# Вкус убийства

Анна Малышева

Она обожала мужа – а тот погиб. Казалось бы, этого удара достаточно для того, чтобы сделать жизнь молодой женщины адом. Но нет – начинают погибать и его друзья, один за другим. Их смерти обставлены с театральной тщательностью, и Татьяна начинает понимать, что близится последний акт этой драмы, невидимый режиссер – серийный убийца, а главная актриса – она…

## Глава 1

Телефон звонил так долго и настойчиво, что девушка наконец открыла глаза. До нее постепенно дошло, что звонки повторяются почти две минуты. «Кому я нужна?» Девушка села в постели и зажала ладонями виски. Она не выспалась и чувствовала – алкоголь не успел выветриться. Когда она шла к телефону, ее заметно пошатывало.

– Татьяна?! – гневно захлебнулся знакомый голос в трубке. – Может, хватит так пугать?

– Кого? – Девушка оперлась плечом о стену и уставилась в окно. За окном – солнечный день, бешено раскачивается верхушка тополя. На улице ветрено, но в ее квартире – сонная тишина, неподвижный прокуренный воздух.

– Я тебе чуть «скорую» не вызвала, – уже более хладнокровно сообщила подруга. – Думала, ты без сознания. Я же знаю, ты дома сидишь! У тебя что – все сбережения в долларах?

Таня недоуменно подняла бровь. Обсуждать такие темы по телефону… «Ксения явно сдурела, что это с ней? Сама же понимает, об этом не говорят…» Но та настойчиво твердила свое, и постепенно Таня поняла – что-то случилось за те дни, которые она провела взаперти, в постели, в полупьяном состоянии. Она перебила подругу:

– Погоди, неужели доллары отменили?!

– Да если бы! С луны ты свалилась? – разъяренно выкрикнула подруга. – В нашем универмаге уже никакого порошка нет, а доллар сегодня стоит семнадцать рублей! Ты что – всем уже запаслась?! Или курить бросила?! Твои сигареты тридцать рублей пачка стоят! Клуша! Я в Тушино еду за колготками, хочешь со мной?

Таня попросила дать ей время, чтобы опомниться, и положила трубку. Она не совсем поверила подруге, та явно что-то преувеличила. Девушка чувствовала себя так, будто ее оглушили. Оглушили вторично за последнюю неделю. Но этот удар был ничтожен по сравнению с первым… И все-таки он что-то сдвинул с места.

Впервые за неделю она подошла к балконной двери и открыла ее. Все последние дни дверь оставалась закрытой. Таня боялась, что в один из моментов не выдержит и шагнет через перила. Удержать ее было некому – она жила одна. И вот теперь, забыв об этом страхе, она бессознательно вышла на балкон, вдохнула свежий воздух… Внизу, на асфальте перед подъездом, она увидела маленькую карусель из желтых листьев, пляшущих на ветру. И это как-то укололо ее. Из жизни полностью выпала неделя. За это время пришла осень. И еще что-то случилось в стране, но все же главной новостью пока была осень.

Таня стояла, опершись на перила, и смотрела вниз. Она была в легкой маечке, и ветер прохватывал ее насквозь. И все-таки, как это иной раз приятно – замерзнуть! Хоть как-то ощутить, что жизнь продолжается! Она стояла на балконе долго, пока совсем не окоченела. А когда вернулась в комнату, там снова надрывался телефон. На этот раз звонок был междугородний. Звонила мать из Калининграда. И, поговорив с нею несколько минут, Таня поняла – Ксения вовсе не шутила. Мать намеками выясняла, сколько у дочери наличности в долларах, сколько – в рублях и сколько – в банке. Прямым текстом сообщила только, что цены катастрофические. А когда мать поняла, что дочь ни сном ни духом не ведает о том, что творится, то почему-то тоже пришла в ярость, как и Ксения. Видно, люди воспринимали подобное равнодушие как преступление.

– Включи телевизор! – закричала мать. – Я с ней разговариваю как с нормальной, а она только «как» да «чего»! Рубль обвалился!

Через час Таня уже более ясно представляла себе ситуацию. Она напряженно сидела перед включенным телевизором, отпивала кофе, затягивалась сигаретой и просто физически ощущала, как эти продукты дорожают у нее в руках. И только когда новости закончились и пошла реклама, Таня представила свое положение до конца. По сравнению с теми гражданами, которые мелькали на экране, она пострадала незначительно. Кроме небольшого рублевого счета в Сбербанке, муж оставил ей три с половиной тысячи долларов. Эти деньги она не успела положить в банк. В последний раз она видела их в «стенке», в ящике с медикаментами. Таня встала и выдвинула ящик, достала оттуда белый конверт, заглянула туда… Деньги оказались на месте. Впору было обрадоваться, но она почему-то не обрадовалась. Горло снова сжимали знакомые спазмы, как перед рыданиями. Но слез больше не было – она, похоже, выплакала их без остатка.

Таня покопалась в своем кошельке. Неделю назад на те деньги, которые она там нашла, можно было купить приличные демисезонные сапоги. А теперь? Пять пачек стирального порошка? И то – если повезет? Она попыталась осознать этот дикий факт, но осознание как-то не приходило. Пока Таня понимала только одно – она безнадежно одичала, отстала от жизни за эти дни, проведенные взаперти. И понимала еще, что боль куда-то отступила. Наверное, ненадолго, и сегодня же вечером она снова забьется в угол постели, зароется в подушку и будет плакать теми слезами, которые ничего не в силах облегчить. Но пока ей не плачется. Впервые за эти дни.

Она прошла в ванную и включила свет. Из зеркала на нее взглянуло бледное, сонное, такое знакомое лицо. Сонным оно казалось потому, что глаза за эти дни опухли от слез. Таня включила холодную воду, нагнулась над умывальником и, сжав зубы, несколько раз облила лицо из горсти. Когда она взглянула в зеркало опять, глаза открылись пошире, а на щеках появился намек на прежний арбузный румянец. И тогда она сорвала майку, стянула трусики и храбро встала под холодный душ.

Через час Таня вышла из подъезда. Она накрасилась сильнее обыкновенного, надела красный свитер и короткую юбку. Юбка на ней болталась – все эти дни она ела мало и через силу. Зато теперь ее выгнал из дома банальный голод – в холодильнике было пусто, не осталось ни куска хлеба, ни капли молока. Кончались сигареты, и обнаружилось, что под ванной красуется почти пустая пачка порошка. Таня пересекла двор, бросила взгляд на машины, которые были припаркованы у бордюра, привычно запустила руку в сумку, за ключами. И остановилась. Ни машины, ни ключей от машины у нее больше не было. Как не было и многого другого. И к этому тоже надо было привыкать заново. Она отправилась в поход по окрестным магазинам и сразу ощутила себя, как в туристической поездке. Все казалось новым, незнакомым – и взвинченные цены, и очереди, и опустевшие прилавки хозяйственных отделов, и толпа, которая запрудила улицы в такое странное время – в три часа дня. «Господи, что же тогда творится в час пик?! – думала она, продираясь к дверям булочной. – Или всех уже с работы повыгоняли, вот они и бегают?!»

С Ксенией она столкнулась через час. К тому времени Таня, совершенно ошалев, стояла возле закрытого коммерческого киоска, где прежде торговали аудиоаппаратурой, и курила. В толпе мелькнула знакомая прическа – выкрашенные в черный цвет кудри, по-испански заколотые гребнем из поддельной черепахи. Девушка оглянулась на нее и стала пробиваться к киоску. В руке у нее болтался раздутый пакет, судя по виду, не слишком тяжелый. Подруги расцеловались.

– Как успехи? – нервно спросила Ксения. – Не знаю, может, я глупость сделала, но купила сто пар. Наши, тушинские. Говорят, колготок совсем не будет. Смотри, что на улицах творится! Все сметают! Что потом жрать будут?!

– Не может быть, чтобы даже такие колготки совсем пропали, – не поверила Таня.

Вид у подруги был загадочный и в то же время взмыленный. Она явно ощущала какое-то нездоровое удовольствие от всего, что творилось вокруг. Шепотом сообщила, что рублей у нее почти не осталось, – все уже вложено в продукты и прочие материальные ценности. А как обстоят дела у Тани?

– Да в общем, рублей тоже уже нет. – Таня заглянула в сумку. В основном она купила кофе и сигареты – сюда и ушли все деньги. Остальное потратила на несколько кусков мыла, здоровенную курицу и две бутылки минеральной воды.

– Доллары есть? – лихорадочно спросила Ксения, простреливая взглядом толпу. – Есть? Тогда прибери их подальше. Говорят, сейчас такое начнется! Будут квартирные грабежи! Натуральные налеты, вооруженные банды! А ты же теперь одна живешь, вообще страшно… Ой, прости!

Но Таня как будто пропустила ее последние слова мимо ушей. На самом деле они ее больно задели, но внешне это ни в чем не проявилось. Она выбросила окурок и подхватила сумку:

– Ты домой?

Подруги жили в одном подъезде. По дороге Ксения напряженно о чем-то думала и то и дело посматривала на часы. Потом, уже в лифте, конспиративным шепотом позвала Таню в гости, «кое на что взглянуть». Та согласилась – хотелось хоть как-то оттянуть момент, когда придется вернуться в свою опустевшую квартиру. И только когда подруга заперла за собой дверь, Таня узнала, откуда такая загадочность. Ксения утащила подругу на кухню, усадила ее за стол и зашептала:

– Понимаешь, сейчас доллар резко растет. Но Алеша говорит, что потом он будет так же резко падать. Если у тебя есть доллары, то соображай сама, какие дела можно делать?

– Какие? – Таня была совсем не расположена обсуждать подобные темы. Какое ей в сущности дело, как сильно вырастет или упадет доллар? В ближайшее время она с голоду не умрет, а потом… Потом – что Бог даст.

Но Ксенией владели совсем другие настроения. Она была лихорадочно возбуждена и вся горела, когда шептала:

– Сегодня обменные пункты закрыты, долларов в продаже нет. Зато «жучкам» легко можно продать, скажем, по пятнадцать рублей. Продашь сто баксов, а через неделю курс упадет так, что ты на эти деньги купишь уже сто пятьдесят долларов, а то и двести. Сечешь?! Тут главное – вовремя втиснуться, потому что доллар будет прыгать вверх-вниз еще много раз.

Таня жалко улыбнулась:

– Мне не до этого…

– Слушай, но ведь надо как-то жить! – возмущенно воскликнула Ксения. – Ты на себя посмотри – так же нельзя! От тебя один скелет остался! Я все понимаю – кризис, да еще муж умер, но так все равно нельзя!

Таня дернулась – висок прострелила резкая боль. Ксения нагнулась к ней и порывисто сжала ее за плечи:

– Извини… Я совсем озверела с этим кризисом. Мне уж кажется, это было давно. Почему ты живешь одна? Твои родственники что – совсем сдурели? Хоть первое время могли с тобой побыть…

Таня отвела ее настойчивые руки и встала:

– Голова болит. Знаешь, я пойду к себе.

Ксения еще что-то говорила ей вслед, но Таня больше не слушала. Подхватила сумку, подождала, пока ей откроют дверь, и поднялась к себе на восьмой этаж. Сжав зубы, боролась с замками – первым, вторым, третьим… Руки дрожали, и ключи скользили мимо скважин. Едва оказавшись в собственной прихожей, Таня швырнула сумку в угол и обхватила синий мужской плащ, все еще висевший на вешалке. Через секунду она услышала свой вой – тонкий и жуткий. А потом брызнули слезы.

Эта квартира была полна призраков. До сих пор казалось, что здесь живут двое. В прихожей висел его плащ, стоял запылившийся ряд чищенных и нечищенных ботинок. В шкафу на плечиках мирно покоились его пиджаки и брюки, на полках – стопки рубашек и свитеров. Но самое страшное было в ванной. Таня до сих пор не могла решиться даже на то, чтобы убрать с полочки его бритву, крем для бритья, помазок… Иногда в голову приходила дикая мысль – если все оставить, как было, то он вернется… Если проявить упорство, то в мире обязательно что-то изменится. Может случиться невозможное – и однажды она проснется оттого, что в ванной шумит душ. Потом она встанет, накинет свой красный халат, тихо пройдет по коридору, постучится в дверь ванной… Откроет ее, войдет. Увидит, как он бреется, внимательно рассматривая свое лицо в зеркале. Она сядет на край ванны и скажет, что он опять залил весь пол. Таня специально скажет что-то совсем будничное и даже неприятное, чтобы не спугнуть его. Он сполоснет бритву, отложит ее, потом причешет на косой пробор темно-русые волосы. Причесывается он так тщательно, будто от этого зависит чья-то жизнь. Потом скажет своим низким мурлыкающим голосом, что времени завтракать нет, он только выпьет кофе. Она увидит в зеркале его глаза, его улыбку. И все будет, как прежде. Как было пять лет подряд, пока не раздался телефонный звонок, после которого она несколько минут лежала в обмороке, а когда очнулась, мир превратился из цветного в черно-белый.

«Надо убрать отсюда плащ, – подумала Таня, с трудом проглатывая слезы. – Я сойду с ума. Здесь везде его вещи. Надо собрать все и отдать кому-нибудь. Ну, хотя бы его брату. Или родителям. Или бедным». Она сняла с вешалки плащ, но вместо того, чтобы сунуть его в шкаф, прижала к груди. Так, с плащом в обнимку, она прошла в комнату, улеглась на постель и закрыла глаза. Снова, в который раз, ей казалось, что она умирает. И в то же время она знала – это далеко еще не смерть. А что такое смерть? Смерть – это нечто черное, съежившееся, пахнущее гарью. То, что ей показали, отогнув какую-то клеенку, отчего она стала биться и орать, пока не заполучила укол и не уснула глубоким дурным сном. Смерть – это когда незнакомый голос по телефону сообщает, что ей надо приехать на дачу и опознать тело мужа, и она смеется в ответ и спрашивает, с ума все сошли, что ли, потому что он уехал из дома час назад, а на прощание поцеловал ее, и в это время она как раз гладила его рубашки… Смерть – это похороны, на которых она не смогла держать себя в руках, и вешалась всем на шею, и требовала сочувствия, сейчас же, немедленно… Это пустые бутылки, которые выстроились на полу в кухне. Это ощущение, что весь мир стал чужим. Смерть – это всего-навсего отсутствие одного человека. Того самого, без которого жить нельзя.

– Господи, как я тебя любила! – сказала она вслух и опомнилась.

Таня открыла глаза и увидела себя будто со стороны. Бледная белокурая девица в красном свитере лежит на постели в обнимку с мужским плащом. Вокруг бог знает, что творится, и неизвестно, заперла ли она входную дверь. Но девица лежит и с упоением предается горю. И конца этому не видно.

– Господи… – уже тише пробормотала она и аккуратно отложила плащ в сторону. Прошла в прихожую. Так и есть, дверь открыта. Не настежь, но все же… Таня щелкнула замками – одним, другим, третьим… Повернулась в угол, чтобы взять сумку и отнести ее на кухню.

Сумки на нужном месте не оказалось. Таня на миг остановилась, потом сказала себе, что доигралась: сперва отказывают нервы, потом – память. Значит, она уже отнесла сумку на кухню? И тут она почувствовала, что из кухни тянет сигаретным дымом. Она прикусила губу, сердце сделало несколько лишних ударов. Дым его сигарет. Негромкий скрип паркета – он сделал шаг. Повернулась ручка окна, тихо скрипнула рама… Она знала, что сейчас упадет в обморок. Мир стремительно выцветал в ее глазах, все звуки доносились, как сквозь вату… Но она все же сделала несколько шагов и увидела его спину. Он стоял у окна в своей излюбленной позе – одна рука в кармане брюк, в другой зажата сигарета. Светлые волосы блестели на солнце. Он слегка покачивался с пятки на носок и обратно – как всегда, когда задумывался. Таня вскрикнула и увидела, как он обернулся.

– Татка, Татка, так нельзя… – Ее слегка хлопали по щекам, потом к ее губам приник край стакана. – Выпей, открой рот!

Она слабо всхлипнула и сделала глоток. Что это было – виски или коньяк, Таня не различила. Но сейчас предпочла бы воду. Теперь она понимала все, кроме одного – как могла быть такой дурой?! Такой доверчивой идиоткой?! Или это просто начало безумия? Перед нею маячило лицо, которое она знала так же хорошо, как лицо покойного мужа. Не узнать деверя со спины – какой идиотизм…

– Славка, – шепнула она. – Ты что – больной? Почему ты там притаился?

– Я думал, ты спишь, – смущенно пояснил парень. И снова поднес ей стакан: – Давай выпей, и я тебе еще налью.

– Не надо!

Она самостоятельно села, пригладила волосы, поправила юбку. Славка в раздумье посмотрел на стакан и допил его сам.

– Ты же за рулем, – машинально напомнила Таня.

Тот отмахнулся:

– Никому сегодня дела нет. Татка, ей-богу, я не хотел тебя пугать. Но я подошел – дверь открыта. Заглянул – ты вроде спишь. Я решил на кухне подождать. Только сумку разобрал. Там курица, могла протухнуть.

Девушка отвела взгляд. Иногда он так напоминал Стаса, что снова хотелось выть. Эти бесцветные ресницы, пшеничные брови, серые ясные глаза, веселые и подозрительно честные, какие бывают у положительных героев в кино… Ей вспомнилось, что на поминках она мгновенно напилась и, похоже, перепутала Славку с покойным мужем. Обнимала его, целовала и вела себя так, что в конце концов ее увели в другую комнату и уложили спать. Воспоминание было смутное и оставляло жгучее чувство стыда. Но Славке, казалось, все было нипочем. Он хлопал ее по плечу и бормотал:

– Успокойся, надо отвлекаться… Так и с ума сойти недолго… Почему ты дверь не запираешь, а? Заходи, кто хочет? Или ждешь кого-то?

– Сейчас я чайник поставлю.

Тане наконец удалось встать. Все эти дни ей хотелось, чтобы хоть кто-нибудь пришел ее навестить. Но никого не было. Теперь-то она понимала почему – у всех внезапно появились другие проблемы. Но вот сейчас о ней вспомнили, а она не ощутила никакой радости. Напротив – ей вдруг захотелось остаться в одиночестве. О чем говорить со Славкой? О Стасе? Это будет невыносимо. А о чем еще?

Но оказалось, что Славка отлично знал, на какую тему можно побеседовать. Он последовал за ней на кухню и там, чиркнув зажигалкой, рассудительно сказал:

– Я хотел спросить, что ты собираешься делать со страховкой?

– Прости? – Таня повернулась и бросила на него косой взгляд. Ей показалось, что она ослышалась.

Но Славка все так же рассудительно, с расстановкой разъяснил, что его брат был застрахован от несчастного случая. Так что€ Таня собирается делать? Ждать, пока деньги обесценятся?

– Какие деньги? – Она наконец зажгла газовую конфорку под чайником. – Я понятия не имею ни о какой страховке… Славка, ты-то откуда про это знаешь?!

Оказалось, что братья застраховались вместе, в один день, в одной и той же компании. И вот Славка только теперь об этом вспомнил, а до тех пор так забегался…

– Я бы не стал тебя торопить, но именно сейчас деньги так обесцениваются, – смущенно закончил он. – А страховая сумма-то в рублях. Сама понимаешь… Две недели назад это были полторы тысячи баксов. А сейчас – меньше, чем шестьсот долларов. Разницу ощущаешь? Это безумие какое-то…

– Бог ты мой! – Таня растерянно смотрела на него. – А я-то что могу сделать?

– Нужно представить в компанию документы, что с твоим мужем произошел несчастный случай. Ну, свидетельство о смерти. И только через пять дней они тебе заплатят…

– Тебе нужно свидетельство о смерти? – наконец поняла она. – Сейчас…

Но он внезапно поймал ее за руку. Его голос стал низким и просительным:

– Татка, знаешь, ты лучше получи эти деньги сама. А я, вообще-то, зашел с просьбой… Не займешь пятьсот баксов?

И она чуть не ответила, как обычно: «Спроси у Стаса». Но спохватилась, что теперь спрашивать не у кого. Такие решения придется принимать самой. Она знала, великолепно знала, что денег деверю давать нельзя. Он ни за что не отдаст. Не было ни одного случая, чтобы он вернул хоть часть занятой суммы. И сам Стас неоднократно говорил ей об этом. «Сколько он у меня перетаскал – это ужас! – меланхолично рассуждал муж. – Мне, вообще-то, не жалко, но всему есть предел… Я понимаю, что у него двое детей, но я-то чем виноват?» Но стоило Стасу выпить в компании с братом, как он легко доставал бумажник и отсчитывал столько, сколько тот просил. У него как будто существовало два характера – один пьяный, другой трезвый. Трезвый Стас был спокойным, довольно расчетливым, рассудительным парнем. Но стоило ему выпить – и в нем пробуждалась славянская ширь натуры. Таня молилась Богу, чтобы он не подрался с милиционером, не подарил пиджак вместе с документами бомжу и не уснул в подворотне.

– Ну, так что? – напряженно повторил Славка. – Не можешь пятьсот? Хорошо, четыреста. Понимаешь, Катюшка идет в первый класс, надо же мне заплатить!

– Как? – поразилась Таня. – Пятьсот долларов за первый класс?!

– За первый месяц – двести, – нервно пояснил Славка. – Надо внести за два месяца вперед как минимум. Ну, не могу же я отдать ребенка в обычную школу?! Сама подумай!

На миг Таня задумалась, почему же он не может этого сделать. Сама она училась в самой обычной школе, и воспоминания о бесплатном первом классе вовсе не были какими-то ужасными. Мелькнуло подозрение, что Славка просит деньги вовсе не для дочери. Но она никогда не умела отказывать, тем более – родственникам мужа. Иногда ее что-то возмущало, настораживало, просто отталкивало. Но каждый раз какой-то трусливый внутренний голос заявлял ей: «Ты не имеешь права отказаться». И она сдавалась. Никто, и уж тем более Славка, ни словом не дал ей понять, что она, иногородняя, должна быть всю жизнь обязана мужу-москвичу за сам факт женитьбы и прописки. Но она постоянно ждала, что такой упрек прозвучит. Это было бы болезненным ударом, болезненным и подлым. Потому что возразить ей было нечего.

– Понимаешь, – с запинкой произнесла Таня. – Я дам тебе четыреста долларов, но что потом? В ноябре тебе опять придется занимать деньги? У меня ведь больше не будет…

– Я что-нибудь придумаю, – твердо пообещал Славка, и она больше не возражала. Сходила в комнату, быстро отсчитала четыре бумажки из пачки и принесла их на кухню:

– Вот… Передай привет жене.

Славка спрятал деньги, поколебался, поцеловал Таню в щеку и сказал «спасибо». Голос прозвучал неуверенно. Видно, он совсем не ожидал, что ему так повезет. Потом он выпил чашку растворимого кофе, выкурил сигарету и ушел. Таня вышла на балкон и проследила, как он садится в машину – старые «Жигули» кофейного цвета. Быть может, деньги требовались на ремонт и профилактику, или Славка должен был срочно отдать какой-нибудь очередной долг… Таня снова вспомнила, как вела себя на поминках. Как быстро и безобразно она опьянела. Как в этом пьяном тумане перед ней появились ясные серые глаза, послышался знакомый низкий голос… И как она повесилась на шею Славке, хотя при этом отлично понимала, что обращается не по адресу. Куда же смотрела Славкина жена? «А ее вообще не было на поминках, – вспомнила Таня. – Она, как всегда, сидела дома с детьми. У них же постоянно хоть одно чадо болеет».

Она включила телевизор, но очередной выпуск новостей был пропущен ею мимо ушей. Таня боролась с собой. Ее мучило желание открыть бар и налить такую порцию водки или коньяка, чтобы как можно быстрее уснуть. Все эти дни она справлялась с отчаянием только таким способом. Оглушала себя алкоголем и спала, а проснувшись – опять открывала дверцу бара. Но сейчас она прилагала все силы, чтобы справиться с собой. «Все кончится тем, что я просто сопьюсь, – подумала она, вертя в руках пустой стакан, из которого пил Славка. – И сделаю это очень быстро, в рекордные сроки. Водка-то пока не подорожала. Ну а если сопьюсь – кому от этого будет плохо? У Славки вон двое детей. Он носится как заводной, старается хоть как-то их обеспечить, хоть в долг взять. Стал бы он так стараться, если бы не дети? А мне ради кого шевелиться? Мужа нет. Ребенка нет. И вообще, как-то я никому не нужна…»

Чтобы отвлечься, она встала и принялась рыться в шкафу, в том отделении, где лежали все бумаги. Страховой полис на имя мужа она нашла почти сразу. Тане показалось, что пункты договора сформулированы сухо и цинично. Во всяком случае – какое дело покойному мужу до того, что жена получит эти деньги? Зачем страховаться? Сама она ни за что бы не сделала подобного шага. И подумав об этом, вдруг себя упрекнула: «Правильно, после тебя хоть трава не расти. Потому что никого ты после себя не оставишь. Господи, а что делать-то? Ребенка рожать? От кого?! От кого попало?! Или опять выйти замуж?» Она думала обо всем этом как будто не всерьез, но такие мысли тем не менее ее расстроили. В полисе ясно и четко говорилось, что, если смерть наступила в результате приема наркотиков, совершения застрахованным лицом преступления, а также в состоянии алкогольного опьянения, компания платеж не производит. Наркотики? Преступление? Смешно подумать. А если Стас был пьян? Об этом она ничего не знала. Так был или не был?

Он сгорел за рулем своей машины, неделю назад, когда отправился на дачу к своим родителям. Он поехал туда по их просьбе, чтобы перевезти в город банки с заготовками. У Стаса совсем не было времени, и потому он не задержался на даче. Вместе с отцом загрузил банки в багажник. На заднее сиденье положил сумку с грязными вещами – их попросила отвезти мать. Затем отец вручил сыну ключи от своей квартиры. Договорились, что Стас самостоятельно перенесет туда банки и вещи, а ключи пока оставит у себя. Потом Стас выехал из дачного поселка… День был рабочий, на дачах в такое время полупусто. Никто не видел, как он покинул поселок и почему вдруг, без всяких видимых причин, свернул с шоссе, ведущего в Москву. Когда пылающую вдали, на проселочной дороге, машину заметил проезжавший по шоссе водитель грузовика, Стас был уже мертв. Дверца с его стороны оказалась открыта. Как видно, он сделал попытку вывалиться из загоревшейся машины, но ему помешал пристегнутый ремень. Сам ремень сгорел, но оплавившийся пластиковый замок был найден в защелкнутом состоянии. Это те детали, которые запомнила Таня. Но ведь наверняка существовали и другие. Она не думала о них, она ничего не хотела знать. Он умер – и этого было уже слишком много. «А ведь все это ужасно, – подумала она, машинально разглаживая свидетельство о смерти. – Что произошло? Несчастный случай? Почему же загорелась машина? Почему он съехал с дороги? А я ничего не знаю. Прожила эти дни как слепая, как глухая, как набитая дура…»

Она набрала номер телефона, который значился в страховом полисе. Через минуту ей ответила девушка. Голос у нее был не очень любезный, даже, скорее, неприветливый:

– Слушаю.

– Мой муж был у вас застрахован, – неуверенно начала Таня. Запинаясь и путаясь, она изложила свое дело, а заканчивая рассказ, почувствовала, как горят щеки. Ей было стыдно просить деньги за то, что умер муж. «Но ведь если он застраховался, значит, хотел, чтобы я эти деньги получила? – подумала она. – Значит, я должна это сделать».

Девушка выслушала ее и раздраженно заметила:

– Так что – идет следствие?

– Я… не знаю, – растерялась Таня. – Может быть… Но ведь он умер…

– Тогда надо представить результаты вскрытия, заключение судмедэксперта, – отрезала девушка. – А если идет следствие, то мы вообще не вправе оплачивать полис. Может, он был пьян или угнал машину? За что тогда платить?

Таня выяснила одно – чтобы обратиться за страховкой, одного свидетельства о смерти недостаточно. Она положила трубку и выругала себя: «Почему же ты не отдала полис Славке?! Он бы все сделал! Если ему нужны деньги, он все сделает! Но нет, черт возьми, ты отдала ему доллары, а сама решила заняться всей этой рутиной!» Она дала себе слово, что спрячет полис подальше. Деньги в обмен на унижение, на объяснения со страховой компанией… Таня снова перечитала строчки из свидетельства о смерти, которые знала наизусть. «Причины, повлекшие за собою смерть: перелом основания черепа, ожоги четвертой степени (90 процентов)». Об алкогольном опьянении – ни слова. И где, когда Стас успел бы выпить?

Таня почти автоматически подошла к бару и открыла дверцу. Налила на донышко бокала виски и выпила не разбавляя. И только потом поймала себя на том, что делает. «Значит, мне суждено спиться, – обреченно подумала она. – Туда мне и дорога». Девушка набрала номер родителей мужа. Дома оказалась свекровь.

– Ольга Григорьевна, это я… Простите, что не звонила…

– Ох, Танюша, – замороченно откликнулась та. – Это ты меня прости. Почему же ты не заедешь?

Таня пробормотала что-то невнятное. Она и сама не знала, почему так резко прекратила общение со свекром и свекровью. Они всегда хорошо к ней относились. Но при этом Тане чудилось, что в их приветливости проскальзывал какой-то холодок. Как будто они воспринимали Таню как временное явление, к которому не стоит относиться слишком серьезно. Девушка не раз пыталась поговорить на эту тему с мужем. Тот округлял глаза – опять она что-то выдумывает! «Отец вообще к тебе здорово относится, а мать просто счастлива, что я женился, – твердо говорил Стас. – Какого ж черта ты расстраиваешься?!» В присутствии родителей мужа Таня замыкалась, хотя изо всех сил старалась казаться приветливой. Вот и сейчас она с трудом выдавила из себя сообщение о том, что обнаружился страховой полис.

– Стас застраховался? – удивленно перебила ее Ольга Григорьевна. – Странно… Как-то не в его духе… А на сколько?

Узнав сумму, женщина вздохнула:

– Да, это уже не деньги… Ты хоть какие-то запасы сделала? У нас после поминок – шаром покати. А муж сейчас в банке. Стоит там в очереди, а зачем – сам не знает. Денег все равно не выдают. Танюш, а ты о чем думаешь? Нужно ведь по полису получить.

Таня почти восхищалась рассудительностью свекрови. На днях, почти на ее глазах, умер любимый младший сын. И вот она спокойно говорит о том, что нужно получить страховку. «Может, так и надо? – спросила себя девушка. – Он умер, но ведь жизнь продолжается… Да еще какая жизнь! Как нужно барахтаться, чтобы выжить… А я все реву да потихоньку напиваюсь. А может, она просто любила его меньше, чем я?» Крамольная мысль, но в глубине души Таня была уверена, что попала в точку. Просто невозможно, чтобы кто-то любил Стаса больше, чем она! А если и так, все равно этот кто-то – не Ольга Григорьевна.

Таня объяснила, в чем состоит трудность при получении страховки. Ольга Григорьевна возмутилась:

– Кто выпил?! Стас? Он же был за рулем! Я ему точно не наливала…

– А им нужны доказательства.

– Какие еще доказательства! – Женщина говорила все более нервно и отрывисто. – Шарашкина контора! Да я уверена – им сейчас просто нечем платить! Наверное, их банк лопнул! Так бы и сказали! Ох, я сейчас вся на нервах, а тут еще ты…

Таня извинилась и хотела повесить трубку. Но Ольга Григорьевна не считала, что разговор окончен. Конспиративно, намеками, она поинтересовалась, располагает ли Таня деньгами. Девушка честно ответила, какая сумма находится в ее распоряжении. И не забыла сказать о том, что у нее побывал Славка и занял денег. Ольга Григорьевна простонала:

– Ну, я ему вкачу… Какая там платная школа, девочка пойдет в обыкновенную! Ничего, сегодня он получит! Танюша, я даже не знаю, как тебе сказать… У нас сейчас вовсе нет денег. Ведь все было на нас – похороны, поминки… Ну, выложились подчистую, а счет в банке заблокирован. Мы отдадим, когда сумеем…

Таня слабым голосом ответила «конечно», и Ольга Григорьевна пообещала заехать вечером с мужем. Девушка положила трубку. «Конечно, я обязана дать им денег, – неуверенно подумала она. – Я живу в их квартире, ведь это они купили ее Стасу… И эти деньги – чьи они, если разобраться? Я из них ни доллара не заработала. Все принадлежало Стасу. А теперь кому? Всем поровну?» Ее небольшой капитал таял на глазах. Впервые она задумалась о том, что нужно позвонить на работу.

Когда случилось несчастье с мужем, у Тани был выходной день. А в понедельник она позвонила в книжный магазин, где работала продавцом, и сообщила, что ей требуется небольшой отпуск без содержания. Вопрос решился по телефону, и с удивительной легкостью. Тогда она об этом не задумалась. Но теперь Таня начинала понимать, что это значит. Если учесть, что настало время, когда увольняют даже самых лучших работников, она – первый кандидат на сокращение. Она снова потянулась к бару, но резко отдернула руку. «Если так пойдет, от меня останется развалина! Нельзя оставаться одной, надо срочно бежать из дома!» Она уже не думала о том, что может явиться свекровь. Тем хуже, если ее не застанут дома. Тем хуже для всех. Таня достала конверт с долларами и сунула его в сумочку. Причесалась, подрумянилась и решительно захлопнула за собой входную дверь.

…Ксения, казалось, ничуть не удивилась тому, что подруга так внезапно передумала. Она только упрекнула ее за промедление:

– Пока доллар повышается, а если б он упал? Какой тогда смысл продавать? Ну, ты готова? Сколько у тебя?

– Три тысячи.

Таня увидела, как на кухне, спиной к ней, ужинает муж Ксении. Тот слегка обернулся и с набитым ртом что-то промычал. Ксения перевела:

– Говорит – бегите скорее, девчонки.

– А он с нами не пойдет? – Таня все еще сомневалась. Законно ли то, что предложила Ксения? Валюту с рук покупать запрещено, но ведь это делают все…

– Пусть покушает спокойно. – Ксения прикрыла дверь в кухню и шепнула: – Злой, как черт. Одолжил одному мужику деньги в рублях, а тот сказал, что в рублях и вернет. Раньше отдавать не хотел, а сегодня прямо сует. Конечно, ему теперь выгодно. У тебя долгов нет? Самое время отдавать.

– Это мне должны, причем в долларах. – Таня нервно посмотрела на часы. – Ну, скорее, а то свекровь приедет…

Уже на улице Ксения уяснила, какую позицию заняли по отношению к Тане родственники. Она была возмущена:

– Не давай ты им ничего, пусть обломятся! Если будешь такой тютей, они тебя еще из квартиры выкинут! Между прочим, ты – самая главная наследница! А они все уже так, сбоку припека!

– Тебе хорошо говорить, ты живешь в своей квартире, – мрачно ответила Таня. И прибавила шагу – Ксения неслась как угорелая. Таня все еще волновалась – теперь она боялась, что может потерять деньги. «Но Ксюха никогда не ошибается, – уговаривала она себя. – И в любом случае плохого не посоветует».

Девушки познакомились шесть лет назад, в тот самый день, когда Таня впервые заночевала у Стаса. Она пришла к нему в гости без приглашения, ее уговорил знакомый парень. Он сказал, что его друг как раз отмечает день рождения, и нужно к нему заехать, поздравить. Таня отнекивалась – она не готова, не одета, не знакома, у нее нет подарка… Парень (теперь она не помнила даже его имени) попросил оставить эти церемонии, и она замолчала. Они купили водку, вино, конфеты и отправились на такси в отдаленный спальный район. А потом Таня битый час сидела в углу дивана и делала вид, что с великим интересом рассматривает старый журнал про автодело. Ее ни с кем не познакомили. Ею никто не заинтересовался. Она страшно жалела, что согласилась приехать, но теперь попала в капкан: денег на такси нет, в какой стороне метро, она не знает… Была середина ноября, и стемнело рано. Казалось, что за окном глубокая ночь.

– Привет!

Парень, который наклонился над ней, показался ей очень симпатичным и очень пьяным. Раньше она бы не поверила, что ей может понравиться такой пьяный мужчина. Но вот – понравился. И она внезапно перестала стесняться. Это его стесняться?! Когда он лыка не вяжет! Разговор у них получился довольно бессодержательный, зато долгий и задушевный. Вскоре она поняла, что он и есть именинник.

– Я не понял, ты с кем пришла? – Стас с трудом закурил, и глаза у него совершенно остекленели. Однако говорил он вполне отчетливо.

Таня указала на своего приятеля, и хозяин неожиданно заметил:

– С этим мудаком? Ты что – его подруга?

– Просто знакомая, – сдержанно ответила она.

– Ты с ним уйдешь?

Таня пожала плечами. Пояснила, что могла бы уйти и без своего провожатого, но не знает даже, в какой стороне метро. Стас о чем-то задумался, а потом вдруг предложил:

– Я тебя отвезу. Пойдем. – И встал.

Тане не удалось внушить ему, что в таком состоянии за руль не садятся. Кроме того, получалось, что хозяин ее выставляет, не спросив ее желания. Но Стас явно уже не различал таких тонкостей. Он вывел на лестницу девушку, которая едва успела схватить сумку, а в лифте фамильярно обнял ее за плечи и дружески заявил:

– Думаешь, разобьемся? Не разобьемся. Довезу, клянусь!

На улице уже девушка вела парня. На свежем воздухе его внезапно развезло, и он только смог указать свою машину. Таня едва дотащила его и усадила на водительское место. Она надеялась, что сейчас он отдышится, и тогда можно будет деликатно попрощаться и спросить, где находится метро. Но Стас, оказавшись за рулем, воспрял духом:

– Садись! Я в порядке, в полном! Поехали!

Она поняла, что сейчас он в самом деле уедет. И если она не сядет в машину – уедет один. Кто в таком случае сможет поддержать его, если Стасу станет плохо?! Таня обежала вокруг машины и уселась рядом с парнем. Захлопнула дверцу и начала молиться. Стас включил радио. Они отправились в путь.

Сперва все шло на удивление гладко. Она поняла, что Стас – водитель опытный, если даже в таком виде умудряется прилично вести машину. Но уже через пять минут все изменилось.

– С какой скоростью мы едем? – забеспокоилась девушка, увидев, как стремительно понеслись мимо дома и деревья.

Стас не ответил. Он почти упал грудью на руль, и она поняла – ему снова стало плохо.

– Стас, останови! – взмолилась она, хватая его за рукав. – Мы сейчас разобьемся! Останови, умоляю!

Он не реагировал. Глаза у него были открыты, но видел ли он перед собой хоть что-нибудь, Таня не знала. Машина проскочила мимо светофора, где упорно горел красный свет. На боковой улице девушка заметила патрульную машину. Таня уже не молилась. Ей стало настолько страшно, что все мысли куда-то исчезли. Захотелось визжать, цепляться за руль, открыть дверцу и выскочить…

– Стас, милиция… – рыдающим голосом сказала она. Это было все, что она смогла из себя выдавить.

И, как ни странно, эти простые слова вдруг подействовали. Скорость заметно упала. Она увидела, что Стас тормозит. В тот же миг их обогнала патрульная машина.

– О, черт… – невыразительно сказал парень. – Как же я напился… Это все Славка, подлюга… Послушай, как тебя…

Таня робко напомнила свое имя. Машина стояла, и она увидела, как к ним подходит патрульный.

– Тань, давай договоримся – ты не будешь впутываться. Я сам поговорю с ними. Ненавижу, когда говорят под руку…

Стас храбро открыл дверцу со своей стороны, сделал шаг навстречу патрульному и… упал. Так что Тане волей-неволей пришлось самой вести переговоры. Она постаралась взять на себя всю вину. Говорила, что это она уговорила хозяина машины подвезти ее до метро. Что даже подумать не могла, насколько он пьян. Что немедленно отведет его домой – пусть их только отпустят. Кончилось тем, что ей пришлось забираться к Стасу во все карманы пиджака в поисках денег. А потом, под наблюдением патрульного, она заперла машину. Милиционер даже помог ей привести в чувство Стаса. Он оттер ему уши и отхлестал по щекам. Стас открыл свои ясные честные глаза и сообщил, что сейчас сдохнет. Таня не знала, плакать ей или смеяться. Конечно, их оштрафовали. Но с другой стороны – они живы и здоровы.

Обратный путь они одолели на такси. Стаса еще хватило на то, чтобы указать водителю дорогу. А потом, уже в его квартире, Таня укладывала его в постель, снимала с него ботинки, галстук, пиджак… Ей помогала девушка с вытаращенными от возмущения черными глазами и экстравагантной прической. Это была Ксения – соседка и старая знакомая Стаса. Это она решительно разогнала вдрызг пьяных гостей и дала пощечину парню, удивительно похожему на Стаса.

– Куда ты смотрел, когда он садился за руль? – истерично кричала на него Ксения. – Сам же его напоил!

Парень, растирая щеку, заявил, что в няньки к Стасу не нанимался. Таня не знала, куда ей деваться, – остаться или уехать? И если бы ей тогда сказали, что сейчас ее окружают люди, среди которых она потом проживет шесть лет, а эта квартира станет ее родным домом, – она бы только рассмеялась.

## Глава 2

Девушки остановились неподалеку от обменного пункта. Он располагался в помещении ювелирного магазина. Магазин был еще открыт, но особого ажиотажа у его дверей не наблюдалось. Народ явно не собирался скупать золото. Теперь и Ксения занервничала:

– Лучше бы найти другой пункт. Тут всегда стоит охранник… Наверное, «жучков» здесь нет. Ладно, подожди, я посмотрю.

Она исчезла в дверях магазина. Таня порылась в сумке и достала сигареты. Под руку попался пухлый белый конверт с деньгами. «Может, уйти, пока не поздно? – трусливо подумала она. – А если доллар не упадет? А если упадет, но перестанут продавать валюту? Куда же я тогда денусь со своими рублями?!» Внезапно она поймала себя на том, что вот уже почти час не думает о покойном муже. А ведь раньше и минуты не проходило, чтобы она не вспомнила Стаса. «Неужели начинаю забывать?» – подумала она. Таня не знала, огорчаться этому или радоваться. Конечно, так, как сейчас, жить невозможно. Но все забыть? Что же у нее тогда останется?

– Идем! – Из магазина выскочила Ксения. – Брось сигарету!

Оказывается, сама Ксения уже совершила обмен. Причем совершенно законно. Действительно, в магазине был охранник и «жучков» даже близко не оказалось, зато обменный пункт работал, курс в нем был выгодный, и рубли имелись. Ксения шепнула:

– Меняй пока тысячу. Алеша говорит – доллар может еще немного подскочить. Там видно будет. Если подскочит – еще поменяем завтра.

Таня достала деньги и сунула их в окошечко обменного пункта вместе с паспортом. Пока кассирша заносила данные в компьютер, Ксения встала так, чтобы загородить Таню от охранника.

– Справку забери, – шепнула она. – Нечего ей тут валяться. И мою дай, чуть не забыла забрать! Вон, лежит сверху.

На полочке под окошком кассы, действительно, лежало несколько справок. На верхней были напечатаны данные Ксении – фамилия, имя, отчество… Таня взяла бумажку и, протягивая ее подруге, машинально вчиталась в то, что было напечатано на той справке, которая лежала под ней.

– Славка… – пробормотала она.

– Что? – Ксения в этот момент засовывала свою справку в сумочку.

Таня взяла бумажку с полочки. Снова и снова она перечитывала то, что было там напечатано. Бурханов Станислав Петрович. Паспорт серии…

Щелкнул выдвигаемый лоток. Но Таня не протянула руку, чтобы взять деньги, паспорт и справку, где было напечатано ее имя – Бурханова Татьяна Валерьевна. Ксения забеспокоилась:

– Посчитай деньги и пойдем. В чем дело?

Таня вдруг пришла в себя. Оттолкнула подругу, бросилась к двери, выскочила на улицу… Вечерняя толпа поредела. К остановке подошел троллейбус, мимо неслись машины. Сегодня их было на удивление немного – подорожал бензин. Она сделала шаг влево, шаг вправо… Куда бежать?! В руке у нее все еще была зажата справка. Справка, где значилось имя ее покойного мужа. Мужа, а не деверя, как ей показалось сначала. Это муж только что обменял деньги – продал шестьсот долларов. «У Славки столько и не было… – Таня застыла на месте, комкая в кулаке справку. – Он только что был здесь. Куда же он пошел?!» Она машинально вглядывалась в машины, несущиеся мимо и припаркованные у обочины. Машины Стаса среди них не было. Эта машина, обгоревшая, уродливая, никак не могла попасть сюда. А сам Стас…

– Ты что психанула?! – Ксения тронула ее за плечо. – Я забрала твои бабки. Открой сумку.

Таня повернулась к ней:

– Гляди!

И пока Ксения читала справку, девушка вглядывалась в ее лицо. Она хотела увидеть, как отреагирует подруга. Вскрикнет, поднимет брови, округлит глаза… А может, она ошиблась? Может, в справке стоит совсем другое имя? Ксения покачала головой и взмахнула бледно-зеленой бумажкой:

– Откуда ты это взяла?

– Что?! Да куда ты смотрела?! Это лежало на полочке, под твоей справкой! Он обменял деньги прямо перед тобой!

Ксения наконец забеспокоилась. Первым делом она сунула Тане в сумку паспорт с вложенными в него деньгами. Затем сложила вместе обе справки об обмене – свою и Танину и тщательно разорвала их. И только потом пугливым шепотом спросила:

– Нет, ну а серьезно, где ты взяла эту бумажку?

Зеленые клочки полетели по ветру. Ксения достала сигареты и чиркнула зажигалкой. У Тани дрожали губы, все происходящее казалось нереальным. Только что, десять минут назад, ей почудилось, что возвращается нормальная жизнь. Что можно все забыть или вспоминать как можно реже. Можно не повторять про себя одно и то же имя, не видеть перед собой одно и то же лицо, одни и те же глаза… Справка, которую она держала в руке, была реальностью. И в то же время – не могла ею быть. Это было безумие, но какое-то узаконенное, выданное кассиром в обменном пункте…

– Тут стоит сегодняшнее число… – прошептала Таня. – Взгляни. Я не сошла с ума.

И, только прочтя справку внимательнее, Ксения посерьезнела. Она взяла подругу под руку и отвела в сторонку, подальше от магазина.

– Это надо отнести в милицию, – тихо сказала она, шныряя взглядом по сторонам.

– Почему?

– Не поняла? Сюда кто-то явился со Стасовым паспортом. Паспорт при нем был?

Таня смотрела на подругу стеклянными глазами. Паспорт? Что могло сохраниться в том огне, где сгорел человек? Несколько металлических пуговиц, колпачок от авторучки, нательный крест… Она резко отвернулась и заставила себя дышать как можно глубже.

– Ой, ну прости, – уже другим тоном продолжала Ксения. – Конечно, ни черта там не осталось. Но ты понимаешь – паспорт ведь, значит, украли.

Она бросила сигарету и приказала Тане оставаться на месте. Девушка увидела, что Ксения поспешила обратно в ювелирный магазин. Вернулась она через минуту:

– Пошли, есть разговор.

Выяснилось, что кассирша не помнила человека, который обменивал валюту перед тем, как пришли девушки. Но две продавщицы, которые скучали за прилавками, и охранник, который скучал вместе с ними, этого клиента разглядели. Сама Таня не смогла бы преодолеть их нежелание говорить. Все трое сперва отнекивались, говоря, что не имеют права разглашать такую информацию. Человек менял валюту, мало ли что… Но Ксения была одновременно вежлива и настойчива:

– Понимаете, по справке этот человек – муж моей подруги. Таня, покажи свой паспорт и справку… Да Стасову справку, дубина… Так, видите? Она за ним замужем. Да только он умер неделю назад, и паспорта при нем не нашли! Понимаете теперь? Может, сюда убийца заходил! Мы вообще сейчас милицию вызовем.

Охранник с любопытством просмотрел паспорт и отдал его продавщицам. Все трое зачем-то поочередно просмотрели Танины документы, и наконец одна из продавщиц неохотно признала:

– Я его видела, такой заметный брюнет.

– Брюнет? – усмехнулась Ксения. – Тань, слышишь? Стас – брюнет! А дальше-то что? Какой он из себя? Русский?

Продавщицы не стали бы утверждать, что мужчина был русским. Они видели его на расстоянии десяти шагов. Обе сошлись на том, что он был брюнетом, ростом приблизительно с Мишу-охранника, в светлом пиджаке и темных брюках. Эти детали они уже вспоминали с трудом и не ручались за точность. Миша-охранник глубоко задумался и наконец спросил:

– Он что – придурок? Зачем же он сюда пришел? Прописку-то в паспорте мог посмотреть. Кассирша вашего мужа могла знать в лицо…

Ксения шепнула подруге, что парень-то оказался не таким уж дураком. Охранник тем временем постучался в дверь кабинки, где сидела кассирша, и коротко с нею побеседовал. Женщина резко ответила, что фотографию в паспорте не смотрела и с клиентом ее не сличала. Если она еще будет каждый паспорт насквозь просматривать… Она как раз занималась очередным клиентом, и ей было не до разговоров. Девушки переглянулись.

– Что ж, вызываем милицию, – решительно сказала Ксения. – Только…

Она шепотом заметила Тане, что им лучше заскочить домой и припрятать деньги. С милицией лучше разговаривать, не имея при себе таких сумм.

Таня была очень благодарна подруге за то, что та все взяла на себя и сама позвонила в местное отделение милиции. Мало того – Ксения и мужа привлекла к этому делу. Уже через полчаса Алеша сидел на кухне у Тани, допивал остатки виски, которые ему предложила хозяйка, и рассуждал на тему человеческой наглости.

– Ну, я понимаю, что паспорт могли украсть, – рассудительно говорил он. – Но, действительно, прописку, прописку-то они могли посмотреть, сволочи? Явились прямо Таньке под нос, да еще деньги меняли. Тань, при Стасике были деньги? Валюта была?

Девушка пожимала плечами. Она, действительно, понятия не имела, какие вещи и документы были в тот день при муже.

– Он ехал на дачу, зачем ему там валюта, – заметила Ксения. – Послушай, Леша, а ведь Таньку нельзя сейчас оставлять одну. Я-то думала, там был просто несчастный случай. А если мужа убили, то могут и за нее приняться?

Алеша согласился, что такой вариант возможен. И в который раз Таня услышала вопрос – были ли у Стаса враги? Кредиторы? Недоброжелатели? И в который раз ответила, что ничего не знает. Разве муж не посвящал ее в свои дела? Выходит, нет. Алеша выслушал ее и призадумался.

– Ну вот что, – решительно сказал он наконец. – Ты, Татка, сегодня одна ночевать не будешь. Идем к нам.

– Нет, правда! – поддержала его жена. – Идем! Ляжешь с мамой!

Супруги жили в двухкомнатной квартире, принадлежавшей матери Ксении. Таня представила себе реакцию этой дамы, женщины независимой и деловитой. Вряд ли та очень обрадуется, если к ней в комнату подселят соседку. Нет, конечно, ее никто не выгонит, но кому охота быть нежеланным гостем…

– Я лучше останусь дома, – мягко ответила она. – В случае чего, я вам просто позвоню.

Супруги переглянулись. Ксения фыркнула:

– Как знаешь. Главное, чтобы завтра было кому написать заявление. И наши менты тоже хороши – нет, чтобы приехать! Им, видите ли, лень… Короче, Тань, никому не открывай. А завтра прямо с утра идешь и несешь эту справку в наше отделение.

– Хорошо, хорошо. – Таня уже не знала, как избавиться от этой назойливой опеки. – Уж если со мной до сих пор ничего не случилось, то и сегодня ночью не случится. Кому я нужна?

Уже давно ей не приходилось так долго общаться с людьми. Стоило уйти соседям, как приехала Ольга Григорьевна с мужем. Таня видела их в дверной «глазок», но не открыла. Она стояла под дверью и, затаив дыхание, слушала длинные звонки. Ей не хотелось объяснять, почему она переменила свое решение дать им денег в долг. Возможно, она и сама этого не знала. Но каждый длинный звонок, эхом разносившийся по квартире, убеждал ее в одном – открывать не стоит. «Всю эту неделю они обо мне ни разу не вспомнили, – думала она, прислонившись к дверному косяку. Из щелей слабо, но ощутимо дуло, и плечо постепенно немело от сквозняка. – С тех пор, как Стаса похоронили, с тех пор, как были поминки… Ни одного звонка. Ни одного визита. Их не интересовало, как я тут живу, да и живу ли вообще? Если бы я и впрямь выкинулась с балкона – они бы узнали об этом последними. Никому не было дела до меня. Но стоило коснуться денег… Славка сразу приехал. А теперь и они…»

Звонки прекратились. Таня ясно слышала, как свекровь выговаривает мужу за то, что он не мог приехать из банка пораньше.

– Ну, и где она теперь? – раздраженно говорила Ольга Григорьевна. – Погоди, может быть, у Ксении…

Свекор что-то невнятно ответил. Таня услышала, как хлопает тамбурная дверь. В «глазке» теперь никого не было – только кипы бесплатных газет «Экстра-М», сложенных у стены напротив. Соседи укладывали здесь газеты из года в год, и Стас неоднократно с ними ругался из-за этого. «Если будет пожар – мы все изжаримся, как утки! – говорил он после очередной перепалки. – И все это топливо лежит прямо против нашей двери!» Таня вспомнила его слова, и ей стало жутко. «Он всегда боялся пожара и перед сном несколько раз проверял, выключен ли газ, погашены ли окурки в пепельнице… Неужели человек может предугадать, какой смертью умрет? А я боюсь высоты… Так может, не сопротивляться судьбе? Открыть балкон и шагнуть…»

Таня отпрянула от двери. На площадке раздались громкие голоса, и мгновение спустя звонки в ее дверь возобновились с прежней регулярностью. Она слышала взволнованный голос Ксении:

– Только что была дома. Таня! Таня!

Ксения несколько раз ударила в дверь то ли ногой, то ли кулаком и продолжала нажимать на звонок. Ее голос звучал все громче и истеричнее – она легко заводилась:

– А может, Татка что-то с собой сделала?! Только что была в полном порядке. А может…

Внезапно Ксения перешла на шепот. Таня уже ничего не слышала. За ее дверью перешептывались люди, и это ее пугало сильнее, чем крики. Но что-то мешало ей откликнуться, успокоить их. «Они уже бог знает что напридумывали, – уговаривала она себя. – Скажи хотя бы, что спала, что плохо себя чувствуешь, что не хочешь отпирать… Тогда они уйдут. И в конце концов, почему ты прячешься от свекрови? Ты не обязана давать ей деньги. Это тоже можно сказать прямым текстом, и Ксения меня поддержит…» Но она не могла заставить себя подать голос, повернуть ключ, нажать дверную ручку…

– Бог знает что, – взволнованно произнесла свекровь. – Ты говоришь, паспорт Стаса? Ксюша, но ты уверена?

– Лично видела справку! – Ксения еще раз позвонила. – Что же делать? А может, там бандиты?

И тут Таня услышала спокойный голос свекра. Этот немногословный, всегда как будто немного заторможенный человек заявил:

– Ну, хватит. Значит, она просто куда-то вышла. Оля, поехали. Позвонишь ей вечером.

Таня услышала, как возражает свекровь. Как Ксения дает клятвенное обещание через десять минут снова сюда зайти, а если понадобится – то и не один раз. Наконец шаги и голоса удалились. В тамбуре хлопнула дверь и стало тихо.

– Сумасшедшая, – пробормотала Таня, имея в виду себя. – Уже от людей шарахаешься. Что они тебе плохого сделали?

На улице было пасмурно, и тучи приобрели синеватый, грозовой оттенок. Таня протянула руку к выключателю, но не решилась включить свет. Если свекровь увидит с улицы, что на кухне горит лампа, то вернется, и придется оправдываться. Девушка поставила на плиту чайник и уселась за стол, уронив голову на скрещенные руки. Все эти дни самым страшным было ощущение пустоты. Когда Таня напивалась, ей удавалось уснуть или заплакать – и это немного помогало. Но сейчас еще хуже, чем всегда. Можно было снять телефонную трубку, открыть записную книжку и звонить всем подряд – бывшим сокурсникам, друзьям, продавщицам из книжного магазина… Когда человек в таком горе, его, как правило, не отталкивают, а выслушивают, даже если нет ни настроения, ни времени…

И как будто услышав ее мысли, зазвонил телефон. Девушка вяло, машинально встала, прошла в прихожую, сняла трубку и сказала «алло». Ей и в голову не приходило, что могли звонить свекровь или Ксения. Но голос был мужской. Буднично и как будто устало он произнес:

– Позови мужа.

– А его нет, – автоматически ответила девушка.

– А когда будет? – все в том же усталом регистре спросил мужчина. – Он тебе не сказал?

Мужчина обращался на «ты», и это ей не понравилось. С какой стати? Или они знакомы? Таня собралась с мыслями и резко заявила:

– Вообще-то, он умер. Еще неделю назад.

И тут она услышала такие выражения, что сразу бросила трубку. Сердце заколотилось быстрее, к щекам прилила кровь. «Какое хамство. – Таня чуть не плакала и прижимала трубку рукой, как будто это могло помешать телефону зазвонить снова. – Я же ему человеческим языком сказала – Стас умер. Какого черта он на меня сорвался?!» Она ждала несколько минут. Девушка твердо решила – если этот хам позвонит еще раз, она скажет, что телефон прослушивает милиция, потому что ее мужа убили. «Хотя вряд ли он испугается, ведь он же ничего угрожающего не сказал, просто матерился…» Но телефон больше не звонил.

Таня выпила чая в полутемной кухне. Света она все еще не зажигала, хотя свекрови явно и близко не было. Глаза понемногу привыкли к сумеркам, и ей уже казалось, что так существовать намного легче. При свете все слишком определенно, чересчур тоскливо… А в сумерках можно многое себе вообразить. Она закрыла глаза и в который раз представила себе, что все осталось по-прежнему. Через полчаса, через час Стас вернется домой, весело, отрывисто позвонит, предупреждая ее о своем возвращении, а потом она услышит, как в замке щелкает ключ…

И она услышала звонок в дверь. Открыла глаза, чиркнула зажигалкой и осветила циферблат наручных часов. Без пятнадцати десять. Ксения не очень-то торопилась, а ведь обещала прийти через десять минут. «Если начнет трезвонить как оглашенная, я открою и скажу, чтобы убиралась, – решила Таня. – Только что мне было так хорошо! Сегодня я вообще не буду зажигать света!»

Но звонок не повторился. Зато она услышала звук, от которого почти успела отвыкнуть. В дверном замке щелкал ключ. Один поворот, другой, третий… Потом щелкнул нижний замок – немного потише. Над открытой форточкой вздулась занавеска, по ногам потянуло сквозняком, – это открылась входная дверь. Таня сидела за столом, будто каменная. С того места, где стоял ее стул, коридор не просматривался. Она видела только стену напротив, стену, на которой чернел овальный жостовский поднос – подарок ее матери к свадьбе. Занавеска втянулась в проем форточки, а потом повисла неподвижно. Кто-то закрыл входную дверь, и слабо щелкнул язычок нижнего замка. Таня услышала шаги – сперва отчетливо, потом все глуше, – кто-то вошел в комнату. Там слегка поскрипывал паркет. Затем раздался глухой звук, будто выдвинули и задвинули ящик. Какой-то шорох. Шаги – все ближе, ближе, уже в прихожей…

Таня вскочила. Горло как будто ремнем перехватили, но она попыталась выдавить из себя хоть какой-то звук, хоть какое-то подобие речи… Ничего не получалось – все было как в дурном сне, как в кошмаре, когда чудовище приближается и нужно звать на помощь – а губы отказываются разомкнуться. Шаги опять удалились – на этот раз в другую комнату. Девушка стояла, схватившись за спинку стула и чувствуя, как мелко-мелко и очень быстро дрожит правое колено. Ей казалось – достаточно одного движения, одного слова, и все изменится, вспыхнет свет, он войдет, обо всем расскажет, все объяснит…

Шаги в прихожей – быстрые, уверенные, щелканье нижнего замка, взмах занавески, темнота, тишина, безумие.

Колено дрожало так, что ей пришлось опираться обо все предметы, которые попадались по пути. Первым делом Таня добрела до выключателей в коридоре и включила свет везде, где смогла. Кухня, прихожая, ванная, туалет. Потом зажгла свет в обеих комнатах. Все вещи глядели на свою хозяйку невинно и как будто вопросительно. Все было на своих местах. В комнатах ровным счетом ничего не изменилось.

«Дверь, – подумала она. – Надо проверить дверь. Если я сошла с ума – значит, так тому и быть. Но ключи у него были, я слышала, как они звенят». Таня на подгибающихся ногах подошла к двери, нажала ручку… Дверь легко приоткрылась. И девушка почувствовала некоторое облегчение. Значит, это все-таки был не бред. Значит, здесь кто-то побывал! Возле входной двери, на специально прибитом крючке, висела ее собственная связка ключей. Таня сняла ее и заперла дверь – на все замки. Потом накинула цепочку и посмотрела в «глазок». Тамбур, тоскливо освещенный лампой дневного света, был пуст.

Девушка сделала несколько шагов и остановилась на пороге комнаты. На диване лежал синий плащ – и она уже не могла смотреть ни на что другое. «Я упустила его», – подумала Таня. И сама себе удивилась. Несколько минут назад она умирала от страха, от одной мысли, что сейчас ее обнаружат в темной кухне… Ее трясло как в лихорадке от одного звука тех быстрых, уверенных шагов. Но теперь дрожь прошла. Во всей квартире горел свет, и она видела, что осталась совершенно одна. Железная дверь заперта. Стоит набрать номер Ксении, и та прибежит на помощь вместе с мужем. Ей невероятно повезло, что ее не обнаружили, – да, наверное, повезло… Неизвестно, с кем бы ей пришлось столкнуться в темной кухне… Так откуда же это сожаление? Она поздравила себя с тем, что устояла на ногах. Если вспомнить, как она сегодня упала в обморок перед Славкой, – это уже большое достижение. Если вспомнить, как ей показалось, что на кухне стоит муж…

И тут ее прорвало. Таня вскрикнула высоким, неестественным голосом и снова бросилась к двери. Отпирая замки – один за другим, – она уже в голос рыдала. Выскочила в тамбур, на площадку к лифтам, на запасную лестницу… Мертвый свет длинных белых ламп, разбитое окно, окурки возле мусоропровода, слабый запах гари…

– Нет его, нет… – шептала она, даже не пытаясь вытереть слезы. – Зачем же ты меня мучаешь?! Почему не уйдешь совсем?!

Она знала, что таких слов говорить нельзя. Что, произнося их, она принимает новые правила игры. Меняет реальность на безумие, отчаяние – на надежду. Потому что надеяться на его возвращение – чистой воды безумие. Но Таня шептала одно и то же, прижавшись к стене на запасной лестнице, глядя вверх, туда, где в окне от ветра дрожало и позвякивало стекло. Она больше не могла терпеть, не могла уговаривать себя жить нормальной жизнью – тоскливой и размеренной. Сидя в темной кухне, слушая шаги, она в полной мере испытала тот ужас и то счастье, которые до этого испытывала только в мечтах. Он должен был вернуться – хотя бы на минуту! Он вернулся – потому что и ему не может быть покоя, если здесь его так ждут!

– О господи! – закричала она и ударила кулаком в стену. – Да где же ты?!

В наступившей затем тишине она услышала, как в шахте поднимается лифт. Короткое звяканье – и послышался шум раздвигающихся дверей. Шарканье домашних тапочек, хлопанье тамбурной двери… И голос Ксении, которая громко и возмущенно что-то говорила в тамбуре. Таня с трудом отлепилась от стены и вытерла слезы.

– Ну, ты только никому такого не скажешь, договорились? – почти испуганно перебила ее рассказ подруга. – Насчет ключей – это все ужасно. Но если ты кому-то скажешь, что приходил Стас, – тебя увезут в дурку, ты понимаешь?

Девушки сидели на кухне. Таня тщательно заперла дверь, а Ксения так же тщательно за этим проследила. Она была возмущена, что Таня так легкомысленно покидает квартиру, оставляя дверь настежь. Ксения выслушала рассказ о том, что только что произошло, и, судя по выражению лица, поверила. Но истолковала все куда проще и страшнее.

– Пойми, Татка, что и ключи у Стаса украли! – Ксения от волнения выдернула из прически гребень и принялась расшатывать его зубья. – Кто, по-твоему, сегодня предъявлял паспорт в обменном пункте? Призрак, что ли? Тебе же его описали – высокий брюнет в светлом пиджаке. Очень похож на Стаса, не находишь?! – Она иронично фыркнула. – Так вот, и ключи у этого брюнета, скорее всего. Если их не целая банда.

– Ксень, но ты бы слышала, он так уверенно ходил по квартире… – растерянно возразила Таня. Она не слишком защищала свою версию. Теперь, при ярком электрическом свете, в обществе подруги, все и в самом деле сделалось как-то проще и приземленнее.

– Значит, он бывал тут! Мало ли народу у вас терлось! – жестко ответила Ксения. – И этот тип знал, что ему надо! А что он унес?

Таня пожала плечами. Уже при Ксении она более тщательно осмотрела обе комнаты. Но по-прежнему не видела, что тут изменилось.

– Ох, ну как же тебе повезло, что он на кухню не зашел! – простонала Ксения. – Боюсь, я бы тебя уже живой не увидела! Да очнись ты, бога ради! Ну, сходи в церковь, поставь свечку, если хочешь! Только это был не Стас!

– Я знаю. – Таня вытащила из пачки сигарету и жадно закурила. – Ксюша, я все знаю, но, если это был вор, – что он украл?

Ксения задумалась. Потом пожелала знать, были ли еще у кого-нибудь ключи от этой квартиры. Таня предъявила ей свою связку, а также запасные ключи, которые хранились в одном из ящиков письменного стола.

– А ключи Стаса сгорели в машине, – пояснила она. – Больше связок не было, кажется.

– «Кажется»… – передразнила Ксения. – Вообще-то, ключи не горят. Их должны были найти и тебе отдать. А если не отдали – значит, их там и не было. Слушай, тебе просто необходимо поговорить со следователем. К тебе уже бандиты на дом приходят. Давай, бери зубную щетку и пошли ночевать к нам.

На этот раз Тане не удалось отвертеться. Она выпила предложенную Алешей водку, умылась и уснула на старой, но очень мягкой кровати, где когда-то спала покойная бабушка Ксении. Но никакие призраки ее сон не нарушали.


С самим следователем ей встретиться не удалось. Она просидела в коридоре следственного управления половину дня, пока ее не принял помощник следователя. Волнуясь, с запинками, Таня рассказала о том, что произошло за последние сутки.

– Справку из обменного пункта вы принесли? – спросил ее парень, совсем молодой, почти ее ровесник.

Таня не испытывала к нему особого доверия и предпочла бы говорить с кем-нибудь постарше. Но справку все же отдала.

Парень прочел справку и задумался. Таня робко напомнила, что до сих пор не знает, при каких обстоятельствах погиб ее муж. Что, в конце концов, случилось в тот день за городом, на проселочной дороге? Почему загорелась машина? Как вдова, она имеет право это знать!

– Дело заведено, – уклончиво ответил парень. – Лучше бы вам поговорить с самим Каримовым, это ваш следователь. А я могу принять от вас только заявление. Будете писать?

Таня примостилась сбоку от стола и с трудом исписала полтора листа серой бумаги. Она постоянно останавливала себя, ловила на том, что уходит в сторону от дела. Какие детали важны для следствия? Писать или нет о том, что шаги, которые вчера раздавались в темной квартире, показались ей знакомыми? Да что там показались – она их узнала сразу! Она вспомнила предостережение Ксении – об этом не говорить ни при каких обстоятельствах. Никто не будет разбираться с бредом сумасшедшей. Таня ограничилась тем, что описала происшествие в обменном пункте, звонок по телефону, а затем – этот пугающий визит. Помощник следователя (Таня все больше опасалась, что это просто практикант) взял ее заявление и прочел. Несколько раз он усмехался, особенно дочитывая последние строки. Таня забеспокоилась:

– Что-то не так?

– Вы пишете, что в квартире было темно, что ж он свет не включил?

Она пожала плечами. Что тут скажешь… Если человек чувствует себя в квартире как дома и не собирается читать газету, то зачем включать свет? Ведь еще не окончательно стемнело. Парень смотрел на нее с любопытством. Таня вспыхнула:

– Я все написала, как было. Ничего не выдумала. Вы лучше скажите, что мне делать? Пока вы его поймаете, он сто раз еще придет. Где мне жить?

Она нарочно заговорила деловито, почти грубо. Больше всего она боялась, что ей не поверят. Решат, что вдова слегка повредилась в уме, – стоит ли обращать внимание?

– Поживите у родителей, – предложил помощник следователя.

– Они в Калининграде, не могу же я туда уехать.

– А почему не можете?

Таня объяснила, что пока ее никто с работы не увольнял.

– А вы работаете? – как будто удивился парень. – Муж занимался бизнесом, вам что – не хватало?

Таня опять пожала плечами. Зачем она будет распинаться перед этим нагловатым молодым человеком? Объяснять, что по натуре она не домохозяйка? Что зарплата у нее была небольшая, но зато это – собственные деньги, и она почти все отсылала родителям? Что работу в книжном магазине она нашла сама, и Стас ни словом не возразил, а даже как будто обрадовался? И наконец, что ей было стыдно так явно сесть ему на шею, что эта работа – единственный козырь против всех обвинений, которые могли бы ей предъявить родственники мужа?

– Хватало, – только и ответила она.

Еще помощник следователя спросил ее только о том, не пропало ли что-нибудь из квартиры. Но Таня это отрицала. Все, что можно было украсть – деньги, ценности, техника, – осталось на месте.

– Ну, так может, вам просто показалось? – настойчиво спросил парень. – Вас не тронули, ничего не взяли, и вы даже не видели, заходил кто-то или нет. Верно?

– Я слышала! – Таня встала, перебросила через плечо ремень сумки. – Ну а звонок по телефону?

– Вам что – никогда по телефону не грубили?

Ей пришлось признать, что грубили. И конечно, особо удивляться нечему. Среди знакомых мужа могли попасться самые разные люди… Получается, что и об этом она написала зря? Что же тогда остается от ее заявления?

– А вот справка из обменного пункта – это серьезно, – подвел итог помощник следователя. – Мы ею займемся. А вы пока будьте поосторожнее. Поменяйте замки, что ли. Никому не открывайте. Или заведите собаку. Вот моя овчарка, если кто-то просто подходит к двери… – отвлекся было он.

– До свидания.

Таня уже шла к двери. Ее вернули, чтобы отметить пропуск. Она старалась сохранять каменное выражение лица. «Надо вести себя как можно спокойнее, – уговаривала она себя. – Пусть они издеваются, пусть не верят. Я написала заявление, и им все равно придется разбираться по всем пунктам».

Едва оказавшись на улице, она зашла в первое попавшееся кафе. Из алкогольных напитков там оказалась одна водка. Таня лихо опрокинула стопочку и почувствовала привычное облегчение. Мелькнула издевательская мысль: «А если те шаги в темноте мне просто померещились спьяну? Ведь за день я выпила немало!» Она достала из сумки кошелек, открыла его, пересчитала деньги. Вся сумма, вырученная вчера от продажи валюты, оказалась на месте. Таня так и не успела переложить ее в другое место, даже не подумала об этом. Сумка валялась на диване, рядом с плащом Стаса… Она была на самом виду. Только вор-недоумок мог не понять, что в сумке обычно находится кошелек, а в кошельке – деньги. Если за ней следили в обменном пункте и решили ограбить – первым делом схватили бы сумку, с которой она была в ювелирном магазине. Однако до нее никто не дотронулся.

Таня расплатилась с барменшей и вышла на улицу, застегивая куртку. С трудом закурила на ветру, щуря ненакрашенные ресницы. Вся косметика осталась дома, а к следователю она отправилась прямо от Ксении. «Это был не вор и не бандит – я уверена. Но зачем же он приходил?»

Она сразу отказалась от мысли, поданной помощником следователя, – переехать или поменять замки. Переезжать ей некуда. А среди трех замков на двери один невозможно открыть снаружи, если его заперли изнутри. Вчерашний визитер только потому и попал в квартиру, что Таня заперла дверь на два простых замка. «Если он придет еще раз, я попробую увидеть его. – Девушка подошла к бровке тротуара и подняла руку, останавливая машину. – А вообще, все это смешно. Почему он не зажег свет? Если это был призрак, то свет ему не нужен. Хотя и ключи ему тоже не нужны». Она пыталась шутить над собой, над своими вчерашними глупыми фантазиями. Но, уже усевшись в машину и назвав свой адрес, она начала волноваться. А войдя в подъезд и нажав кнопку вызова лифта, Таня струсила всерьез. За ночь и за сегодняшний день в квартире мог побывать кто угодно… А если он и сейчас там?

Но все осталось по-прежнему. На кухне на столе – пепельница с окурками ее сигарет. В комнатах – относительный порядок, насколько это возможно, если давно не делать уборку. На диване валяется синий плащ… Таня подняла его и задумалась. А потом решительно отправилась в коридор и вытащила с антресолей две большие дорожные сумки.

– Все так все! – И в качестве почина, девушка аккуратно уложила на дно одной из сумок плащ. – Вот кто-то обрадуется!

Туда же, на дно сумки, она положила куртку Стаса. Завернула в пакеты все его ботинки, вынесла из ванной бритвенные принадлежности, даже полотенца, которыми он вытирался в последний раз. Все это она тщательно упаковывала и укладывала в сумку. С трудом задернула «молнию» и открыла шкаф. Его свитера, майки и рубашки, его брюки и пиджаки… Она укладывала вещи с каким-то остервенением и сама не знала, на кого злится. На него? За то, что умер? На себя? За то, что ее бросил? «Ну да, он все равно что бросил меня. – Таня застегнула сумку и выпрямилась. – Ладно, пусть теперь всем этим попользуется кто-то другой. Только не его отец. И не Славка. Не желаю знать этого человека. Не желаю еще раз увидеть эти вещи на ком-то. Ведь сколько я с ними всегда возилась – гладила, стирала, носила в химчистку! Я ведь каждую тряпку сразу узнаю… Вот, например, голубой свитер…»

Таня нахмурилась. Голубой свитер? Разве она его укладывала? Начался вечный психоз, который охватывал ее перед дорогой, – она сомневалась, положила ли зубную щетку, косметичку, белье… Со вздохом она заглянула в шкаф. Он опустел больше чем наполовину. Все оставшиеся вещи – лежащие на полках и висевшие на плечиках – принадлежали ей. Голубой свитер с желтыми полосками – дорогой свитер из «Гленфильда» – сразу был бы виден среди этих вещей. Сама Таня предпочитала красный, серый и белый цвета. Она расстегнула сперва одну сумку, потом другую. Свитера нигде не оказалось. Но в тот день, отправляясь к родителям на дачу, Стас надел спортивный костюм. В нем он и был, когда все случилось…

Через полчаса Таня обнаружила отсутствие еще некоторых вещей. Теперь она тщательно перерыла все шкафы и сумки. В комнате все было вверх дном. Она уже не знала, что и подумать. Кроме голубого свитера, новехонького, купленного незадолго до гибели мужа, пропал его серый костюм, самый дорогой, несколько рубашек (она выстирала и погладила их приблизительно месяц назад и с тех пор не видела). Два галстука, в том числе его любимый. Таня сбегала в ванную и заглянула в стиральную машину. Ни одной из исчезнувших вещей там не обнаружилось. «Это очень странно… – Она захлопнула дверцу машины и уселась на бортик ванны. – Куда все делось? Может, он дал Славке поносить?» Но это было не похоже на правду. Стас любил хорошо одеться и ревностно относился к своим вещам. Как-то она нацепила его свитер, чтобы сбегать в булочную. Просто ничего другого под руку не попалось. Стас закатил сцену – у нее что, своих свитеров нет?! А потом, извинившись, добавил, что не любит, когда у него что-то берут без спросу. И объяснил, что в детстве натерпелся от старшего брата, – ему пришлось все донашивать за Славкой. С тех пор он ненавидит, когда кто-то трогает его вещи. Сам никому не даст и ни за что не наденет после кого-то.

Таня вгляделась в свое отражение в зеркале ванной. Вполне нормальное лицо. Не сошла же она, в самом деле, с ума? Если вещей нет, значит, их кто-то унес. Сам Стас или кто-то другой… Она прошла к телефону и набрала номер Славки. Его дома не оказалось, и Таня поговорила с его женой Ларисой. Через минуту она точно знала – ни голубого свитера, ни других вещей Стаса Славка домой не приносил. Лариса сперва даже не поняла, о чем идет речь. А потом отрезала:

– Ну не настолько уж у нас плохи дела.

Таня извинилась и повесила трубку. «Смешно – ведь это Стас всю жизнь донашивал за Славкой. А обижается Славкина жена. У кого же тогда вещи?» Этот вопрос волновал ее все больше. Не потому, что ей было жалко, – она все равно собиралась позвонить в какую-нибудь благотворительную организацию и сказать, чтобы эти вещи у нее забрали и роздали погорельцам. Вчерашний совет Ксении – пойти в церковь и поставить свечку за упокой мужниной души – тоже не выходил у нее из головы. Но ведь вещи пропали… Кто-то вынес их из дома. Сам Стас? Но зачем? Чего ради?