина

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Вступительное слово

Иногда в нашей жизни встречаются люди, которые меняют ее навсегда. Так произошло и со мной: мне было всего двадцать два года, когда после переезда в Калифорнию я познакомился с человеком, оказавшим огромное влияние на мою жизнь в один из важнейших для меня периодов.

Барбара выделялась из всех остальных девушек, которых я знал на тот момент, и я с любовью вспоминаю проведенное с ней время. За следующие шесть лет мы многое пережили, и благодаря Барбаре (не говоря уже о ее замечательных родителях) чужая для меня страна открыла мне мир семейных отношений и радушно приняла меня.

Вместе с Барбарой мы прошли через многое и, думаю, хорошо дополняли друг друга. Однако в то время как я придерживался свободы в наших отношениях, она демонстрировала зрелость и силу, помогавшую ей удерживать меня в самые сложные моменты. К тому же, что даже более важно, она была замечательным учителем английского языка – кто знает, где бы я был сегодня без ее уроков! Когда я полностью сосредоточивался на своих целях, Барбара помогала мне взглянуть на себя со стороны, и этот опыт я пронес через всю жизнь.

Бывает очень трудно, когда пути двух людей расходятся в разные стороны, но я знаю, что больше всего наш разрыв ударил по Барбаре: занятия бодибилдингом и начавшаяся карьера в кино полностью поглотили меня. Спустя два года после нашего расставания я встретил Марию, которой суждено было стать моей истинной любовью, моей супругой и моим партнером в жизни. Я знал, что после прекращения наших отношений расстройства и разочарования будут долго преследовать Барбару, но только по прошествии времени, познакомившись с ее историей, я осознал, каким болезненным был тот период ее жизни. Оказалось, что на протяжении всей моей жизни и карьеры – в Голливуде, бизнесе, браке и политике – Барбара наблюдала за мной со стороны.

В своей книге Барбара поведает о наших отношениях и крепкой дружбе, пронесенной через годы, – этот рассказ, вне всякого сомнения, будет интересным и покажет, какое огромное влияние на ее жизнь мне довелось оказать. Справедливости ради хотелось бы заметить, что мы с Барбарой все же разные люди со своими собственными взглядами, поэтому иногда наши воспоминания могут не совпадать. Тем не менее я поддерживаю ее работу, ведь Барбара предлагает уникальный взгляд на жизнь и отношения, и я надеюсь, что многие читатели извлекут для себя полезные уроки из этого рассказа.

Арнольд Шварценеггер,

июнь 2006 года

Предисловие

С того времени как я сознательно произнесла: «Думаю, что я хочу писать!» – прошло уже пять лет, семь месяцев, шесть дней и одиннадцать часов (не учитывая переходов на зимнее и летнее время), и, должно быть, планеты в тот судьбоносный момент захотели сыграть шутку космического масштаба.

Для тех из вас, кто захочет прочесть несколько параграфов этой книги перед ее покупкой, бесплатно приведу три усвоенных мной урока. Во-первых, будьте мудрыми в ваших желаниях – ведь на пути к желаемому всегда может произойти что-то непредвиденное. Урок второй: даже если вы учитель чтения с тридцатилетним опытом преподавания английского языка в колледже, не так-то легко стать заметным писателем. И пожалуй, самый главный урок: старые отношения и их отложенное во времени влияние могут изменить вашу жизнь самым непредсказуемым образом.

Познать все эти истины мне пришлось на собственном опыте, и на долгие годы моим хобби стали увлекательные занятия живописью, помогавшие мне отдыхать от преподавания английского языка. Но со временем накопившаяся усталость и поврежденный палец на руке лишили меня этого увлечения, и, хотя хирург помог мне, мой творческий энтузиазм был подорван. С этого времени начались поиски новой отдушины, и мне на ум пришли слова: «Думаю, что я хочу писать». Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что могла бы обрести душевное спокойствие при помощи куда более простых вещей, но я стала писателем.

Литературное творчество не было для меня в новинку: когда-то давно я опубликовала одну небольшую книжку по скорочтению, несколько статей в журналах и ряд красиво оформленных благодарственных писем. Отмечу, что книгу об Арнольде я написала еще в далеком 1979 году – через четыре года после прекращения наших отношений. Прошло время, и я подумала: «Почему бы не стряхнуть пыль с той работы? Уверена, что история моей жизни с Арнольдом вдохновит его фанатов».

Я начала подсчитывать количество читателей журнала MuscleMag, издаваемого Робертом Кеннеди, которые интересовались парой Шварценеггер – Шрайвер, а также бодибилдеров, которые хотели бы узнать больше о своем кумире. К тому же я знала, что японские фанаты обожали Арнольда за его фильмы, а бизнесмены помнили его за воплощенный идеал «американской мечты». Я не забыла и о женщинах, которые любят читать книги об отношениях. Ко всему прочему, разве эти читатели не хотели бы взглянуть на давние фотографии молодого Арнольда? Да, налицо потенциал настоящего бестселлера.

Двадцать лет минуло с тех пор, как я написала фундаментальную историю «Арнольд: анатомия легенды». В новой книге «Битва Арнольда: путешествие в прошлое Шварценеггера» широко использовался материал предыдущей работы, хотя она и была посвящена совершенно другим темам. Со временем права на книгу приобрел инвестор, а затем вынудил меня выкупить их обратно для продолжения работы. Проблемы, однако, возникли и при написании второй версии книги. Четыре месяца моих метаний по поводу возможности переписывания первой версии окончились ничем. Тем не менее через четыре года я завершила книгу о том, какое влияние оказал Арнольд на мою жизнь. Во время работы друзья конструктивно критиковали и хвалили меня, а издатели, после того как я тайком отправила им рукопись, требовали пикантных подробностей.

Здесь я столкнулась с дилеммой: идти на поводу у таблоидов или дать взвешенную оценку образу Арнольда? Как мне сохранить непредвзятость? Моей целью было стать автором хорошо написанной, увлекательной истории, и я хотела показать взгляд изнутри на первые годы Арнольда в Америке, раскрыть силу нашего влияния на жизни друг друга и продвинуть идею о максимальной гибкости при достижении цели. Проблема состояла в том, что я была пустым местом для агентов и издателей, тогда как Арнольд являлся известной и влиятельной фигурой. Некоторые агенты думали, что читатели хотели бы узнать больше о самой «иконе», чем о бывшей девушке Шварценеггера, – да и то правда, кого волнуют ее страдания от несчастной любви и потери Арнольда? Такой подход вполне объясним, но у меня была только эта история, и я верила, что она уникальна, – несмотря даже на то, что я была всего лишь бывшей подружкой.

За шесть месяцев до выборов, на которых Калифорния объявила Арнольда Шварценеггера своим «спасителем», стало еще труднее. Я написала человеку, чьим наивысшим титулом на тот момент был Терминатор, и поинтересовалась, одобрит ли он мои воспоминания. Сможет ли он написать вступительное слово? Признает ли он то влияние, которое оказал на мою жизнь? Спустя несколько недель после отправки письмо попало уже к кандидату от Республиканской партии на повторных выборах губернатора штата Калифорния, и с этого момента ситуация стала развиваться самым непредсказуемым образом.

Тогда, в семидесятые, мы с Арнольдом любили друг друга шесть незабываемых лет, и тогда же, спустя время после разрыва наших отношений, я усвоила урок, в истинности которого не сомневаюсь до сих пор: дух Арнольда, однажды войдя в вашу жизнь, проникает во все ее сферы.

Строить песчаные замки и смотреть, как их уносит в море, – не такое уж плохое занятие. Но будет ли у меня для этого время? Возможно, что и нет, – по крайней мере до того момента, как книга «Арнольд и я: в тени Австрийского Дуба» закончит свое действие.

Барбара Аутленд Бейкер,

июль 2006 года

Благодарности

Мою книгу поддержало бесчисленное множество людей. Я должна начать с Арнольда, который пробудил во мне идею этой книги и в знак уважения нашей дружбы написал необыкновенное вступительное слово. Ну а после общения с его сотрудниками я продолжаю с трепетом относиться к способностям Арнольда нанимать на работу только дельных людей. Второй, но от этого не менее значимый помощник – мой муж Джон, ставший для меня поддержкой и опорой на протяжении всего процесса написания книги. На своей студии JB Photography Studio Джон восстановил старые фотографии и даже отреставрировал одно изображение, ставшее обложкой книги. Мой разносторонний муж демонстрировал живой ум, понимание и логику в процессе работы над книгой и продолжает отвечать всем моим душевным чаяниям.

Вместе с каждой правкой я получала дельные комментарии от моей мамы, к сожалению, не дожившей до завершения работы над книгой, и от моей «приемной матери» Луизы Райнс, в семье которой я жила во время обучения в колледже. Также я выражаю огромную признательность моим друзьям детства: Барбаре Миллер – за эмоциональную реакцию на первые наброски, Сисли Рейнольд – за энтузиазм относительно моего авторского стиля, Линн и ее мужу Кари Нолану – за поощрение моих исследований женской психологии, Дорин Клифтон – за каверзные вопросы. Мои давние друзья тоже уделяли мне время, и я должна выразить им искреннюю благодарность: Джону Бейлу – за улучшения текста, Дэйву и Маргарите Берг – за чудесные воспоминания о прошлом, Саре и Бобу Галлавей – за нахождение «белых пятен», требующих заполнения, Рози Ли – за ее чуткость ко всему происходящему, Аленну Лунину – за его выдающуюся справедливость, Пегги Рунелс – за ее познание внутреннего мира героя и доверие к моему авторскому стилю, Тоду и Трейси Троцки – за содействие в описании образа, и, наконец, Шерри Вайнштейн – за помощь в начальных правках.

Среди всех прочих «болельщиков», поддерживавших меня, я должна особо отметить тех, без чьей помощи не смогла бы обойтись, и сказать им всем огромнейшее спасибо: доктору Джо из лечебного центра Форда в Плано, штат Техас, за лечебные процедуры; доктору Кирби Джонсону из Агоры, штат Калифорния, за лечение позвоночника и фанатскую поддержку бодибилдинга; Рону Тернеру за его безграничную веру в меня – до такой степени, что он даже согласился приобрести первый экземпляр книги еще до ее выхода.

При помощи советников губернатора я восстановила связи со старыми друзьями из «золотой эры бодибилдинга», а также познакомилась с новыми людьми, изменившими ход моей жизни. Всем тем, кто проявил немалую чуткость, я говорю огромное спасибо: Альберту Басеку, Джорджу Батлеру, Дэйву и Лерри Дрейпер, Чарльзу Гейнсу, Дену Говарду, Джеку и Элейн Лалэйн, Джиму Лоримеру, Джину Музу, Джон-Джону Парку, Регу Парку, Брендану Райну, Дику Тайлеру, Майклу Волчеку и Бернарду Циммерману. К Митсу и Дот Кавашима у меня всегда будут самые теплые чувства. Некоторые люди индивидуально помогали мне в процессе написания книги, и я выражаю свою неизменную признательность этим великодушным личностям: Джону и Стефании Балик, издателям знаменитого журнала Iron Man, за их наставления; Лу Ферриньо – за нашу исключительную дружбу; Дугласу Кену Холлу – за его проницательный взгляд и наставления по издательским вопросам; Роберту Кеннеди, владельцу журнала MuscleMag, et al., поделившемуся своими знаниями и критикой по поводу маркетинговой стратегии; Ларри Лимеру – за то, что пригласил меня в издательский мир и высказал мнение о моих перспективах; Шону Перину из журнала Flex, et al. – за его замечательные идеи; а также Фрэнку и Кристиан Зейн – за то, что ободряли и воодушевляли меня. Кладезем знаний и постоянным источником поддержки стал для меня Адам Таннер из Reuters News: его замечательная исследовательская работа не просто раскрыла меня, но и изменила направление книги «Арнольд и я» – не говоря уже о моей жизни!

Члены моей семьи оказали мне особую поддержку в ходе кропотливого процесса создания книги. Я благодарна моей дорогой падчерице Дженнифер Бейкер за ее остроумие и логику, моим любимым племянникам, Бобу и Биллу Касперам, за их безбрежный энтузиазм и веселые воспоминания и моим племянницам, Дженни Хоу, Холли Нессиф и Саманте Мерилл, за их материнскую заботу при изложении истории моей жизни. С нежностью благодарю моих сестер Паулу Каспер, Марианну Мерилл и Салли Ред за наш творческий союз и их независимую точку зрения.

Годами я учила своих студентов необходимости совместного творчества, а сейчас я могу рассказать об этом как автор. Я нуждалась во взгляде со стороны, и Дид Кирквуд помог мне в этом. Терес Талли-Баллард предоставила в мое распоряжение свой блестящий ум, знания психологии и постоянную поддержку. Без ее ободрения у меня бы возникли огромные проблемы с написанием книги. Неоценимую помощь оказала также Уитни Кристиансен, представитель издательства Author House, – книга «Арнольд и я» пропитана ее великолепным языком, пониманием деталей и интуицией. Без ее жизнерадостности процесс издания не получил бы такого трепетного исполнения. Совместными усилиями Уитни и Терес не только привели меня к завершению книги, но и указали путь к безбрежным радостям жизни.

Офис губернатора Шварценеггера, 17 июня 2004 года

Глядя на легендарного губернатора, восседающего на своем древнем китайском «троне», я пыталась осознать сюрреалистичную природу времени: как бы могли пройти эти тридцать пять лет с тех пор, как Арнольд вошел в мою жизнь? И вот теперь я здесь, зрелый преподаватель английского языка – встречаюсь с политиком средних лет, и нет больше той цветущей девчонки из шестидесятых, боготворившей европейского атлета. Сегодня меня привела сюда сила любви к Арнольду, жертвой которой я пала, и лишь морщинки вокруг моих глаз напоминают о давно ушедших временах.

Сегодня я «выхожу на ринг» с моим бывшим возлюбленным-тяжеловесом, и путь к этому разговору с одним из самых значимых людей в моей жизни был неблизким. Несмотря на то что я надеялась получить определенную помощь в написании мемуаров, больше всего мне все же хотелось найти ответы на некоторые вопросы. Был ли мне дорог этот человек? Была ли я важна для него? Бог его знает, но он оказал огромнейшее влияние на мою жизнь. В кои-то веки я выступаю в роли ведущего: в тяжелейшей борьбе выкроены два эксклюзивных часа в расписании Арнольда Алоиса Шварценеггера, уже седьмой месяц пребывающего в должности губернатора штата Калифорния.

Надеясь пробиться сквозь однотипные ответы из интервью средствам массовой информации, я начинаю с основ – отца Арнольда, который играл важнейшую роль в его жизни. Он был жестким человеком, по иронии судьбы воспитавшим в своем младшем сыне бунтарский дух. Арнольд всегда с гневом рассказывал о своих притеснениях в юности; но после его первого ответа я поняла, что за прошедшее время он поменял свое отношение к отцу.

Арнольд ответил более витиеватой фразой, чем я ожидала от него услышать:

– [Мой] отец был джентльменом – наподобие тех, кто пропускает дам вперед в автобусе, чтобы они смогли занять место. Он был жандармом – это примерно как американский шериф. Всегда выслушивал и был приветлив. Его мать была весьма сильной женщиной, а отец умер очень рано. Он крайне уважал свою мать, и она жила с нами два месяца в году – это смешно, но моя мать тоже приезжала к нам пожить на два месяца. Кто знает, как случаются подобные совпадения.

Я был счастлив, потому что мои родители всегда были дома, – это давало мне ощущение стабильности. И несмотря на наше скромное материальное положение и наказания со стороны отца, я никогда не унывал. Позже я понял, что это было распространенное явление в Австрии. Все приятели моего отца поступали точно так же – подобное поведение было частью нашей культуры.

Внезапная смерть

Однажды у меня случилось психическое расстройство наподобие того, которым страдал герой Дастина Хоффмана в фильме «Человек дождя». У меня, как и у главного героя этой киноленты, сильно обострилось восприятие, и я стала толковать каждый вздох моего бойфренда. Для самоуспокоения я очень тщательно подбирала и интерпретировала нечаянно оброненные им слова или двусмысленные фразы. После отбора фраз я пропускала их через специальный магический фильтр, который преобразовывал мои фантазии в реальность, – только при помощи подобных манипуляций я могла поддерживать свою веру в то, что мой любовник когда-нибудь женится на мне. Я черпала силы в его дыхании и впитывала их при каждом поцелуе. Дышала с ним в унисон, в то время как он спал, – шесть долгих лет я жила лишь Арнольдом Шварценеггером.

После завершения наших отношений у меня была только одна цель – освободить свою душу от его влияния. Усилия, правда, не всегда давали результат: чем больше проходило времени, тем отчетливее я понимала, что никогда не смогу избавиться от тени этого человека.

Тогда, в семидесятые, я была одержима желанием получить его согласие на наш брак. К своим двадцати четырем годам я успела побывать подружкой невесты на многих свадьбах. Моим главным увлечением стало чтение между строк – если Арнольд говорил: «Малышка, ты есть лушая» или «Мы будим абсуждать это после соревнований», я понимала, что дата нашей свадьбы будет назначена до конца года. Чем более размытыми были его комментарии, тем больше сил они придавали мне в определении даты свадьбы. В то время как Арнольд поднимал тонны стали для формирования своей мускулатуры, я перелопачивала статьи из свадебных журналов в поисках идей для реализации своей мечты.

Временами я могла представить каждый аспект моих фантазий: «Та часовня в Палос Вердес просто создана для проведения великолепных свадеб» или «Разве это не прекрасно – провести свадебную церемонию на палубе „Куин Мэри“, пришвартованной в доке Лонг-Бич?»

После подобных намеков он говорил пару слов для поддержания моей уверенности, например: «Харашо, довай тагда пакушаем» – и стоило лишь мне услышать подобный ответ, как я придавала ему свое собственное значение. Трезвый разум называет подобное поведение «жизнью в розовых очках» – я же называла его «жизнью моей мечты».

Я была очень недалеким человеком: развлекала наших гостей-культуристов и подружек из студенческого братства, просматривала свадебные фотографии и следила за своим весом.

А еще я собирала брошюрки, рекламирующие экзотические места для проведения медового месяца. Меня, конечно, беспокоила финансовая сторона свадебной церемонии: как невеста, я не могла позволить себе подобные экстравагантности, но это никоим образом не мешало мне планировать чудесную свадьбу на весну 1972 года.

Арнольд Шварценеггер возле своего дома, Таль, Австрия, 1974

После его возвращения той зимой из Франции с титулом «Мистер Олимпия» в кармане я ждала обещанного объяснения. Находясь в ожидании разговора с Арнольдом насчет свадьбы, я сохраняла многозначительное молчание. Поскольку ожидаемого объяснения не произошло, я перенесла разговор на новогодние праздники, когда мы могли бы обсудить все детали нашей будущей жизни. Итак, в конце ноября, пока Арнольд путешествовал и позировал в Австралии, я посвятила себя созданию уюта в нашей квартире. Ко времени возвращения в Санта-Монику он не только пополнил свой банковский счет и увеличил количество фанатов, но и умудрился серьезно повредить колено, позируя на помосте, который рухнул во время его выступления. В Лос-Анджелес Арнольд вернулся напуганный и растерянный, смущаясь поддерживавших его костылей.

Я сильно волновалась из-за этого досадного происшествия (и, конечно, успокаивала его по телефону) и опасалась, как бы это событие не повлияло на наши свадебные планы. Бóльшую часть воскресенья я провела за приготовлением романтического ужина, с нетерпением ожидая наступления ночи. Сделав в квартире генеральную уборку, как он любил, я занялась жаркой стейков, фаршированием омаров и изготовлением засахаренной в яблочном соке моркови. Я начала долгий процесс измельчения моркови для приготовления его любимого десерта – морковного пирога – и даже успела взбить холодный сливочный сыр в ожидании, пока пирог остынет. Я нарезала хлеб и для придания уюта поставила в комнате красные и зеленые свечи. Я знала, что рождественская елка и накопленные за всю жизнь украшения подогреют атмосферу вечера, а наши совместные фотографии напомнят нам о горячей ночи в Греческом театре. И «Матеуш», популярное в те годы вино, расслабит в ожидании прекрасного тоста. Я так и слышала, как Арнольд произносит тост за свое «сокровище»: «За нас, золотце!»

Услышав шаги Арнольда, поднимающегося в квартиру по лестнице, я бросилась встречать его, гордясь своим новым подтянутым телом, заметно постройневшим после недавнего набора веса: морковь и цветная капуста сделали свое дело. Как только он вошел в дверь, я раскрыла руки, демонстрируя связанный мной джемпер, призванный подчеркнуть мои таланты домохозяйки. Я продумала каждую деталь для того, чтобы очаровать его и чтобы заученная мантра «Смотри, Арнольд, я буду отличной женой» проникла в его душу.

Но Арнольд пребывал в необычном для него расположении духа – и это было плохим знаком. Куда подевался мой веселый друг? Как мы сможем обсуждать наши свадебные планы, если он чем-то расстроен? Переживая по поводу предстоящего разговора, я налила ему бокал вина, втайне надеясь на то, что пара глотков выведет его из такого состояния. Однако, усевшись за стол, я поняла, что приготовленный мной ужин не оправдал возложенных на него надежд: хлеб в корзинке подсох, морковь больше напоминала конфету, чем овощ, стейки были пережарены, а замороженные омары так и остались в своих панцирях. Думаю, ничто в тот момент не было так сильно напряжено, как мои нервы.

Переходя от омаров к пережаренным стейкам, мы слегка поужинали, перебрасываясь ничего не значащими редкими фразами, хотя обычно в наши разговоры невозможно было вставить слово. Почему весь вечер он был таким молчаливым? Тем не менее, несмотря на его настроение, я серьезно настроилась на то, что предстоящей ночью поговорю с ним о планах на будущее. И хотя речь была тщательно подготовлена, я поймала себя на мысли, что подбираю слова, с которых можно было бы начать разговор. Но стоило мне только произнести фразу: «Раз уж десерт на подходе, могли бы мы…» – как Арнольд с набитым засахаренной морковью ртом вымолвил: «Кстате скозать, умер мой отец».

Офис губернатора Шварценеггера, 17 июня 2004 года

Я попросила Арнольда описать свое детство и поподробнее рассказать о том, каким он был сыном.

– Однажды наступает такой возраст, когда душа бунтует против устоявшихся порядков, и в этом возрасте все, что бы ни сказали родители, выглядит неправильно. Такое происходило и со мной, когда мне было 14—15 лет. Если родители говорили мне: «Волосы должны быть коротко подстриженными», я начинал их отращивать; когда же они соглашались: «Хорошо, пусть себе растут», я, наоборот, их укорачивал. Если они говорили: «Надень черную рубашку», я надевал белую, а услышав фразу «Надень шорты», надевал длинные брюки. Мне было неважно, что они говорили.

Его шутливые рассказы о своем подростковом возрасте вызвали во мне воспоминания о моем собственном «протестном настрое», который в семидесятые и подтолкнул меня к этому очаровательному силачу.

В поисках спокойствия

Задолго до того, как в мою жизнь вошел Арнольд Шварценеггер, оказав на нее огромное влияние, я придерживалась традиционных семейных ценностей. Мое детство прошло в зажиточном городе Сан-Марино – тезке старейшего независимого государства Европы. Мой родной город, расположенный недалеко от Пасадены, известной своими цветочными фестивалями, был одним из самых богатых в стране. Служебные успехи всех «отцов города» заносились в специальную «Голубую книгу Сан-Марино», и указанный в ней общественный статус каждого из них был даже более важен, чем номер телефона его семейства. К тому времени как я пошла в старшие классы, мой отец, которому похвастаться было особенно нечем, числился в книге как «строительный подрядчик». Мы, конечно, не сильно распространялись о том, что нашей матери приходилось подрабатывать, чтобы сводить концы с концами: подобные подработки в то время считались чем-то ненормальным, и наша семья предпочитала помалкивать об этом.

Сказать по правде, семья Аутленд отличалась от других семей Сан-Марино и всячески пыталась казаться лучше, чем была на самом деле. Мои родители перебрались сюда из небогатого пригорода Лос-Анджелеса после того, как получили здесь наследство, и отсутствие знаний по финансовому планированию давало о себе знать: наша семья жила явно не по средствам. Учитывая, что в семье было четыре дочери, каждая из которых представляла собой эмоциональную и финансовую головоломку для родителей, это самым серьезным образом сказывалось на нашем материальном состоянии. Постоянная нехватка денег приводила к большим скандалам между отцом и матерью, которые порой затягивались до поздней ночи. Как часто я ложилась спать с мольбой о том, чтобы их угрозы о разводе так и остались только угрозами!

После подобных сцен мы с сестрами просыпались, чтобы обсудить текущую ситуацию в семье. Все это закончилось тем, что папа с мамой решили прекратить жить не по средствам и уехать из города. Нашего отца уважали за его взвешенность: если мы хотели получить ответ на какой-то вопрос, он становился нашим лучшим советчиком. Честно сказать, он всегда был в курсе всех дел, а его чувство юмора и наблюдательность могли заставить толпу смеяться или удивляться его острому уму. Мы с девочками просто обожали отца, но вместе с тем хотели бы видеть его более энергичным. К сожалению, он так и не оправдал наших надежд. Мама запомнилась нам своим добрым и отзывчивым сердцем: если мы хотели получить новые теннисные туфли с шипами или разрешение пойти в гости к парню, то знали, что все это можно сделать через нее. Мы любили нашу активную, веселую маму, с удовольствием наблюдая за каждым ее движением, но хотели, чтобы она в большей степени контролировала себя, что с ее темпераментом было совсем не лишним. К несчастью, она так никогда и не добилась той обеспеченной жизни, к которой стремилась.

Я росла очень чувствительным ребенком и искала всяческие способы побороть свою детскую неуверенность. Даже сейчас у меня еще свежи воспоминания о детских увлечениях и забавах. Как самый обычный ребенок, я запускала палочки от мороженого по водостокам и любила кататься на велосипеде. Мне нравилось стучаться в двери к соседям и просить их пожертвовать игральные карты для пополнения моей коллекции. Не говоря уже о том, что я собирала самодельные игрушки и одежду, которые потом относила на ежегодный церковный аукцион. Я помню, как наслаждалась большим семейным ужином, на котором главным угощением была знаменитая баранья нога, приготовленная по особому маминому рецепту. После ужина, собравшись вокруг пианино, мы все вместе пели песни. Не могу не вспомнить и про походы в соседский бассейн, в котором можно было сделать свое фирменное сальто. Отдельным пунктом развлечений были наши семейные выезды в Южную Калифорнию, которыми я очень дорожила.

Но было совершенно неважно, как прошел мой день, ведь к вечеру я уже знала, что мама и папа обязательно приложатся к выпивке, и это меня очень сильно нервировало. Чтобы «заесть» проблемы, я стала налегать на сласти: доедала каждый оставшийся кусочек яблочного пирога за завтраком и увеличивала количество шоколадного печенья в своем пакетике для обеда. Я не могла дождаться того момента, когда мама объявит: «Сегодня вечером у нас на десерт будут шоколадные эклеры!» или «Получите сладкие лимонные палочки Ван де Камп, если съедите все овощи!» Налегая на сладости, чтобы успокоить нервы, я надеялась и верила, что однажды моя жизнь может стать спокойнее, – однако годы учебы в старших классах лишь подпитывали мою неуверенность.

В 1965 году, после двадцати пяти лет брака мои родители столкнулись с серьезной проблемой нехватки денег: их запросы подорвали наши финансовые запасы. Даже если бы мы перебрались в менее престижный район Хантингтон Драйв, наш дом по адресу 1595, Уэстхейвен-Роуд нуждался в глобальном ремонте канализационной системы. Как раз в это время доходы от нашего наследства снизились, возможности отца покупать строительные материалы тоже были не на высоте, и каждый цент его скудного заработка уходил быстрее, чем приходил. Сложившуюся ситуацию усугубляло и то, что мы с сестрами были готовы потратить каждый доллар, заработанный потом и кровью. Чтобы выйти из этого бедственного положения, сократить расходы и прекратить поток звонков от кредиторов, родители продали наш дом в Кейп-Код, однако прибыль от его продажи составила всего несколько сотен долларов.

Не считая того, что теперь я не могла позволить себе наряды от Ланца или студенческие программы обучения за границей, я к тому же лишилась своих корней. Совершенно неожиданно для себя я осознала, что не могу больше рассматривать ставший мне близким Сан-Марино в качестве убежища. Более того, я не могу больше претендовать на прописку в этом четырехмильном оазисе и хвастаться тем, что самые богатые люди со всего мира были моими соседями. Теперь, словно простой турист, я могла лишь проходить по красивым извилистым улицам, заглядываясь на бесконечные акры лужаек и оранжерей. К огромному моему сожалению, только на правах постороннего я могла посещать городскую библиотеку Сан-Марино, любоваться японским садом и великолепными картинами «Девочка в розовом» Томаса Лоуренса и «Мальчик в голубом» Томаса Гейнсборо.

По причине тяжелого финансового положения моей матери пришлось стать управляющей в доме престарелых «Счастливая жизнь», а отцу – заняться поисками лучшей доли. На новой работе маме предоставили жилье, в которое мы и переехали всей семьей, и в свои семнадцать лет я оказалась среди живущих на пособие старых и дряхлых людей. Наше новое жилище располагалось на оживленной улице с удобными подъездами к дому, которые были специально сделаны для облегчения вывоза покойников автомобилями скорой помощи. В этом городе, населенном преимущественно представителями среднего класса, я жила вблизи ферм, и вместо пения птиц среди старых эвкалиптовых деревьев до меня доносился запах коровьего навоза, претивший моему нежному обонянию. Каждое утро я покидала Беллфлауэр, город голландских молочных фермеров, и за сорок пять минут добиралась до школы в Сан-Марино, которая представляла собой средоточие будущих юристов, докторов и генеральных директоров.

Понимая шаткость своего внешне благополучного положения, я была вынуждена делать большой крюк, дабы избежать встреч со старыми знакомыми из моего родного города. Вжимая до отказа педаль газа, я всеми силами старалась поскорее покинуть это унылое место, наполненное пожилыми людьми и коровами. Я пыталась убежать от самой себя, выдумывая различные заведомо нереализуемые способы защиты своего детства: меня так и подмывало проехать на красный свет или выехать на встречную полосу для того, чтобы вернуть хоть крупицу своего прежнего положения. В свои семнадцать лет я точно знала, что больше никогда в жизни не познаю подобных унижений. Мои защитники потеряли свои позиции, и мне было стыдно от осознания того, что Аутленды больше не относятся к зажиточным семьям. Когда наши родители начали все чаще прикладываться к спиртному, мы с сестрами стали готовиться к худшему. Ко всему прочему, меня выматывали долгие поездки в школу, и я злилась из-за того, что мне приходилось брать в дорогу младшую сестру. Как человек, старающийся соответствовать своему окружению, я ощущала стыд за те уловки, на которые мне приходилось идти, дабы успокоить свое эго.

Однако к моменту окончания школы у меня были неплохие перспективы дальнейшей карьеры, особенно на фоне остальных учеников. В те годы, когда я училась в школе, отец часто рассказывал нам о статьях из газеты Los Angeles Times, а новостные репортажи открыли для меня дверь в большой мир. Надо сказать, что все новости сливались в один бесконечный список кровоточащих ран Лос-Анджелеса: бунт чернокожего населения в Уоттсе; студенческие собрания в Университете Беркли для защиты свободы слова в кампусах; трупы американских солдат во Вьетнаме; русские под властью Косыгина и Брежнева; голодающие китайские дети – жертвы революции. Каждый из этих несчастных, вне всякого сомнения, имел больше прав на сочувствие, чем я. Новые знания притупили мой гнев, предоставив мне примеры, с которыми я стала сравнивать свою малоприятную жизнь.

Я была одним из тех подростков, которые задумываются о природе человека, и всячески пыталась понять мотивы людского поведения. Размышляя над этим, я пришла к неутешительным для себя выводам относительно жизни в таких необычных условиях. Мне начала нравиться идея индивидуализма, и я почувствовала не только готовность отпраздновать окончание школы, но и свободу от необходимости притворяться представителем высшего класса: теперь Барбара Джейн Аутленд имела смелость пригласить к себе в гости подруг детства из Сан-Марино. Я бросала им вызов – прийти ко мне домой и посмотреть на то, как «БиЭй» существует на «неправильной» стороне жизни. Пусть они сравнят мое нынешнее положение с моим прошлым: прилежная ученица, любимица учителей, лидер школьного самоуправления, член клуба, капитан группы болельщиц. Девчонка, у которой всегда был парень, душа компании. Не стоит говорить о том, что я ревностно оберегала однажды созданную репутацию.

Мои друзья всегда знали, что я любила устраивать не совсем обычные вечеринки, и с удовольствием приняли странное приглашение. В назначенное время к нашему дому начали съезжаться гости; выходя из машины, они сразу же попадали в апартаменты управляющего, оборудованные всего лишь одной ванной комнатой. По пути от холла до лифта гости глазели на наших пожилых жильцов и нервно похихикивали над поникшими головой в креслах-каталках или бубнящими стариками, которые смотрели на них потускневшими глазами. Благодаря удачному стечению обстоятельств в тот день у соседских коров случился запор, и поэтому запах от них «поприветствовал» гостей только тогда, когда они пересекали дверной проем нашего гостеприимного жилища.

Несмотря на некоторую нервозность, я чувствовала огромное облегчение от того, что прошла «точку невозврата»: гости стали свидетелями моего существования в этом унылом доме, и к концу дня я уже буду знать, как мне жить с этим дальше. Очень скоро нам с друзьями придется попрощаться и столкнуться с реалиями студенческой жизни в колледже. Осознавая все это, мы плакали под песню Yesterday Пола Маккартни. Все двадцать человек, приглашенные на вечеринку, наслаждались уникальным коктейлем из юношеских слез, объятий и смеха в тот вечер празднования окончания школы. Затем наша развеселая компания погрузилась на машины и поехала в бухту Лонг-Бич, и здесь мы, намазавшись маслом для загара, подставили нашу молодую кожу приветливому солнцу Южной Калифорнии.

Когда мы небольшими группками позировали на пляжных полотенцах, я прошептала достаточно громко, чтобы все кругом услышали: «НЕ ПОВОРАЧИВАЙТЕ голову все разом, но зацените того парня вон там» – и указала носом направление. Конечно же, вся наша компания, проигнорировав мое замечание, тут же повернулась в указанном направлении.

Все мы совершенно бестактно начали отпускать шуточки и хором произносили: «Не может такого быть!» – его отчетливая мускулатура вызывала у нас юношеский сарказм. Все, что мы могли сделать, – наслаждаться нашим неудержимым смехом по поводу этого занятного парня.

«Мистер Тело» позировал в плавках бирюзового цвета, и его развитая мускулатура бронзовела от каждого лучика солнца. Никогда прежде мы не сталкивались с бодибилдерами, но хорошо понимали, что этот момент достоин того, чтобы быть увековеченным, и каждая из нас сфотографировала этого чудака на память. До сих пор эта фотография хранится в одном из моих альбомов, и запечатленный на ней культурист продолжает демонстрировать нечто такое, что однажды уже приковало к нему взгляд двадцати пар удивленных глаз. Если тогда он правильно истолковал наше внимание к его персоне, то его самомнение получило дополнительную поддержку; в противном же случае он мог просто впасть в уныние от наших насмешек. Сегодня мои друзья с трудом припоминают того парня из-за большого количества впечатлений и времени, прошедшего с тех пор, но я помню его потому, что мне пришлось воскрешать в памяти все события моей жизни. Выживание, как известно, зависит от наблюдательности, и я вполне заслуживаю пятерки за свою память.

Возвращаясь в тот день домой, я вспоминала две свои вечеринки, и, хотя у меня еще сохранились воспоминания о праздновании этого события с семьей, больше всего мне врезались в память личные переживания и размышления. Как мне сказать маме и папе о том, что я открыла тайну нашего жалкого существования своим друзьям? Новость о том, что я стесняюсь условий нашей жизни, вне всякого сомнения, огорчит их. Да и моя младшая сестра Салли опасалась, что с началом моего обучения в колледже она потеряет поддержку близкого ей человека. Я, конечно же, переживала за сестру, но была не в силах поддержать ее.

С другой стороны, я успокоилась относительно результатов своего социального эксперимента: друзья по-прежнему принимали меня в свой круг, и мое скромное существование оказалось не таким уж непреодолимым препятствием для нашей дружбы, как я полагала ранее. Мое хорошо сложенное тело, загорелое и подтянутое, отражало благоприятное расположение духа, но мне потребовалось много сил и мужества для того, чтобы побороть свои страхи.

В ночь после вечеринки я долго ворочалась и не могла уснуть: переживания прошедшего дня будоражили меня. Кто был этот парень на пляже? Его похожая на статую фигура не выходила у меня из головы и разбивала все мои прежние представления о мужественности. Я думала о нем, о его коже, на которой не было волос. Конечно же, у меня и мысли не было с ним встречаться – нет, нет и еще раз нет. Этот атлет выглядел слишком эксцентричным для меня, да и в придачу ко всему был великовозрастным иностранцем. Но по правде сказать, я была заинтригована его целеустремленностью в создании подобного тела.

Что у него за мотивация? Как много времени он проводит на тренировках для достижения подобного результата? Зачем ему эти горы мускулов? Неужели кто-нибудь предпочтет его раздутое тело обычному спортсмену? Есть ли кто-нибудь на свете, кого любит этот человек, помимо себя? Может ли он говорить о чем-либо другом, кроме выполнения становой тяги? Кто знает? Может быть, он даже не говорит по-английски.

Этот парень, несомненно, выбрал для себя несколько странноватый путь «эксгибициониста», и сама жизнь поделилась тогда с нами этим чудаком. Я смеялась про себя во сне, представляя его нелепую мускулатуру, но вскоре забыла о нем, пока мне в конце недели не попался на глаза сделанный на пляже снимок. Когда сегодня я смотрю на эту фотографию из моего альбома, мне кажется, что он выглядит худоватым: с течением времени и с накопленным опытом наши взгляды имеют свойство меняться.

Тем не менее мое желание покинуть родной дом никуда не исчезло, и последние месяцы лета я жила только мыслью о том, чтобы уехать оттуда. Я хотела освободиться от стариков, коров, ночных пьяных родительских перебранок, дыма отцовских сигарет, менопаузы матери и необходимости возить с собой младшую сестру. Подобно своим друзьям, я заслужила право на отдельное проживание, и обучение в колледже предоставило мне такую возможность. Я и мои школьные подруги стали студентками колледжа, а большинство из нас были белыми англосаксами протестантского вероисповедания поздних шестидесятых.

Несколько девочек из богатых семей уехали на Атлантическое побережье, другие перебрались в Колорадо, а одна очень яркая девушка получила возможность продолжить свое обучение в престижном Стэндфордском университете. Бóльшая же часть моих знакомых поступила в Университет Южной Калифорнии, ну а скромных возможностей нашей семьи хватило лишь на Университет Сан-Диего. Не нужно и говорить, что из-за такого положения вещей я чувствовала себя самым несчастным человеком во всем штате. Меня и моих друзей не особо беспокоили проблемы окружавших нас людей, и мы наслаждались нашим привилегированным положением жителей богатого города. От нашего взора, конечно же, не могли укрыться проблемы, которые активно обсуждались в студенческих кампусах по всей стране. Но сказать по правде, в глазах протестующих против военных действий, хиппи и либерально настроенных профессоров наши ценности выходцев из зажиточного города не стоили и ломаного гроша. Правда жизни состояла в том, что снобизм Сан-Марино не подготовил нас к совместному проживанию с нашими соседями по студенческому общежитию.

Немного отвлечься от своих мрачных мыслей мне удалось после того, как я заняла высокий пост в студенческом братстве «Каппа Альфа Тетта». Девушки, состоявшие в этом братстве, все как на подбор были статными и сообразительными блондинками, однако это не спасало нас от некой фальшивости в отношениях внутри коллектива. Но надо сказать, что ощущение фальши не охладило моего увлечения греческой культурой и искусством. Каждый вечер я посещала традиционный ужин для членов братства, неимоверно гордясь при этом своей принадлежностью к высшему студенческому обществу. Мой статус члена братства накладывал на меня определенные ограничения, и я старалась больше не курить в присутствии посторонних. Мне также приходилось много общаться с нашими преподавателями и просить их о помощи для улучшения своих оценок, которые шли в общий зачет братства «Тетта», – другими словами, я боролась за иллюзорное превосходство. Помимо всего прочего, я хранила девственность (с которой бы согласилась расстаться только в браке) для своего избранника. Он должен был быть членом братства «Сигма Альфа Эпсилон» или «Каппа Сигма», но уж никак не «Мистером Пляж», которого мы видели на вечеринке по случаю окончания школы.

Очень скоро студенческая жизнь начала крутиться в основном вокруг духа соперничества: мне приходилось унимать свое воображение и бороться с обуревавшим меня чувством зависти по отношению к лучшим ученикам колледжа, женским сумкам из кожи и великолепным балетным туфлям. Что касается политики, я насмехалась над людьми, сжигавшими флаги и требовавшими вывода войск из Вьетнама, а по возвращении в отчий дом яростно доказывала родителям, что Америка должна уйти из далекой азиатской страны. Меня также беспокоило то, что ребята из студенческих братств периодически избегали меня, тогда как в моем бойком воображении я одерживала победы над моими высокими белокурыми «соратницами», наличие мозгов у некоторых из которых было под большим вопросом. У меня, конечно же, были моральные принципы, но после убийства президента Кеннеди мой бунтарский разум решил, что Бога нет: он просто не может существовать в этом полном антагонизма мире, в котором убийство президента похоронило и иллюзию демократии. Если бы Бог существовал, разве бы он допустил подобное? Поэтому я уверовала в его отсутствие: нельзя верить в то, что не может доказать свое существование.

Пребывая в расстроенных чувствах, я была вынуждена бороться с лишними калориями, от которых мое тело определенно начало раздаваться. К такому положению вещей меня привело слишком частое участие в спорах «кто сможет съесть больше всего мороженого за один присест», поедание в больших количествах малиновых лакричных палочек и регулярное посещение «попкорновых вечеров», которые были визитной карточкой наших девушек-блондинок. Я ела печенье, пончики, шоколадное мороженое и сладости из магазина. Каждый съеденный кусок отзывался болью в моем сознании и еще сильнее лишал меня уверенности в себе. Учебные дни превратились для меня в не связанные между собой двадцать четыре часа, бóльшую часть из которых я поедала сласти, к чьему вкусу привыкла с детства.

Где-то глубоко внутри себя я понимала ту ситуацию, в которой оказалась: Барбара вела войну против «термитников в древесном мире». Эти «насекомые» вели подкопы под мой шаткий фундамент, «питаясь» ночными новостями, в которых показывали ребят вроде Элдриджа Кливера, подливающего масла в огонь ярости «Черных пантер» в период борьбы за гражданские права, и Джеймса Эрл Рея, не давшего осуществиться мечте Мартина Лютера Кинга. В новостях показывали сюжеты о том, как сжигают флаг моей страны, и об убийстве еще одного представителя семьи Кеннеди палестинцами. Студентки срывали с себя бюстгальтеры, борясь за свободу самовыражения без оглядки на пол. Американцы больше не доверяли президентам Джонсону и Никсону, а мое поколение подсело на травку, ЛСД и галлюциногенные грибы.

Во время учебы я поддерживала хорошие отношения со своими друзьями детства, и перед окончанием колледжа мы с тремя моими подружками договорились снять квартиру для выпускной вечеринки. Каждая из нас должна была внести четверть суммы за аренду старенькой, но очаровательной квартиры в Санта-Монике. Тем летом шестьдесят девятого года мы все чувствовали свободу от студенческой жизни, наших «приемных семей» и бурных свиданий.

При осуществлении этого плана мне пришлось столкнуться с нехваткой денег; к тому же все мои подруги были при машинах, а у меня ее не было. Изрядно нервничая, я поделилась своими переживаниями с «приемными родителями» Джорджем и Луизой, отвечавшими за братство «младших сестричек». Со своими «приемными родителями» я всю жизнь поддерживала дружескую связь, и тогда они помогли мне решить проблему с деньгами. В то время они жили в шикарнейшем районе Лос-Анджелеса – Вестсайде – и были лично знакомы с владельцем знаменитого еврейского ресторана «Деликатесы Зака» в Санта-Монике. Они посоветовали мне устроиться туда на работу официанткой или продавцом-кассиром. Ресторан располагался на пересечении Пятой улицы с бульваром Уилшир, а я жила на перекрестке Пятой и Сан-Винсент и могла легко добираться до работы на автобусе. Это было не бог весть какое спасение на ближайшие двенадцать недель, но я училась жить отдельно и независимо.

Впервые в жизни я осталась без родительского «комендантского часа» и без воспитательницы, которая в случае необходимости могла разнять своих воспитанниц. В нашем студенческом общежитии на одну большую душевую приходилось сорок девчонок, а сейчас у нас было две ванных комнаты на четверых. Самой старшей из нас был двадцать один год, и мы были ничем не обремененными студентками, которые собирались прожить три месяца совершенно беззаботно. Тогда мне казалось, что, несмотря на некоторые огорчения в жизни, весь мир принадлежит мне.

Моим первым приобретением стала форменная одежда, бóльшую часть которой я сшила сама на швейной машинке «Зингер», мысленно поблагодарив при этом школьные уроки труда. Результатом моих занятий кройкой и шитьем стал довольно милый наряд – нечто среднее между стилем хиппи и формой учеников частных школ. Такое облачение позволило мне, после того как схлынет утренняя толпа еврейских посетителей, приветствовать туристов и фланирующих в округе хиппи, которые забредали в наше круглосуточное заведение. В наряде, включавшем в себя кожаные малиновые туфли на каблуке и верхнее платье цвета лайма с вкраплениями розовых цветочков, я провожала посетителей к их стилизованным под пятидесятые годы столикам. Проводив гостей на место, я возвращалась в фойе, где продолжала отрабатывать жалованье улыбкой, от которой мои щеки постоянно уставали и болели. Иногда мне приходилось сидеть за стойкой с выпечкой нашего заведения и продавать ее посетителям. В такие моменты я обычно припрятывала несколько печенюшек для себя и наловчилась съедать их так, чтобы проходящий мимо меня хозяин ничего не заметил.

Самым лучшим моментом дня было обеденное время, и я с наслаждением лакомилась сокровищами еврейской кухни – мацой и яйцами, пастромой или грудинкой с квашеной капустой. В один из самых обычных дней в период праздников по случаю Дня независимости я, как всегда, сидела за стойкой и сокрушалась о своей неустроенной личной жизни. В этот момент подошел мой начальник и сказал:

– Тот большой парень, который все время к нам приходит, хочет с тобой поговорить.

Я была поражена тем, что кто-то, похожий на того неприятного типа с пляжа, чей образ преследовал меня все эти годы, попробовал назначить мне свидание. Но процесс обретения статуса замужней женщины с одновременным получением степени в колледже в следующем июне, как ни крути, требовал участия двух сторон.

Два в одном – Арнольд и я, 1969

Первые свиданья, 1969

Пока я в расстроенных чувствах доедала свой обед, над моим левым ухом кто-то произнес: «Ты есть такая сиксуальна, и я должен прегласить тебя на свидание».

Я обернулась на эти слова и где-то в глубине себя улыбнулась: это, определенно, был не тот «большой парень»! Но что это за создание Диониса, скажите мне на милость? Чьей настойчивости я должна поддаться? Какого-то вакханального гомосексуалиста? Тевтонского завоевателя? Пророка самого Аполлона? В тот момент, когда я взглянула в лицо ожившему герою мифов, меня охватило сильное влечение, очень похожее на то, в объятиях которого нашел свою смерть Нарцисс.

Офис губернатора Шварценеггера, 17 июня 2004 года

Во время нашей встречи Арнольд упомянул о том, что своими феноменальными успехами он обязан одному случаю, произошедшему с ним в детстве, после которого он почувствовал себя обманутым.

Заинтригованная таким заявлением, я поинтересовалась у него, про какой такой случай идет речь. Уж не про тот ли, когда родители отправили его в деревню, а сами вместе со старшим сыном Мейнхардом уехали в отпуск? Оказалось, что Арнольд говорил именно про него.

– Родители отправили меня в деревню к бабушке за пятьдесят миль от нашего родного города, а сами с моим старшим братом на две недели уехали в Зальцбург и Вену. Мне тогда было всего десять лет, и я не понимал, как родители могли так поступить со мной: сами поехали в отпуск, а меня отправили на два месяца к бабушке. Позже, правда, брат приехал ко мне, и мы до осени жили в деревне, но я так и не мог поверить, что они могли куда-то отправиться без меня. Тем не менее этот случай крепко засел у меня в голове и оказал на меня огромное влияние. Положительным моментом всей этой истории было то, что я приобрел ценный опыт: бегал босиком, занимался тракторами и лошадьми – в общем, жил свободной жизнью. Играл в реке, дрался с местной ребятней. И это дало мне волю, собственные желания и заряд энергии, которого в «нормальной жизни» просто нет.

Это как тот итальянский актер, который выиграл Премию Академии и побежал за ней прямо по рядам! Он всех благодарил за то, что у него было очень трудное детство, и здесь я полностью согласен с этим парнем!

Мечты Арнольда

Тот парень, с которым я познакомилась у Зака, выглядел настолько необычно, словно свалился с луны. Как потом оказалось, даже для собственной семьи и сограждан этот австрийский паренек был странноватым: они не ценили Арнольда с раннего детства, и до пятнадцати лет никто не поддерживал его стремлений. В пятидесятых годах люди, жившие в деревнях наподобие Таля, особо не тратили время на распознавание талантов у ребенка – по крайней мере, такими были родители Арнольда Алоиса Шварценеггера.

Когда солдаты стали возвращаться домой после войны, они старались побыстрее обзавестись семьей. Отцу Арнольда, состоявшему на службе во время гитлеровской оккупации, было тогда тридцать восемь лет, и, несмотря на утрату веры после поражения Германии, он претендовал на главенствующую роль в семье. Он женился на матери Арнольда Аурелии, для которой этот брак стал уже вторым. Несмотря на разницу в возрасте в пятнадцать лет, 20 октября 1945 года пара Шварценеггер официально зарегистрировала свои отношения. Надо отметить, что, когда Арнольд был маленьким, его очень удивляло то, что его мать могла любить еще кого-то, кроме его отца. Густав и Рели, как он ее называл, внесли посильный вклад в послевоенный всплеск рождаемости: 17 июля 1946 года, когда Аурелии было двадцать четыре, на свет появился Мейнхард, а еще через год, 30 июля 1947-го, родился Арнольд.

В то время как Австрия приходила в себя после недавно отгремевшей войны, родители Арнольда служили на немецком участке австрийской таможни. У них не было никаких других идей по воспитанию детей, кроме как растить их в традициях выживания. Инфраструктура страны была разрушена войной, и требовалось основательно попотеть, чтобы заработать себе на кусок хлеба. Неудивительно, что восстановление довоенного уровня жизни стало для австрийцев главной целью, но вначале идея объединения разрозненных коммун в одну страну была очень призрачной.

Несмотря на то что важнейшей задачей австрийских властей стало послевоенное возрождение, требовались и определенные усилия для улучшению психоэмоционального состояния гражданского населения. Каждый, кто участвовал в боевых действиях, страдал от коллективного комплекса вины, а отрицание этой вины стало общим правилом. Ну а граждане, знавшие историю «из первых рук», предпочитали помалкивать и не особо распространяться о войне. Даже к моменту рождения Арнольда на душе его отца было неспокойно, и эхо войны постоянно звучало в их повседневной жизни. Семья полностью подчинилась милитаристскому режиму Густава, сутью которого стал окрик «Ахтунг!», – услышав его, Рели, Мейнхард и Арнольд должны были беспрекословно выполнять распоряжения отца. Слова «дисциплина, постоянство и самосовершенствование» стали их семейным девизом.

Для облегчения собственных страданий Густав напивался – чаще всего он нагружался «вечерним шнапсом», а вечером в пятницу вместе со своими дружками устраивал общую попойку. На этих шумных сборищах они играли и рассказывали разные истории, а затем спотыкаясь шли домой к своим любимым женам. Отец Арнольда был склонен к проявлению неслыханной щедрости и тратил много денег из своего еженедельного заработка на пиво для своих друзей. Ради семьи Рели приходилось не только контролировать безудержные траты мужа, но и подрабатывать на стороне, чтобы купить товары, на которые не хватало заработка сельского полисмена. Закончилось все тем, что она привыкла действовать за спиной своего мужа, и это стало своего рода защитной реакцией на чванство и притеснения со стороны супруга.

Каждое воскресенье семья ходила на исповедь в церковь, где каялась в своих грехах местному священнику. Нельзя сказать, что родители Арнольда были набожными людьми, они просто следовали традиции, принятой в католическом обществе, и хотели, чтобы со временем их дети стали такими же – отличными австрийскими сыновьями. Нетрудно догадаться, что главной во всем этом действе была внешняя видимость – одна сплошная внешняя видимость и слепое соблюдение однажды заведенных ритуалов.

После войны большинство австрийцев жили в сильной нужде, но отцу Арнольда удавалось извлекать выгоду из своего положения в городе. Любимым занятием местных жителей были пешие прогулки по соседним деревням, и, когда герр Шварценеггер по пыльной дороге приводил свою семью к соседям, те привечали их. Домашние деликатесы – мясо под соусом, шницель, яблочный пирог, сыры и пиво – становились их воскресным обедом.

Здоровье было «пунктиком» Густава – повсюду он ходил только пешком. Рели выращивала овощи и держала небольшую ферму, что позволяло ей обеспечивать свою семью трехразовым горячим питанием, а ее муж, несмотря на свой суровый нрав, во время еды развлекал домочадцев разными занимательными историями. Во время каждого приема пищи Густав наставлял своих сыновей учиться пользоваться серебряными приборами, как того требовали строгие правила этикета. И еще они должны были держать локти прижатыми к талии, а если они этого не делали, то он хлестал их по щекам.

Отдых умиротворял Густава: ему нужно было отвлечься от военных воспоминаний и перфекционизма, и такой отдушиной для него стала классическая музыка. При этом он не просто уважал таких композиторов, как Бах и Моцарт, но и сам выступал в качестве дирижера в местном оркестре. Он проводил бесчисленные часы, слушая произведения этих музыкантов, и, казалось, его душа находила успокоение в этой великой музыке. Несмотря на то что сыновья Густава не разделяли отцовского увлечения при его жизни, его тяга к эстетике высокого искусства все же передалась им. Со временем Арнольд обнаружил в себе интерес к искусству, когда, воспользовавшись случаем, начал позировать под классическую музыку и собирать картины для своего будущего музея.

Тем не менее бóльшую часть своего детства Арнольд провел в состязаниях, ведь его отец всячески поощрял дух соперничества в своих сыновьях – футбол, бокс и керлинг стали их любимыми занятиями. Братья часами тренировались в упражнениях с мячом, а Мейнхард даже стал местной футбольной знаменитостью. Парни не раз сходились в кулачной битве, и первенец Шварценеггеров в очередной раз стал звездой – на этот раз в боксе. Когда близлежащее озеро замерзало, они тренировались в запуске девятидюймового камня по льду, и Мейнхард стал отцовским любимчиком в игре в керлинг.

По заведенным в семье строгим правилам дети называли Густава «отец» (Vater) вместо обиходного «папа». Отец, будучи перфекционистом до мозга костей, заставлял сыновей состязаться в любом деле, будь то умственные забавы, школьные оценки или работы. Из-за разницы в возрасте Мейнхард обычно выходил победителем, и, помимо того что он снискал уважение со стороны родителей, он еще и умудрялся добывать себе карманные средства за счет денежных призов. У матери не было достаточно сил, чтобы вмешаться в этот неравный спор, и все, что она могла сделать, – это утешить своего младшего сына. Она, конечно, понимала природу детской ревности, но ничего не делала для того, чтобы изменить поведение своего мужа.

Когда ее сыновья стали взрослеть, у них обнаружился еще один общий интерес – женщины. Мальчики с легкостью завоевывали сердца сестер своих друзей, девочек из школы и туристок, приезжавших на озеро. Отец поддерживал подобное увлечение сыновей и даже выдавал каждому из них по бутылке пива, чтобы они могли укрыться со своей «добычей» в укромном месте. От взрослых людей смышленый от природы Арнольд узнавал множество интересных вещей о жизни, в том числе и об отношениях с прекрасным полом. Успех у женщин мог казаться ему обыденным, но, по всей вероятности, подобному положению вещей способствовала хорошо развитая мускулатура этого арийца. Очень может быть, что инициалы А. А. Ш. оставили свой след во многих женских сердцах.

Промискуитет не был, однако, проявлением неуважения к матери – на протяжении всей жизни она с нежностью относилась к своим сыновьям и проявляла материнскую заботу. Рели была больше слугой, чем равноправным партнером для Густава, и ее молодые сыновья не могли по достоинству оценить ее жертву – только к двадцати пяти годам Арнольд стал воспринимать свою мать как равного себе человека.

Когда в период полового созревания Арнольд искал для себя примеры мужественности, он столкнулся с бодибилдингом. Играя в футбольной команде, мальчик познакомился с представителями атлетического мира Таля, которые занимались подъемом тяжестей в гимнастическом зале, и они пригласили его к себе. К пятнадцати годам главным занятием Арнольда стали упражнения для укрепления мышц ног.

В гимнастическом зале он нашел старые журналы по бодибилдингу наподобие тех, что выпускал Джо Уайдер. В этих журналах он впервые увидел рекламу «греческого телосложения» Рега Парка, и именно тогда у него сформировался взгляд на свое будущее. Несмотря на то что этому «Мистеру Вселенная» было всего девятнадцать лет, мальчик представил себя с такой же мускулатурой через четыре года. Арнольд был рад узнать, что Рег Парк заработал целое состояние при помощи своих мышц, и даже просмотрел все семь фильмов с его участием, в которых тот сыграл Геркулеса. Подросток проникся достижениями Рега Парка и решил повторить его жизненный путь. Таким образом, бывший британец, а теперь – «икона» Южной Африки стал невидимым ментором Арнольда. Другой известный бодибилдер, Стив Ривз, тоже получил свою долю признания от Арнольда, но Рег Парк полностью завладел воображением юноши, и тот хранил его образ в своих глазах и своем сердце.

Арнольд перед съемками фильма «Геркулес в Нью-Йорке», 1969

Он тренировал свою мускулатуру с таким усердием, что со временем стал настоящей машиной из плоти и крови, а с каждым жимом масса его тела росла. Арнольд приказывал своей крови смешивать протоны и нейтроны и получал на выходе «взрывчатое вещество», а каждое новое упражнение приводило его в состояние эйфории от роста и укрепления мускулатуры. Благодаря хорошим генам Арнольда его мышечная масса росла головокружительными темпами, и каждый день он и его приятели могли оценивать результаты занятий.

Благодаря бодибилдингу подростковая жизнь Арнольда приобрела смысл: он ел, спал, работал, фантазировал, думал, верил и доверял только этому занятию. Бодибилдинг стал целью его существования, его «заветным ковчегом». Все остальные занятия, будь то семейные обязанности или разработка плана упражнений, стали просто средствами поиска необходимого баланса его тела и разума. Наращивание мышечной массы стало для него спасением: физические упражнения позволили ему переносить придирки своих родителей и насмешки над своим причудливым подростковым телом. К тому же он пожертвовал спокойной сельской жизнью и тем эмоциональным теплом, которое может дать девушка. Он отбросил все принятые нормы поведения для того, чтобы стать Личностью, европейским Регом Парком.

Арнольд стал мастером в самодисциплине и не только совершенствовал мускулатуру, но и укреплял свою волю: у него не было времени нянчиться с нытиками и эмоциональными вампирами. Матереющий бодибилдер обдумывал каждую деталь и находил общий язык только с теми, кто разделял его страсть к спортивному оборудованию и измерительной рулетке. Несмотря на то что Арнольд чувствовал себя уверенно во всех видах спорта, он понимал, что для достижения лучших результатов в любой дисциплине ему нужен хороший тренер, – в выбранном же им бодибилдинге он пока продвигался вперед только маленькими шажками. У него созрел жизненный план, целиком построенный на мускулах: уехать из города, из страны, с континента; и, хотя его смышленость не нашла отражения в табели успеваемости, он, словно по мановению волшебной палочки, достигал своих целей.

Правда это или нет, но Арнольд всегда чувствовал себя нелюбимым сыном: Мейнхард был старшим ребенком и на правах первенца получал родительское расположение. С давним чувством обиды Арнольд рассказывал мне о фаворитизме родителей: они упрятали его на ферме, тогда как сами уехали на свои первые каникулы. В то время он наслаждался пасторальной сельской жизнью, но когда узнал о родительских интригах, то был уязвлен в своих самых лучших чувствах. Как они могли взять в Вену только старшего сына, а его оставить? С осознания родительского предательства и той боли, которую они причинили ему своим пренебрежением, берет свое начало вера Арнольда в себя.

Он пошел бы на многое, чтобы заслужить признательность отца, но симпатии родителя были целиком и полностью на стороне Мейнхарда. Братья дрались за родительскую любовь, обвиняя друг друга в своих страданиях. Бойцы дошли до самой последней грани в своем противостоянии в детстве и юности, но никто из них не оказался достаточно зрелым для того, чтобы выкинуть белый флаг. После окончания школы Мейнхард перебрался в Мюнхен, и с этого момента у братьев стало меньше поводов видеть друг друга.

Арнольд занялся самопознанием, и его исключительные способности к концентрации стали хорошей отправной точкой для веры в себя, а большие амбиции, по всей видимости, были «прошиты» у него в ДНК. Он не особо беспокоился о том, что тяга к силовым занятиям была вызвана его незащищенностью, – в какой-то момент он просто осознал, что его необыкновенная мотивация базировалась на причудливой смеси разных обстоятельств: врожденной силе, семейных трудностях и великолепных генах. Где-то в глубине души Арнольд понимал свою чужеродность в семье: он был чужим своему отцу-перфекционисту, раболепной матери и удачливому старшему брату.

Этот австриец, нерадивый ученик и нелюбимый сын, очень точно сформулировал свои желания: он знал, что обычное образование не принесет ему желаемых результатов по причине того, что существующий стереотип европейской образовательной системы подразумевал успехи в карьере только за счет наличия достижений в учебе. Невысокая успеваемость в школе подтолкнула Арнольда к самому простому решению для достижения карьерных вершин: к восемнадцати годам он полностью уверился в том, что наука и профессиональное образование не пригодятся ему при построении карьеры.

Для получения нового жизненного опыта Арнольд решил пойти на военную службу – даже несмотря на то, что это должно было отнять у него целый год жизни. Связи отца, служившего в свое время в армии, помогли ему в этом начинании, и в возрасте семнадцати лет он был зачислен на службу в качестве водителя танка. Надо сказать, что благодаря выбору такого места службы его тяга к силе, мощи и контролю получила новую подпитку. Здесь он имел возможность поднимать тонны железа, преодолевать любые препятствия, слышать грохот выстрелов и отдавать приказы своим товарищам – такая «игра в войнушку» стала раем для Арнольда и заложила в нем шаблоны сильного и решительного поведения в жизни.

За время службы он даже умудрился схлопотать парочку выговоров – за разбитый джип и уход в самоволку для участия в спортивных соревнованиях, проводившихся в соседней Германии. Тем не менее, несмотря на свои армейские приключения, гражданин Арнольд Шварценеггер был с честью уволен со службы в 1965 году и после армии перестал рассматривать свою маленькую страну как место осуществления своих мечтаний.

Тех достижений, которых он добился к моменту окончания службы в армии, ему явно было мало: смысл своей жизни он видел только в борьбе за следующую цель. У этого смышленого малого всегда было чутье на подходящие для изменений в жизни моменты, и если подумать, то его выбор выглядит экстраординарно – но в реальности его постоянное желание одерживать победы приводило к спонтанным действиям. Ясность и последовательность поступков происходила от ясности его мыслей, и Арнольд действовал так, как будто в жизни его вело само провидение, – фактически он сам стал своим поводырем.

Следующим этапом в жизни Арнольда становится немецкий Мюнхен – с закаленным армией характером, охваченный жаждой приключений и мировыми амбициями австрийский юноша приехал в этот старинный город. После переезда в Мюнхен Арнольду пришлось пару раз столкнуться с нечистыми на руку предпринимателями, но в конце концов он нашел себе место инструктора в спортивном зале. Заработков от тренерской работы Арнольду вполне хватало на одежду, крышу над головой и питание для его атлетического тела. Со временем он даже купил первый в своей жизни автомобиль, «Опель», и гонял на нем по городу, собирая попутно штрафы за езду по тротуарам. Арнольд был рад своим новым знакомствам, и результаты не заставили себя долго ждать: в 1966 году он выиграл три соревнования.

Пока Америка переживала бурные шестидесятые, Арнольд занимался своими делами в бойком европейском городе. В этой «самой большой немецкой деревне» он не просто жил, но еще и постигал гедонистические, плотские радости. Центральная площадь Мюнхена, родина «Хофбройхауса», полностью отвечала его желанию повысить уровень адреналина: этот многолюдный город давал выход животным инстинктам, и среди его мюнхенских друзей числились сутенеры, охранники и вышибалы, бóльшая часть из которых была быстра на расправу. Арнольд с дружками слонялся по улицам и барам, ища слабых, для того чтобы в кулачном бою потешить свое самолюбие.

Большие мускулы обеспечивали внимание немецких фрейлейн легкого поведения и легкий секс с ними. Некоторые женщины, занимавшиеся в спортивном зале, тоже были не прочь поразвлечься, если «повелитель» их позовет, что он часто и делал. Можно с уверенностью сказать, что, помимо бодибилдинга, главной движущей силой этой компашки были сексуальные развлечения. Но все это были лишь мимолетные связи – как будто все бодибилдеры подписали кровью клятву избегать крепких отношений. В мире бодибилдинга не было места чувствам к женщине: эмоциональную подпитку эти атлеты получали, только «качая железо».

Тем не менее Арнольду все же пришлось столкнуться с некоторыми неприятными моментами: его брат Мейнхард поселился вместе со своей девушкой Эрикой в Мюнхене. Хотя они редко видели друг друга, Арнольда возмущало беспечное поведение брата в пивнушках. Несмотря на свое не слишком серьезное отношение к женщинам, Арнольд был уверен, что Мейнхард пренебрегает семейными обязанностями, оставляя беременную возлюбленную дома одну.

Оба брата редко виделись с родителями, которые так до конца и не осознали причин отъезда сыновей в чужой город, и Арнольд чувствовал себя одиноким. Он не мог наладить серьезных отношений, ведь вокруг не было никого, кто бы разделял его стремления к саморазвитию, успехам в бодибилдинге и достижениям в бизнесе. Даже не все его приятели могли понять всю серьезность его жизненных притязаний, но, к счастью, он был самодостаточным человеком и мог контролировать собственные эмоции. Тренировки в зале занимали бóльшую часть его жизни, позволяя ему привлекать столько преданных фанатов, сколько только было возможно. Постепенно он стал лидером группы бодибилдеров, ее наставником и вдохновителем, подтрунивал над соперниками, а его магнетизм и беспечность притягивали сторонников и отталкивали противников.

Так, однажды к Арнольду подошел невзрачный с виду посетитель зала и спросил его о СЕКРЕТЕ, при помощи которого он добивается таких успехов в бодибилдинге. Жесткий тренер склонился к уху своего приверженца и прошептал специальную формулу: «Слушай очень внемательно. Тебе надо поти и купить упаковку мази „Бен-Гей“ и тихонко ею намасаться с ног до головы перед следующей тринировкой, и ты сибя не узнаешь после ние». В защиту подобной шутки Арнольд сказал: «Если парень настолько ленив, чтобы спрашавать про сикрет успеха, он впалне заслуживоет такого савета».

Понятное дело, что за внушительной мускулатурой стояли упорные тренировки, и к 1967 году Арнольд серьезно нацелился на победу в соревновании «Мистер Вселенная» в Лондоне. На фоне достигнутых успехов у него росла уверенность в том, что он может занять заметное место в этом шоу-бизнесе. Арнольду было хорошо известно, что на этих соревнованиях ему придется столкнуться как с корифеями, так и с новичками, но он был уверен, что с помощью своей мускулатуры завоюет первое место.

Он начал подготовку к соревнованию с массовой саморекламы, в которой говорил о своих притязаниях на титул, используя при этом весь свой шарм и очарование. Задолго до начала состязаний он проиграл в голове сценарий своей победы, визуально представив, как плененные его мускулами эксперты вносят оценки в протоколы. В отличие от других участников соревнований, этот двадцатиоднолетний парень понимал важность психологической подготовки и поэтому не скупился на комплименты судьям: «Только вы есть знать, что такое отличное сложенное тело» – и подтрунивал над соперниками: «У тебя такая бледная кожа, что твоих мускулов даже и не видно».

Подготовительные мероприятия перед соревнованиями не прошли даром, и Арнольд Шварценеггер стал самым молодым «Мистером Вселенная». Сейчас, конечно, трудно понять важность той победы, но главным ее результатом стала убежденность Арнольда в реальности осуществления своих жизненных планов. После любого соревнования он обычно говорил: «Эта есть только первый шаг – падаждите до следующего года, и я удивлю вас еще больше. Вы никагда такого еще не видели!»

Неспособность испытать удовлетворение от достигнутых результатов стала основной причиной триумфа Арнольда на соревнованиях: он всегда считал, что эмоции от одержанной победы должны бить через край. Детские обиды вели его вперед: «Смотри, отец! Посмотри на меня. Я есть самый большой в мире чиловек. Можешь ты это панять?» – а со стороны казалось, что Арнольд примерял на себя новый титул еще до своего выхода на помост. Этот бессознательный крик, должно быть, долетал через границу до самого Таля.

Победа в соревнованиях «Мистер Вселенная» в 1967 году стала поворотным моментом в карьере Арнольда: на лондонском помосте ему удалось привлечь к себе внимание влиятельных людей. Джо Уайдер, магнат из мира бодибилдинга, пригласил Арнольда поработать в свой журнал Muscle Builder. При помощи нового харизматичного бодибилдера Джо планировал увеличить сбыт своих товаров для спортсменов, а Арнольд благодаря выдающимся предпринимательским талантам Уайдера стал настоящей «иконой» бодибилдинга.

Перерезать «пуповину», соединявшую Арнольда с европейским континентом, было несложно, и, хотя у него здесь было много знакомых и друзей, ни один из них не смог удержать его в Мюнхене. Единственным по-настоящему ценным для Арнольда человеком был выходец с Сардинии Франко Коломбо, но даже ради него Арнольд не был готов отказаться от продолжения своей карьеры в Америке. Он улетел к новому партнеру, надеясь уговорить Джо выписать в США своего давнего итальянского приятеля. Что же касается личной жизни, с собой в Штаты Арнольд увез лишь один адрес – некой Патти, стюардессы из Лондона, которая получила отставку еще до его следующего приезда в Англию. Нескольким бизнесменам и фотографам посчастливилось обменяться с ним контактами, и в конечном счете двое немцев извлекли из этих сведений определенную выгоду.

Перешагнув рубеж в двадцать один год, герр Шварценеггер приехал в Америку для участия в соревнованиях, проходивших в Майами. Вдохновленный победой, одержанной в Лондоне, Арнольд был в полной уверенности, что добыть третий титул «Мистер Вселенная» не составит большого труда. Но преградой на пути к легкой победе стал Фрэнк Зейн, которому Арнольд проиграл в финальном состязании. Всего лишь за неделю до соревнований «Мистер Вселенная» Фрэнк Зейн завоевал титул «Мистер Америка», был в отличной форме и имел все основания получить звание суперзвезды бодибилдинга. Арнольд вступил в борьбу с великолепно тренированным, обладавшим хорошей симметрией телом Фрэнка и понял, что одной только мышечной массы для победы уже недостаточно. Этот проигрыш стал для Арнольда одним из тех случаев, когда он дал волю своим чувствам: заносчивый европеец был посрамлен, но сексуальная связь с горничной из флоридской гостиницы подсластила горькую пилюлю.

После завершения соревнований во Флориде Арнольд поехал в «Ка-ле-форн-ею», настоящую Мекку для иностранцев, и был рад оказаться в «Санкта-Мо-нее-ке» – сексуальном рае для бодибилдеров. Здесь, казалось, оживали воспоминания о великих бодибилдерах своего времени – Стиве Ривзе, Джеке Лалэйне и Микки Харгитее. К 1968 году старый «пляж культуристов» находился в забвении и нуждался в возрождении: старые добрые дни, когда фанаты наблюдали за качающими железо мускулистыми парнями в бикини, прошли безвозвратно, а сам пляж со временем стал объектом для шуток местных жителей.

Когда-то в старых комиксах Чарльза Атласа изображался мускулистый человек, произносящий знаменитую фразу: «Не позволяй им бросать песок себе в лицо», но теперь имя этого автора использовалось лишь в саркастическом контексте, когда надо было сослаться на бодибилдеров, «мечтающих о реванше». К 1969 году сам термин «бодибилдер» стал метафорой неуверенного в себе и замкнутого человека, тщеславного фата и в дополнение ко всему латентного гомосексуалиста. Но Арнольд был воспитан на старых журналах, пропитанных духом «пляжа культуристов», и стал частым посетителем этого знаменитого в прошлом места, постепенно меняя отношение общественности к нему.

Хотя новый житель страны провел целых семь лет за изучением английского в школьной системе Австрии, к моменту переезда в США у него были минимальные знания языка. Несмотря на обычную для него уверенность, Арнольду пришлось столкнуться с трудностями в общении и полагаться в разговорах в основном на язык жестов. Проблем добавляло и то, что он говорил на нижненемецком диалекте, придававшем его речи тяжелый акцент. Арнольд, правда, был большим мастером в языке любви, и очарованные им партнерши еще и давали ему уроки английского языка. Другим ценным источником языковой практики, помимо занятий на мимолетных свиданиях с девушками, стало для Арнольда общение с приятелями по спортивному залу, с помощью которых он выучил простейшие синтаксические конструкции и пополнил свой лексикон парой сотен слов.

От своего первого американского тренера Арнольд получил совет разнообразить занятия при помощи раздельных тренировок. У Арнольда всегда были хорошие напарники, и если один из них говорил ему: «Надо закончить подходы после пяти повторений», то Арнольд вторил в ответ: «Сделаем еще один подход и закончим. Давай, делай!» После этого он брал штангу или гантели и поднимал их до тех пор, пока на голове не проступали вены, а лицо не становилось синим. Если же он бросал вес от боли, то, утерев лицо, делал очередной, «штрафной» подход.

Во время своих первых занятий в Америке Арнольд завязал знакомство с несколькими людьми, которые стали его друзьями на всю жизнь, партнерами по тренировкам и развлечениям. Вместе с новыми друзьями он часто шутил и смеялся, а они, в свою очередь, водили его в забегаловки, загорали с ним на «пляже культуристов», приглашали в кино и помогали организовывать свидания, а также рассказывали о политическом устройстве США.

Прибытие Арнольда в Америку совпало с обострением общественной обстановки: события во Вьетнаме были в самом разгаре, а сомнительный актер Рональд Рейган, недавно перешедший на сторону Республиканской партии, уже год был губернатором Калифорнии. Полным ходом шла президентская предвыборная кампания, конкурентами в которой были Ричард Никсон и Герберт Хемфри. Приятели Арнольда давали ему пояснения относительно устройства двухпартийной системы и рассказывали, каким образом американцы избирают президента страны. Если Арнольд был когда-то социалистом «по рождению», то под влиянием философии Никсона он совершенно переродился: новый иммигрант стал приверженцем духа свободного предпринимательства.

Первое время после приезда в Америку Арнольд в точности выполнял требования своего строгого босса, но и Джо Уайдер понимал, что связал себя пятилетним контрактом со звездой бодибилдинга, от которой в немалой степени зависело его будущее. Выплата Арнольду высокого для того времени жалования была уступкой со стороны Джо, за что его протеже демонстрировал невиданное уважение. Между Джо и Арнольдом, конечно, возникали разногласия по поводу соблюдения контракта и размера зарплаты, но каждый из них понимал важность сохранения партнерских отношений. Они могли повысить голос друг на друга, обсуждая детали контрактных обязательств, но уже минуту спустя громко смеялись над какой-нибудь дурацкой шуткой.

Уладив дела, Джо начинал исполнять роль отца, давая Арнольду советы о том, как лучше извлекать прибыль из мировых событий, истории и самоанализа. В ходе подобных наставлений Джо обнаружил у Арнольда эдипов комплекс и старался подвести его к идее поиска «матери» в какой-нибудь девушке. Бодибилдер всегда воспринимал подобные комментарии с сарказмом и вопросы взаимоотношений предпочитал обдумывать в моменты уединения. Тем не менее Арнольд смог найти в Джо любящего «отца».

Благодаря обширной сети контактов Джо Уайдера Арнольд познакомился с американо-японской парой – Митсом и Дот Кавашима. Эта семья держала один из самых посещаемых залов в Гонолулу и помогала организовывать различные рекламные акции в Вайкики. Однажды они пригласили двух самых заметных в мире бодибилдеров для проведения рекламной кампании. Одним из приглашенных был «Мистер Вселенная» и подающий надежды актер Дэйв Дрейпер, другим – восходящая австрийская звезда, также недавно завоевавший титул «Мистер Вселенная» Арнольд Шварценеггер.

После того как бодибилдеры прибыли на место, выяснилось, что бизнесмен, отвечавший за проведение мероприятия, уехал, лишив тем самым Арнольда и Дэйва положенного им вознаграждения. Три недели им пришлось провести в Вайкики, ожидая разрешения Джо на возвращение в Калифорнию, и семья Кавашима взяла их под свою опеку. Они водили Арнольда и Дэйва в рестораны подальше от их непрезентабельного отеля, позволяли им заниматься в своем спортивном зале и выполняли роль гидов. Однажды ночью Митс даже повел их на фильм для взрослых, или, как он сам называл кино подобного сорта, «фильм Микки-Мауса». «Эта есть фо-нта-сте-ка!» – сказал Арнольд после просмотра пикантной картины.

Он видел, что Митс и Дот отлично заботятся о своем спортивном зале и поддерживают друг друга, ну а прибыли, получаемой от бизнеса, супругам хватало на хороший уровень жизни. Арнольду импонировал эстетический вкус этой супружеской пары, отражавшийся в картинах, которые украшали их жилище, и он восхищался той поддержкой, которую Дот оказывала мужу, ее способностями в ведении бизнеса и здоровым микроклиматом в семье. Митс же всегда обсуждал с женой все свои дела и брал ее во все поездки.

Чете Кавашима нравился этот огромный австриец, и Дот с удовольствием делилась с ним своими секретами правильного питания. Митс, в свою очередь, поддерживал идею Арнольда о возможности получения дохода в мире фитнеса. Супруги Кавашима приняли Арнольда в свою семью, и этот молодой человек стал для них своего рода приемным сыном. Что же касается Арнольда, то он с большим уважением воспринимал такое отношение к себе, хотя, по правде сказать, это было несколько неожиданно для такого заносчивого и агрессивного юноши.

Товарищ Арнольда по несчастью в связи с пребыванием в Гонолулу, Дэйв Дрейпер, был ходячим кладезем знаний, представлявших определенный интерес для австрийца. Дэйв был чуть старше Арнольда, хорошо сложен и источал добродушие. Именно он тогда предложил молодому австрийцу попробовать марихуану, от которой Арнольд пришел в восторг. Арнольду понравился эффект от употребления наркотика, после которого случался приступ смеха и тянуло к «нездоровой пище». Можно со всей уверенностью сказать, что, несмотря на некрасивое поведение людей, уговоривших бодибилдеров приехать в Гонолулу, но так и не выполнивших своих обязательств перед ними, эта поездка, по мнению Арнольда, стала «сам-ай лу-шей!».

После возвращения домой Арнольд набросал план предстоящих мероприятий на ближайшие полгода: до соревнований на звание «Мистер Вселенная» и «Мистер Олимпия» оставалось всего 180 дней, и на счету была каждая секунда. Дело было перед новогодними праздниками, и Арнольд сформулировал для себя пять вопросов, требовавших обсуждения с его американским спонсором: снять квартиру вблизи спортзала Gold’s Gym, подобрать себе в напарники человека с хорошей мотивацией, договориться с людьми, которые бы помогли ему в написании статей для журнала, достать машину и увеличить свое жалование.

На ломаном английском Арнольд сделал своему партнеру следующее предложение:

– Джо, паслушай. Я нашел квартиру на Стренде, неподалеку от Тард-стрит, и хател бы предложить тибе сделку. Ты помогаешь перебраться сюда из Германии Франко Коломбо для нашех савместных тринеровок и обеспечиваешь нам машину. И, эта, еще – я хочу получать больше денег каждый мисяц, и мне нужна помощь писателей для составления моих стотей. Обеспечь мне все это, и я зоработаю для тебя миллионы!

Арнольд смог убедить Джо выполнить все его просьбы: он всегда командовал другими людьми с улыбкой на устах.

Офис губернатора Шварценеггера, 17 июня 2004 года

Пока я сидела напротив Арнольда в его офисе, невольно задумалась о наших постаревших телах. Когда-то давно Арнольд всячески поощрял мое стремление держать себя в форме, хотя мне всегда казалось, что дополнительная дисциплина мне бы не повредила. Тем не менее даже сейчас он находился в очень хорошей физической форме, хотя, конечно, и не в такой, как в молодости. Надо, однако, сказать, что именно его приверженность физическим упражнениям стала той тропкой, которая привела его в губернаторское кресло, и мне бы хотелось расставить все точки над i.

– Я всегда хорошо знал, что бодибилдинг был для меня всем. Мне прекрасно было известно, каких результатов я могу достигнуть, и такое видение давало мне огромную мотивацию. Вместо того чтобы заниматься по два часа в день, как это делали остальные ребята, я тренировался два раза в день по два часа. Мой подход к тренировкам был совершенно фанатичным: иногда я занимался три раза в день, а иногда и четыре. Когда я, к примеру, шел домой на обед, у меня в запасе был целый свободный час, и я занимался приседаниями, для того чтобы быть первым.

Арнольд также знал, что тренировать нужно не только тело, но и разум и дух, или, как он это называл, «моделирование будущего». Он понимал, что потенциал есть у многих людей.

– Чем отличается чемпион от парня, занявшего второе место? У чемпиона есть психологическое преимущество. Ведь все зависит от психологического настроя, – добавляет он. – У меня было психологическое преимущество, потому что я мог создавать вокруг себя виртуальный мир, – ведь настоящей реальности вокруг меня было очень мало: телевидения тогда еще не было, а первый фильм я увидел в десять лет.

Каких-то других дополнительных преимуществ у меня не было. Но мне было легко развить у себя правильный настрой: «У меня есть только один путь уехать из нашего города, уехать из нашей деревни. Возможно, я смогу получить приглашение от кого-нибудь из американцев». И… это было как у Мухаммеда Али, когда он говорил о своем пути наверх: «Кроме бокса, у меня нет другого способа выбраться из гетто». Когда я в черно-белых фильмах впервые увидел Нью-Йорк, его высотки и большие автострады, то спросил сам себя: «Почему я здесь? Что я здесь делаю?»

Приехав в Америку, я был точно уверен, что в конце концов оказался дома. Я всегда чувствовал, что приеду сюда и что дорогу мне проложит бодибилдинг. О каком-то другом пути я не мог даже и помыслить.

Австрийский Дуб пускает корни

Одним июньским днем в ресторан «Деликатесы Зака», что в Санта-Монике, вошел огромный силач, сопровождаемый Робертом Кеннеди, издателем журнала для бодибилдеров. Как представитель ресторана, я усадила их на место, лишь скользнув взглядом по мускулистому феномену, который сказал мне:

– Не валнуися, у миня есть твой нумер.

Не понимая, что он имел в виду, я пожелала гостям приятного аппетита и, удивленная, удалилась.

Только позднее Роберт рассказал про то, что случилось за их столиком. «Мне по-настоящему нравится это деф-ушка», – признался Роберту этот ходячий анатомический атлас.

– Арнольд ни об одной девушке никогда не говорил ничего подобного, – рассказывал мне Роберт. – Уверяю тебя, Барбара. Уверяю тебя.

Однажды в июне я сидела за стойкой и обедала, когда кто-то, обращаясь ко мне, сказал с тяжелым акцентом:

– А, превет.

Я повернулась на стуле, чтобы посмотреть на того, кто это произнес. Вот же блин!

Его следующие слова были еще более странными, чем он сам:

– Ты такая сыксуальная, и я хачу пайти с тобой на сведание.

Ух ты! Я сексуальная? Но, черт побери, кто этот ненормальный? Я почувствовала, как у меня вскипела кровь, а мысли спутались. Мне стало как-то не по себе от одной только мысли о свидании с… кем? Я даже не знала, как к нему обращаться: «инфернальный монстр» или «Адонис из другого мира»? И это что-то с чем-то уставилось на меня с вызывающей улыбкой. Мои мысли улетели куда-то за горизонт, и для того, чтобы собраться, я набила себе рот жареной картошкой. Мне надо было что-то ответить, но что я могла сказать? Так я и сидела, улыбаясь, словно овечка, и поедая очередную порцию жареной картошки, пока не поняла, что пауза несколько затянулась. «Сейчас произойдет что-то интересное!» – подумала я.

Слово «произойдет» подействовало словно стимулятор на его неандертальский оскал, и я, нервно улыбаясь, посматривала на иностранца. Наши провокационные усмешки повлияли на нас как афродизиаки. Когда он выходил из ресторана, унося в своем кармане написанный на салфетке мой номер телефона, я проводила его взглядом. Никогда бы не подумала, что мне могут сделать такое предложение: меня словно включили в список полетов на Луну, которая вращается вокруг Земли, – оборот за оборотом, невзирая на силу притяжения.

Вечером, вернувшись с небес на землю, я поведала своим соседкам по квартире о забавном знакомстве с бодибилдером – мы с ними посмеялись и пообсуждали вероятность его звонка. В нашей памяти всплыл тот одетый в бирюзовые плавки силач с пляжа, которого мы видели три года назад и прозвали «Мистером Лонг-Бич». «Только этот-то, девочки, такой, которого вы точно никогда не видели. Он просто катастрофически огромен, прямо как Гаргантюа! О боже, мне точно не надо было давать ему свой номер телефона – я так подставилась!»

Наши насмешливые разговоры затянулись до поздней ночи, и незаметно для себя мы с Линн уснули. Помня о беспечности парней, мы решили, что он никогда мне не позвонит из-за своей короткой памяти на мимолетные разговоры с девушками. Тем не менее я чувствовала себя словно скованной, разрываемой на части противоречиями, и мне было трудно определиться со своими желаниями.

Такая громадина, как Арнольд Шварценеггер, явно выходила за пределы моих ожиданий – ведь всю свою жизнь я стремилась к традиционным в моем понимании мужчинам, чьи физические занятия ограничивались игрой в гольф или теннис да участием в школьной команде по американскому футболу. А этот мужлан совсем мне не подходил – дайте мне, пожалуйста, обычного парня, а не какого-то переростка! Но как бы то ни было, это знакомство стало для меня единственным за то лето. У меня, правда, был за плечами опыт нескольких долговременных отношений, но мне захотелось чего-то нового. Как только я представляла себе этого экзотичного нонконформиста в качестве моего нового увлечения, так меня сразу же охватывал страх, что он мне все же позвонит… или не позвонит… позвонит… не позвонит… И он позвонил. Я хорошо помню, как той ночью услышала в трубке его слова, произнесенные с акцентом:

– Бар-бха-ра, эта Арх-нолд. Я не магу найти место, гди ты жывешь!

Потребовалось еще два телефонных звонка с уточнением маршрута поисков, прежде чем в нашу дверь позвонила эта 120-килограммовая туша. Однако после его прихода мой интерес к визитеру очень быстро угас, и я стала невольной заложницей нашего черно-белого телевизора. Наш гость уставился в экран, где показывали Нила Армстронга, готовящегося сделать «огромный шаг для человечества». Так мы сидели и смотрели на достижение человечества, а я ждала того момента, когда начнется наше свидание.

Когда я пригласила этого крупногабаритного иностранца к себе в комнату, сначала в ней водворилась тишина. Наш первый разговор наедине начался с волнительного обсуждения только что увиденного события из далекого космоса. Как в эту минуту чувствует себя тот человек на Луне? Какое это замечательное достижение: прямо сейчас на Луне находится космический корабль, два человека и американский флаг. Мы только-только начали осознавать важность происходящих событий, и я решила запечатлеть этот исторический момент: каждый из нас сфотографировал другого на фоне телевизора. Начало наших отношений оказалось сохраненным таким вот необычным образом.

Наше первое с Арнольдом свиданье совпало с датой высадки американцев на Луне, 20 июня 1969

После окончания трансляции мы перешли к обсуждению более простых вещей – таких, как гений ученых и то, что в Америке нет ничего невозможного. Арнольд к тому времени находился в стране всего девять месяцев, но я уже видела его увлеченность оригинальными идеями и погоней за результатом. Я рассказала ему о космической гонке между Америкой и Советским Союзом и инициативах президента Кеннеди по привлечению инвестиций в это направление. Он понял большинство моих объяснений и в ответ на мое желание обучать его с благодарностью кивал головой.

Спустившись с небес на землю, я начала оценивать своего гостя – похоже, он мало беспокоился о своей одежде, так как был облачен в полиэстеровые европейские брюки серо-голубого цвета и поношенную синюю рубашку с открытым воротом. Самой смешной деталью гардероба Арнольда были черные остроносые кожаные туфли, подчеркивающие его чванство. В то время в большом ходу были прически в стиле хиппи, а его прическа словно пришла из пятидесятых годов и ясно указывала на его иностранные корни.

Пару ему составляла длинноволосая девушка из шестидесятых, представлявшая собой тот «хиппи-парадокс», под влияние которого попали все студенческие братства Америки. Я была одета в свой любимый наряд: облегающие джинсы Levi’s, цветастую мексиканскую рубашку и резиновые сандалии на толстой подошве. Длинные, соломенного цвета волосы обрамляли мое загорелое лицо, хорошо сочетаясь с дразнящими красными розами на рубашке. Длинные волосы позволяли мне чувствовать себя увереннее и меньше комплексовать по поводу своих полных бедер. Хотя, надо сказать, у него бедра были явно больше, чем у меня.

Тем вечером 20 июля 1969 года я ощущала себя очень уверенно – ведь я училась на последнем курсе колледжа. Сила знаний придавала мне ощущение уравновешенности, и я просто излучала «авторитетное спокойствие». Но с этим парнем мне пришлось учиться разговаривать при помощи жестов, коротких слов и медленного произношения фраз. Мы вместе с ним смеялись над моими попытками подражать австрийскому акценту.

– Ахр-нольд Шварц-эн-еккер, – произнесла я, чем вызвала у него сильное удивление.

– И что означает «Шварц-эн-еккер»? – поинтересовалась я.

– Чьорный пахарь, – медленно выдавил он из себя.

– Ничего себе! Какая странная этимология! – воскликнула я, уставившись на этого арийца с утиным акцентом.

– Что такое? – в его глазах мелькнул вопрос.

«Так, Барбара, притормози-ка!» – сказала тут я себе, почувствовав, что начинаю подпадать под его обаяние.

– Черный? Но… ты… же… белый! – медленно, с раздельной и четкой пунктуацией проговорила я и в первый раз дотронулась до его загорелой кожи. – И пахарь? В Австрии… ты… наверное… вместе… с семьей…. выращивал пищу? – в это время мои пальцы как раз касались его предплечья, и мы оба почувствовали, как между нами пробежала искра.

Во время нашего первого свидания мои соседки так и шныряли через мою комнату. Сначала к нам забежала Линн, душа любой вечеринки. После взаимного обмена шутками Линн обратила внимание на бицепсы Арнольда и взмолилась, чтобы он их «выжал». Затем он удивил ее тем, что начал «играть» своими грудными мышцами, вызвав тем самым сильный непрекращающийся смех.

Смех привлек внимание Венди, и она тоже вскоре очутилась в комнате вместе с нами.

– Я бы точно хотела нарисовать подобное тело на своих уроках живописи! Боже мой, что за мускулатура! – воскликнула Венди. Картина того, как Венди рисует обнаженного Арнольда, вызвала у нас очередной приступ смеха.

– М-м-м-м, – засмеялся Арнольд, облизывая свои полные губы. – Эта звучать карашо. Возможно, я побываю на твоих занятиях с табой, Венди!

Воспользовавшись удобным случаем, Сьюзан слегка охладила наше веселье, предложив гиганту кусок торта, который остался с празднования моего двадцать первого дня рождения.

– Сакхар делает вас толстыми, девушки! Это не есть карашо, – предостерег нас Арнольд.

Смеясь и переглядываясь с подругами, каждая из нас думала: «Какой же он чудной!»

Мы с девчонками еще немного посмеялись над Арнольдом, а особенно над его «детской» бранью. Не то чтобы нас привлекала вульгарность его выражений, но я завороженно вслушивалась в его акцент. Его «о баже май» вызывало у нас смех, а слово «дермо», сказанное им, звучало не в пример веселее, чем мое «дерьмо». Хоть он и выглядел странновато и так же странно разговаривал, но этим он меня и очаровал. Когда «Арх-нолд и Бар-бар-ха» наконец-то пошли на присмотренный заранее фильм, я ощущала себя так, как никогда прежде. За свое недолгое знакомство с ним я поняла, что привлекала его внимание знанием английского языка и утонченными манерами. Я удерживала Арнольда под влиянием своих чар и бросала ему вызов как объект сексуального желания. Перефразируя Баки Фуллера, можно сказать, что я ощущала себя той ночью «явлением, доставляющим радость».

Оказавшись на улице, я была несколько обескуражена тем, что мне пришлось самой открыть себе дверь машины. «Кто знает, может быть, у европейцев другие правила», – подумала я. Тем не менее, несмотря на некоторые недостатки в его манерах, я была рада сидеть рядом с таким крепышом в его «жуке». По крайней мере, он был в состоянии заплатить за меня в кинотеатре Pacific Palisades, и мы вместе с ним погрузились в мир исторического фильма «Гавайи».

Вскоре я ощутила его тяжелую руку у себя на бедре, но все мое воспитание было построено на соблюдении строгих правил поведения в сексуальной сфере. В перерыве я начала щебетать, рассказывая ему разные истории из жизни нашего ресторанчика, а один из официантов к тому же толкнул меня, чем еще больше усилил чувство неловкости, охватившее меня.

– Что с табой? – пророкотал Арнольд и, обхватив меня своими руками, притянул к себе в надежде на первый поцелуй.

После поцелуя я наконец-то получила ответ на свой главный вопрос: события всего дня указывали на то, что он, по крайней мере, не был геем. Но все же я ощущала себя несколько странно: что же происходит между нами? После окончания перерыва я поймала себя на мысли, что нахожусь в смятении от его сильных рук – подобно аборигенам, на которых обрушилась вся мощь колонизаторов.

По окончанию сеанса мой не гомосексуальный гигант предложил мне перекусить, и мы с ним пошли в заведение The Broken Drum, располагавшееся на бульваре Уилшир. Как мне помнится, Арнольд тогда пытался прощупать мое отношение к сексу и начал рассказывать мне историю про свою связь с гостиничной прислугой и про то, как они по-быстрому переспали прямо во время ее работы. Хотя мне недавно исполнился двадцать один год, я все еще оставалась достаточно наивной – восхищение и сомнение боролись во мне. Поцеловавшись с ним на прощание у моих дверей и пожелав ему спокойной ночи, я не могла определиться с тем, как мне удержать его. Мне хотелось схватить, связать и обернуть дорогой бумагой этого увальня, а потом засунуть в подарочную коробку. У этого парня явно был огромный потенциал, но его было очень трудно контролировать.

Арнольд в своей первой квартире, Санта-Моника, 1969

Пока я терялась в догадках относительно этого человека, чье имя даже произнести могла с трудом, Арнольд уже ехал в аэропорт встречать своего европейского напарника. Быстро покидав багаж Франко Коломбо в свою машину, Арнольд отвез напарника в их маленькую квартирку на Венис-Бич.

Несмотря на то что Арнольд был лет на десять младше Франко, он тем не менее являлся лидером их маленького коллектива. Арнольд, проживший к тому времени в Штатах около десяти месяцев, лучше своего друга владел английским языком, и это давало ему дополнительное преимущество. Поэтому можно сказать, что по своей природе Арнольд был ведущим, а Франко – ведомым. Во-первых, итальянский коротышка дал Арнольду хорошую возможность «парить» над ним, а во-вторых, этот сельский парень мог верно понимать внутренние переживания Арнольда. Франко был очень большим шутником и всегда был готов словом поддержать своего друга на родном для него немецком языке, позволяя тем самым Арнольду контролировать себя на двух языках одновременно. Арнольд никогда особенно не любил оставаться в одиночестве и с приездом Франко получил в свое полное распоряжение не просто постоянного собеседника, но и напарника по тренировкам, который мог правильно его мотивировать и оценивать его результаты. На пару с Франко Арнольд занимался и побочной работой по укладке тротуарной плитки. По возращении домой с тренировки или с работы Франко занимался готовкой и мытьем посуды.

Во время своих занятий друзья пристально присматривались к девушкам, которые занимались вместе с ними, и отчаянно флиртовали. Самым важным моментом в дружбе Арнольда и Франко стало то, что Франко невольно занял место старшего брата Арнольда, которым тот все время хотел управлять.

Эти двое стали по-настоящему неразлучными: они вместе жили в маленькой, просто меблированной квартире, в которой Арнольд занял хорошую кровать, а Франко приходилось довольствоваться раскладушкой. Для людей, чем-то отдаленно напоминавших животных, Арнольд и Франко поддерживали у себя в квартире достаточную чистоту и порядок, хотя им и приходилось иметь дело с расставленными по полкам многочисленными сувенирами и трофеями, на которых и под которыми постоянно накапливалась пыль. Дважды в день друзья ходили на тренировку в знаменитый зал Gold’s к своему тренеру Джо Голду, которого Арнольд прозвал Толстяком. Там, в зале, под надзором Джо Австрийский Дуб и Итальянский Жеребец тренировались до самозабвения. Во время тренировок друзья постоянно подшучивали друг над другом и обменивались колкостями относительно своей мускулатуры.

– Франко, тавай лучше прорабатывай внутреннюю поверхность бедер, ты, шлюха солдатская.

– Арнольд, давай тринируй свои девчачьи голени и свой жырный жывот, ты, свинья!

Им нравилось разговаривать на подобной тарабарщине, и они ощущали, что во время совместных занятий их силы умножаются в большей степени, чем если бы они тренировались поодиночке. Арнольд, таким образом, получил себе в распоряжение «брата» – человека, о котором можно было заботиться и с которым было весело проводить время. Имея в лице Франко суррогатного брата, а в лице Джо Голда – суррогатного отца, Арнольд начал формировать свою идеальную американскую «семью». Арнольд был самым знаменитым бодибилдером своего времени, постоянно появлялся на страницах журнала, издаваемого Джо Голдом, жил в стране своей мечты и уверенно шел к финансовым успехам. Однако в свои двадцать два года он все же начал осознавать, что его жизнь далеко не идеальна.

После нашего знакомства мы с Арнольдом проводили все время вместе, а затем в нашу жизнь вошел вновь приехавший Франко. После своих занятий в зале Арнольд заходил за мной на работу, которую я к тому времени уже успевала закончить, и мы с ним шли в кино, к его знакомому фотографу Арти Зеллеру или уезжали на побережье Малибу. Буквально вся моя жизнь вращалась вокруг нашей троицы: мы ели вместе, загорали вместе, вместе ездили на машине и учились разговаривать на английском тоже вместе. Если кто-то из них указывал мне на часть тела, какую-нибудь птицу или, скажем, песок, то я говорила, как это слово будет звучать по-английски. Стоит отметить, что оба моих силача были прилежными и благодарными учениками.

По ходу общения с этими заезжими европейцами я постепенно начала к ним привыкать, хотя и представляла себе развитие событий несколько иначе. Арнольд жил в своем собственном мире, состоявшем из конкурирующих между собой бодибилдеров и их ярких спутниц, но во мне он открыл новый тип девушки, которая в культурном и интеллектуальном плане была на голову выше девушек из его обычного окружения. «Противоположности притягиваются», – смеялись над нами друзья.

Прознав о моем не совсем обычном летнем романе, мои родители изъявили желание познакомиться с этим силачом – они планировали провести выходные в Санта-Барбаре и предложили нам присоединиться к ним. Арнольд всегда был рад побывать в новых для себя местах, и мы с ним поехали к моим родителям. Я просто не могла дождаться того момента, когда увижу их реакцию и выслушаю их мнение о своем новом друге, – ведь он был так не похож на всех тех, с кем я раньше встречалась. Оставив в стороне его габариты, можно сказать, что он был экстравертом, всегда пребывал в веселом настроении и выглядел очень взрослым.

После формального представления родителям мне стало понятно, что Арнольд им понравился: он отвечал им улыбкой на улыбку и смеялся самым неподражаемым образом. Мне, конечно, приходилось работать переводчиком и объяснять Арнольду непонятные моменты на упрощенном английском, но большинство наших шуток касались простых вещей и были понятны всем.

Бывали, правда, времена, когда Арнольд не был смешным. К примеру, он мог разозлиться по поводу чужой беспечности – особенно это касалось медленно едущих водителей, которые были абсолютно непохожи на немцев, рассекающих на большой скорости по своим автобанам. В то время как я сидела в пассажирском кресле, а Арнольд был за рулем, я нервничала так, словно была мухой, попавшей в сети к пауку. Я мучила себя картинами скорой и быстрой смерти на дороге, и непреклонный Арнольд доводил меня до белого каления бешеной скоростью, резкими поворотами и частыми перестроениями. Пасифик Кост Хайвей, Фривей 405, бульвар Сан-Винсент – любая из этих улиц могла стать местом моей смерти и «украсить» некролог.

Противоядием от стресса на дороге стали наши разговоры с Арнольдом. Неважно, где мы находились – лежали в кровати или на пляже, ехали в машине, выходили из кино или просто стояли на лестничной клетке, – мы все время разговаривали. Он постоянно подшучивал над моей быстрой речью, и мне приходилось сбавлять обороты и упрощать фразы, чтобы мы могли обходиться парой сотен слов. Арнольд просил меня исправлять его неправильную грамматику и неверно сказанные английские слова. При помощи смеха и пантомимики мы обсуждали кучу вещей: его карьеру, политику, взаимоотношения, психологию, философию, различные системы правильного питания, колледж, путешествия, кино – и в конце концов приходили к вопросу про ЭТО. Подобные разговоры я заканчивала бескомпромиссным «нет»: «Cпим вместе, но сексом не занимаемся».

Моя жесткая позиция относительно секса была единственной помехой в наших отношениях, и мы сломали кучу копий по этому поводу. В двадцать один год я хотела расстаться с девственностью только в первую брачную ночь и поэтому старалась сохранять целомудрие, защищаясь при этом как только можно. Под воздействием полученного мной воспитания я считала, что секс возможен только в официальном браке. И хотя мои родители больше всего боялись неожиданной беременности, они втайне надеялись на то, что первым и единственным сексуальным партнером каждой из их дочерей будет ее собственный муж. Мои духовные наставники в церкви также воспитывали во мне ценности сохранения целомудрия до брака, и как бы удивительно это ни звучало, но и мои бывшие бойфренды из старшей школы и колледжа руководствовались подобными идеями. В довершение всего мои друзья детства и «сестры» из студенческого братства придерживались той же самой консервативной линии в поведении. Ну, по крайней мере, они так постоянно говорили.

К концу шестидесятых, когда движение хиппи стало расшатывать строгие нормы морали, я начинала все больше и больше походить на белую ворону. Тем не менее мантра свободных отношений «Занимайтесь любовью, а не войной» ни на йоту не изменила моих воззрений и не смогла бросить меня в омут беспорядочных половых связей. Моя позиция, таким образом, оставалась неизменной: сексуальные отношения возможны только в браке, и на меньшее я не согласна.

С другой стороны, для Арнольда секс был одной из главных составляющих свиданий – а зачем иначе встречаться? Мы часто обсуждали вопрос сексуальных отношений и то, какой смысл он придает фразе «Я тебя люблю». Как мне казалось, я знала, что означает слово «любовь», но в этом парне я не видела подлинных эмоциональных переживаний. В самый ранний период наших отношений я, конечно же, не стремилась связывать себя с ним узами брака, но у меня была надежда, что когда-нибудь это все же произойдет. Если быть точнее, то мысли о браке посетили меня где-то на шестой неделе наших встреч.

Мой отказ от занятий сексом в большей степени был связан не с отсутствием желания, а с самодисциплиной. Я была пленена этим мужчиной и его физическими данными. Не то чтобы мне нравились большие мускулы, но это было что-то вроде состояния туриста, находящегося под впечатлением от Эйфелевой башни. А Арнольд умел разжечь страсть – ведь он был большим искателем приключений, имел хорошее чувство юмора и здоровое сексуальное желание, постоянно флиртовал и щедро тратил деньги. Совершенно неожиданно мне в голову пришла мысль, что я ощущаю себя с ним как за каменной стеной: прижимаясь к его необъятному и мощному телу, я чувствовала себя ребенком в «кенгурятнике».

Однажды мы решили провести двойное свидание и съездить в Диснейленд на встречу с моими друзьями, с которыми я училась в седьмом классе, – Би и ее братом-близнецом Бобом. Арнольд, который никогда не расставался со своим другом, усадил в свою машину меня и Франко с его девушкой, которые всю дорогу флиртовали на заднем сиденье. У меня сложилось такое впечатление, что, пока мы ехали до Анахайма, Арнольд усиленно размышлял: он подкалывал Франко за его слишком навязчивые приставания к своей подружке и одновременно дулся на меня из-за отказа заняться с ним сексом.

Чуть ли не единственной смешной ситуацией в тот вечер стал процесс представления Арнольда моим давним школьным друзьям – и они, с удивлением глядя на иностранца, вежливо пожали ему руку. Высокий, стройный, утонченный и скромный Боб затаив дыхание поочередно переводил взгляд с Би на меня и с меня на этого человека-гору, лишь бы только не встречаться глазами с Арнольдом. Боб с удивлением размышлял о том, как такой ручищей можно вообще чистить зубы.

Несмотря на изумление, которое овладело Бобом, от встречи со старыми друзьями и удивительного мира Диснея веяло каким-то спокойствием. Однако по дороге домой мы поругались с Арнольдом – он проговорил, когда усаживался обратно в машину:

– Сигодня вечером у нас будит секс.

– А разве у меня есть выбор? – ответила я холодно и из-за его намерений распоряжаться моим телом почувствовала себя настолько возмущенной, что смогла только сказать: – Просто отвези меня домой.

На протяжении всего обратного пути мы дулись друг на друга и не проронили ни слова.

Вернувшись домой и припарковавшись на улице Сан-Винсент, Арнольд попросил меня покинуть машину. Не успела я с тяжелым сердцем выйти из машины и захлопнуть дверь, как он сорвался с места и уехал.

Я поднялась в квартиру и следующие несколько дней провела в опасениях за свое будущее. Только спустя некоторое время я смогла вернуться к своим подружкам в колледж на общий сбор. Арнольд прекрасно знал о моем состоянии, но ни разу не позвонил. Пораскинув мозгами, я пришла к выводу, что надо описать мои переживания на бумаге – взять пишущую машинку у своих соседок и составить для Арнольда записку.

В тот вечер в квартире Арнольда собралась куча народа, преисполненного решимости покурить травки. Я всегда с осторожностью относилась к алкоголю, не говоря уже про наркотики, но в этот раз решила поступиться своими моральными принципами и показать Арнольду, что могу быть компанейским товарищем. Мысленно попрощавшись со своей целомудренной жизнью и затянувшись из переданной мне трубки, я ощутила, как мое сердце бешено заколотилось. Пока я сидела, погруженная в свои собственные мысли, Арнольд читал мою записку. Он рассеянно отреагировал на мое послание, сказав: «Я уверен, что ты пишешь подобные письма всем своим парням», и вернул его мне.

Подобное жесткое заявление мигом вывело меня из состояния равновесия, в котором я находилась в тот момент. После того как он вернулся из Европы, я поняла, что у нас больше нет возможности продолжать долговременные отношения. Нас разделяли не только участие Арнольда в соревнованиях, но и его съемки в фильме «Геркулес в Нью-Йорке».

Но вдруг Арнольд сменил тон и поманил меня к себе своей фирменной командой: «Kommen Sie hier, Бар-бар-ха!» – иди, мол, сюда. Так мы и просидели весь вечер: смеялись, курили трубку и постоянно что-то жевали. Потом Арнольд уговорил меня остаться с ним на ночь, как это бывало уже много раз, и, затерявшись в его гигантском теле, с напряженными донельзя нервами, я поцеловала его, пожелала спокойной ночи и уснула.

С утра мы позавтракали и мои последние дни в Санта-Монике провели вместе, после чего Арнольд проводил меня:

– Аста ла виста, беби.

– Ауфидерзейн, Арни.

Офис губернатора Шварценеггера, 17 июня 2004 года

Одной из тем нашего разговора с Арнольдом стало его уважительное отношение к Рональду Рейгану, и я попросила его поподробнее остановиться на этом. В 1968 году, когда Арнольд лишь мечтал о получении разрешительных документов на пребывание в США, Рональд Рейган находился на посту губернатора Калифорнии уже второй год. За двенадцать дней до моего разговора с Арнольдом Рональд Рейган умер, а нынешний лидер Калифорнии присутствовал на погребальной церемонии в качестве почетного гостя.

Сидя в своем старинном китайском кресле, губернатор Калифорнии вспомнил одно из выражений Рональда Рейгана, которое лучше всего описывает патриотизм Арнольда: «Вы можете уехать в Турцию и жить там, но вы никогда не станете турком. Вы можете уехать во Францию или Германию, но вы никогда не станете ни французом, ни немцем. Но если вы приедете в Америку даже из самого дальнего медвежьего угла планеты – вы будете чувствовать себя американцем».

«Эй, я как раз и есть один из таких американцев», – прочла я в глазах Арнольда.

Очарованная Австрийским Дубом

После возвращения в колледж той осенью я показала подругам по студенческому братству сделанную Арти Зеллером фотографию того голиафа, с которым провела последние два месяца. Сказать, что мои «сестры» по братству «Тетта» испугались, – значит практически ничего не сказать. Смех, кудахтанье и шквал вопросов – все это было, но никто из них не одобрил моего выбора. Я чувствовала себя на месте героини драмы «Грозовой перевал», в которой описываются любовные отношения молодой девушки и незнакомца, но эти чувства между молодыми людьми никто не понимает. Такое явное неодобрение подруг усилило мою грусть от расставания с Арнольдом. Тем не менее, несмотря на все насмешки, которыми «одаривали» его необычную мускулатуру подруги, все мои мысли крутились вокруг Арнольда.

Чтобы отвлечься от грустных мыслей, мне требовалось найти новое увлечение, и я бросила все свои силы на подготовку к предстоящей поездке в Европу, которую планировала совершить после выпуска из колледжа. Все планы по поводу будущего путешествия я обсуждала вместе с Дорин – моей «сестрой» по братству и давней подругой детства. Пока до поездки еще оставалось время, я с головой ушла в подготовку курсовых, новую для меня работу преподавателя и соблюдение правил братства. Жизнь без Арнольда казалась мне возможной, но его имя, честно сказать, все никак не выходило из головы.

Перед поездкой в Европу мне пришлось пройти вакцинацию, и эта процедура доставила мне очередную порцию болезненных ощущений. В один из ноябрьских дней, когда у меня болело все тело и я уже мысленно прощалась с жизнью, моя соседка Мария принесла мне почту. В конверте лежала открытка из Великобритании, на которой было написано: «Привет, Барбара, я выиграл соревнование и скучаю по тебе. С любовью, Арнольд». Читая эти строки, я чувствовала, как каждая клетка моего тела начала выздоравливать, – это было как если бы кто-то впрыснул мне в вены живительный раствор, который тут же вступил в бой с моей болезнью.

Одной из девушек, с которой я обсуждала вопросы половых отношений, была моя подружка Мария. Хотя она была ревностной католичкой и президентом нашего студенческого братства, но призналась мне, что этим летом занималась сексом со своим бойфрендом. «Тебе надо пересмотреть свои взгляды на половые отношения до брака. Ты чрезмерно драматизируешь этот вопрос», – говорила она мне.

«Ничего себе, – думала я. – Как же ты можешь спокойно говорить о таких вещах, когда я целое лето сопротивлялась подобным рассуждениям? Да и как добрачные половые отношения могут соседствовать в твоей голове со строгими моральными принципами?»

От тяжелых раздумий меня отвлек голос одной из «сестер» братства, которая крикнула: «Барбара Аутленд, тебя вызывает межгород». Слетев с кровати, я быстро побежала к телефону, втайне надеясь услышать австрийский акцент на другом конце провода!

– Привет, молышка! Эта Арх-нолд! Я сейчас в Нью-Йорке, снимаюсь в фильме про Геркулеса. Как бы я хател, чтобы ты была радом. Я с жадностью глотала каждое его слово и чувствовала, как моя болезнь, вызванная вакциной, отступает. После этого простого звонка мне стало ясно, что жизнь круто изменилась: он до сих пор помнил меня, и это придавало мне сил. Так «Мистер Вселенная» стал центром моего мироздания.

Похудевший, поумневший, с солидной суммой в кармане и любовью девчонки из Сан-Диего, Арнольд вернулся домой, в свою сорокаметровую квартиру. Но как бы он ни был рад возвращению в Калифорнию к своему закадычному другу Франко, он почувствовал необходимость перемен. Чемпион мира, всегда живший по средствам, решил, что ему пора сменить квартиру. Новое жилище должно быть большим: ютиться вместе с Франко в обычной двухкомнатной квартире было тем еще испытанием. Арнольд посовещался с Джо по поводу повышения оплаты своей работы, и ребята начали подыскивать новую квартиру.

Мы с Арнольдом договорились провести выходные вместе после его возвращения в Калифорнию, и соседки по общежитию отвезли меня к нему в Санта-Монику. Я так нервничала перед этой встречей, что даже похудела. Несмотря на все переживания, я не забыла принарядиться: на свои скудные сбережения я купила себе новую блузку и широкие брюки с индийским орнаментом. Когда Арнольд вошел в дверь своей квартиры, он был одет в ту же самую рубашку, в которой был в день нашего первого свидания. Я в прямом смысле слова чуть не упала в обморок, когда снова увидела его. Прошло несколько часов, прежде чем мы смогли расслабиться, хотя все это время мы ощущали, как важны друг для друга.

После того как первое напряжение спало, мы принялись делиться переживаниями. Я рассказывала разные истории про свою жизнь в колледже и подруг по кампусу, про свою преподавательскую работу и курсовые. Не забыла упомянуть и про Теда Кеннеди, который вместе с другими лекторами вел занятия в кампусе. Арнольд, в свою очередь, рассказывал про свои поездки и тот опыт, который он из них извлек, чем побудил меня к составлению детального плана моего предстоящего путешествия в Европу. Он рассказывал про доблестные победы, одержанные им в разных частях света, и про свою жизнь в космополитичном Нью-Йорке во время съемок фильма. Меня очень увлекали его истории, и я постоянно задавала вопросы, побуждая Арнольда добавлять все больше подробностей. Надо сказать, что я могла целыми часами слушать его рассказы.

Как и прежде, бóльшую часть наших совместных выходных мы провели за едой и болтовней с его приятелями по тренировкам: с самого начала занятий в спортивном зале австрийского Таля Арнольд оставался социально ориентированным человеком и очень любил общение. При большом скоплении людей он чувствовал себя словно рыба в воде и считал, что чем больше народу, тем веселее. Проводить много времени с его друзьями постепенно стало для меня нормой, и, наслаждаясь совместным общением с женатыми бодибилдерами и фотографами, мы с Арнольдом представляли себя парой. Я была его «малышкой», как окрестили меня его друзья.

Даже если вслух мы и не говорили о браке, мы тем не менее оба понимали, что у нас совершенно разные понятия об этом общественном институте. Мы хорошо знали, каковы могут быть последствия такого разного понимания, когда с одной стороны имеется неотесанный рубаха-парень из сельской глубинки, а с другой – скромная и благовоспитанная девушка из хорошей семьи. По большому счету мы с Арнольдом представляли собой самую крайнюю форму выражения «противоположности притягиваются» – настолько мы с ним были разными.

С самого начала отношений наш союз был союзом противоположностей. Арнольд прекрасно понимал мою мотивацию: «Полюби меня, и тогда я твоя». Но к тому времени как он вернулся обратно из Нью-Йорка, его былой настрой, выраженный фразой «Я тебя лублю», куда-то исчез. Эти три важнейших для меня слова, казалось, скрылись в какой-то непостижимой глубине. Арнольд, конечно же, понимал, каких слов я от него жду, и я всячески подталкивала его в этом направлении.

При наших довольно непростых отношениях Арнольд избегал того, чтобы быть замеченным с другими девушками, а я видела лишь то, что мне хотелось видеть. Что же касается моих прошлых отношений, то они постепенно забывались, и мое женское эго было абсолютно спокойно по этому поводу. Очень часто бывает так, что один из двоих любит, а другой лишь позволяет себя любить, – это случилось и со мной, когда я полюбила Арнольда. Однако, хотя я и позволяла ему держать себя за руку или обнимать, мои старые правила поведения в половой сфере никуда не исчезли.

Другим больным вопросом для нас была моя дорога из Сан-Диего в Санта-Монику: не так-то просто было организовать трехчасовую поездку. Отдавая себе отчет в наличии подобной проблемы, Арнольд предложил способ ее решения: я буду летать самолетом, а он будет встречать и забирать меня в аэропорту. Стоило мне только услышать подобное предложение, как мне в голову пришла мысль: «Это он так, наверное, шутит!» Однако после моего возвращения в общежитие колледжа у меня появилось время хорошенько обдумать и его предложение, и его изменившееся отношение ко мне.

Размышляя над его предложением, я поняла, что в наших отношениях не так уж и много преград и нам вполне по силам их преодолеть. Честно говоря, я была вне себя от счастья, зная, что мне удалось привлечь внимание такого неординарного выходца из Европы. Осознание того, что я занимаю в его сердце не самое последнее место, придавало мне дополнительные силы. «Этот человек любит тебя. Присмотрись к его поступкам и доверяй ему» – такие мысли крутились у меня в голове, и я пренебрегла предостережениями своего отца, который высказал некоторые сомнения относительно намерений Арнольда. Та же участь была уготована и замечаниям «сестричек» по студенческому братству по поводу мускулатуры Арнольда, ведь я чувствовала энергию этого человека, чего они просто не могли понять.

Одним холодным ноябрьским днем, выйдя из самолета, я прошла к выходу из аэропорта в надежде встретить Арнольда, который должен был уже поджидать меня. Пока я шла к назначенному месту встречи, мне представлялось, как Арнольд побежит ко мне, обнимет меня и покроет поцелуями! Но что такое? Где же он? Я замерла и стала сама не своя от волнения. Оглядевшись, подошла к ближайшему телефону и позвонила ему домой. Ответа не последовало. В этот момент я почувствовала себя ребенком, который только что потерял свою маму в магазине. «Черт побери!» – сказала я себе, призывая на помощь всю свою выдержку. «Думаю, лучше всего для начала забрать багаж и поинтересоваться насчет обратных рейсов. Каково же придется бедной Марии – только сегодня отвезла меня в аэропорт, и снова ей нужно будет ехать забирать меня с рейса. Но что, если ее нет дома? Что мне тогда делать?» – я была вся в волнении, прямо как маленький ребенок.

Прежде чем забирать свой багаж, я решила выйти из здания аэропорта, и каково же было мое удивление, когда я увидела сидящего на скамейке Арнольда, от холода кутавшегося в свой свитер. «Что такое? Почему он сидит здесь? Что за шутки?» Я подбежала к нему, и с натянутыми улыбками мы начали выяснять, что же произошло. Во время разговора выяснилось, что мы по-разному поняли место встречи и поэтому разминулись.

Несоответствие мыслей о месте встречи в тот раз можно описать так: если Арнольд встречал кого-то в аэропорту, то поджидал гостя на парковке, а если я договаривалась встретить кого-то в аэропорту, то ожидала у зала прибытия. Что это было – культурная разница или обычный эгоизм? После того как мы обнаружили разницу в наших действиях, стало понятно, что необходимо постоянно учитывать ее во время наших встреч. Каждый из нас сделал свои собственные выводы из этого случая, и, успокоившись, мы перешли к следующему этапу – осмотру новой квартиры Арнольда.

Прошло совсем немного времени с тех пор, как двое здоровых парней ступили на землю Америки, и сейчас они обосновались в квартире на третьем этаже здания, которое было расположено на перекрестке бульвара Санта-Моника и Четырнадцатой улицы. Они перевезли сюда всю свою одежду, кожаную обувь, спортивные сумки, изрядно потрепанные настенные сувениры, многочисленные трофеи, минимальный набор кухонной посуды и блендер для приготовления питательных смесей. В квартире, ставшей вторым домом Арнольда и Франко в Америке, было очень мало мебели, и их приятели по спортзалу собрали для них кое-какую обстановку. Потребовалась пара рейсов на «жуке», чтобы забрать мебель от друзей и привезти ее в квартиру. Несмотря на то что сам дом выглядел бедновато, был выкрашен в тусклый белый цвет и имел аляповатые бирюзовые колонны, это абсолютно не помешало друзьям превратить свою невзрачную квартиру в императорскую резиденцию. В своем новом жилище Арнольд и Франко получили некое подобие уединения – по крайней мере настолько, насколько это позволяла толщина стен и перекрытий. Услышав, как мы поднимаемся по усыпанной мелкими камешками лестнице, Франко открыл нам дверь и пригласил войти. К тому времени я уже настолько привыкла к своему общежитию и забавным посетителям пляжей Сан-Диего, что не удержалась и похвалила созданный ими домашний уют и их способности к ассимиляции в Америке.

Эти выходные пролетели так же быстро, как и предыдущие, и в воскресенье вечером по дороге в аэропорт я с сожалением пробормотала:

– Завтра с утра опять в колледж. Как жаль, что нам снова приходится расставаться!

Пунктуальность никогда не была сильной стороной Арнольда, и в тот раз мы опоздали на рейс. Когда мы приехали и узнали, что мой самолет улетел, я почувствовала себя разбитой. Пока Арнольд заправлял машину, я думала о своей подруге Марии, которая должна была забрать меня из аэропорта, о своей работе, где я должна была быть с утра в понедельник, о дополнительных послеобеденных занятиях и вечерней встрече братства. Мне обязательно нужно было вернуться обратно в Сан-Диего! Но в итоге я туда так и не вернулась: Арнольд обнял и успокоил меня.

По дороге в квартиру Арнольда я мысленно составляла план на следующий день: «Нужно обязательно попасть на первый утренний рейс, позвонить Марии, попросить ее, чтобы она меня не встречала сегодня вечером, и договориться с ней, чтобы она подъехала в аэропорт завтра. Потом нужно будет позвонить в колледж и взять отгул». Погруженная в такие невеселые думы, я казнила себя и обвиняла Арнольда в сложившейся ситуации.

Арнольд отвечал мне со своим неподражаемым немецким акцентом:

– Ах, Бар-бар-ха! Да никто и не зометит тваего атсутствия – все слишком заняты сваей собственнай жиснью.

При помощи таких убеждений Арнольду удалось значительно расширить границы моего восприятия. Тем не менее я все равно нервничала из-за того, что мне придется пропустить один день в колледже, как это уже случалось со мной. Однажды мы с одной моей подружкой не явились на занятия, а вместо этого поехали поглазеть на шикарные голливудские поместья. И тогда действительно нас никто не хватился – может быть, и в этот раз все обойдется без последствий.

Ночью я безмятежно спала и, когда переворачивалась с боку на бок, ощущала тяжелую руку Арнольда, которой он обхватил меня во сне. Так, в обнимку, мы и проснулись утром под бодрую песню Джима Моррисона «Давай зажжем с тобой, детка!». Внезапно для себя я почувствовала прилив смелости, а яркий и прекрасный восход солнца лишь усилил наше желание. Словно почувствовав мой настрой, Арнольд начал меня целовать, и я ощущала его поцелуи совершенно иначе, чем раньше. Наше дыхание, улыбки и взгляды запустили во мне реакцию, которую я так долго сдерживала, ведь пять месяцев я жила только Арнольдом и уже не представляла своей жизни без него. Я полностью отключила разум и позволила себе следовать зову тела – преодолев стыд, порожденный воспитанием, я приняла в себя Арнольда. Забывшись, я наслаждалась новыми для себя ощущениями и, когда все было закончено, крепко-накрепко обхватила Арнольда.

В эту самую минуту меня снова обуяли противоречивые чувства. Словно во сне, я попыталась спросить себя: что сейчас произошло между нами? Как такая естественная связь может быть аморальной? Я ощущала себя уверенной и не сожалела о содеянном. С другой стороны, особенно радоваться тоже не было причин: в такой ситуации может оказаться любая пара. Так что же это получается – я опозорила себя? Ведь я потеряла саму себя. Боже, как же это страшно!

Мой первый сексуальный опыт лишь подогрел мои бунтарский дух, и мне хотелось кричать так, чтобы все услышали: «Зачем вы скрывали эти чувства от меня? Вся гамма ощущений близкого мне человека переполняет меня изнутри, и это так естественно и прекрасно!»

Но новые страхи быстро охладили мой пыл. «У меня нет никаких гарантий того, что он меня любит. Да, сейчас он овладел мной, но что будет дальше? Буду ли я интересовать его завтра, после того, как он уже добился, чего хотел? Я ведь всего-навсего одна из тех девушек, которых он бросал после того, как использовал. Если он меня сейчас бросит, значит, мои папа и мама будут абсолютно правы: я подарила свою девственность человеку, который даже не позаботится обо мне». Столкнувшись с невозможностью получить ответы на все свои вопросы и правильным образом истолковать его безучастное поведение, я направила свои мысли в единственное доступное для меня русло: Арнольд станет тем человеком, за которого я выйду замуж. Он достоин принесенных мной жертв, и мне достаточно лишь знать, что я соответствую его ожиданиям.

С этого дня мне придется мириться со своим новым статусом, который, однако, совершенно парадоксальным образом будет заставлять меня идти вперед к достижению своей цели.

Пока я обдумывала свое новое положение, Арнольд приподнялся на локтях, снял с себя мои руки, встал с постели и пошел в ванную. Первые его слова после только что свершившегося полового акта были такими:

– Ну, вот и все, Бар-бар-ха, ты больше не девственница!

– И это все, что ты можешь сказать? Я первый раз в жизни занималась сексом, и это все, что ты можешь мне сейчас сказать?

Арнольд запрокинул голову и рассмеялся так, словно ничего серьезного не произошло. Такое его поведение мигом притушило солнечный свет, которым я только что восхищалась, и тьма окутала меня. С горечью я признала поражение и куда-то глубоко запрятала свои романтические чувства. Конечно, легко обвинять во всем нечувствительного Арнольда, но ведь это же я позволила ему использовать себя: без остатка отдала всю себя человеку, который даже не понимает всю важность этого момента для меня. Реальность была такова, что я потеряла девственность с человеком, который не подходил под мои моральные принципы и эмоциональный настрой. Также я прекрасно осознавала, что попала в зависимость от Арнольда, и для собственного успокоения стала считать его своим «виртуальным мужем».

После утреннего душа я привела свои мысли в порядок и притворилась счастливой. Однако мне было совсем не до смеха, и я казнила себя за то, что совершила ошибку, расставшись с девственностью. Пока мы завтракали в ресторанчике Зака, я всем своим видом показывала, что мы с Арнольдом стали более близки, но при этом завела достаточно серьезный разговор о наших дальнейших отношениях. Мы обсудили волнующие меня вопросы, и в ходе разговора он уверил меня в своей преданности. Впервые за день с момента наших занятий любовью я почувствовала себя уверенно.

Прилетев обратно домой, я попала в объятия своей соседки по комнате и в большей степени с радостью, чем с горечью, поделилась с ней новостью: «Мария, мы с Арнольдом занимались любовью! Как ты и говорила, это было очень здорово, хоть и необычно. Я уверена, что он сделает мне предложение!»

Всю следующую неделю я наслаждалась новыми для себя ощущениями – мне даже казалось, что я стала выглядеть несколько иначе, ходить и говорить более уверенно и властно. Один из самых необычных людей, с каким я только встречалась в жизни, был моим любовником, и я была на седьмом небе от счастья. Тем не менее на встрече с девушками из студенческого братства в моей голове пару раз мелькнула мысль о родителях и о Христе: «Что они обо мне сейчас думают?»

Когда в следующую пятницу Арнольд забирал меня из аэропорта, мы уже не потерялись и встретились там, где он меня обычно поджидал. После крепких объятий мы поехали поужинать в большой торговый центр, расположенный в Санта-Монике, и наше общение происходило легко и непринужденно. После ужина мы направились в квартиру Арнольда, втайне надеясь, что Франко не будет дома. К большому нашему сожалению, он был там и готовил себе протеиновый напиток. Сказав пару дежурных фраз, мы извинились и пошли переодеваться, но нам все же не удалось отделаться от Франко таким способом. Он последовал за нами, и его присутствие отбивало у нас всякое желание.

Наше примирение активно обсуждалось приятелями Арнольда, и, понимая, что его друзья могут быть мне полезны, я старалась сойтись с ними поближе. Той осенью нашими обычными развлечениями, помимо секса, стали посиделки с приятелями, походы на пляж, в кино и по магазинам, совместные ужины, фотосессии, занятия в спортзале и деловые переговоры.

Арнольд всегда брал инициативу в свои руки и составлял планы на день. Зачастую ему приходилось убеждать не только меня, но и своих друзей. Собрав своих приятелей, он развлекал их тем, что рассказывал всякие истории и передразнивал других людей. Многим нравились пародии Арнольда, но некоторым, в том числе и мне, казалось, что временами он перегибает палку. Однако бóльшую часть времени Арнольд откровенно валял дурака: пародировал Никсона, передразнивал неудовлетворенного сделкой Джо Уайдера или фотографа Арти Зеллера, недовольного солнцем, случайно попавшим в кадр. Куда бы Арнольд ни приходил, он всегда мог вызвать смех. Неудивительно, что многие хотели присоединиться к Арнольду в его развлечениях. В число этих многих входила и я сама.

Еще мне нравилось, что Арнольд с уважением относился ко мне. Он часто интересовался моим мнением, прекрасно зная, что мы были воспитаны по-разному и у нас могут быть разные взгляды. Для того чтобы лучше понимать свои перспективы в Америке, Арнольд всегда просил своих друзей делиться наблюдениями. Арнольд особенно прислушивался к мнению двух евреев – Джо Уайдера и Арти Зеллера. С Джо Уайдером Арнольд обсуждал принципы ведения бизнеса или то, «как же, черт побери, Гитлер пришел к власти». Арти Зеллер, в свою очередь, объяснял Арнольду принципы работы страховых и почтовых компаний и рассказывал про свое детство, которое он провел в Бронксе. Добытые от Джо и Арти сведения Арнольд сравнивал с информацией, полученной от других людей, и формировал свое собственное мировоззрение, которое начало складываться у него по приезде из австрийской глубинки.

Подобно ворону, строящему свое гнездо на самой безопасной верхушке дерева, Арнольд всячески стремился упрочнить и обеспечить свое положение. Как ворон с бережливостью и упорством отбирает самые лучшие веточки для своего гнезда, так и Арнольд тщательно подбирал «строительный материал» для себя: Джо, ставший для него примером успешного во всех отношениях отца; Франко, заменивший ему родного брата, которого можно контролировать и о котором можно заботиться; Барбара, идеальная мать, которую можно любить, уважать и направлять. Так получилось, что на американской земле он зависел от нашей троицы.

Моей же главной задачей стало успешное окончание обучения в колледже. Недавно пережив свой первый сексуальный опыт, я теперь постоянно предавалась фантазиям во время занятий в колледже, а сильные мускулистые руки Арнольда будоражили меня. С надеждой я ждала каждого его звонка в своем общежитии, а после этого летела к нему, и мы встречались у стойки получения багажа. Мы оба знали, что наши первые крепкие объятия в аэропорту были лишь прелюдией к жаркой ночи.

К весеннему семестру у меня, моей соседки по комнате Марии и еще двух девушек из нашего студенческого братства появилась возможность пожить отдельно от своих товарок. Наша четверка могла на один семестр избавиться от многих условностей созданного по греческому образцу студенческого братства и необходимости пользоваться одной общей ванной комнатой в общежитии. К тому времени у меня по-прежнему не было машины – да и откуда ей было взяться, если я могла позволить себе покупать разве что лакричные леденцы. Тем не менее из своих скудных доходов и небольшой финансовой помощи от родителей я потихоньку откладывала часть денег на различные нужды, включая поездку в Европу.

Пару раз Арнольд вместе с Франко приезжали ко мне в Сан-Диего на машине, а однажды Арнольд, Франко, я и моя соседка Мария поехали на один день в Тихуану. Оказавшись в Мексике, мы принялись прицениваться к изделиям из кожи, рассказывать ребятам про местную кухню и напитки, зашли поглазеть на женское шоу и напоследок сделали сувенирное фото в забавном вагончике, стилизованном под зебру.

Франко Коломбо, я, Арнольд и Мария во время поездки в Тихуану, 1970

Погуляв по Тихуане, мы решили возвращаться домой, но внезапно выяснилось, что у Арнольда и Франко нет при себе паспортов!

– Как же так? Разве вы не берете паспорт, когда едете в другую страну? – запаниковали мы с Марией, а они лишь рассмеялись нам в ответ. – Да все будет нормально, девчонки, – сказал Арнольд. – Из лубой ситуации всигда есть виход! – Как только пагроничники остановят нас, мы сдилаем вот так, – сказал Франко, показывая на Арнольде, как он будет перерезать горло офицеру.

Шутки шутками, но каждый из нас живо представил картину, как нас хватают на границе и бросают в местную тюрьму и как нам приходится звонить оттуда своим родителям: «Мам, ты не поверишь, но ты не могла бы приехать в Мексику и внести за меня залог?»

Пока мы в красках представляли себе все, что нас ожидает, пограничник жестом приказал нам остановиться на специальном месте для досмотра. Мы с Марией в страхе сцепились руками и замерли на заднем сиденье автомобиля.

После того как мы остановились, Арнольд и Франко, расправив свои затекшие плечи, спокойно вышли из машины.

– Что случилось, сэр? – спросил Арнольд офицера со своим непередаваемым акцентом.

– Из какой страны вы приехали? – поинтересовался мексиканский пограничник.

Даже из машины я слышала, как на ломаном английском Арнольд ответил:

– Я из Ос-тр-ии, а мой друг из Ыталии. Вот мое водетельское удостоверение, выданное в Ках-ли-фор-нии, и регистрационный талон на машину.

Офицер мельком взглянул на документы и, похлопывая себя регистрационным талоном, спросил:

– А где же ваши паспорта?

– Вы знаете, какая штука с нами приключилась? – откликнулся Арнольд. – Мы забыли их! Но знаете что? Я бы вас зописал на специальную праграмму тренировок для набора мышечной массы. Вы ведь в атличной форме! Пачиму бы вам не улушить ее? Мы прямо сейчас покажем, как это сдилать!

Во время этой сцены мы с Марией даже не знали, смеяться нам или плакать. Как же так получалось, что пограничник вместо того, чтобы задержать этих двух иностранцев, мило с ними беседует? Спустя десять минут, записав на свой счет очередного фаната в лице мексиканского пограничника, «Мистер Вселенная» и его верный спутник вернулись обратно в машину. После этого случая я постепенно начала приучать себя не волноваться по любому поводу и поняла, что Арнольд всегда выбирает такой стиль поведения, который позволяет ему контролировать ситуацию.

Бóльшую часть наших совместных выходных мы проводили в Санта-Монике. К тому времени как я прилетала в аэропорт Лос-Анджелеса, Арнольд уже ждал меня на своем обычном месте и всегда был готов возместить мои затраты на перелет, добавив при этом денег на завтрашние покупки. Арнольд никогда не скупился на расходы независимо от того, куда мы с ним шли на выходных – в ресторан Marina del Rey, в кино или в магазины одежды. Он был в состоянии удовлетворить наши финансовые потребности, и я постепенно перестала жалеть «бедного иммигранта».

На следующий день после бурной пятничной ночи мы с Арнольдом притворялись, что играем в «домик». Пока они вместе с Франко, облаченным в рваную футболу с надписью «Итальянский жеребец», ходили на тренировку в спортзал Gold’s Gym, я брала машину Арнольда, ездила за покупками и готовила еду к их возращению. Когда они приходили домой, их уже поджидали стейки с луком и чесночной посыпкой. Иногда я готовила рыбу, предварительно сбрызнутую лимоном, и подавала ее с соусом тартар и порезанными помидорами. Частенько для приготовления обеда я брала консервированного тунца, заправляла его майонезом и дополняла овощным рагу. Во время обеда Арнольд всегда делал свое заключение о том, как была приготовлена еда – «с лубофью» или без оной. Хотя, думается мне, иногда я проявляла чрезмерное старание, ведь до наших отношений с Арнольдом никогда прежде не готовила, но это не мешало мне стараться сделать все повкуснее. Можно сказать, что я занималась готовкой и уборкой со всей своей женской энергией.

Арнольду всегда нравилось, как я веду дом: он был выходцем из сельской местности и считал, что его женщина должна быть отличной хозяйкой. Арнольд высоко ценил то, что его дом содержался в чистоте, с наслаждением ел приготовленную мной еду и очень любил приглашать к себе гостей, для удовлетворения зверского аппетита которых его хозяйка тоже могла что-нибудь сготовить.

Таким образом, я изображала хозяйку, а он оплачивал все расходы, и этот своеобразный обмен со временем стал для нас нормой. Ко всему прочему, с моей помощью он изучал английский язык и этикет, развивал навыки сервировки и поведения за столом, обучался ведению хозяйства, пошиву и мелкому ремонту одежды, вникал в работу секретаря, изучал американские традиции и, наконец, строил отношения со своей возлюбленной, то есть со мной. А я взамен получала необходимые мне эмоции.

Бывали моменты, когда я оставалась одна, и в это время я могла спокойно поразмышлять о влиянии идей воскресения Христа на сонет Джерарда Мэнли Хопкинса «Пустельга» или заняться классификацией грехов, описанных в «Кентерберийских рассказах» Чосера. Что касается Арнольда и Франко, то они неукоснительно соблюдали режим тренировок и дважды в день, утром и в обед, занимались по два часа в спортивном зале. В перерывах между занятиями они вместе с приятелями ходили обедать в свои любимые кафешки или, если позволяла погода, загорали на пляже.

Каждый месяц Арнольду и Франко необходимо было писать статьи для журнала Muscle Builder, но они были сильны в мускулах, а не в составлении текстов. Да что там говорить, написание статей даже на родном языке не доставляло Арнольду и Франко никакой радости. На помощь в этом вопросе к ним пришли такие писатели, как Дик Тайлер и Джин Муз, ставшие их ассистентами на время занятий. Арнольд больше всего внимания уделял развитию мускулатуры и, задав «концептуальное» направление статьи, всегда находил правильного автора, который мог написать ее на английском языке. Авторы текстов, попав, как и я, под обаяние и магнетизм Арнольда, писали статьи для него бесплатно, но были при этом рады оказать ему такую услугу.

В статьях для бодибилдеров от Арнольда и Франко требовалось со знанием дела описывать способы тренировок. Им необходимо было уделять особое внимание эффективным способам проработки различных частей тела – голеней, брюшного пресса, дельтовидных и грудных мышц. Джо Уайдер, на которого работали Арнольд и Франко, постоянно побуждал своих питомцев к разработке новых методик. И они исправно рассказывали читателям журнала Джо о том, как правильно делать упражнения для пресса, приседания, скручивания, ножные жимы, проработку плеч и бедер. Для новичков в статьях давались объяснения, как правильно контролировать проработку мышц перед зеркалом и каким образом делать стойки для демонстрации пресса. Оба кумира призывали своих фанатов нагружать тело так, как только возможно, чтобы получать в результате рост мышечной массы и рельефность мускулатуры. «Прорабатывайте свои мышцы под самыми разными углами самым тяжелым весом, какой только сможете поднять, ведь без боли нет и результатов» – таков был девиз Арнольда и Франко.

Если бы Арнольду и Франко было позволено писать не только про методики тренировок, то они бы рассказали и про «оргазм в спортзале». Эти два половозрелых самца не только были довольны своей половой жизнью, но еще и получали дополнительное удовольствие от выполнения упражнений в зале и роста мышечной массы. Сексуальная жизнь бодибилдеров, таким образом, имела конкурента в лице упражнений с тяжестями. Арнольду и Франко нравилось кричать во время поднятия штанги или гантелей, и они при этом впадали в некое подобие экстаза. Надо сказать, что подобные откровения не особо приветствовались Джо Уайдером и не публиковались.

В лице Арнольда Джо Уайдер получил человека с уникальным сочетанием харизмы и спортивной подготовки. Для Арнольда тренировки были сродни науке: он сначала прислушивался к своим мышцам, нагружал их сверх всякой меры, а затем снижал нагрузки и потихоньку «дорабатывал» необходимые участки тела – Австрийский Дуб был полностью поглощен идеей достижения правильных пропорций своего туловища. Самые слабо проработанные участки Арнольд нагружал больше всего, и его любимым занятием были упражнения на голени: опершись на снаряд и усадив Франко к себе на поясницу, он пальцами ног поднимал вес своего напарника. Он тренировался до такой степени, что иногда ночью даже просыпался с криком от боли в голенях.

Много статей в журнале Джо посвящалось не только тренировкам, но и правильному питанию, и в них до бесконечности обсуждался вопрос о способах получения белков. Джо Уайдер в своем журнале рекламировал специальные белковые смеси для наращивания мышечной массы и занимался их продажей в розницу. За счет Арнольда аудитория журнала Джо увеличилась, а фанаты с нетерпением ждали новых фотографий своего кумира, на которых тот попутно рекламировал различные средства для набора массы. Арнольд и Джо были очень оборотистыми дельцами: они прекрасно знали, как взять какого-нибудь парня, уговорить его заняться бодибилдингом, а затем заработать на нем деньги.

Весной Арнольд увеличил интенсивность своих тренировок, что моментально отразилось на количестве времени, которое мы могли проводить вместе. Меня подогревала жажда романтических отношений, и, честно сказать, я начала немного волноваться из-за его частых тренировок: в тот момент слишком насыщенная жизнь Арнольда стала камнем преткновения в наших отношениях. Много времени Арнольд проводил с друзьями, развлекая их рассказами, и очень часто выставлял других людей на посмешище. Не обошла эта участь и меня: мне тоже пришлось испытать всю тяжесть его насмешек. Тем не менее, несмотря на все свое негодование, я терпела все подколки Арнольда из-за боязни его потерять.

Мне не нравилось, что он относится ко мне слишком пренебрежительно и что я страдаю от его власти над собой. Постепенно в наши отношения вошло взаимное неудовлетворение, и мы с Арнольдом стали напоминать два куска кремния, которые при малейшем контакте высекают искры. Иногда случалось, что полученная в результате размолвок «искра» разжигала такой огонь, с которым мы оба не могли совладать. Раз в месяц у нас происходила серьезная ссора: Арнольд без всяких экивоков обвинял меня в том, что из-за предменструального синдрома я воспринимаю все слишком эмоционально. Оказывается, все наши беды были из-за женских гормональных циклов, а не из-за его нечувствительности и невнимательности ко мне. Неудивительно, что после таких ссор у меня наступал период самобичеваний и самокопания.

Однажды мне сделали небольшую хирургическую операцию по удалению бородавок, после которой я, как обычно, прилетела к Арнольду. После операции у меня ужасно болели руки, но я все же поехала искать Арнольда и нашла его на какой-то вечеринке. Он веселился со своими друзьями, и я смотрела, как они пускают «косяк» по кругу. Когда очередь дошла до Арнольда, явственно проступила темная сторона его характера – это было так, словно внезапно появился чертик из табакерки и начал всех пугать. Арнольд всегда паясничал сверх меры, но в этот раз он превзошел сам себя, показав всю свою неотесанность и дикость.

Обращаясь к Арти, он легко мог сказать: «Ты свинья, Арти. Ты все время жадничаешь и эканомишь тенги! Сходил бы с Джози куда-нибудь!» Арнольду ничего не стоило обидеть и свою девушку: «Вы знаете, как трудно с Бар-бар-хой и ее месячными. Эй, Бар-пи, буть повеселее сигодня».

Той ночью у меня просто не хватило сил смотреть на все эти выкрутасы, и я одна вернулась домой. В квартире никого не было, и компанию мне могло составить разве что радио. Уставшая и разбитая после ночных переживаний, я с трудом смогла забыться сном. Услышав скрип ключа в двери, я проснулась и похолодела от страха. В голове у меня крутилась лишь одна мысль: «Беги от него! Он не тот, кто тебе нужен». За весь остаток ночи мы не перекинулись с ним ни единым словом.

Утром он уехал, а я под бодрящий аккомпанемент радио села на уродливую кровать и стала писать письмо.

«Дорогой Арнольд! Последние восемь месяцев были самыми восхитительными в моей жизни, и я отдавала тебе все что могла, потому что я люблю тебя. Но ты часто обижал меня своим сарказмом или делал объектом своих розыгрышей и шуток. Ты обижал меня и обижал других людей. Когда я просила тебя остановиться, ты отвечал, что не стоит говорить за других. Я не представляю жизни без тебя, но какой выбор ты мне оставляешь? С любовью, Барбара».

Когда он вернулся домой, я отдала ему свою записку. Он прочел ее, отложил в сторону и сказал, что мне необходимо вернуться в Сан-Диего. Вот так вот – между нами все кончено! Никаких разговоров, никакого участия, одна только констатация факта: мне необходимо ехать в Пало-Верде, чтобы успеть на автобус до дома.

Пересаживаясь с одного транспорта на другой, я ревела так, словно меня резали. Я чувствовала, что жизнь покидает меня, а на смену ей идут страх и уныние. У меня не было выбора – я не могла просто вернуться к нему. Но как же, черт побери, я смогу найти ему замену? В тот день я выкурила больше сигарет, чем обычно.

Арнольд был достаточно предсказуем: эгоцентрик до мозга костей, всегда собранный и уверенный в своих решениях. Поэтому, когда через четыре дня в полвосьмого утра он позвонил мне, я была поражена. – Доброе утро, малышка. Как там поживает моя Бабизи-Вабизи-Штепси?

«Что происходит? Неужели Арнольд разговаривает со мной, как с ребенком? Нет, не может этого быть». Мне даже потребовалось некоторое время для того, чтобы осознать реальность звонка. Словно в тумане я сказала в трубку:

– Доброе утро, господин Шварценеггер.

– Атлично, золотце, я скучаю по тебе. Приезжай ко мне на эти выхадные, как обычно.

«Что же это такое? Я опять стала его „сокровищем“?»

– Арнольд, но как же насчет того, что ты меня обижаешь и не заботишься о моих чувствах?

– Я все знаю, малышка, и обищаю, что буду лутше, – пророкотал в трубку Арнольд.

При помощи таких вот обычных слов «Арнси-Варнси» вернул меня обратно к себе.

Офис губернатора Шварценеггера, 17 июня 2004 года

Из наших разговоров мне было известно, что Арнольд жил с отцом до семнадцати лет. Но что меня всегда удивляло, так это его способность давать точные характеристики поведению своего отца.

– Думаю, что это из-за щедрости отца. Я хочу сказать, что наш отец был очень щедрым. Ему нравилось баловать нас… – начал свой рассказ Арнольд.

– Мы сейчас говорим о его душевных качествах? – уточнила я.

– Нет, не только о них, ведь он покупал нам всякие мелочи, – пояснил Арнольд.

– Правда? Я всегда считала, что это ваша мать экономила буквально на всем, чтобы вас побаловать, – удивилась я его ответу.

– Моя мать поступала так потому, что мой отец получал жалованье только раз в месяц. Государственные служащие довольствовались единственной получкой в месяц. Так выходило, что день, когда выдавали жалованье, всегда приходился на пятницу, и поэтому отец мог пригласить друзей выпить с ним. Неудивительно, что из-за безудержных трат отца, который за один раз мог потратить половину или вообще все свое месячное жалованье, матери приходилось экономить и откладывать заначку. Она отлично понимала, что наступит такое время, когда семья будет вынуждена целый месяц сидеть без денег. Поэтому, как только ей в руки попадали хоть какие-то деньги, она их тут же припрятывала.

Нашему отцу нравилось ходить с нами куда-нибудь в воскресенье. А потом мы заворачивали в трактир, и для нас с братом это всегда было большим событием. Он покупал нам кока-колу, сладости или мелкие игрушки. Да, он был очень щедрым. И все остальное, что он делал, в большей степени было данью традициям, – закончил свою мысль Арнольд.

Если принять во внимание уровень цен 1970-х годов с поправкой на инфляцию, я могу сказать, что в то время, когда я училась в колледже, Арнольд тоже не жалел на меня денег.

Во власти Австрийского Дуба

После нашего весеннего примирения главной темой наших разговоров стала моя предстоящая поездка в Европу. Арнольд и Франко делились историями своих путешествий по Австрии, Сардинии, Германии, Великобритании, и мы отмечали на карте маршруты. Я постоянно задавала им обычные вопросы туриста. Куда поехать и что нам с Дорин следует посмотреть? Какие европейские города самые лучшие? Куда и в какое время года лучше всего ехать? Какое направление в Европе наиболее популярно летом? Какой общественный транспорт лучше всего использовать? Какую одежду брать с собой в поездку? Как лучше всего упаковывать багаж? Где и почем покупать сувениры? Сейчас я понимаю, что в своих поездках Арнольд и Франко побывали только в небольшом количестве мест, но тогда они стали для меня проводниками по Старому Свету.

Помимо того что я беспокоилась по поводу очередного расставания с Арнольдом, я начала нервничать из-за того, что перед предстоящей поездкой в Европу у меня на руках был один лишь экскурсионный ваучер. Что касается вынужденного расставания с Арнольдом, я успокаивала себя: раз уж после всего, что между нами произошло, мы все равно остались вместе, значит, переживем и мою поездку в Европу. Арнольд полностью одобрял мое путешествие и имел в этом свой интерес: у него появлялось лишнее время, которое он мог посвятить тренировкам. Ко всему прочему, Арнольд всегда поддерживал меня во всех начинаниях: он был сторонником того, чтобы человек достигал поставленных перед собой целей.

В надежных руках своего мужчины, 1970

В день, когда я получила диплом об окончании колледжа, Арнольд подарил мне чек на сто долларов. После этого, по моим подсчетам, я могла провести в Европе на двадцать дней больше. С чеком от Арнольда, своими собственными сбережениями и двумя сотнями, полученными от родителей, я улетала из Лос-Анджелеса, имея на руках в общей сложности восемьсот долларов и билет до Бельгии. Мы с Дорин настроили себя на наш европейский тур и были готовы к новым впечатлениям от пребывания в хостелах, поездок, кафедральных соборов и европейских сигарет.

Я садилась в чартерный самолет, едва сдерживая переполнявшие меня эмоции, и думала о том, как мне провести следующие несколько дней в ожидании прилета Дорин из Лондона. Первый раз за свою поездку я позвонила Арнольду из Бангора (штат Мэн), а следующие мои звонки уже были из Брюсселя, Амстердама и – напоследок – из Лондона. Меня успокаивал его акцент, слова любви, сказанные в телефонную трубку, и его участие в моей поездке – мы словно стали спутниками в этом путешествии, и боль от вынужденной разлуки постепенно стала утихать.

Спустя некоторое время я встретилась в Лондоне с Дорин, которая выглядела слегка ошалевшей от начала путешествия. За четыре дня ей пришлось иметь дело с тремя разными валютами и говорить на трех разных языках в смешанной среде хостелов. Тем не менее ничто на этом свете не могло поколебать моей решимости по поводу предстоящего путешествия.

Как и я, Дорин оставила своего парня дома, но мы изредка вспоминали наших мужчин. Тем летом одной из самых горячих тем среди путешествующей молодежи стала публикация данных телефонной карты одного знаменитого актера. От наших соседей по хостелу мы узнавали новости о том, что этот актер опротестовывал анонимное использование данных его телефонной карты и списание с нее денег. Номер этой карты передавался от хостела к хостелу, и мы слышали о нем в каждом месте, куда приезжали. Сгорая от страха, мы с Дорин звонили домой нашим парням, используя данные ворованной карты.

– Арнольд, ты не поверишь! Нашу машину обыскали военные в Белфасте! Они тут живут словно на войне!

– Дорогой, я без тебя встретила свой день рождения на Эйфелевой башне.

– Арнольд, мы не смогли найти свободных мест в Малаге! В «Бродягах» Джеймс Миченер писал о том, что можно переночевать в барах. Мы пошли «бродяжничать» в одно из таких мест в надежде на чудо. Там мы встретили троих американских солдат, которые предоставили в наше распоряжение свои койки, а сами улеглись на полу!

– Арнольд, думаю, что сейчас я поверила в переселение душ. Клянусь, когда я сегодня была на Акрополе, мне казалось, что я здесь не в первый раз. Я даже поплакала вместе с богами в этом месте.

– Привет, Арни. У нас сегодня был просто дикий день на Корфу. Меня покусали огромные греческие муравьи, но все эти древности, бирюзовая вода и гористая местность – это было так чудесно! Мы видели женщин, которые несли на своих головах поклажу и вели куда-то осликов! И еще, я бы хотела сравнить тебя со статуей Давида здесь, во Флоренции, и я скучаю по твоему телу больше, чем когда-либо.

– Я так расстроена, Арнольд. Проводник, идиот, кричал «No Valido! No Valido!» весь наш путь до Венеции, после того как поймал меня с негодным билетом. Они поменяли свою систему – мог же он мне просто сказать, что нужно поменять даты в билете? Сейчас мне придется купить новый билет на оставшееся время. А вот Дорин была умнее меня и не повелась на разводку со сменой дат. Вот же черт! Из-за непредвиденных расходов мне придется уехать из Европы раньше, чем я планировала, но зато я смогу тебя скоро увидеть!

– Дорогой, я сейчас в Граце, неподалеку от твоего родного дома! Ты можешь в это поверить? Как бы я хотела, чтобы мои знания немецкого были больше и не ограничивались фразой «Du hast dein Arscshloch geoffnet». Не думаю, что твоя мама одобрила бы ругательства, которым ты меня научил. Не могу представить, как я говорю: «Эй, маманя, не сверкай своей голой жопой!» Нет уж, увольте! Лучше уж я подожду тебя, и ты сможешь перевести ей мои слова. Люблю тебя, Арни!

Внезапно тон разговоров изменился:

– По какому тилифону вы своните, мисс? Эта карта недействительна.

В страхе я бросила трубку. «Только не это!» Я запричитала и крикнула Дорин:

– Бежим, Дорин! Давай, поторапливайся! Нам надо отсюда убираться. Нас «спалили»!

Потеряв возможность бесплатно звонить домой, я перешла на письма. «Дорогой Арнольд, я так расстроена! Австрийский оператор телефонной станции в Вене поймал меня во время звонка по украденной телефонной карте, и поэтому я смогу услышать твой голос только при нашей встрече в Лондоне. Зря я все же ввязалась в эту историю с украденными номерами телефонных карт. Как мне стыдно! С любовью, твоя Schtapzele».

«Арни, если бы ты знал, как я по тебе скучаю! И хочу сказать тебе огромное спасибо за письмо, которое ты оставил для меня в офисе компании American Express. Твоя Барби»

«Гутен морген, дорогой! Сегодня у меня был сюрреалистичный день в Мюнхене. Сначала мы с Дорин ездили в район Дахау и слушали истории про то, как нацисты уничтожали евреев. Как они могли такое делать? Решив поправить наши расстроенные чувства, мы направились в пивную Hofbräu Haus – и, знаешь, ты был прав! Мы здесь очень здорово повеселились, и я даже своровала для тебя большую кружку. Auf Wiedersehen! Liebe, Deine Schatzi!»

«Арни, ты не поверишь! Мы жили в „квартале красных фонарей“ в Амстердаме и видели самую настоящую цыганку. Она умела гадать по руке, и я так обрадовалась тому, что она смогла прочитать по моей правой руке. Можешь ли ты в это поверить – она увидела ТЕБЯ в моей жизни! Вот так-то! По всей видимости, когда я читала письма от тебя, ты незаметно прокрался на линии судьбы моих ладоней! Это мое последнее письмо! Не могу дождаться нашей встречи в Лондоне! Ich liebe Dich! Барбара!»

Проведя два месяца в Европе, я решила вернуться обратно в Калифорнию на неделю позже Дорин. За это время мы побывали во многих удивительных и необычных местах и не без сожаления прощались с Европой. Самым замечательным в нашем путешествии стало то, что мы с Дорин изменились за это время. Пожив и поездив везде самостоятельно, каждая из нас получила запас уверенности перед дальнейшей жизнью после колледжа.

Я с нетерпением ожидала нашей встречи с Арнольдом в Лондоне. К большому моему сожалению, увлечение сластями и конфетами во время путешествия по Европе не прошло для меня даром, и я набрала лишний вес. Арнольд, этот доморощенный Давид, наоборот, постоянно следил за своим весом и всегда был в отменной форме. Я знала, что этим летом Арнольд усилил свои тренировки, что означало изматывающие упражнения с огромными нагрузками, сбалансированное питание, ограничение всяческих развлечений и вечеринок и здоровый сон. При помощи строжайшей дисциплины Арнольд готовился к одному из важнейших соревнований в своей карьере.

В Лондоне он должен был лицом к лицу встретиться с кумиром своего детства Регом Парком. Перед Арнольдом стояла трудная задача – одолеть в борьбе Рега Парка, но он искреннее недоумевал, зачем чемпион прошлых лет до сих пор выходит на помост и соревнуется с более молодыми чемпионами. Восемь лет назад портрет Парка висел на стене у Арнольда, а сегодня им предстоит борьба за победу.

Не успели мы с Арнольдом встретиться в Лондоне и обменяться первыми поцелуями, как я почувствовала, что он находится в сильном напряжении. Стоило нам только обняться, как я на ощупь поняла, насколько изменилась его физическая форма: даже под одеждой чувствовался четкий рельеф мышц. Я прижалась к нему всем своим телом, надеясь на взаимные чувства, но быстро поняла, что мы по-разному воспринимаем нашу вынужденную разлуку. Словно наивная девчонка, я два с половиной месяца жила ожиданием этой встречи и думала о том, как мы отгородимся от всего мира и проведем наше первое после долгого перерыва свидание. Но у Арнольда было другое мнение на сей счет: он серьезно настроился на победу в соревновании «Мистер Вселенная», хотел повидать своих старых приятелей, и в его планы не входили долгие романтические встречи. В тот раз я увидела в Арнольде скорее спортсмена, готового к состязаниям, чем своего любимого. В любую свободную минуту Арнольд только и думал, что о предстоящих соревнованиях и о том, как занять на них первое место.

Такой холодный прием остудил мой пыл и выбил меня из колеи. Что мне делать? Договориться с Арнольдом об изучении строения мышц в обмен на необходимые мне эмоции? Подавить в себе сильное желание поужинать вдвоем в романтической обстановке в хорошем ресторане и сидеть в шумной забегаловке рядом с Франко? Поговорить с Арнольдом о том, чтобы после победы в состязаниях и возвращения в Калифорнию он меньше занимался и уделял мне больше времени? В результате размышлений я пришла к горькому для себя выводу, что его перспективы карьерного роста не сочетаются с теми идеалистическими картинами, о которых я грезила. К тому же мне было не по себе от того, что я была не единственным человеком, с которым Арнольд хотел встретиться во время пребывания в Лондоне. Я успокаивала себя тем, что наше реальное примирение произойдет уже в Санта-Монике, а лондонские неурядицы забудутся.

С этого момента я стала выступать больше в роли судьи, чем в роли девушки Арнольда, чья фигура и физическая форма поражали всех. В течение всего года я только и слышала, что разговоры про детали соревнования и процесс его проведения. Арнольд рассказывал про различные техники позирования на помосте и даже брал частные уроки в балетной школе для лучшей демонстрации своей мускулатуры. Также он упоминал про психологические приемы, при помощи которых можно подавить настрой конкурентов. Он делился со мной тонкостями организации соревнования, методов досудебных решений и судейской дисциплины. Ну а я даже без всяких судейских премудростей ставила тело Арнольда на первое место, и для меня не было никаких отдельных частей его тела, которые нуждались бы в посторонней оценке, – для меня существовал только один целый Арнольд, мой Арнольд. Когда мы были в зале, где происходили выступления, я с волнением наблюдала за тем, как мой возлюбленный уверенно идет к победе.

Толпа ревела: «Ар-но-льд! Ар-но-льд! Ар-но-льд!» Люди кричали и хлопали, свистели и пели. С высоты помоста Арнольд смотрел на бушующее людское море, и этот момент триумфа стал основой его следующих побед. К завоеванному титулу прилагалось солидное денежное вознаграждение, но награды и деньги не шли ни в какое сравнение с превозносившими его поклонниками. Когда я своими глазами увидела фанатов, сходящих с ума от Арнольда, мне стали понятны те скрытые мотивы, которые побудили его избрать для себя такую карьеру.

Я задалась вопросом: знают ли его фанаты и соперники, как он использует их слабости в своих интересах? Знают ли вообще противники Арнольда о его манипуляциях? А вот Арнольд знал все о своих соперниках и, применяя свои способности в области психологии, использовал любую возможность для победы. Он был звездой, властелином, бодибилдером из бодибилдеров – и, одержав триумфальную победу над Регом Парком, стал «Мистером Вселенная – 1970».

Пока я сидела в зале и наблюдала за выступлениями, меня обуревали противоречивые чувства. С одной стороны, я радовалась тому, что среди всех этих силачей на помосте находится человек, который меня любит. Но с другой стороны, меня волновало его увлечение своей популярностью в ущерб моим чувствам. При этом я ощущала себя обычным человеком из толпы, чей удел – только кричать и приветствовать своего кумира. Вслед за вихрем подобных мыслей появился страх за нашу с Арнольдом совместную жизнь, ведь он много тренировался, упорно шел к своей цели и жаждал похвалы и поддержки. Я все еще была им очарована, но ощущала одновременно гордость за своего любимого и безотчетный страх за будущее.

После окончания соревнований в Лондоне новоиспеченный «Мистер Вселенная» уехал на фотосессию в Бельгию и опять оставил меня одну. Я как могла коротала время в дешевых кинотеатрах, ходила на спортивные соревнования по поло и смотрела, как молодой принц Чарльз скачет на своей лошади. Однажды, усевшись в парке неподалеку от Биг-Бена, я начала читать «Крестного отца» Марио Пьюзо. На некоторое время я полностью погрузилась в мир выдуманных персонажей и размышлений о своем собственном будущем. Мое европейское турне закончилось, и передо мной встал вопрос о том, где мне жить после окончания колледжа и выезда из общежития. Где и как мне искать работу? Смогу ли я позволить себе машину? Каково это – работать по сорок часов в неделю, в то время как твой парень будет тренироваться в зале и валяться на пляже? Но больше всего меня волновал вопрос о том, как мы сможем ужиться при столь разных темпераментах, жизненных приоритетах и подходах к морали. Все, чего я хотела от Арнольда, – это стать его женой, но не понимала, как мне совместить наш брак с его страстным желанием карьерных успехов.

Для противостояния его напору и бешеной энергии мне необходимо было измениться самой, но у меня совершенно не было идей о том, как это сделать. В тот момент я чувствовала себя словно лошадь без наездника. Я уехала из своего родного города ради учебы в колледже и сейчас понимала, что это пройденный этап моей жизни и я туда больше никогда не вернусь. По возвращении из Европы мне хотелось попасть в свой родной дом. Но где сейчас мой дом? Куда мне податься?

У меня не было ни работы, ни денег, ни планов, и для меня было непривычно оказаться в такой ситуации. Свою жизнь я представляла несколько иначе, но, даже получив диплом колледжа, я не видела ему применения. Захлопнув книжку Пьюзо, я представила своих родителей: только они могли стать моей опорой, и никогда прежде я не тосковала по маме с папой больше, чем сейчас. В свои двадцать два года я просто хотела поехать домой, забыться сном и избавиться от своих страхов.

Офис губернатора Шварценеггера, 17 июня 2004 года

Сидя в офисе губернатора, я слушала, как Арнольд рассказывал мне о средоточии отчего дома – кухне.

– Мой отец садился за стол и читал газеты. Или устраивал для нас с братом разные конкурсы, в которых мы могли выиграть мелкие монетки! К примеру, он предлагал нам назвать как можно больше стилей причесок, и тот из нас, кто называл больше, выигрывал монету.

Рассказывая о конкурсах, Арнольд вспоминает, как его отец расставлял на деревянном полу кухни кегли и тот из братьев, кто сбивал их все, зарабатывал шиллинг. Представляя себе процесс получения Арнольдом выигрыша, я, в свою очередь, вспоминаю нашу встречу с его матерью в 1973 году. Мы навещали ее во время нашего отпуска, когда ездили в гости в Таль, и поэтому мне не составляет никакого труда представить себе семейные сцены из жизни сельского дома в Австрии пятидесятых годов.

Во-первых, в доме Арнольда не было душа и туалета. Весь дом был словно на ладони, и ни о каком личном пространстве не могло быть и речи. Всю работу по дому делала мать, за исключением тех случаев, когда во время праздников готовкой на кухне занимался отец. – Отец мог готовить с утра и до самого вечера, при этом он не пускал мать на кухню, что здорово действовало ей на нервы.

На Рождество отец с самого раннего утра приносил домой елку, а мы с братом с нетерпением поджидали его у дверей. Он вместе с матерью наряжал праздничное дерево и, когда становилось совсем темно, зажигал на нем огонечки. Перед тем как зажечь елку, отец договаривался с кем-нибудь из соседей, и в момент включения иллюминации они звенели колокольчиками. Нам с братом в тот миг казалось, что в колокольчики звенит Крис Крингл – этакая женская версия Санта-Клауса.

Пасху и День матери мы тоже отмечали очень весело. Отец поднимал нас с постели и посылал в поле собирать цветы. Мы с братом приносили огромные букеты, которые едва помещались в наших маленьких ручонках. Потом мы начинали искать подходящую вазу для цветов, и тот из нас, кто делал лучшее оформление букета, получал небольшое вознаграждение за свою работу.

Как только с цветами было покончено, мы с братом брали бумагу, рисовали разные красивые картинки и писали поздравления для мамы. При этом отец не выпускал мать из спальни до того момента, пока мы не завершали все наши приготовления. После того как все было готово, мама выходила к нам в комнату, и мы все вместе пили кофе, пели и танцевали.

Пока Арнольд рассказывал про семейные праздники, я вспоминала свои собственные истории из семидесятых. Особенно те, которые так или иначе касались его матери.

Знаешь, когда мой отец занимался готовкой на кухне, он мало заботился о том, чтобы прибирать после себя, как того требовала от него мать. Своей заботой о чистоте моя мать могла кого угодно довести до белого каления. Понимаешь, она постоянно требовала от отца, чтобы он все делал так, как она сказала. К примеру, если она складывала полотенца в стопку, то все их края должны были быть выровнены относительно друг друга.

Прервав его рассказ, я уточнила:

– Думаю, если у тебя был повод улизнуть от обязанностей по дому, ты так и делал.

– Да, так и есть, – продолжил Арнольд. – Знаешь, моя мать была просто помешана на чистоте и порядке, это для нее было очень важно. Скажем, если кто-то приходил к нам в гости…

– То видел безукоризненно чистый дом? – интересуюсь я.

– Точно. И если кто-то захотел бы открыть платяной шкаф, то увидел бы…

– Идеальный порядок, – продолжаю я его мысль.

– Да, идеальный порядок. Она очень любила, чтобы все было на своих местах.

В плену его мускулов

Путь домой не обошелся без приключений, и, когда я ступила на родную землю, у меня словно гора упала с плеч. После нескольких беспокойных ночей без постоянной крыши над головой я была рада увидеть родных и близких, которых тут же утомила историями о своей европейской поездке. Рассказы я сопровождала наглядным описанием всего увиденного и услышанного и тут же одаривала родственников сувенирами, привезенными из разных стран, которые те с благодарностью принимали. После вручения каждого сувенира следовали долгие и крепкие объятия.

Вернувшись с европейского континента, где я привыкла к маленьким уютным магазинчикам, каменным домам и готическим храмам, я даже сначала растерялась, когда вновь увидела огромные супермаркеты Южной Калифорнии, новые торговые улицы и бесчисленные жилые кварталы. Что такое церковное здание в Америке? Может быть, некоторые из наших местных церквей и были построены в пятидесятые годы, но они не могли тягаться со старинными европейскими храмами. Поэтому, несмотря на то что Америка была моим домом, мне пришлось пережить некое подобие культурного шока, и потребовалось некоторое время, чтобы я вновь стала американкой.

В этот момент из Европы вернулся Арнольд вместе со своим неподражаемым немецким акцентом.

– Привет, дарагая! Я вернулся! Знаешь, я здорово повеселился в Белгеи и Финляндии. Эти страны такие классные! Как у тебя дела, Бар-бар-ха?

– Хорошо. Пытаюсь привыкнуть ко всему американскому после возвращения из Европы. Как все же Европа отличается от Америки!

Все колкости, которые мне хотелось ему сказать, я оставила при себе и вместо этого спросила:

– Каково это – вернуться сейчас домой после победы над своим кумиром?

– Атлично! И вот что тибе скажу: я уважал Рега, и это было так необычно – победить гироя сваего детсва! А когда вирнешься обратно ты, дарагая?

Сидя у Арнольда дома и избегая в разговоре темы нашей европейской размолвки, мы договаривались о новых правилах в наших отношениях. Арнольд дал понять, что ставит перед собой трудные и большие задачи и мне нужно свыкнуться с мыслью о том, что он будет уделять время не только мне, но и своим делам. Я, в свою очередь, просила его о том, чтобы он не забывал и меня на фоне своей бурной карьеры.

В своем неповторимом стиле Шварценеггера, то есть без всяких экивоков, он обрисовал план моего будущего. Он пообещал помочь с приобретением машины, но для начала мне следовало устроиться на работу. Для того чтобы избежать лишних расходов и иметь возможность откладывать часть денег на черный день, Арнольд предложил мне полностью переехать к нему, раз уж я и так бóльшую часть времени провожу у него дома.

После переезда к Арнольду, Санта-Моника, 1970

«Хорошо же мы будем выглядеть, – подумала я. – Девчонка из тех, кого кличут „белым мусором“, и рядом с ней – некое подобие человека». Несмотря на то что о заключении брака речи не шло и, с моей точки зрения, мы жили во грехе, мне этот вариант казался намного лучше, нежели прозябание в доме престарелых, которым управляли мои родители. Чтобы успокоить родных, я сказала им, что буду жить вместе с Дорин, а в это время уже перевозила свои вещи в квартиру Арнольда и Франко. Прошло совсем немного времени, и я пожалела о своем решении: оказалось, что Арнольд попал в тиски между мной и Франко и был вынужден постоянно нас разнимать.

После победы в Лондоне Арнольд серьезно задумался о построении дальнейшей карьеры и об открытии собственного бизнеса. Еще перед соревнованиями он много размышлял и говорил о правильном психологическом настрое на победу, о своих внутренних стремлениях и проектах, которые он отложил на время подготовки к соревнованиям и которыми хотел бы заняться после победы. В этих разговорах Арнольд упоминал и том, что каждую осень, сразу же после окончания сезона он чувствовал опустошение, следовавшее за достижением очередной цели.

Одержав победу и завоевав очередной титул, Арнольд решил заняться бизнесом. Пока президент Никсон втягивал США в войну во Вьетнаме и Камбодже, Арнольд тягал «железки» на пляже Венис-Бич и ставил перед собой новые цели. Главными задачами для Арнольда стали подготовка к соревнованиям «Мистер Мира» и «Мистер Вселенная», которые должны были пройти в следующем сентябре, и пополнение своего счета в банке. Интенсивные тренировки для подготовки к соревнованиям он планировал начать не раньше мая и все освободившееся таким образом время посвятил развитию своих проектов.

Джо Уайдер не только дал ему несколько советов по методам привлечения денег в бизнес, но и подсказал Арнольду идею создания компании для торговли по почтовым каталогам, предложив под это дело бесплатное рекламное место в своем журнале Muscle Builder. Во время написания этой книги меня консультировал писатель Джин Муз, хорошо разбирающийся в тонкостях процесса подобной торговли. Для продажи товара требуется следующее: разрекламировать его, собрать поступившие от заказов деньги, пустить часть полученных денег на оплату произведенных кем-то товаров, отправить готовый заказ потребителю, а часть денег, оставшихся после выполнения заказа, положить себе в карман. Надо сказать, что даже после таких исчерпывающих пояснений, которые я получила в зрелом возрасте, мне не стало понятнее, о чем идет речь, – что уж там говорить про семидесятые?

Успех иллюстрированного журнала, издававшегося в свое время Чарльзом Атласом, натолкнул Джо и Арнольда на мысль о том, что публика уже созрела и готова к новым образам. Они оба предполагали, что смогут заинтересовать аудиторию новыми техниками тренировок и спортивным питанием. Они сошлись на том, что лучше всего выпустить несколько журналов, каждый из которых будет подробно рассказывать читателям про тренировку определенной части тела и сопровождаться эффектными фотографиями Арнольда. Основной идеей журналов должно было стать углубление личного контакта Арнольда со своими фанатами, которые смогут в мельчайших подробностях рассматривать на фотографиях результаты, которых достиг их кумир: его брюшной пресс, косые мышцы живота, грудные и дельтовидные мышцы, широчайшие мышцы спины, трицепсы, бицепсы, мышцы ног, квадрицепсы, голени. Для достижения лучшего эффекта планировалось использовать специальные масла, призванные подчеркнуть рельефность мускулатуры.

На подготовительные мероприятия для запуска буклетов в печать у Арнольда той осенью и зимой ушло очень много времени. Даже тогда, когда начали поступать первые заказы от клиентов, Арнольд продолжал дорабатывать каждый буклет. Он делал наброски предварительного текста, а затем просил меня исправить шероховатости и привести текст к формату «как тренироваться самостоятельно». После редактирования текста он относил подготовленный буклет Дику Тайлеру на окончательное согласование. Арнольду приходилось вникать в процесс фотосъемок, для того чтобы получать максимально четкие и качественные фотографии различных мышц, и, ко всему прочему, обговаривать с фотографами права на негативы. Получив готовый текст и фотографии, Арнольд отдавал их в типографию, которая была настолько же дешевой, насколько Арнольд был амбициозен.

Результаты первых публикаций в журнале Уайдера были обнадеживающими, и заказы на товары начали сыпаться со скоростью горного потока. Но король оказался голым: занимаясь рекламой товаров, Арнольд не смог так же быстро наладить изготовление продукции. С одной стороны, требовались деньги на оплату печати рекламной продукции, а с другой – необходимо было оплачивать изготовление товаров для исполнения заказов. Арнольду было всего двадцать три года, и, хотя у него были огромные амбиции, ему тогда не хватило организаторских талантов для преодоления выпавших на его долю трудностей. За короткий срок ему предстояло многому научиться и многое понять, поэтому этот проект стал для него головной болью, особенно вначале.

Пока я жила вместе с Арнольдом в Санта-Монике, я радовалась возможности возобновления и поддержания общения со своими друзьями детства, которые были разбросаны по разным районам Лос-Анджелеса. К тому времени еще не все мои подруги успели выйти замуж, как того требовали правила общественного приличия, и активно подыскивали себе работу.

Каждая из нас хваталась за любую возможность получить работу и изменить свой статус вчерашнего студента на статус работающего специалиста. В то время движение за равные с мужчинами права женщин еще не добилось изменения общественного мнения, и мне приходилось отвечать на кучу оскорбительных вопросов: «Как быстро вы печатаете? Как далеко вы готовы ездить на работу?» После подобных вопросов на собеседованиях я пересмотрела свое отношение к борцам за права женщин.

К первой работе, на которую мне удалось устроиться, я испытывала искреннее отвращение. Хотя я поступила в The Hartford Insurance Company на должность аналитика, в реальности я выполняла обязанности простого стенографиста. От этой работы я не получала никакого удовольствия и в течение дня очень быстро уставала. И это не считая того, что мне приходилось тратить много времени на дорогу и подолгу простаивать в пробках.

А еще эта постоянная ложь относительно своей «семейной» жизни! Я просто не могла сказать никому, кроме нескольких очень близких подруг, что сожительствую с мужчиной и при этом не состою с ним в браке. Подобное поведение со стороны женщины было абсолютно неприемлемым в 1970-е годы. Октябрь, ноябрь, декабрь, январь – все это время мне приходилось врать, и это выводило меня из себя. Ни мои родители, ни руководство на работе, ни даже многие из моих друзей не знали о том, что их маленькая Барбара живет вместе со своим обожаемым гигантом. Но я-то об этом знала и для того, чтобы уменьшить внутреннее напряжение, курила больше обычного и пыталась «заесть» свои внутренние проблемы.

В конечном счете употребление большого количества сигарет и проблемы со здоровьем заставили меня призадуматься о своих привычках и попытаться избавиться от никотиновой зависимости. «Заедание» проблем тоже аукнулось мне не самым лучшим образом: у меня повысился уровень сахара в крови и обнаружилась не диагностированная ранее гипогликемия. Таким образом, проблемы со здоровьем только обострили мое нервозное и депрессивное состояние. Надо сказать, что во время «беззаботных семидесятых» методов лечения подобных нарушений еще не было, и поэтому я просто разрывалась на части между желанием «заесть» проблему и заботой о собственном здоровье.

В этот момент объектом моей ненависти, на котором я срывала всю свою злость, стал Франко. Я начала обвинять его за его спиной:

– Арнольд, ты заботишься о Франко больше, чем обо мне! Вы двое все время говорите по-немецки и не рассказываете, о чем, собственно говоря, идет речь. А этот Франко, он же смеется над каждым твоим словом. И еще, он занял всю кухню и не дает мне нормально готовить! Ты можешь мне сказать, за что я должна любить Франко?

Арнольд все время защищал своего друга от моих нападок:

– Франко мне как брат, Бар-бар-ха. Тибе надо понять это и оставить его в пакое. Мы пастараемся больше гаварить на английском при тибе.

Прекрасно понимая, что наша «холодная война» может в любой момент перейти в «горячую» фазу, мы с Франко старались избегать друг друга. Мне казалось, что камнем преткновения в наших отношениях с Арнольдом был этот итальянец, и я обвиняла его в том, что мы не можем пожениться из-за привязанности Арнольда к Франко. Моя ненависть к Франко дошла до такой степени, что я начала представлять себе, как нанимаю одного из тех убийц, которые описаны в «Крестном отце», и они «убирают» этого выходца с Сардинии. Мне тогда в самом деле хотелось, чтобы Франко умер.

Дабы отвлечься от негативных чувств к нашему общему соседу, проблем в бизнесе и моей повседневной монотонной работы, мы с Арнольдом стали часто ходить в кинотеатры и за четыре года не пропустили ни одной кинопремьеры. Одним из самых любимых фильмов Арнольда стала киноверсия «Крестного отца». Мне, конечно же, больше нравились фильмы типа «Истории любви», в которой рассказывалось о трагичных отношениях двух молодых людей. Представляя себя на месте смертельно больной девушки из этой картины, я все время донимала Арнольда фразой главной героини, сыгранной Эли МакГроу: «Ты бессердечный ублюдок!» Арнольд тоже не терялся и отделывался цитатой главного героя фильма: «Лубовь – это когда не надо извиняться». Временами то, что мы говорили друг другу, полностью соответствовало тому, что мы думали о своем партнере. Пока Арнольд занимался своими делами с издательством, я обратила внимание на его пренебрежение не только ко мне, но и к другим людям. При этом он не испытывал никаких угрызений совести из-за того, что своими действиями задевал чувства других людей. Его точка зрения была простой: человек не должен быть нюней и раскисать по любому поводу.

Где-то в глубине души я понимала, что моя взрослая жизнь началась с фальстарта, и осознавала, что не должна, в общем-то, винить в своих собственных неудачах Арнольда и Франко. Но по причине того, что у меня не было каких-то определенных планов, первым объектом, на котором я вымещала всю свою злость, стала крепкая дружба двух товарищей. Мое положение было просто аховым: работа не нравится, собственного угла нет, и для того, чтобы развеять появляющиеся подозрения о моем сожительстве с Арнольдом, мне приходится постоянно врать родителям и друзьям. Странное дело, но почему-то никто не верил, когда моя «соседка» Дорин отвечала по телефону: «Барбары сейчас нет. Что ей передать?»

Так или иначе, однажды тайное стало явным, и мои родители узнали о моем невеселом положении. После того как всплыла неприглядная правда, моя неуравновешенная мать тут же перестала со мной общаться и даже не отвечала по телефону, когда я ей звонила. Узнав, что ее дочь сожительствует с мужчиной, мать вычеркнула меня из жизни семьи и называла не иначе как «маленькой шлюхой». Мой отец, всегда защищавший нас от нападок матери, в этот раз пошел у нее на поводу, хотя и всячески пытался образумить свою беспутную дочь. Зачем она сожительствует с этим мужчиной? Мы с отцом несколько раз пытались обсудить этот неприятный вопрос во время наших встреч в ресторане Marina del Rey. Отец высказывал опасения по поводу неопределенности намерений Арнольда, а я пыталась убедить его в том, что мой молодой человек просто не похож на американцев. Арнольд был уверен, что с браком спешить не надо и лучше подождать какое-то время. Не зная, как еще воздействовать на отца, я просто говорила: «Отец, Арнольд стоит того, чтобы мы подождали с браком! Поверь мне. Нас с ним ждет великолепная жизнь!»

Мой отец в эти моменты с огромным сожалением смотрел на свою разом повзрослевшую дочь и без всякого энтузиазма обещал поговорить с матерью и успокоить ее.

После разговоров с отцом я, измученная, но не изменившая своего мнения, возвращалась обратно в квартиру к Арнольду, который даже не догадывался о том, какой эмоциональный конфликт я переживаю. Для Арнольда жизнь всегда была тем, чем можно управлять, для меня – тем, что просто происходит с тобой. Но даже я начала понимать, что мне необходимо что-то изменить в своей судьбе: проживание в квартире с двумя бодибилдерами вызывало у меня отчаяние и утомление, а моими постоянными спутниками стали разочарование и усталость.

Словно в ответ на мои невеселые мысли об изменениях в жизни 9 февраля 1971 года произошло землетрясение в Сильмаре, сила которого составила шесть с половиной баллов по шкале Рихтера. В эти утренние часы мы с Арнольдом еще крепко спали, а грохот и тряска полностью нас дезориентировали. Землетрясение случилось словно гром среди ясного неба, и, пока все вокруг тряслось и рушилось, мы, схватив свои вещи, побежали в безопасное место. По дороге нам встретился Франко, и на фоне трагических событий наше взаимное недоверие моментально исчезло. Даже мне, коренной жительнице Калифорнии, никогда прежде не приходилось испытывать ничего подобного, не говоря уж об Арнольде, которого эта трагедия порядком напугала.

После того как миновал основной удар, начались повторные сейсмические толчки, и мы решили, что в целях безопасности лучше выйти на улицу. Спускаться на улицу нам пришлось по трясущейся от повторных толчков лестнице. Выйдя наружу, мы увидели толпу незнакомых нам соседей, которые хоть и были напуганы, но сохраняли спокойствие. Подземные толчки продолжались, и некоторые из нас уже начали готовиться к приходу Спасителя. Но все, что мы получили, – это очередную порцию сейсмических толчков.

Хотя тряска продолжалась, мы поднялись в свою квартиру и начали слушать местные новости. В экстренных выпусках говорилось о том, что по степени разрушений и числу человеческих жертв ничего подобного в Калифорнии до сих пор не было, и к концу дня мы уже были рады тому, что не попали в списки погибших. Что касается меня, то это землетрясение послужило серьезным поводом задуматься об изменениях в жизни.

Начала я с того, что поменяла работу, устроившись на место персонального секретаря в одну из компаний, которая занималась продажей недвижимости. После этого я перебралась в квартиру своей подруги Дорин, жившей неподалеку от известного «фермерского рынка», откуда мне было удобно добираться до своей новой работы. Несмотря на то что мать Дорин, подобно моей собственной мамаше, тоже считала меня шлюхой, это не особо помешало моему переезду. Ну что ты будешь делать с этими матерями из Сан-Марино!

После переезда на новое место жительства я почувствовала себя значительно лучше из-за того, что смогла решить долго терзавшую меня проблему пребывания в одной квартире с Франко. Хотя я и успокоилась, но все же продолжала думать, что Франко плохо влияет на Арнольда и наши отношения. Сейчас мы с Арнольдом жили в пятнадцати минутах езды друг от друга и могли встречаться каждый день, ходить на завтраки в ресторанчике «Деликатесы Зака» и делиться накопившимися за день впечатлениями. Проще говоря, мы с Арнольдом вернулись к режиму встреч, который у нас был когда-то, до периода сожительства. Мне, конечно, приходилось тратить время на поездки, чтобы встретиться с Арнольдом, но мы, как и прежде, оставались парой. Более того, у меня теперь был собственный дом, куда мне можно было позвонить.

После переезда у меня появилось время заняться собой, и я села на «водную диету» доктора Штальмана. Мне приходилось выпивать восемь стаканов воды в день, чуточку вина и налегать на сельдерей, чтобы привести свою фигуру в порядок. Надо сказать, что я достигла определенных успехов в снижении веса и похудевшей нравилась себе значительно больше. Но Арнольд категорически не принимал подобный способ избавления от лишнего веса. «Бар-бар-ха, заканчивай ты с этай деетой!» – эту фразу я постоянно слышала в тот самый момент, когда моя рука уже тянулась к коробке с конфетами.

В то время мать Арнольда каждый месяц писала ему письма и жаловалась на свое здоровье и здоровье мужа. В письмах она часто упоминала о том, что им с отцом Арнольда приходится следовать диете, снижающей уровень холестерина в крови, но даже при соблюдении режима питания она очень беспокоится за мужа. Ко всему прочему, мать Арнольда, как никогда прежде, начала жаловаться на своего старшего сына Мейнхарда. Хоть она и была довольна тем, что у сына и его девушки родился ребенок, маленький Патрик, но, с ее точки зрения, Мейнхард не уделял должного внимания ни своему ребенку, ни своей девушке. Со слов матери, Мейнхард проводил очень много времени в пивных ресторанах со своими шумными приятелями, а она хотела, чтобы он женился на своей девушке и больше времени проводил дома.

В какой-то мере Арнольд был даже рад таким новостям – ведь он больше не был нелюбимым сыном для своих родителей. Из писем матери он получал реальные свидетельства того, что его старший брат уже не был любимчиком, что и у него могут быть проблемы, и это вполне могло означать, что со временем Арнольд имел все возможности занять место своего старшего брата. Друзья и приятели Арнольда, знавшие о конфликте в его семье, своими глазами видели, каким образом он отражается на Арнольде.

Митс Кавашима, занимавший видное положение в обществе, так комментирует внутреннюю мотивацию Арнольда: «Натянутые взаимоотношения в семье Арнольда стали одной из причин его феноменальных успехов. „Отвергнутый“ в детстве своим собственным отцом, Арнольд любыми способами пытался доказать, что тот был неправ и что его старший брат Мейнхард ничуть не лучше его. Такая „отрицательная мотивация“ придавала Арнольду огромных сил и заставляла его путем проб и ошибок добиваться выдающихся результатов».

Мой австралийский приятель Брендан Райн, который в свое время общался с Арнольдом, дополняет объяснения Митса Кавашимы. Однажды Арнольд рассказал ему про свои взаимоотношения с отцом: «Мой отец постоянно шпынял нас и считал, что мой старший брат лучше меня во всех делах. У меня было очень сильное желание превзойти своего брата во всем и добиться успеха».

Другим приятелем, на помощь которого я всегда могла рассчитывать, был Фрэнк Зейн – он был хорошо знаком с Арнольдом, они вместе тренировались и много общались. Фрэнк рассказал мне, что Арнольд обладал поразительной самодисциплиной, позволявшей ему не расслабляться и упорно идти к поставленной цели. Рассказ Фрэнка Зейна об Арнольде частично перекликается с теорией «отцовского комплекса» Зигмунда Фрейда. Арнольд, как и многие другие бодибилдеры, страдал от нехватки отца в своей жизни и в то же самое время страстно желал привлечь его внимание к себе. Для того чтобы избавиться от внутренних страхов, чувства неуверенности и вины, Арнольд решил начать заниматься «мужским делом» и ощутить себя мужчиной. Такой защитный механизм позволил Арнольду преодолеть душевную пустоту и растерянность от безучастности своего отца. Подобный стиль поведения начал формироваться у Арнольда еще в детском возрасте и закрепился во времена его юности, но, даже будучи взрослым, Арнольд не смог пересилить себя и продолжал жить в режиме гиперкомпенсации.

Помимо точки зрения об эффекте гиперкомпенсации из-за недостатка внимания отца, Фрэнк Зейн поделился со мной некоторыми мыслями из теории Карла Юнга об архетипах. Теория Юнга предполагает возможность существования символических образов в коллективном бессознательном людей и наличия схожих образов в психике отдельного человека. Фрэнк полагал, что для описания действий и поступков Арнольда лучше всего подходит архетип трикстера, или плута. Этот архетип характеризуется внешне веселым и шутливым поведением, и за счет использования безжалостных и хитрых методов его «обладатель» одерживает победы над другими людьми. Методы Арнольда по завоеванию побед путем хитроумного использования слабостей своих конкурентов были широко известны: изучал ли он поведение и психику Серджио Оливы или давал советы другим участникам соревнований, он всегда старался подорвать их веру в победу.

Дополняя теорию Юнга, Фрэнк Зейн рассказал о существовании понятия «шести миров» в тибетской философии. Во время нашей беседы он поведал мне о философских мировоззрениях Востока. Основным догматом этих мировоззрений является наличие замкнутого круга «шести миров», внутри которого, цикл за циклом, протекает жизнь человека. Каждый человек в своей попытке достичь состояния нирваны проходит определенные испытания, которые существуют в отдельно взятом «мире», а разные свойства человеческого характера и эмоционального настроя влияют на индивидуальное ощущение мира. При помощи «миров» описываются различные шаблоны поведения людей, и, по мнению Фрэнка Зейна, Арнольд жил в «мире Титанов», в котором человек может набраться сил для подвигов. Взрослея, «Титаны» получают возможность видеть другие способы развития и взаимодействия с миром и получают в свое распоряжение средства влияния на реальность.

Получив такие отзывы об Арнольде, я начала понимать всю сложность его психологического состояния. Арнольд с детства развил у себя три навыка: навык постановки цели и определения путей ее достижения, навык одержания побед над конкурентами и навык получения явных доказательств своего превосходства над старшим братом. Когда я пыталась обсуждать с ним подобные философские вопросы, Арнольд отмахивался от меня и называл все мои размышления «психологической ерундой»: долгие копания в теориях его не слишком интересовали. Ему вполне хватало того, что он находится на подходящем для него уровне уверенности в своих силах, и его не особо волновало, как это происходит. Ну а мне после разговоров с Фрэнком Зейном стало проще понимать мотивы поступков Арнольда.

Мне самой не приходилось страдать от подобного непонимания со стороны родителей: каждая из четырех сестер в нашей семье с полным на то основанием могла считать себя «любимой дочерью». Как только я вспоминаю наши мольбы: «Мама, разве я не самая лучшая?», «Папа, люби меня больше всех!» – мне становится понятно, по какой причине Арнольду постоянно приходилось жить на пределе своих возможностей. Несмотря на то что я стала лучше понимать внутреннее мироощущение Арнольда, мне хотелось, чтобы он хоть немного отвлекся от своих целей и обратил внимание на меня.

Однажды майским утром, войдя в комнату Арнольда, я обнаружила его неподвижно сидящим на кровати – он просто сидел и ничего не делал. Но Арнольд всегда был занят каким-то делом, и видеть его сидящим без всякого движения было немного странно. Я подошла к нему поближе и поинтересовалась, что у него стряслось. Арнольд посмотрел на меня и сказал загробным голосом:

– Мой брат только что пагиб в автокатастрофе.

Арнольд просто сидел и смотрел на меня так, словно хотел сказать: «Что я должен сейчас чувствовать? Сейчас я даже не знаю, каков мой брат был в реальности, но он мой брат, и он мертв. Это очень странно. Мой брат больше не будет любимчиком родителей. Он мертв… И я не знаю, что мне чувствовать в этот момент».

Когда Арнольд два года назад жил в Мюнхене, он редко встречался со своим братом, и я видела, что он не особо переживал из-за его внезапной смерти. Я села на кровать рядом с Арнольдом и, держа его за руку, снова и снова говорила о том, как сейчас переживают утрату Патрик и Эрика – сын и девушка Мейнхарда – и каково родителям потерять старшего сына. Обняв Арнольда, я представила себя на его месте: что бы я почувствовала, если бы умерла одна из моих сестер? Надо сказать, что ощущения от такого представления были страшными и неприятными, – но я была очень близка с сестрами, а у Арнольда были проблемы в отношениях с братом. Для Арнольда, по всей видимости, было гораздо более естественно ощущать обычную боль, а не боль от потери близкого человека. Несмотря на все разногласия между братьями, Мейнхард был самым лучшим другом Арнольда, и это означало, что отец больше не сможет манипулировать своими детьми и вносить разлад в их отношения. Как бы то ни было, один из самых близких людей Арнольда умер, но жизнь тем не менее продолжалась.

Прошло два с половиной года с тех пор, как Арнольд оставил отчий дом и начал самостоятельную жизнь, и за все это время он не видел никого из своих родственников. Общение с родителями было сведено к минимуму: только изредка Арнольду приходили письма от его матери, и иногда он сам звонил родителям домой. После получения известий из дома о смерти брата Арнольд отказался ехать на похороны и ограничился только телефонным звонком с соболезнованиями.

Как раз в то время, когда погиб его брат, Арнольд возобновил свои интенсивные тренировки для подготовки к осенним соревнованиям и в своем воображении в мельчайших деталях представлял весь процесс состязаний, мысленно настраивая себя на прохождение всех предстоящих этапов. Пока Арнольд тягал в зале штанги и гантели, он еще и усиленно размышлял над теми неудачами, с которыми ему пришлось столкнуться в своем первом самостоятельном бизнес-проекте: задержки в доставке товаров конечным потребителям к тому времени уже составляли от полугода до года, и часть клиентов начала терять терпение. В адрес Арнольда начали поступать жалобы от его фанатов и их отцов, безграмотно составленные письма с угрозами и уведомления о возможных судебных разбирательствах – вся эта масса корреспонденции ставила Арнольда в тупик. Пока на его счету в банке было достаточно денег, чтобы расплатиться по долгам, он, конечно, мог чувствовать себя относительно уверенно, но все же Арнольд понимал всю серьезность создавшейся ситуации. Джо Уайдер успокаивал его: «Расслабься, все будет нормально».

Однако, несмотря на все успокоения Джо, в почтовый ящик Арнольда продолжали сыпаться нелицеприятные письма. Что же будет дальше? Не зная, как вести себя в подобной ситуации, Арнольд был более раздражителен, чем обычно, – ведь он хотел зарабатывать большие деньги, а не получать пачками претензии от клиентов. Чувствуя негативный настрой Арнольда, я невольно присоединилась к его переживаниям и представила себе всех его фанатов, которые ждали от него советов, – мне даже вспомнился случай из собственной жизни, когда я заказала специальный пояс для похудения, но так его и не получила. Письма фанатов Арнольда задели меня за живое, и во мне заговорил дух американских скаутов, которые должны выполнять свои обещания и помогать другим людям.

Для исправления ситуации я засела за свою пишущую машинку и напечатала почтовые наклейки для нескольких тысяч клиентских заказов, а также составила несколько шаблонов официальных писем с извинениями за срыв заказа. После того как шаблоны писем были готовы и мы с Арнольдом отправили их адресатам, его настроение значительно улучшилось. Отправляя заказ за заказом, Арнольд постепенно выполнил все свои обязательства перед клиентами. С этого момента его мускулистое тело совершенно точно превратилось в машину для «заколачивания» денег, а те результаты, которые мы получили в течение полугода, разбираясь с заказами, стоили нескольких лет сидения за партой. Общаясь за работой, мы постепенно начали привыкать к объему корреспонденции, извлекаемой из почтового ящика, а Арнольд с удовлетворением наблюдал за своим растущим счетом в банке. Впервые в жизни он начал понимать важность финансовой «подушки безопасности» и задумался над тем, каким образом перейти от простого накопления денег в банке к настоящим инвестициям.

Пока Арнольд разбирался со своими делами, Джо Уайдер решил, что его журналу не помешала бы яркая и броская реклама. Оказалось, что во время съемок в фильме «Геркулес в Нью-Йорке» Джо нанял специального фотографа, который сделал фотосессию обнаженного Арнольда с вызывающей и яркой красоткой. Во время фотосессии были сделаны снимки позирующего Арнольда и находящегося рядом с ним женского силуэта. Какова была тема тех съемок? Она была простой и незамысловатой: женщина ублажает Австрийского Дуба при помощи оральных ласк.

Как-то раз, сидя у себя дома и читая летний выпуск журнала Muscle Builder, я наткнулась на рекламу «средства после бритья». Когда я увидела эту рекламу с обнаженным Арнольдом, то не могла поверить, как он вообще мог на такое пойти. Прямо перед собой я видела человека, которого я люблю и который выставляет себя в обнаженном виде на показ всей аудитории. Не отрываясь я смотрела на эту вызывающую фотографию, на которой самым непотребным образом был запечатлен Арнольд и девушка, пожирающая глазами его интимные места и игриво прикрывающаяся своими пышными волосами.

Мне следовало как-то отреагировать на увиденную рекламу, и во время нашей встречи с Арнольдом в известном ресторане Yamashiro я пошла в атаку:

– Не могу поверить! Как ты мог сняться в этой рекламе? Когда ты снимался в этой непристойности?

Но все, что я услышала в ответ:

– А, это. Эта фотосессия вхадила в мой кантракт с Джо. Ты же знаешь его – он всигда любил экспириментировать.

– Экспериментировать? Но ты же здесь обнимаешься с этой шлюхой! Боже, что за дрянь! Похоже, что она готовится тебе отсосать! Как ты мог так со мной поступить? Я не верю своим глазам, когда смотрю на это!

– Послушай, Бар-бар-ха. Джо Уайдер – мой босс, и он хател напечатать что-то асобенное в сваем журнале. Он привел ту девушку в студию в Нью-Йорке, когда я снемался в фильме «Гер-хул-ес», и, послушай, я даже не был тваим бойфрендом в то время! Мы всиго лишь сделали пару пробных снимков, и ничего более. И я думаю, что у нас получилось сделать коросиво. Мне больше нечего тибе скозать по этому поводу. Это была идея Джо, и ты это знаешь.

– Отлично, если ты сам не понимаешь, насколько безнравственны эти снимки, я сама поговорю с Джо, – вот и все, что я смогла ему тогда ответить.

После выяснения отношений мы перевели разговор на другие темы и с удовольствием поедали блюда японской кухни. Когда мы закончили ужинать и Арнольд повел меня в кафе попить кофе с десертом, я размышляла о сложившейся ситуации. «Он прав. У нас с ним не было отношений в то время, когда он снимался в этой фотосессии. Тем более люди моего круга не читают подобные журналы и вряд ли увидят эту рекламу. Но все же надо поговорить с Джо и сказать ему, чтобы он перестал использовать Арнольда таким откровенным образом». Хладнокровно обдумывая создавшееся положение, я постепенно успокаивалась и приходила в себя, да и уютная обстановка итальянского кафе действовала на меня умиротворяюще.

Несмотря на достигнутый консенсус относительно этой откровенной рекламы, мы с Арнольдом время от времени возвращались к этому вопросу: в то время я считала, что участие в подобных откровенных съемках вряд ли поможет в его карьере. Но Арнольд не обращал особенного внимания на мои комментарии и дал Джо полный карт-бланш на использование своих фотографий и отслеживание реакции читателей на их публикацию. При таком отношении Арнольда к моему мнению у меня просто не было никаких шансов его переубедить. Несмотря на все мои разговоры с Джо, журнал с откровенными снимками Арнольда так и продолжал публиковаться, и со временем мне пришлось смириться с таким положением вещей. Из-за своих внутренних переживаний я вновь вернулась к практике «заедания» проблем и начала набирать лишний вес.

В сложившейся обстановке меня спасало то, что мне удалось помириться со своими родителями и они поддержали меня в трудной ситуации. Постепенно отец, а за ним и мама начали более спокойно относиться к нашему совместному проживанию: я просто не оставила иного выбора родителям, кроме как принять этот факт. Нас вместе с Арнольдом начали приглашать на семейные мероприятия – дни рождения, государственные праздники и просто посиделки. Поначалу стиль поведения Арнольда и его акцент удивляли всех моих родных, а происходило это потому, что Арнольд всегда и везде вел себя непринужденно и раскованно. Но наши визиты к родственникам закончились тем, что моя семья приняла Арнольда как своего – несмотря на всю его необычность.

Очень скоро вся моя семья – сестры со своими мужьями, племянницы и племянники – поняли, что чем больше Арнольд общается с ними, тем больше он им нравится. Если Арнольд хотел понравиться людям, он делал то, чего от него ожидали. К примеру, он мог запросто сказать: «Так, кто только что пернул? Давайте, признавайтесь! Марианна, это не ты сделала, случаем?» Однажды Арнольд рассмешил мою сестру Салли на праздновании Дня благодарения, когда во время общей молитвы тайком стал перекладывать кусочки индейки со своей на ее тарелку. Салли едва сдерживалась, чтобы не засмеяться, и по окончанию молитвы со смехом пихнула Арнольда. Таким образом, «маленький дьяволенок» стал самым любимым и желанным гостем на семейных собраниях.

Арнольд все больше и больше нравился моей маме, а ее живой и беспокойный характер заставлял ее постоянно устраивать какие-то вечеринки. Из-за бурной фантазии матери наш дом был местом сбора разных людей и всяческих развлечений. Мать со всей страстью ее натуры отдавалась хлопотам по подготовке вечеров и продумывала все до мелочей: какие шляпки будут у гостей, на каких салфетках будут подаваться коктейли, какие будут закуски и горячие блюда, какое будет музыкальное сопровождение, какие спиртные напитки будут пить гости и какие игры будут сопровождать вечер. Из-за усилий матери наш дом постепенно превратился в некое подобие гостиницы или трейлера, где были рады каждому. Арнольду очень импонировало эксцентричное поведение моей матери, и она отвечала ему тем же. Трудно даже сказать, сколько раз Арнольд возвращался к себе домой с разными вкусностями, которые специально для него оставляла моя мама. Для Арнольда моя мать стала «его маленькой Myrtzele».

Арнольд с моей сестрой Салли, 1971

На вечеринке в доме моих родителей, 1971

Примерно через год нашей с Арнольдом совместной работы над его проектом торговли по каталогу я опосредованно получила награду – стала незаменимым помощником в делах для своего возлюбленного. Из-за возрастающих объемов торговли Арнольду требовалось пунктуально соблюдать и выдерживать сроки работы с корреспонденцией. Тем не менее, хоть я и помогала Арнольду и выполняла для него работу секретаря, эта помощь стала дополнительным яблоком раздора в наших отношениях. Нам волей-неволей приходилось проводить много времени за нелегкими обсуждениями результатов тренировок Арнольда, его конкурентов, спонсоров состязаний, официальных представителей мира бодибилдинга, бизнесменов и клиентов. А еще были бесконечные статьи – для них Арнольд делал грубые наброски, которые я потом редактировала: он всегда уделял особое внимание деталям, и после бесконечных проверок текста я печатала конечный вариант брошюры.

Если Арнольд чем-то и отличался от других бодибилдеров, так это вниманием к мельчайшим деталям, и еще он никогда не упускал случая завязать полезные знакомства с разными людьми, которые могли оказать помощь в тех или иных вопросах. Имея безграничное воображение и амбиции, посредством переписки Арнольд активно расширял круг своих знакомств. При помощи писем ему удавалось выходить на людей, которые могли помочь ему в организации платных выступлений, где он мог легко заработать тысячу долларов за пять минут позирования.

Так уж сложилось, что постепенно цели Арнольда стали и моими целями. Я разделяла его ощущения относительно неустроенного детства, а он давал мне ту уверенность, которую не мог обеспечить мой собственный отец. Арнольд всегда составлял для себя план действий и четко ему следовал – постепенно я привыкла и к этому его качеству. Живя в режиме достижения целей, Арнольду приходилось не только соревноваться с другими бодибилдерами, но и уметь отстаивать свою точку зрения. Иногда это удавалось ему с трудом: испытав разочарования в детстве, Арнольд болезненно воспринимал любые попытки контроля. Более того, Арнольд был настолько упертым, что не слушал ничьих советов, и никто не мог обуздать его бунтарский нрав. Это, правда, продолжалось ровно до тех пор, пока он сам не понимал, что поступает неправильно и ему необходимо поменять свое поведение. Таким образом, его мощная энергетика и непоколебимость в суждениях не оставила мне выбора: у меня не было другого выхода, кроме как сдаться на милость победителя.

На протяжении двух лет, что мы с ним провели вместе, одной из самых болезненных тем в наших отношениях стал вопрос брака. Арнольд постоянно уходил от обсуждения этого вопроса и отделывался отговорками: нам и так хорошо живется; женится он только лет в сорок, как и его отец; давай обсудим это после того, как пройдет очередное соревнование. Такие отговорки очень огорчали меня, и я постоянно себя спрашивала: разве мы не можем любить друг друга в браке? Ко всему прочему, моим близким подругам удавалось как-то легко и просто найти свою любовь и выйти замуж, но, несмотря на все мое негодование и мысли о необходимости поискать более спокойных отношений, я не могла найти в себе силы порвать с Арнольдом. За то время, пока мы с Арнольдом жили вместе, я успела потратить кучу денег на свадебные подарки, но сама ни на шаг не приблизилась к подвенечному платью. Когда мы с Арнольдом присутствовали на очередной свадьбе, я всегда втайне надеялась на то, что он сделает мне предложение. Но он раз за разом отделывался молчанием.

Трудно описать, с каким нетерпением я ждала окончания соревнований в 1972 году, после которых, как я рассчитывала, Арнольд должен был сдержать свое слово относительно нашей свадьбы. Но все мои ожидания закончились полным фиаско: Арнольд в очередной раз перенес разговор о нашем браке и предложил подождать результатов выступлений «Мистер Олимпия». Получив такой ответ, я решила, что Арнольд просто просит меня подождать до осени и что уж тогда-то он сделает мне предложение. Наступившее лето я провела в предвкушении предстоящего предложения от Арнольда, но мне пришлось внести некоторые коррективы в свою жизнь. Началось все с того, что моя соседка по квартире, решив перед замужеством пожить самостоятельной жизнью, уехала от меня, а я, в свою очередь, устроившись на новое место работы в сеть спортивных магазинов, переехала в Санта-Монику.

Переехав поближе к Арнольду, я бóльшую часть своего времени начала уделять нашим отношениям, в которые его страстность и нежность вносили определенный шарм. Несмотря на все наши проблемы, мы всегда знали, что помиримся, стоит нам только оказаться в постели. Стоит признать, что эмоциональная сторона наших отношений переживала не самые лучшие времена, но мы оба понимали, что обоюдная страсть поможет нам преодолеть возникающие проблемы, а разногласия по поводу свадьбы останутся лишь временными недоразумениями.

Офис губернатора Шварценеггера, 17 июня 2004 года

Негативные чувства, которые Арнольд испытывал к отцу, невольно отражались на мне, и сейчас я хотела прояснить этот вопрос до конца: как именно он воспринимал свои отношениями с отцом.

– Я помню, как ты рассказывал про ваши с отцом занятия керлингом, – потихоньку начинаю я прощупывать Арнольда.

– Да, точно, было такое. Но мы делали еще кучу всяких вещей вместе. Например, мы выстругивали деревянные свистульки. Это было своего рода соревнование: кто сделает лучшую и самую громкую свистульку. А еще отец учил нас обращаться с ножом и показывал, как лучше всего делать лук и стрелы к нему. Отец в подробностях объяснял нам, какое дерево лучше брать для того, чтобы сделать хороший лук.

– Даже и не знала, как много времени вы проводили вместе с отцом, – удивленно замечаю я.

– Я очень хорошо помню то время и все те вещи, которые мы делали вместе с отцом, – однажды он даже сделал для нас самокат с маленькими деревянными колесиками. А еще отец водил нас к плотнику, и тот прямо у нас на глазах выстругивал игрушки. Не стоит и говорить, что для нас с братом подобные походы были настоящим праздником.

Или взять хотя бы ботинки. Отец учил нас, как правильно чистить обувь, и мы с братом каждый день начищали его ботинки. Нужно было правильно очищать обувь от грязи, так как на улице было не совсем чисто и к концу дня ботинки приобретали неопрятный вид. Для того чтобы сделать все правильно, необходимо было сначала щеткой очистить подошву, затем обтереть ботинки тряпкой и поставить их сушиться. Такие вот правила у нас были.

– Но это же похоже на армейские порядки? – задаю я вопрос.

– Это точно. А помимо всего прочего, были и другие правила: чистка пояса и пряжки, к примеру, – делится своими воспоминаниями Арнольд.

– Скажи, пожалуйста, каким образом отец контролировал ваше поведение за столом? – пытаюсь я превратить монолог Арнольда в диалог.

– Ну, он не позволял нам… – начинает Арнольд.

– …класть локти на стол, – заканчиваю я его фразу.

– Локти! Это уж точно. У отца под рукой всегда был или журнал, или книга, и, как только локти оказывались на столе, тут же следовало наказание: он мог ударить по лицу в тот самый момент, когда ты уже подносил ко рту ложку с супом, и от удара еда летела непонятно куда, – басит Арнольд.

– Как же я рада, что мой отец не был таким, – не то чтобы он нас совсем не наказывал, он предпочитал нас просто учить, – добавляю я.

– Мне так обидно, что я настолько мало времени провел с отцом. Сейчас, когда я смотрю на своих родственников по линии семьи Шрайвер, то вижу, что их отец до сих пор жив. И это несмотря на то, что его детям уже по пятьдесят лет. Даже если их отец умрет в скором времени, он все равно застанет успехи своих детей. Мой же отец до этого не дожил и не увидел того, чего я добился в жизни, и это иногда расстраивает меня, – продолжает свои воспоминания Арнольд.

После разговора с Арнольдом я попыталась представить себе, каково это – чувствовать, что отец не замечает твоих усилий и не верит в тебя. Каково это – жить с ощущением того, что отец не увидел феноменальных успехов, достигнутых тобой, несмотря на все его сомнения? Во время нашего разговора с Арнольдом я ловила себя на мысли о том, что он всю жизнь боролся с призраком своего отца. От подобных размышлений мне, честно сказать, было не по себе – ведь мне самой пришлось когда-то противостоять влиянию Арнольда на мою жизнь. Имея за плечами достаточный жизненный опыт и понимая внутренние ощущения Арнольда, я все же нашла в себе силы простить его за все те огорчения, которые он доставил мне в жизни.

Быть сильнее смерти

– Итак, мой атец умер.

У меня словно маленькая хлопушка взорвалась в голове, когда Арнольд это сказал. С изумлением и ужасом я смотрела на него: как, его отец умер? Когда это произошло? Это событие переполнило чашу моего терпения, и, пока мы с ним сидели за небольшим столиком, весь мой накопленный за два с половиной года гнев потребовал выхода. Меня просто разрывало на части от ярости: насколько же надо быть бесчувственным, чтобы так спокойно переносить подобные известия? Его брата не стало полтора года назад, а сейчас умер его отец, и хотя он не был особо близок с ними, но разве не мог он более эмоционально переживать внезапную смерть отца? И почему он выждал время перед тем, как сказать мне об этом?

В тот момент я не стерпела и начала его укорять:

– Разве можно быть таким бессердечным – твой отец только что умер, а тебе словно и дела никакого нет? Ты даже мне не позвонил, не предупредил, а специально ждал, когда я приду? А твоя бедная мать! Ты о ней подумал – каково ей сейчас одной в деревне? Она недавно потеряла старшего сына, а теперь и мужа. И знаешь что? Вот я смотрю сейчас на тебя и думаю: ты ведешь себя так, словно сам умер.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.