Джон Д. Макдональд
Смертельный блеск золота

Глава 1

Свежая кровь пахнет металлом, как только что поцарапанная медь. Этот чистый специфический запах, так поражающий вначале, по мере отмирания клеток быстро превращается в отвратительно сладковатый.

Если это кровь незнакомого человека, вы испытываете желание держаться подальше. Если это ваша собственная кровь, вам хочется знать, насколько плохи ваши дела. Вы превращаетесь в огромное ухо, которое вслушивается в самого себя, ожидая потери сознания, сопровождаемой глухим всепоглощающим ревом. Мозг в это время повторяет четыре вечных слова: пожалуйста, только не сейчас. Пожалуйста, только не сейчас.

Если это кровь друга...

Может, он тоже сказал: пожалуйста, только не сейчас... Но рев подхватил его, и он рухнул вниз...

В Лодердейле стояла прекрасная погода. День выдался ясный и безоблачный, дул прохладный февральский ветерок. Мы с Мэйером играли в нарды на борту моей яхты «Сорвавшийся флеш»[1]в окружении нескольких намазанных кремом для загара девчонок, дремлющих под навесом. Яхта стояла у причала «Ф-18» в Бахья Маре.

Снизу раздался телефонный звонок. Я спустился в каюту и снял трубку.

– Макги? – произнес чей-то как будто знакомый голос. – Эй, Макги! Это Тревис Макги?

Я сунул большой палец за щеку и осторожно ответил:

– Его нет. Я тут за всем присматриваю.

– Макги, дружище, ты что, надрался? Неожиданно я вспомнил этот голос. Это был голос Сэма Таггарта.

– Откуда ты звонишь? – поинтересовался я уже нормальным голосом. – Когда приедешь?

Голос Таггарта куда-то пропал, потом возник снова.

– ...слишком далеко, чтобы появиться в течете следующих девяти минут. Подожди, я посмотрю, что написано на двери телефонной кабины. Уэйкросс, Джорджия. Знаешь, я проезжал его и решил позвонить. А потом испугался, вдруг тебя нет.

– А я на месте. Тогда тебе лучше выспаться, пока ты никого не задавил.

– Трев, мне нужна помощь.

– Всем нужна помощь.

– Послушай, я серьезно. Ты все еще... занимаешься тем же, чем и раньше?

– Только когда нужны деньги. В данный момент я на отдыхе. Приезжай побыстрее. Здесь столько замечательных девчонок.

– На этом деле можно здорово заработать.

– Мне будет намного приятнее отказать тебе при встрече, чем по телефону. Сэм...

– Да?

– Хочешь, чтобы я кое-кому позвонил и сообщил, что ты скоро приедешь?

Это был вопрос с подтекстом, таким же завуалированным, как если бы его задала дохлая макрель. Как я и ожидал, наступила долгая пауза.

– Не шути так, – раздался наконец хриплый голос Сэма.

– А что, если это не шутка, Сэм?

– Не может быть! Если у нее под рукой окажется пистолет, она меня пристрелит. Мы оба прекрасно это знаем. Господи, ты же понимаешь, что ни одна женщина, особенно такая, как Нора, не стерпит подобного оскорбления. Я сам решил раз и навсегда выйти из игры. Послушай, я отлично знаю, от чего добровольно отказался, Трев. К тому же такая девочка не станет ждать три года. Так что лучше не шути так, парень.

– Она по-прежнему здесь. Сэм, ты когда-нибудь давал ей шанс простить тебя?

– Она никогда меня не простит! Поверь, никогда.

– У тебя кто-нибудь есть?

– Не будь дураком.

– Но почему, Сэм?

– Еще одна неудачная шутка.

– Она тоже до сих пор одна. По крайней мере была две недели назад. Может, в силу тех же самых причин, что и ты?

– Хватит! Я не могу думать об этом. Я не могу ни о чем думать. Я сейчас рухну от усталости.

– Тебе и не надо ни о чем думать. Нужно только чувствовать, Сэм. Она захочет повидаться с тобой.

– Откуда ты знаешь?

– Оттуда, что она рыдала на моем плече, кретин ты собачий!

– Господи, если бы ты только знал, как я хочу повидаться с ней.

– Сэм, ей будет очень плохо, если она узнает, что ты приезжал и не встретился с ней. Разреши мне позвонить ей. О'кей?

– Ты точно уверен в этом, Макги?

– Сэм, чертяка, я искал тебя все эти три года.

Таггарт опять замолчал, потом я услышал тяжелый вздох.

– Я должен был уехать. Послушай, я приеду завтра к вечеру. Что у нас завтра? Пятница. Найду где-нибудь номер...

– Приезжай прямо ко мне.

– Нет. Это будет глупо по причине, которую я объясню тебе при встрече. И еще... Мы должны поговорить с тобой, прежде чем я встречусь с Норой. Трев, скажи ей лучше, что я приеду в субботу. Сделай, как я прошу. Я... мне необходима помощь. Не задавай мне никаких вопросов. Просто сделай, как я прошу. Я позвоню после того, как устроюсь.

Положив трубку, я нашел номер магазина Норы Гардино. К телефону подошла незнакомая женщина, которая разговаривала с венгерским акцентом. Через минуту трубку взяла Нора Гардино.

– Макги! – с веселым озорством воскликнула она. – Я попробую угадать. Что-то между восьмым и десятым размером, кружева, высокая цена и, конечно, в отличной упаковке.

– Ничего подобного. На этот раз мне в подарок нужна сама хозяйка. В отличной упаковке. Я заеду сам. Часов в семь, хорошо? Стейки, вино, танцы и вкрадчивые беседы.

– Семь часов... Но почему? Мне, конечно, приятно и все такое, но что случилось?

– Потому что Макги никогда не сдается.

– Ах да, неугомонный Макги днем и ночью ухлестывает за мисс Гардино. Раз в год с поразительным постоянством кружит ей голову и не дает даже перевести дух. Лучше в половине восьмого. О'кей?

Я вернулся на палубу и проиграл и эту, и две следующие партии. Мейер проницательно посмотрел на меня.

– После телефонного звонка ты стал играть еще хуже, хотя хуже некуда.

– Старый друг.

– И, разумеется, со своими проблемами. Макги, выражение «старый друг» быстро устаревает и выходит из моды. В нашем доблестном новом мире остаются только новые друзья.

Отказавшись от последнего стаканчика виски, он спустился по трапу и поплелся к своей ужасной маленькой яхте, стоящей у соседнего причала. На транце золотыми буквами было выведено: «Джон Мейнард Кейнс».

* * *

В восьмом часу вечера я подъехал к дому Норы Гардино – когда-то он был коттеджем садовника в огромном поместье. Я сидел за рулем «роллса» 36-го года выпуска, пожалуй, самой громоздкой модели. Один из предыдущих владельцев, очевидно, разбил ему зад, после чего переделал «роллс»под пикап. Следующий перекрасил автомобиль в ужасный голубой цвет. Похожего цвета были волосы у моей учительницы. Когда я его купил, меня охватил приступ эксцентричности, и я назвал «роллс»в ее честь – «мисс Эгнис». Машина очень медленно набирала скорость, но, разогнавшись миль до восьмидесяти, могла бесшумно мчаться целый день. Родившаяся во время депрессии «мисс Эгнис» унаследовала все ее пороки.

Фары «роллса» осветили маленький черный «санбим» Норы возле дома. Я поднялся на крыльцо и постучал. Дверь открыла высокая стройная девушка с широким лицом и волосами цвета древесного пепла, в светло-сером комбинезоне с большим красным сердцем вышитым на левой груди. Из-за акцента я с трудом разобрал, как ее зовут – что-то вроде Шаджи Добрак. После того как я представился, она пригласила меня войти и сказала, что Нора скоро будет готова. Смешав коктейли, Шаджа села напротив, подобрав под себя длинные ноги. Она рассказала, что уже семь месяцев работает у Норы, а четыре месяца живет у нее в доме. Она была серьезной, спокойной, изящной и по-своему очень привлекательной девушкой.

Через несколько минут в гостиную торопливо вышла Нора Гардино, гибкая смуглая женщина с черными глазами, немного великоватым носом и небольшим лбом. У Норы прекрасная фигура и великолепные ноги, тембр голоса близок к баритону. Несмотря на энергичное лицо и довольно редкую манеру общения. Нора Гардино очень чувственная женщина, из тех, кто может одарить страстной лаской.

Она надела меховую накидку цвета кремового шерри. Блестящие черные волосы с синеватым отливом, туфли на высокой шпильке, сумочка в руках, ярко-красные губы, а в глазах радостный блеск предвкушения праздника. Мне показалось, что с момента нашей последней встречи Нора немного похудела – слегка запали щеки.

Мы по-дружески обнялись, и я чмокнул ее в щеку. Потом попрощались с улыбающейся Шаджей. На улице Нора сказала:

– Я так давно не была на свидании, что чувствую себя, как неопытная девчонка.

– Ничего страшного. На чьей машине поедем?

– Трев, разве ты забыл, с каким уважением я отношусь к «мисс Эгнис»? Я не хочу чтобы она стояла здесь и дулась на меня.

Я усадил ее в «ролле», сел за руль, завел мотор и выехал на дорогу. Через две минуты заметил:

– Я думал, ты любишь одиночество.

– Ты о Шадже? Она просто золото. Сейчас я стараюсь вести дела так, чтобы она со временем могла стать компаньоном. Ее муж намного старше ее. Два раза в год Шаджа получает от него письма. Он сидит в венгерской тюрьме. Кажется, сидеть ему еще четыре года, а потом возникнет проблема с выездом из Венгрии в Штаты. У Шаджи поразительный оптимизм. Ты знаешь, мы с ней отлично уживаемся.

– Как насчет «Майл О'Бич»? – поинтересовался я.

– Гм... А может «Багама Рум»?

– Позже, если у нас будет настроение. Только пить и есть будем в «Кэптен Рум».

– Отлично!

Мы приехали в небольшой слабо освещенный ресторанчик весь в черном дереве, коже и бликах мигающего света. Сначала подошли к бару. Меню я попросил Чарльза принести минут через десять и объяснил, какой нам нужен столик. За коктейлями и ужином мы с Норой весело болтали о пустяках.

Не знаю, догадалась ли она об истинной причине, по которой я пригласил ее. Они с Сэмом были настолько созданы друг для друга, что на их фоне и нам с Ники стало казаться, будто между нами не дружба, а что-то большее. Обычная четверка друзей, однако подобные компании иногда могут давать волшебный эффект. Когда между Сэмом Таггартом и Норой произошла та ужасная ссора, мы с Ники попытались сохранить наши отношения, но из них исчезло что-то очень важное. Похоже, и для них слишком много значила наша компания с ее шутками, легкой болтовней и доверчивой откровенностью.

После ужина я уговорил Нору заказать ирландский кофе. Так и не улучив более подходящего момента выложить новости, дождался паузы и брякнул:

– Сэм возвращается. Он хочет повидаться с тобой. Глаза Норы Гардино расширились, а между черными бровями пролегла глубокая морщинка.

– Сэм? – прошептала она, прижав руку к горлу. – Он хочет...

Внезапно от ее лица отхлынула кровь, она резко отодвинула стул, нагнулась и опустила голову между коленей. К нам подбежал испуганный Чарльз. Я объяснил, что мне нужно, и он вернулся через двенадцать секунд. Я нагнулся над Норой и поднес к ее носу пузырек с нюхательной солью. Чарльз не отходил от нас. Через минуту Нора выпрямилась, но ее лицо оставалось очень бледным.

Она попробовала улыбнуться и прошептала:

– Уведи меня отсюда, Трев. Пожалуйста.

Глава 2

Мы шли по большому двору отеля. В открытых местах дул пронизывающий ветер.

– Ну как, сейчас лучше? – поинтересовался я.

– Я вела себя, как благородная девица, да? Как это раньше называли? Ипохондрия?

– Это я виноват. Совсем не подготовил тебя.

– Как он разговаривал?

– Усталым голосом. Он очень долго ехал.

– Откуда?

– Сэм не сказал.

– Что он говорил... обо мне?

– Он убежден, что ты никогда не простишь его.

– О Господи! Вот дурак! Кретин чертов! Все эти бесцельно прожитые... – Она повернулась и в темноте посмотрела на меня. – Почему он считает, что я никогда не смогу понять? Ведь такие мужики, как он, всегда боятся сильной привязанности. Он поступил грубо и жестоко, но я могла бы...

Нора отвернулась, как-то странно пискнула и, шатаясь, подошла к тонкому дереву. Схватилась за него левой рукой, нагнулась, и ее начало рвать. Я обнял ее за талию, чтобы поддержать, и схватил левой рукой за левое плечо. Стройное тело Норы Гардино вздрагивало от спазмов, и она негромко умоляла меня уйти. Я вспомнил, как больно и жестоко убивать то, что больше всего любишь. Наверное, это делаешь потому, что боишься любви, подумал я.

Сэм Таггарт был неугомонным парнем, бывшим морским пехотинцем, любителем драк и спиртного. Он любил и хорошо знал море. Плавал на гоночных яхтах, работал в порту. Потом взял кредит и купил яхту для морских прогулок. Сначала все у него шло нормально, но в конце концов Таггарт разорился. После этого какое-то время был рыбаком. Затем недолго ходил капитаном на колесном пароходике, принадлежавшем одной очень влюбчивой вдове. Короче, Сэм Таггарт был парнем, которого можно найти на любом морском курорте, каким-то неорганизованным и нецелеустремленным. И лишь спустя месяцы, а то и годы дружбы, вы обнаруживали под этой внешней оболочкой совсем другого человека – сердечного и отзывчивого. Он имел степень бакалавра по искусствоведению. Сэм много умел в жизни, но ни к чему не стремился.

Потом он познакомился с Норой Гардино, и она стала тем чудесным синтезатором, который сфокусировал всю его энергию и направил на определенную цель.

В это же время я познакомился с Ники, и мы вчетвером составили маленькую дружную компанию. Когда объявились мы с Ники, Нора и Сэм находились на стадии планирования своей будущей жизни. Магазин Норы процветал, а Сэм нашел на побережье подходящий участок и хотел сделать марину.[2]Для этого у него были толковые идеи и хорошие связи. Они поженятся. Нора будет заниматься магазином до самых родов, потом продаст его и вложит деньги в марину. Жить они собирались в большом просторном доме прямо на берегу.

Возможно, Сэм почувствовал, что мосты начинают загораться, возможно, посчитал себя недостойным того абсолютного доверия, которое испытывала к нему Нора, а может, боялся, что вопреки всей своей уверенности не даст ей всего того, что ей необходимо. Тогда он неплохо зарабатывал в доках и потихоньку копил деньги. У Норы работала хорошенькая полная девушка с глупым лицом по имени Сандра. Думаю, подсознательно Сэм Таггарт хотел, чтобы все так и получилось. С другой стороны, все могло произойти случайно, по пьянке. Как бы то ни было, он поступил жестоко. Целые сутки Нора искала его и нашла в конце концов в постели с мирно похрапывающей толстушкой Сандрой. На лице Таггарта была глупая ухмылка. Нора быстро вышла из комнаты и тихо закрыла за собой дверь. На следующий день Сэм собрал вещи и исчез. Я помогал Hope искать его. Она потратила на поиски больше тысячи долларов, но он как сквозь землю провалился.

Я всегда думал, что через какое-то время человек перестает ждать. Может, я не прав?..

Нора постепенно пришла в себя и медленно выпрямилась. Она держалась за деревце обеими руками и прижималась лбом к мягкой серебряного цвета коре.

– Да, отличное я тебе устроила свидание, – прошептала она.

– Прошло три года...

– Три года. И я не знала, жив он или нет, здоров или болен.

Нора задрожала.

– Хватит, – сказал я и похлопал ее по плечу. – Пойди освежись и поедем отсюда.

– Когда он приедет?

– В субботу.

– Во сколько?

– Не знаю.

– Он... придет в магазин?

– Или позвонит тебе. Не знаю.

– Он знает, что ты рассказал мне о его приезде?

– Да.

– Сэм до сих пор никого себе не нашел?

– По той же самой причине, что и ты.

– Я рада, что ты предупредил меня, Трев. Но, боюсь, до воскресенья не дотяну.

Я подождал Нору в холле. Когда ока привела себя в порядок, мы поехали в Бахья Map. Поговорить можно и на яхте. Я понимал, что Hope необходимо выговориться.

Я включил отопление и сделал ей слабый коктейль. Нора сняла туфли и забралась с ногами на желтую кушетку. Ее лицо было задумчиво.

– Черт побери, Трев, я совсем не знаю, что делать. Броситься в его объятия? Страшно хочется. А ему? Может, ему хочется, чтоб его наказали? Знаешь, Сандра – это пустое место.

– Нора, я не знаю, чего он от тебя хочет.

– Если бы ты знал, что это был за удар по моей гордости!

– Он пил.

– Почему?

– Возможно, от страха.

– Страха перед чем?

– Знаешь, настоящая стопроцентная женщина может вызывать в мужчине страх.

– Я что, слишком сильно к нему приставала?

– Ты такая, какая есть. Нора. Настоящая женщина.

– Сейчас мне двадцать девять. Прошли три гнусных никчемных года. Что он сказал обо мне?

– Призывал Бога в свидетели того, как сильно хочет повидаться с тобой.

Нора Гардино вскочила с кушетки и принялась ходить по каюте, как пантера.

– За кого, черт возьми, он меня принимает? За святую из белого гипса? Я абсолютно не знаю, как вести себя при встрече.

– Только ничего не планируй заранее. Делай все по вдохновению. Не надо пытаться специально провоцировать его на что-то. Вот и все.

– Почему он позвонил тебе?

– Чтобы узнать, не уехала ли ты, – солгал я. – Чтобы узнать, есть ли у него хоть малейший шанс. Чтобы узнать, не поздно ли вернуться домой.

– Не поздно. Поверь мне, не поздно.

Глава 3

К югу от Лодердейла раскинулись убогие поселки, построенные еще в тридцатые годы, которые губернатор Флориды на какой-то пресс-конференции назвал бельмом на глазу штата.

Сэм Таггарт остановился в одной из шести обветшалых хижин за старой заправкой, торгующей каким-то бензином под названием «Хейст».

Когда Сэм вставал, под ним заскрипела кровать. Он впустил меня, крепко хлопнул по груди и сказал:

– Ты стал еще безобразнее, чем был.

– Я компенсирую недостаток красоты мальчишеским обаянием.

Мы пожали друг другу руки. Ладонь Таггарта сохранила прежнюю силу. Он показал на единственный стул, а сам сел на кровать. Я еще никогда не видел его таким загорелым. Сейчас его кожа была бронзового цвета, как у семинола. Таггарт был одет в полинявшие штаны цвета хаки и белую заштопанную хлопчатобумажную рубашку. Он похудел, на подбородке появился шрам в форме полумесяца, которого раньше я не видел. У него не хватало нескольких зубов. Черные волосы были коротко подстрижены.

– Как дела, Трев?

– Ты имеешь в виду Нору?

– О'кей. Как Нора восприняла новости о моем приезде?

– Сначала ей стало плохо, и ее стошнило, а потом она решила, что по-прежнему любит тебя и хочет, чтобы ты к ней вернулся.

– Ого! Похоже, я в ореоле славы. Не правда ли, я вернулся в отличной форме?

– Самое главное, что ты вернулся.

– Как она собирается меня наказать?

– Почему ты с ней так поступил, Сэм?

Таггарт обхватил руками колени и уставился в пол.

– Не знаю. Честное слово, не знаю, Трев. Клянусь! – Он взглянул на меня. – Как она выглядит? Как живет?

– Похудела на лицо. И стала немного спокойнее, чем раньше. В магазине все в порядке. Сейчас он находится на новом месте. Нора теперь торгует более дорогими вещами. У нее до сих пор самые красивые ноги в городе.

– Мое возвращение не принесет ей радости.

– Пусть она сама решает это, Сэм. Если, конечно, ты не собираешься отмочить тот же номер.

– Нет. Поверь мне, никогда! Трев, у нее были парни?

– Вы сами решите при встрече, стоит устраивать вечер воспоминаний или нет.

– Знаешь, я часто себя спрашивал, почему у вас с ней ничего не было?

– Да брось ты. Конечно, когда-то такая идейка всплывала, но из нее ничего не вышло. Где ты пропадал все эти годы, Сэм?

– Большую часть времени провел в мексиканском городишке Пуэрто-Альтамура за Гуаймасом. Это даже не город, а рыбацкая деревня. Я стал residente.[3]Помогал одному типу устраивать спортивные рыбацкие угодья, которые приносят доход.

– Вид у тебя что-то не очень преуспевающий.

– Пришлось срочно уносить ноги, Трев. Господи, ты не видел еще такой рыбалки, как там! День за днем так клевала, что уставала кисть и приходилось отставлять удочку в сторону.

– Да, ты всегда любил порыбачить, Сэм.

– Конечно. – Он пристально посмотрел на меня. – Конечно, сукин ты сын. Когда забываешь о себе, то и об остальном тоже.

– Ты говорил, что у тебя неприятности.

– Ты занимаешься тем же, чем и раньше, Макги?

– Да, я по-прежнему последняя соломинка для жертв абсолютно законного воровства, а также воровства столь хитрого, что закон перед ним бессилен. Люди испытывают вес средства, а потом приходят ко мне. Если мне удается им помочь, половина моя. Половина значительно лучше, чем ничего. Но сейчас, извини, я на время отошел от дел.

– После нашего разговора по телефону я много думал. Интересно, думал я, когда я решил вернуться в Лодердейл, чего я хотел больше: обратиться к тебе за помощью или найти предлог для встречи с Норой? Не знаю. Люди любят обманывать себя. В своих чувствах разобраться нелегко. Мне почему-то казалось, что сейчас она замужем и у нее двое детей. Я даже представлял себе ее мужа: ярко одевается, любит произносить речи в клубах, играет в гольф, летает на собственном самолете. Короче, прекрасный парень с несколькими десятками спортивных пиджаков.

– Ей двадцать девять, а она до сих пор не замужем, хотя уже пора.

– Хочешь, чтобы она вышла за меня, Трев? Присмотрись ко мне получше.

Сэм Таггарт отвел взгляд в сторону. Он сжал пальцы в кулак и уставился на него.

– Может, ты уже очистил свой организм от яда, – возразил я. – Может, сейчас ты готов?

– Может, – вздохнул он. – Один Бог знает, готов я или нет. Я много думал, есть ли у нас с Норой хотя бы один шанс. Если есть, то дело, в котором мне необходима твоя помощь... может, не так уж и важно. Дружище, меня облапошили. Они забрали мое добро. Видишь ли, если ничего не, получится с Норой, тогда очень важно его вернуть. Вернее, половину, а вторую отдать тебе. Конечно, если ты поможешь. Дело трудное, и неизвестно, удастся ли оно тебе. Это высшая лига, а не какие-то там любители.

– Я не очень понимаю, о чем ты говоришь.

– Наверное, во всем виновата моя гордость, – признался Сэм Таггарт. – Со мной поступили, как с желторотым птенцом. Но лучше, думаю, вернуть хотя бы то, что еще можно. – Он встал. – Подожди здесь. Я хочу тебе кое-что показать.

Сэм вышел к поржавевшей машине с калифорнийскими номерами. Через полминуты он вернулся со свертком. Сел на кровать, развязал грубую бечевку, развернул грязную замшу и протянул почти квадратную, маленькую статуэтку дюймов пяти с половиной в высоту. Она оказалась такой тяжелой, что я от неожиданности чуть не уронил ее.

Фигурка была очень грубой работы, словно вылепленная ребенком из глины. Но она была отлита из желто-оранжевого металла, почерневшего в углублениях и блестевшего в местах, где не держали.

– Золото? – полюбопытствовал я.

– Да, хотя и не очень чистое. Литая. Но ценность ей придает не золото, а возраст. Ее отлили еще до Колумба. Не знаю, кто, может, ацтеки. Вполне возможно. Она стоит намного дороже, чем золото, но никто не может точно определить ее цену, разве что какой-нибудь музей или коллекционер. По-моему, эта штука является символом могущества. У меня было двадцать восемь таких фигурок, одни побольше, другие поменьше, из разных стран, разных эпох. Две были очень древние, из Вест-Индии. Три, кажется, сделаны инками. Когда все статуэтки отняли, эта осталась, потому что по счастливой случайности в тот момент находилась отдельно от всей коллекции.

– Они принадлежали тебе?

Я ничего не смог прочитать в его глазах.

– Если принять во внимание некоторые обстоятельства, можно сказать, что больше им некому оказалось принадлежать. Кое-кто, возможно, и не согласился бы с этим, но когда они попали ко мне, то стали моими. По очень грубым подсчетам вся коллекция тянет на триста-четыреста тысяч. Знаешь, сколько они весят? Две тысячи двести сорок одну и шесть десятых унции. Даже если отбросить примеси, останется куча золота. – Сэм не спеша завернул статуэтку и завязал бечевку узлом. – К сожалению, трудно найти покупателя на всю коллекцию сразу.

– Все упирается в то, кому они принадлежат по закону?

– А как по-твоему, кому могут принадлежать такие предметы?

– Я просто рассуждаю, Сэм.

– Рассуждай, рассуждай, приятель. В одиночку мне с этим делом не справиться. Несколько человек уже пострадали из-за этих фигурок. Я считал, что уже все кончено, но потом подумал – какого черта! – Он ударил завернутым куском золота по своей загрубевшей ладони. – Эта последняя вещь не дает им покоя не столько из-за ее ценности, сколько из-за того, что я могу воспользоваться ею для шантажа. Если я захочу полностью выйти из игры и избавиться от этого малыша, может возникнуть политический скандал. Поэтому сегодня я решил вернуть хотя бы то, что еще можно. Я потратил уйму монет и несколько раз останавливался по дороге, чтобы позвонить. Они согласны забрать эту статуэтку и прикрыть все дело.

Я запросил пятнадцать штук, но они дают десять. Так что скорее всего сойдемся на двенадцати с половиной. Они пришлют за ней человека. – Сэм широко улыбнулся, и между зубами показалась большая дыра. – По крайней мере я вернусь с приданым. Двенадцать с половиной тысяч плюс Нора лучше, чем триста, но без нее. Урок номер один.

– Много же у тебя ушло временя на то, чтобы выучить его. Слава Богу, хоть сейчас дошло!

– Можно у тебя что-нибудь перехватить?

– Сорока хватит? – спросил я, заглянув в бумажник.

– Вполне, Трев. Отлично.

– Когда встретишься с Норой?

– После того, как закончу с этим делом, – смущенно ответил Сэм. – Господи, понятия не имею, как себя с ней вести. Наверное, нужно упасть на колени и бухнуться лбом о пол. Завтра... Три года думать о ней, помнить все до мельчайших подробностей и встретиться завтра. Я боюсь этого завтра, Трев. Что мне делать?

– Найми пятьдесят трубачей-женщин, выряди их в белые одеяния и...

– О'кей. Согласен, это моя проблема. Трев, как Ники?

– Не знаю. Она давно уехала.

– А...

– При расставании мы пожали друг другу руки. Знаешь, что ей было нужно? Яма для барбекю на заднем дворе, трехколесные велосипеды в гараже, полотенца. Для гостей и чтобы папочка в пять пятнадцать был дома, как штык. Ники пыталась измениться, стать другой, но у нее ничего не получилось. Кстати, она, очень хотела вступить в АУР.[4]

Таггарт удивленно посмотрел на меня и сказал:

– Я тоже.

– У тебя получится.

– Время от времени мы будем приглашать тебя на ужин.

– А я буду пользоваться вашими гостевыми полотенцами.

– Только детей мы будем кормить в первую очередь.

Я вернулся на яхту, чувствуя смутную тревогу. Необходимо забыть, как выглядит Сэм Таггарт, как робко и в то же время кокетливо шла ко мне через комнату Ника, как умирала Лоис. Веселись, паренек, пока веселится. Пока тебя не вышибли из игры.

Глава 4

Меня разбудили непрерывные звонки. Будильник показывал четверть первого. Вечер я провел дома. Почитал, немного выпил, сварил кусок мяса и зажарил большую картофелину. Посмотрев последние новости, лег спать.

Я накинул халат, включил свет и поднялся на палубу. Нора Гардино как раз застегивала цепь, перегораживающую трап. Она проскочила мимо и спустилась в каюту. Потом повернулась ко мне и, сузив глаза и уперев кулак в бок, гневно спросила:

– Где он?

– О Господи! – сонно пробормотал я, зевнул и потер глаза.

– Знаешь Бини из «Марта»?

– Да.

– Она позвонила час назад, может, полтора, и сказала, что видела Сэма около восьми в «Говарде Джонсоне». Бини уверена, что это был Сэм Таггарт.

– Хочешь выпить. Нора?

– Не уходи от ответа. Где он? Ты сказал, что он приедет завтра.

– Я солгал.

– Почему? Ну почему?

– Сядь, милая. У Сэма есть одно важное дело, которое он должен сделать в первую очередь.

– Я тебе звонила, звонила... Потом подумала, что ты опять на ночь отключил телефон и решила приехать. Я хочу его увидеть, Трев.

– И он хочет. Завтра.

– Нет, – покачала головой Нора. – Сейчас. Где он?

Нора с вызовом смотрела на меня и постукивала ногой. Она надела фланелевые брюки, желтый свитер с большим отложным воротом и светлое кожаное полупальто.

– Пусть он поступает, как хочет, Нора.

– Можешь мне поверить, я не намерена ждать всю ночь. Это же смешно. Сейчас самое время нам во всем разобраться. Где он?

– Не знаю.

– Тревис!

– О'кей, о'кей, милая. – Я вновь зевнул. – Сейчас оденусь и отвезу тебя к нему.

– Просто скажи мне, где он.

Мне очень хотелось сказать, но я подумал, что Таггарт страшно разозлится, если Нора заявится без предупреждения в тот сарай. По-моему, лучше всего оставить ее в машине и сходить за Сэмом.

Я быстро оделся, плеснул в лицо холодной водой, чтобы окончательно проснуться, запер дверь и пошел с Норой. Мы сели в «мисс Эгнис». Нора Гардино осторожно спросила:

– Что у него за дело?

– Пусть сам расскажет.

– Когда он приехал?

– После обеда.

– Как он выгладит?

– Прекрасно. Сэм в отличной форме.

Я выехал на шоссе и свернул налево. Нора сидела рядом очень напряженно, как заводная кукла с заведенной до отказа пружиной. Я видел в свете уличных фонарей ее нервную улыбку. На заправке было темно. Я притормозил у заправочных колонок и вышел.

– Неужели он остановился в одной из этих лачуг?

– Не беспокойся, у него вес в порядке, – ответил я.

– Мне плевать! Я иду с тобой.

– Черт побери, Нора, ты останешься здесь. Я пришлю его к тебе. О'кей?

– Ладно, Трев, – покорно согласилась она.

Я направился к домику Таггарта. Купидон Макги! Машина Сэма стояла рядом с коттеджем. Слева, у последнего домика, виднелся пикап. В остальных коттеджах, похоже, никто не жил. Я постучал. Тишина. С шоссе доносились звуки проезжающих машин. Я постучал вновь и крикнул:

– Эй, Сэм!

Не дождавшись ответа, толкнул дверь. Она распахнулась. В нос ударил запах старого линолеума, вонь канализации и металлический запах только что поцарапанной меди. Я пошарил рукой по стене рядом с дверью и нащупал выключатель. Загорелась лампа. Она лежала на столе, а в нескольких футах валялся абажур. Человеческие глаза обладают свойством замечать яркие подробности и запоминать их надолго. Сэм Таггарт лежал на боку. На застывшем серо-бронзовом лице выделялись полузакрытые глаза. Одна рука была откинута в сторону. Сэм, сразу ставший каким-то маленьким и сморщенным, лежал в луже крови. Одна щека была разворочена и обнажала розовые зубы. У меня мелькнула идиотская мысль, что с другой стороны у Сэма не хватает зубов.

Итак, они прислали человека прикрыть дело.

Я услышал шаги, но не сразу догадался, кто это.

– Сэм? – раздался встревоженный голос Норы. – Где ты, дорогой?

Я попытался остановить ее, но было слишком поздно. Мои руки словно одеревенели. Она вырвалась, вбежала в комнату и увидела, что они с ним сделали. Существуют трупы, к которым можно спокойно приблизиться, но труп Таггарта к таковым не относился. Нора то ли пискнула, то ли чихнула и замерла, как жена Лота.

У меня хватило ума выключить свет. Я медленно обнял Нору и вывел на улицу. Она двигалась, как во сне. В темноте на ее лицо изредка попадал свет от проносящихся мимо машин. Нора Гардино произнесла вполне нормальным голосом:

– О нет, только не это! Я не вынесу этого! Он же вернулся ко мне. Это не могло случиться. Я этого не переживу. По-моему, это уж слишком.

Неожиданно Нора Гардино затряслась. Может, она хотела избавиться от своей души. Нора заскулила, как собака. Она оказалась на удивление сильной. Я с трудом вытащил ее на свет. Ее глаза были безумны, в уголках губ запеклась кровь. Она попыталась выцарапать мне глаза. Я схватил ее за голову, сунул большой палец под подбородок и сильно надавил на сонную артерию. Нора сделала несколько бессмысленных движений и начала падать. Я подхватил ее за талию и поволок к машине. Бросил на водительское место, потом передвинул на соседнее сиденье, сел за руль и поехал.

Когда я помогал Hope войти в ее дом, она так яростно и безутешно рыдала, что, как мне казалось, должна падать на колени. Шаджа Добрак набросила голубой халат. Ее пепельные волосы были непричесанны, на лице застыла тревога.

– Я возил ее к Сэму Таггарту, – объяснил я. – Когда мы туда приехали, он уже был мертв. Его кто-то зарезал.

Она произнесла что-то на незнакомом мне языке, потом обняла убитую горем Нору.

– Сделайте с ней что-нибудь, – попросил я. – Если есть снотворное, дайте ей.

– Есть.

– Мне нужно позвонить.

Шаджа повела Нору в спальню. Я уселся на золотисто-серую кушетку и набрал номер конторы шерифа округа.

– В коттедже номер три, в полумиле от города, слева, убит человек. Моя фамилия Макги. Я нашел несколько минут назад труп и сейчас выеду туда.

Дежурный попытался забросать меня вопросами, но я положил трубку. Шаджа одной рукой поддерживала Нору за плечи, другой подносила к ее губам стакан с водой. Нора закашлялась, и изо рта брызнула вода.

– Я вернусь позже, – сказал я.

Шаджа Добрак кивнула с серьезным видом.

* * *

Когда я подъехал к заправке, перед домиком Сэма уже стояла машина шерифа. В коттедже горел свет. У открытой двери застыли два помощника шерифа: один средних лет, второй – помоложе.

– Туда нельзя! – остановили они меня.

– Это я звонил. Моя фамилия Макги.

– О'кей. Только ничего не трогайте. Мы ждем ребят из лаборатории, – сказал тот, что постарше. – Я – Хоукс. Это – помощник шерифа Деволл. – Он закашлялся и сплюнул. – Это ваш друг?

– Да.

– Когда вы его нашли?

– Примерно без четверти час. Нет, пожалуй, чуть позже. Фараоны народ довольно примитивный. Средний гражданин за всю жизнь всего несколько раз встречается с представителями закона и при этом ведет себя либо очень серьезно, либо постоянно шутит, а то говорит, не умолкая. Когда кто-то ведет себя иначе, фараоны думают, что перед ними или бывший служитель закона, или человек, который часто его нарушал. Я понял, что начинаю вызывать у них подозрения. И сказал:

– Господи, какой кошмар! Вы, ребята, наверное, часто видите такое, но я вряд ли смог бы когда-нибудь привыкнуть к трупам. Боже, я буду помнить Сэма таким до конца жизни. До сих пор не могу в это поверить.

– Кто-то здорово его обработал, мистер Макги, – Хоукс зевнул. – В журнале регистрации записано, что его зовут Сэм Таггарт.

– Да, Сэм Таггарт. Он жил здесь раньше. Уезжал на три года, но вот вернулся.

Приехал доктор. Что-то напевая, он осмотрел труп, потом раскурил окурок сигары. За второй патрульной машиной прибыла машина с экспертами, а чуть позже зеленый «фольксваген» с двумя репортерами. Сейчас всем командовал молодой, начавший лысеть, широкоплечий мужчина в брюках цвета хаки, шерстяной рубашке и мешковатом твидовом пиджаке. Хоукс и Деволл что-то тихо ему докладывали, пока он смотрел на труп. При этом они раза два показали на меня. Эти парни вели себя спокойно и без суеты. Когда убивают человека, имеющего машину стоимостью в сто долларов и живущего в лачуге за четыре доллара в сутки, профессионалы не больно суетятся. Фотограф сделал необходимые снимки. Потом несколько фотографий сделал и репортер, хотя ему вряд ли разрешат поместить их в газете. Твидовый Пиджак дал сигнал доктору. У коттеджа курили двое санитаров с носилками. Они ждали, когда судмедэксперт закончит предварительный осмотр.

Наконец доктор вышел на улицу, что-то сказал Твидовому Пиджаку, сел в машину и уехал. Твидовый Пиджак проверил содержимое карманов Сэма. Санитары отнесли труп на носилках в машину «скорой помощи» и тоже уехали, но без сирены и красных огней. Твидовый Пиджак дал сигнал приступать к работе и попросил экспертов обыскать машину пострадавшего. Потом подошел ко мне. Репортеры направились было за ним, но он повернулся к ним и терпеливо сказал:

– Обязательно расскажу, если что-нибудь окажется достойным вашего внимания. Так что устраивайтесь поудобнее. – Потом протянул мне руку и представился. – Мистер Макги, я Кен Бренкс. Мы очень благодарны людям, которые сообщают о таких ужасных происшествиях, а не скрываются. Пойдемте к машине. Там нам будет удобнее разговаривать.

Мы сели на переднее сиденье его машины. Бренкс достал маленький магнитофон и воткнул шнур от микрофона в зажигалку на приборном щитке.

– Надеюсь, вы не против? У меня ужасная память.

– Не возражаю.

– Назовите, свое полное имя, фамилию и адрес.

– Тревис Д. Макги, причал «Ф-18», Бахья Map, яхта «Сорвавшийся флеш».

– Яхта принадлежит вам или вы ее просто водите?

– Она принадлежит мне.

– А теперь расскажите, как вы нашли труп.

– Сэм Таггарт раньше жил здесь. Три года назад он уехал. Вернулся сегодня после обеда и позвонил мне на яхту. Я сразу приехал, и мы с час поболтали. Я занял Сэму сорок долларов. Он сказал, что приехал насовсем. Я вернулся на яхту и провел вечер один, отключив телефон. Потом лег спать. В четверть первого приехала моя знакомая, которая знала Сэма. Ей позвонила подруга и сказала, что Сэм вернулся. Моя знакомая решила, что я знаю, где он остановился. Она считала, что нужно нанести ему визит. Я оделся и привез ее сюда. Свою машину она оставила в Бахья Маре. Машина Сэма стояла у домика. Я постучал, но никто не ответил. Тогда я толкнул дверь. Она оказалась незаперта. Я нашел выключатель. Она подошла к двери и тоже увидела Сэма. С ней случилась истерика. Раньше они дружили. Я отвез ее домой, позвонил оттуда вам и вернулся. Там есть кому о ней позаботиться. Когда я вернулся, здесь уже оказались двое ваших помощников. Я решил подождать вас.

– Кто эта женщина?

– Местная жительница, занимается бизнесом. Лучше, если в газетах не напишут, что она была со мной, когда я нашел труп.

– Понимаю, мистер Макги. Кто она?

– Нора Гардино. У нее магазин на Цитрус Гейт Плаза.

– Знаю. Дорогой магазин. Как такая преуспевающая женщина могла дружить с подобным типом?

– По-моему, последние три года ему не очень везло.

– Где Таггарт работал и жил, когда обитал здесь? Я вспомнил несколько мест работы Сэма и адресов.

– В полиции на него что-нибудь есть?

– Если и есть, то ничего серьезного. Разве что обычная драка, – ответил я.

– Кто сообщил Hope Гардино, что Сэм Таггарт в городе?

– Женщина по имени Бини. Я не знаю ее фамилии. Она работает в «Марте», напротив шестьдесят шестого пирса.

– Не знаете, где она видела Таггарта?

– В ресторане «Говард Джонсон» около восьми.

– С ним кто-нибудь был?

– Не знаю.

– Вы давно знакомы с Таггартом?

– Познакомился за два года до его отъезда.

– Как?

– Через друзей. Общий интерес к яхтам, морю и рыбалке.

– Где он жил раньше?

– В Калифорнии. И еще в Мексике.

– Значит, Сэм Таггарт вернулся в плачевном финансовом состоянии?

– Он одолжил у меня сорок долларов.

– Чем вы занимаетесь?

– Инвестиции, сделки по продаже земли и тому подобное.

– У мисс Гардино было какое-то дело к Таггарту?

– Думаю, что нет. Просто она хотела с ним повидаться.

– Вы не заметили никакой отъезжающей машины или удаляющегося человека, когда приехали?

– Нет.

– Он относился к любителям посидеть в баре и побузить? – поинтересовался Бренкс.

– Иногда.

– Придется поговорить с мисс Гардино.

– Она сейчас скорее всего спит после снотворного. Для нее это было ужасным потрясением.

– Да, нож часто оставляет после себя много крови. Ничего страшного, я поговорю с ней попозже. У Таггарта были родственники?

– Кажется, у него где-то есть двоюродные братья.

В окне со стороны Бренкса появилось лицо человека, и шериф выключил магнитофон.

– Все сделано, Кен. Мы набрали отпечатков больше, чем нужно, но большинство смазано.

– Проверили последний домик?

– Фермер из Южной Калифорнии с придурковатым ребенком. Они ничего не видели и не слышали. Остальные коттеджи пустуют.

– Владелец?

– Приедет с минуты на минуту. Он живет очень далеко отсюда.

– Заправка тоже принадлежит ему? – поинтересовался Бренкс.

– Да.

– Узнайте, не приезжал ли кто к Таггарту. Что скажешь о его вещах?

– Я бы не дал за все его имущество больше двадцати восьми центов, Кен.

– Пусть Сэнди все рассортирует и спрячет. Колымагу отгоните в управление.

* * *

Помощник ушел. Кен Бренкс потянулся и зевнул.

– У него осталось чуть больше двадцати долларов из ваших сорока, мистер Макги. Во всем происшедшем просматривается определенная схема. Мне кажется, Таггарт отправился погулять на ваши деньги. Заглянул в несколько баров, с кем-то поссорился, и этот кто-то отправился за ним, прихватив нож. Нападение произошло в темноте. Таггарт яростно отбивался. В комнате почти все перевернуто вверх дном. Судя по всему, убийца, прежде чем попасть в шею, нанес с десяток ран в руки и лицо. В комнате все в крови. Думаю, найти его будет нетрудно. Нужно только пройтись по барам, узнать, где произошла ссора и кто в ней участвовал. Мы приведем Таггарта в порядок и сделаем фотографию, которую можно будет показать. Не бойтесь найти в газетах свое имя или имя мисс Гардино. Убийство не должно вызвать много шума. Знаете, сезон уже начался, и нельзя пугать любителей позагорать. – Мы вылезли из машины. Кен Бренкс покачал головой и добавил:

– Какой-то сукин сын сейчас где-нибудь зарывает одежду, бросает с моста в воду нож, пытается смыть кровь с заднего сиденья своей машины, но он от нас не уйдет. Он, наверное, страшно ревнив и убежден, что никто не имеет права приставать к его девчонке. Она будет раз в месяц навещать его в «Рейфорде». Можете отправляться домой, мистер Макги. Если я захочу узнать что-нибудь еще, я с вами свяжусь.

Он очень тщательно проверит нас с Норой, а когда его версия не подтвердится, возьмется за нас снова.

В гостиной дома Норы Гардино горела единственная лампа. Шаджа открыла мне дверь. Я вошел вслед за ней в гостиную.

– Как у нее дела?

– Недавно заснула. – Я заметил, что Шаджа причесалась и накрасилась. – Какой кошмар! Да, мой муж может умереть от тюремных болезней, но ее Сэм... Просто не верится! Пожалуйста, присаживайтесь. Что-нибудь выпьете?

– Пиво есть?

– «Амстель» из Кюрасао.

– Отлично.

Она пошла на кухню и вернулась с двумя очень высокими, сужающимися кверху стаканами на маленьком оловянном подносе.

– Нора с таким волнением ждала его возвращения. Так радовалась. У меня сердце за нее кровью обливается.

– Шаджа, мне пришлось сказать полиции, что Нора была со мной.

– Конечно!

– Я соврал, будто Сэм просто ее старый знакомый. Послушай, что я им сказал. Запомни это и, как только Нора проснется, расскажешь ей. К ней приедет Бренкс. Она должна будет рассказать ему то же самое. Это не трудно, потому что почти все правда.

Шаджа согласилась, и я повторил то, что рассказал Бренксу. Время от времени девушка кивала. Когда я закончил, она нахмурилась и сказала:

– Извините, но что плохого в том, что она любила своего Сэма все эти три года? Это не преступление.

– Видишь ли, все не так просто. Ее ресницы дрогнули, и я понял, что она жаждет выслушать тайну.

– Она этого еще не знает? – полюбопытствовала Шаджа.

– Не знает.

– Но вы ей расскажете?

– Расскажу, когда ей станет лучше.

Девушка надолго задумалась, не спуская с меня взгляда.

– Вы редко с ней видитесь, но вы хороший друг, да?

– Надеюсь.

– Я тоже ее подруга. Она мне давно помогает.

– Ты хорошая девушка, Шадж.

Она улыбнулась и слегка покраснела.

– Спасибо.

Я сделал глоток вика. Свет от лампы упал на светлые волосы Шаджи и ее широкую щеку. Она, как и Нора, отлично знала себе цену.

Шаджа поднесла стакан к губам, и, запрокинув голову, сделала несколько глотков.

– Чем занимается твой муж, Шаджа?

– Он был учителем истории. – Девушка пожала плечами. – Он ниже меня, начал лысеть. Мы были женаты всего год. Его вынудили это сделать, но после этого, как вы знаете, весь мир отвернулся от нашей страны. Мы с ним в этом не виноваты. Я уехала, потому что не могла принести там пользы. – Она протянула руку. – До свидания и спасибо.

Шаджа Добрак крепко, по-европейски, пожала мне руку и слегка поклонилась. По пути к машине я оглянулся и увидел ее силуэт в дверном проеме. Мы оба понимали, что нравимся друг другу, но она все равно никогда не нарушит клятву верности.

Возвращаясь в Бахья Map, я пытался представить Шаджу Добрак в эротических позах – это чтобы не думать о Сэме Таггарте. Не успел я дойти до дома, как он завладел моими мыслями. Я открыл калитку, сунул руки в карманы и медленно побрел по мокрому песку городского пляжа.

Величественный Макги идет, съежившись от холода, и старается прийти в себя после смерти друга. Но там, в моем сознании, Сэм так и продолжает лежать на полу... Придется перекинуться парой словечек с теми, кто приехал закрыть дело. В этом-то я и не хотел себе признаваться. Только это никакая не театральность, не юношеская любовь к мести, а просто холодное, пытливое любопытство.

Почему те люди думают, что все так просто?

Этот вопрос я хотел задать себе, хотя уже знал ответ на него.

Это вовсе не просто.

Глава 5

Через каждые пятнадцать минут я заглядывал в спальню к Hope Гардино. Наконец в половине одиннадцатого оттуда донесся шорох, и я вошел. Нора стояла у туалетного столика и завязывала пояс голубого халата. Она испуганно повернулась, беззвучно произнесла мое имя и бросилась ко мне на грудь. Она обнимала меня и вся дрожала. У нее изо рта неприятно пахло чем-то кислым.

– Мне приснился ужасный сон, – прошептала Нора. – Просто кошмар.

– Он никогда не возвращался, – сказал я, гладя ее спину. – Вот и все.

Она оттолкнула меня.

– Думаешь, все так просто?

– Ну, не совсем.

– Тогда оставь.

Я пошел на кухню и налил кофе. Потом, передвигаясь маленькими шажками, появилась Нора. Я достал из холодильника апельсиновый сок.

Она села за стол, сделала несколько глотков и сказала:

– Я сегодня нервничаю, Трев. Не обращай на меня внимания.

– Шадж ушла без четверти девять. Она сказала, что в магазине все будет в порядке.

– Да благословит ее Господь. И тебя, мой друг. Нора не накрасилась. Ее лицо было точно из бумаги и казалось, что треснет, если до него дотронуться.

Я рассказал ей о Бренксе так же подробно, как Шадже Добрак.

– Справишься? – спросил я.

– Думаю, да. Хочешь, чтобы я сказала, что Сэм был всего лишь уехавшим другом? Да, справлюсь. Но зачем все это?

– Он не должен знать, что мы очень хотим найти тех, кто...

– Кто убил его? Не ищи мягких слов. Используй грубые. Пусть они причиняют боль. Но почему он должен знать, что мы очень хотим найти их, Трев?

– Потому что он помешает нам в наших поисках. В этом деле все не так просто.

Нора поставила на стол пустой стакан.

– Тебе что-то известно?

– Кажется, да.

– Бренкс знает об этом?

– Нет, я ему ничего не сказал.

Трудно описать выражение ее лица после того, как я это сказал. Оно было очень похоже на выражение ожидания на лице притаившегося охотника.

– Я хочу, чтобы все оставалось в тайне, – прошептала она.

– Тогда сделай так, чтобы у шерифа не возникло ни малейших подозрений. Он сообразительный парень.

– Я думала, его убил какой-то зверь, который грабит дома...

– Нет, здесь другое.

– Тогда что? – Ее ледяные пальцы сжали мое запястье. – Какое у него было дело? Какое?

– Позже, Нора. Не сейчас.

По ее лицу я понял, что она поверила моему обещанию. По крайней мере я дал ей простое объяснение, с которым можно жить, а в случае необходимости и умереть.

Бренкс позвонил в 11.15 и приехал через полчаса.

Нора к тому времени оделась. Ей хотелось облачиться во все черное, но она надела желтую плиссированную юбку и свитер из ангорки. На ярко накрашенных губах застыла вежливая улыбка.

– Да, просто друг, сказала Нора. Столь поздний визит был в стиле наших отношений. Вини позвонила, потому что знала, что Нора когда-то с ним дружила. Макги тоже старый друг. Хотели поздравить Таггарта с возвращением. Но Господи, кто же мог знать, что нас ожидает в его домике! О да, совсем потеряла над собой контроль. Никогда в жизни не видела ничего столь ужасного, никогда! Может, следовало там остаться, но не смогла.

Бренкс поблагодарил Нору и еще раз меня. Он сказал, что, по словам Бини, Сэм в одиночестве ужинал за стойкой. Владелец коттеджей и заправки видел, как Таггарт уехал около семи. Заправку он закрыл в девять, но Сэм к тому времени еще не вернулся.

– Мы найдем убийцу, – с полной уверенностью заявил Кен Бренкс. – Денька через два все узнаете из газет.

И он уехал, оставив Нору Гардино с застывшей на лице жалкой улыбкой.

– По... позаботишься о похоронах Сэма?

– Этим займутся власти округа.

– Нет!

– Милая, какое это имеет теперь значение для Сэма? Нора прикурила дрожащими руками сигарету.

– Я откладывала деньги к его возвращению. Он вернулся. Что мне делать с деньгами? Они больше ничего не значат.

– Что ты хочешь сделать? Купить участок земли на кладбище? Сделать гроб с бронзовыми ручками? Снять зал с плакальщицами?

– Я просто хочу, чтобы у него были роскошные похороны.

– Ладно. Сделаем, только тихо и спокойно, чтобы у Бренкса не возникло лишних вопросов. Накупим цветов и закажем самую длинную надпись на надгробии.

* * *

Нас было шестеро в тот ветреный безоблачный день:

Шаджа, Нора, я, пастор и двое землекопов. Над головами летали клочья испанского мха, ветер вырывал изо рта пастора избитые слова и уносил их куда-то. Меня немного беспокоило, что наш букет ослепительно белых, как для невесты, роз, вызовет у кого-нибудь подозрение. Потом мы отвезли убитую горем Нору домой. С той ночи она здорово похудела.

Шаджа поспешила вернуться в магазин. Я налил Hope громадную порцию бренди и рассказал все, что знал. Ее оцепенение постепенно сменилось гневом.

– Это все, что ты знаешь? Что это значит? Господи, что же мы можем сделать?

– Сэм хотел, чтобы я ему помог, а потом из-за тебя он передумал и решил с ними договориться.

– Но я думала, мы сможем быстро найти этих людей здесь!

– Нет, предстоит большая работа.

– Какая?

– Могу тебе сказать только одно. Кое-что нам известно уже сейчас. Если взяться за дело с умом и если ты будешь меня слушаться, мы их найдем.

– Я хочу этого! – Пальцы правой руки Норы изогнулись, как когти.

– Попытаемся. Это все, что я могу тебе обещать. Не забывай, Нора, Сэм был крутым и ловким парнем. Но ты видела, чем все для него закончилось.

– Не надо. Но... с чего мы начнем?

– Сначала выясним, что он считал своим. Этим займусь я сам. Ты за это время должна подготовить Шаджу, чтобы она могла сама управляться в магазине.

Профессор Уорнер Б. Гиффорд оказался толстым и неряшливым молодым человеком. Битых два часа я объяснял ему, что мне нужно, а он только переспрашивал:

– Что?.. Что?..

Я заговорил громче, будто разговаривал с глухим. Очень тщательно описал золотую фигурку, и на лице профессора промелькнула обида за мой дилетантский язык. Он вышел из кабинета и вернулся с толстой книгой. Найдя нужную страницу, подвинул книгу мне и показал грязным пальцем на фотографию.

– Похожа?

– Очень, профессор.

Он начал скучно и очень подробно объяснять, а я, сперва думал, что он говорит на каком-то иностранном языке.

– Ничего не понимаю, – прервал я профессора.

Гиффорд обиделся и решил, что со мной следует объясняться на еще более примитивном уровне. Короче, нам обоим следовало пройти курс общения.

– Восемьсот лет назад. Ясно? Обожженная глина. Национальный музей в Мехико. Золота мало. Ясно? Испанцы его все забрали, переплавили в слитков и вывезли в Испанию. Индейские культуры постоянно находились в движении, симилировали, видоизменялись. Некоторые использовали золото. В церемониальных целях. Люди перерезали в горах вены. Ясно? У золота низкая температура плавления. Легко обрабатывается. Приятный цвет. Маски и прочее. Потом война и столкновение культур. Значение золота меняется. Его начали переплавлять, за ним охотились. Из-за него пытали и убивали. Из-за золота и серебра. Ясно?

– Значит, золота осталось мало?

– Только в музеях. Поздние находки, то, что не обнаружили раньше... Археологическая ценность ниже, чем может показаться. Начали делать из глины, вырезать из дерева-кости и так далее. Это – копии. Ясно?

– А заинтересовала бы музей та штука, которую я описал?

– Конечно. Очень. Но не с археологической точки зрения, а для обменов экспонатами. Для поддержания престижа.

– А что скажете о коллекции из двадцати восьми фигурок разных размеров? Все сделаны из золота, все из разных мест. Ацтеки, инки, часть из Вест-Индии.

Профессор пожал плечами.

– В древности люди делали фигурки для церемониальных целей из подручных материалов: слоновой и другой кости, дерева, глины, золота, серебра, железа, свинца. Боги, духи, демоны, фетиши разнообразных форм. От самых грубых и примитивных до очень изящных. Одно то, что они сделаны из золота, еще не превращает их в музейную коллекцию. Музеи могут собирать подобные экспонаты из разных мест:

Египет, Китай...

– Значит, такая коллекция скорее всего будет частной?

– Возможно. Но частные коллекции рано или поздно попадают в музеи. Там их сортируют профессионалы.

– Как вы думаете, такая коллекция стоила бы дорого?

– В деньгах? Да.

– Кто может знать, существует такая коллекция или нет, профессор?

Гиффорд опять начал что-то искать. После долгих поисков достал из низкого комода папки с перепиской, потом сунул их назад. Наконец он нашел нужное письмо и оторвал для меня адрес. «Галерея Борлика, Мэдисон авеню, 511, Нью-Йорк».

– Они могут знать, – объяснил Уорнер Б. Гиффорд. – Коллекционеры. Ищут антиквариат по всему свету. Занимаются бизнесом в международных масштабах.

Не успел я дойти до двери его кабинета, как он уже вернулся к работе.

«Мисс Эгнис» с радостью увезла меня отсюда, и скоро мы уже мчались домой сквозь холодную февральскую ночь.

Глава 6

Горе – неведомая буря. Оно превратило очаровательное и решительное лицо Норы Гардино в застывшую маску. Ее горе качалось в своих собственных приливах и отливах и поддерживало себя всем, что попадалось под руку. Мы с Шаджей Добрак совместными усилиями старались вернуть ей спокойствие.

Утром я должен был улетать в Нью-Йорк. Нора отвезла меня в майамский международный аэропорт на маленьком черном «санбиме». У нас было время, и мы зашли в ресторан на последнем этаже аэропортовского отеля.

– Я обязана быть более терпеливой, – начала Нора, – но просто...

– Торопиться некуда. Нора. Все делю в том, какая у тебя цель: избавиться от переживаний или на самом деле чего-то достичь.

– Я хочу...

– О'кей. Тогда будем действовать по-моему. Я долго и трудно учился быть терпеливым и расчетливым.

Объявили мой рейс. Нора спустилась со мной. У стойки она поцеловала меня, как сестра. На узком излученном горем лице темнели огромные глаза.

– Если ты не обманываешь меня, если мы действительно что-то предпримем, тогда о'кей, Трев. Будем действовать по-твоему.

В первый день марта Нью-Йорк встретил меня отвратительной погодой, смесью дождя, снега, сажи, грязи и ветра.

В 2.45 я подошел к узкой двери в галерею Борлика. Входя внутрь, спросил себя, похож ли я на человека, который часто посещает подобные места?

Когда я открыл дверь, раздался звон колокольчиков. Навстречу вышел бледный молодой человек в похоронном костюме. Он и разговаривал подобающе своему заду.

– Чем могу быть полезен? – тихо поинтересовался молодой человек. С первого взгляда он мгновенно оценил меня, и в тоне его голоса чувствовалось легкое превосходство и нетерпение.

– Не знаю. Кажется, вы торгуете старьем?

– Мы много чем торгуем, сэр. – Он назвал меня «сэром» с большим трудом. – Мы специализируемся на предметах, которые имеют антропологическую и археологическую ценность.

– А как насчет старинного золота?

Он нахмурился и спросил с таким видом, будто у него что-то болит.

– Вы говорите о старинных монетах, сэр?

– Нет. Я говорю о фигурках, сделанных из золота. Очень старинных. Вот такого размера. Ну знаете, разные боги, дьяволы и все такое.

Продавец надолго замолчал, потом слегка пожал плечами. Судя по всему, сегодня для меня выдался долгий и тягучий день.

– Сюда, пожалуйста.

Он оставил меня ждать у витрины, а сам скрылся в служебном помещении. Отсутствовал парень минут пять. Наверное, открывал сейф, или кто-то его ему открывал. Вернувшись, включил две яркие лампы, положил на витрину предмет, завернутый в голубой бархат, и осторожно развернул его. На бархате лежала отвратительная золотая жаба размером с мой кулак. У нее были рубиновые глаза, из головы торчал рог, а все туловище в чешуйках, как у рыбы.

– Сейчас у нас есть только это, сэр. Все документы в порядке. Явайская империя, возраст – почти две тысячи лет.

У жабы была мудрая сардоническая усмешка. Она как бы говорила, что люди умирают, а золото продолжает жить, и в конце концов рептилии унаследуют землю.

– Сколько вы за нее просите?

Продавец вновь завернул жабу в бархат и ответил:

– Девять тысяч долларов, сэр.

– Разве я сказал, что не покупаю, Чарли?

Парень злобно уставился на меня, пробурчал извинение и опять развернул жабу.

– Великолепная работа, – похвалил он. – Просто потрясающая!

– Как она к вам попала?

– Точно не знаю, сэр. К нам попадают предметы антиквариата из разнообразнейших источников. В глазах рубины, хотя и плохо обработанные, конечно.

– Сколько вы заплатили за эту лягушку?

– Это не имеет никакого отношения к ее стоимости, сэр.

– Ладно, сформулируем иначе, Чарли. Допустим, я бы принес вам такую же лягушку. Я бы тоже стал одним из ваших разнообразнейших источников?

– Я вас не понимаю, сэр, – ответил продавец, но в глазах мелькнул интерес.

– Ладно, объяснюсь. Это золото. Верно? Предположим, кто-то не хочет чеков и всего такого. Самый простой способ получить наличные – переплавить эту старинную лягушку.

– О Господи! – ужаснулся продавец.

– Естественно, так он кое-что потеряет...

– Он потеряет очень много, сэр. Это предмет, имеющий историческую ценность, предмет искусства.

– Но, предположим человеку не нужна вся эта волокита с чеками, Чарли?

– Ну... – Его глаза испуганно забегали. – Это все очень абстрактно, вы же понимаете... если кто-то захочет тихо продать за наличные не очень известных предмет... из музейной коллекции, например, что-нибудь всегда можно придумать. Но я...

– Но ты здесь просто работаешь, Чарли. Правильно?

– Вы будете ее покупать? – спросил продавец, дотрагиваясь до жабы.

– Только не сегодня.

– Подождите, пожалуйста.

Он завернул жабу и скрылся на очередные пять минут. Интересно, что они делали для своих клиентов? Наконец ко мне, шаркая ногами, вышел маленький старичок с седыми волосами, пожелтевшими от никотина усами и довольно суровым лицом. Думаю, он не весил и ста фунтов. Старик представился густым басом. Оказалось, это и есть сам Берлика.

Наклонив голову набок, он пристально посмотрел на меня и заметил:

– Мы не берем краденое, мистер.

– В том случае если можно проследить, откуда его украли, старина.

– Убирайтесь отсюда! – закричал Борлика, показывая на входную дверь.

Но мы оба знали, что это игра.

– Старина, я большой поклонник искусства, – признался я, положив руку на сердце. – Мне будет так обидно переплавлять это прекрасное старье!

Борлика жестом велел мне подойти поближе, облокотился на стойку и спросил:

– Все?

– Двадцать восемь предметов, старина.

Он положил на стойку вторую руку и надолго закрыл глаза. Я даже подумал, что он уснул. Наконец он открыл их и подмигнул мне, как, наверное, подмигнула бы та жаба.

– Сегодня моя внучка оценивает одну коллекцию в Филадельфии. О таких вещах нужно говорить с ней. Она сможет их увидеть?

– Это можно будет устроить после нашей договоренности.

– Вы могли бы описать хотя бы один предмет?

Я дал ему грубоватое, но точное описание того очаровательного малыша, и его глаза блеснули, как у жабы.

– Где она сможет найти вас сегодня вечером, мистер?

– Я сам позвоню ей и договорюсь о встрече.

– Вы очень осторожный человек, – заметил Борлика.

– Есть ради чего осторожничать.

Он написал на клочке бумаги номер телефона и попросил позвонить после восьми. Зовут ее миссис Антон Борлика.

Вернувшись в отель, я полистал телефонный справочник. Она жила на Восточной 68 улице, то есть недалеко от Третьей авеню. У меня было свободное время, поэтому я поймал такси и отправился на разведку. Миссис Борлика жила в районе, в котором гуляют с пуделями. К пяти я подыскал в двух кварталах от ее дома подходящее место для встречи.

Спокойный голос с бостонским акцентом, которым миссис Борлика ответила по телефону, не говорил мне ровным счетом ничего. Ей было около тридцати, брюнетка с голубыми глазами и молочно белой кожей, слегка полновата. Одета в строгий деловой костюм и длинный серый вельветовый плащ. В черных с синеватым отливом волосах блестели капельки дождя. Когда она подошла к кабине, я встал и поинтересовался:

– Миссис Борлика?

– Да. – Она сняла плащ, и я повесил его на спинку стула. – Я вас легко нашла, мистер...

– Таггарт. Сэм Таггарт. – Я пристально посмотрел на нее, но она никак не отреагировала.

– Бетти Борлика, – представилась девушка. – Вы ужинали? Я лишь съела в поезде ужасный сэндвич.

– Может, сначала чего-нибудь выпьем?

– Конечно.

Появившийся официант взял заказ на коктейли и ушел. Несмотря на дружеский тон, я догадался, что подвергаюсь тщательнейшему изучению. И занялся тем же самым. Обручального кольца нет, полноватые руки, обгрызенные ногти, наметившийся двойной подбородок, небольшие капризные губы.

– Ваш муж тоже занимается антиквариатом? – полюбопытствовал я.

– Занимался. Он умер.

– Давно?

– Три года назад. Его отец и дядя большие специалисты по антиквариату. И дедушка, конечно. Отец с дядей продолжают работать и поныне.

– С ними мне тоже придется разговаривать?

– Возможно.

– Предпочел бы иметь дело с вами.

– Я буду так же скупа, как и они.

– При условии, если дело дойдет до сделки, – заметил я.

– А вы в этом сомневаетесь, Сэм?

– Существует множество проблем, Бетти. Сейчас есть два крупных рынка золота – Аргентина и Индия. И для меня так... безопаснее.

– О чем вы?

– Я хочу сказать, что для меня безопаснее переплавить золото, чем... заключать с вами сделку.

– Господи, даже не упоминайте слова «переплавить», – нахмурилась Бетти Борлика.

– Мой товар не краденый в обычном смысле этого слова, но могут возникнуть кое-какие проблемы. Правда, не со стороны властей. Понимаете?

– Возможно.

– Еще коктейль? – спросил я.

– С удовольствием.

Когда официант ушел, она сказала:

– Пожалуйста, поверьте мне. Мы привыкли вести переговоры в обстановке абсолютной секретности. Иногда, в случае необходимости, мы можем придумать довольно правдоподобный вариант для покупки. – Бетти Борлика широко и доверчиво улыбнулась, но в улыбке было что-то недоброе. – В конце концов, Сэм, я не собираюсь заставлять вас признаваться, где вы их храните.

– Только не рассчитывайте купить товар дешево, Бетти.

– Естественно, я отдаю себе отчет, что придется заплатить сверх стоимости золота, но вы тоже обязаны кое-что понять. Мы – одна из немногих компаний, которая имеет возможность купить у вас всю коллекцию целиком. Это значительно упростит вашу задачу.

– Всю?..

– Всю... коллекцию предметов искусства. Вы сказали, что их двадцать восемь?

– Сказал. Помножьте двадцать восемь на цену той лягушки. Это будет...

– Чепуха.

– Вовсе не чепуха, когда вы их продадите.

– Только после того, как вы продадите их нам, Сэм. Несмотря на свои женские чары, она оказалась очень сообразительной особой.

– Если я продам их вам.

– Если мы захотим купить у вас то, что у вас есть, дорогой мой, – рассмеялась Бетти. – Мы не купим товар, если не будем уверены в том, что нам удастся его продать.

– По-моему, с ними все в порядке.

– А вы, естественно, большой специалист по антиквариату. – Она достала из большой сумки толстый коричневый конверт и положила на колени, где я не мог его видеть. С серьезным видом рассортировала его содержимое. Наконец Бетти Борлика улыбнулась и сказала:

– Сейчас мы с вами, Сэм, сыграем в маленькую игру. Мы снимаем все наши дорогие товары. Это фотографии из нашего архива. Их пятьдесят одна штука. Я хочу, чтобы вы внимательно их просмотрели и отобрали те, которые есть в вашей коллекции. Тогда мы будем знать, о чем идет речь.

– Я изучал их не очень внимательно, Бетти.

– Ну постарайтесь.

Она передала толстую пачку черно-белых фотографий размером пять на семь дюймов, полу глянцевых, отличной резкости и чистоты. На каждом рядом с предметом лежала линейка, позволяющая определить размеры, и маленькая карточка с каталожным номером и ценой. Я напустил на себя абсолютно невозмутимый вид, зная, что Бетти не сводит с меня глаз, и начал по очереди рассматривать их. Это была ловушка. Необходима хоть какая-то зацепка. Где-то в середине попался знакомый малыш, сидящий на корточках и смотрящий в даль пустыми глазницами, но я не остановился на нем. Я теперь все меньше и меньше уделял внимания фигуркам и карточкам. На большинстве регистрационных карточек в правом углу были проставлены чьи-то инициалы. Я вернулся к своему малышу. На нем стояли буквы «КМК». Я продолжил перебирать фотографии в поисках тех же инициалов и увидел их еще на пяти снимках. Фигурки были необычные – красивые, агрессивные, грубые, наивные, шокирующе натуралистичные.

Наконец я поднял голову и неуверенно заметил:

– Даже не знаю, что сказать. Абсолютно не уверен.

– Ну еще раз попробуйте, пожалуйста.

Я взял пачку и начал откладывать некоторые фотографии на стол лицом вниз. Пришлось рискнуть. Отобрав девять снимков, отодвинул в сторону остальные. Потом еще раз просмотрел отобранные девять, вздохнул и сунул одну обратно в пачку. И протянул Бетти восемь фотографий.

– В кое-каких из этих более-менее уверен.

Я попытался прочитать что-то на ее лице, пока она разглядывала фотографии. Маленький рот Бетти Борлика кривился в загадочной улыбке. Она тоже понимала, что нельзя выдавать себя. Через несколько секунд она вернула мне три снимка и спросила:

– В этих вы уверены, Сэм?

– Да, – с притворным изумлением ответил я. – Как вы догадались?

– Неважно. – Она сложила фотографии в конверт и спрятала его в сумочку. – Давайте выпьем еще по коктейлю и закажем ужин.

– Хорошая идея.

– Мистер Таггарт, ваши вверительные грамоты в полном порядке. Но я не знала, что у него их было так много.

– У кого?

– А, бросьте! Может, хватит играть в игры? Он купил их у нас. Естественно, у него имелись и другие источники.

– Верно, Бетти. Но в деле замешана еще одна сторона.

– Так вы действуете, не как его агент?

– Почему вы меня об этом спросили, Бетти?

– Не думаю, что вы такой чурбан, каким притворяетесь, Сэм. Сейчас я могу понять, почему он захотел их продать через толкового агента. Если вы докажете, что действуете от его имени, это поможет облегчить много формальностей. В конце концов когда-то давно он был нашим хорошим покупателем.

– Если бы я знал его имя, я бы попытался убедить вас, что работаю на него.

– Политика все сильно запутывает нас, не так ли?

– Даже не знаю, что вы хотите этим сказать.

– Тогда вы слишком наивны, чтоб заниматься такими делами. Ладно, не буду больше вас смущать, Сэм. Я только хочу сказать, что мы убеждены в том, что эти двадцать восемь предметов не украдены и хотим их приобрести.

– За сколько?

– За сто тысяч долларов, Сэм.

– Ну что же, придется их расплавить, Бетти. За одно золото я могу получить столько, а то и больше. Не забывайте, разговор идет о ста сорока фунтах золота.

– Представьте, сколько сил у вас уйдет на то, чтобы найти безопасное место для переплавки, вывезти контрабандным путем золото, найти покупателя и при этом все время думать о том, как бы вас не пристукнули.

– Я уже сталкивался с подобными проблемами.

– Мы платим наличными, Сэм. Если захотите, мелкими купюрами. При этом не останется никаких записей, никаких документов. Мы спишем эту сделку в наших бухгалтерских книгах на фамилию какого-нибудь несуществующего иностранца. Вам придется всего лишь встретиться с нами где-нибудь на нейтральной территории и забрать деньги для Менте... за коллекцию.

– Что вы хотели только что сказать?

– Ничего важного. А вы довольно наблюдательны.

– Мою наблюдательность обостряют деньги, Бетти.

– У меня к ним тоже теплое чувство. Поэтому я всегда и расстаюсь с ними без особой радости.

– Вам не придется расстаться ни с одним центом из этих ста тысяч.

– Ас чем мне придется расстаться?

– Ну скажем, с суммой в два раза больше.

– О Господи, да вы мечтатель!

– Вы тоже, леди.

– Знаете, что я вам скажу? Если остальные предметы так же хороши, как те пять, которые нам известны, я подниму цену до ста двадцати пяти тысяч, но это предел.

– Остальные еще лучше, и сто семьдесят пять тысяч – абсолютный минимум. Или да, или нет.

Мы заказали ужин, во время которого продолжали торговаться. Бетти Борлика превосходно играла свою роль. На десерт мне принесли черный кофе, а Бетти – кофе с пирожным. За десертом мы довели разницу в нашей цене до пяти тысяч, поделили ее пополам, остановились на окончательной цифре в 137500 долларов и пожали друг другу руки.

– Даже если бы вы были его агентом, я не дала бы вам ни цента больше.

– Вы на них заработаете четверть миллиона, – возразил я.

– Возможно, но через много лет. Антиквариат подобного рода не пользуется особым спросом, Сэм. Вы видели жабу с драгоценными камнями? Она у нас больше четырех месяцев. Мы уже понесли убытки, они выражаются в ренте помещения, жалований служащим и не вложенных в оборот денег.

– Я сейчас расплачусь.

– Не стоит. Вы заключили очень выгодную сделку. Какими купюрами вы хотели бы получить?

– Пятидесятидолларовыми и более мелкими. И не новыми.

– Для того чтобы собрать подобную сумму, потребуется несколько дней, Сэм.

– Но и я не храню этих золотых человечков в ящике своего письменного стола.

– Естественно, вы не храните их дома. Если я в вас не ошиблась, они находятся, вероятно, в очень надежном месте. Сколько потребуется времени, чтобы привезти их в Нью-Йорк?

– Собирайте деньги и ждите меня. Как будет происходить обмен?

– Вы мне не доверяете, Сэм?

Я никак не мог привыкнуть, что меня называют Сэмом. Перед глазами по-прежнему были его окровавленные зубы.

– Я никому не доверяю, – улыбнулся я в ответ. – Это у меня что-то вроде религии.

– Значит, мы с вами принадлежим к одной и той же вере, дорогой. Поэтому у нас возникла проблема. Есть какие-нибудь идеи?

– Обмен будет происходить в людном месте, – предложил я. – Как насчет банка? Снимем отдельную комнату. У них такие имеются. Тогда само собой отпадает искушение обманывать.

– Вы очень умный человек, мистер Таггарт. Давайте забудем о деле до вашего звонка. Закажите, пожалуйста, бренди. Сделка заключена, и сейчас между нами должны установиться вполне человеческие отношения.

– Человеческие, – кивнул я.

Ее глаза подобрели, улыбка стала чуточку шире.

– Вы очень опытный и ловкий мошенник, Сэм. Знаете, мне с вами пришлось нелегко.

– Виноват.

Я почувствовал, что у меня кружится голова.

Я наблюдал подобные явления с бизнесменами. Незавершенная сделка заставляла их не ослаблять внимание, но после заключения договора они мигом превращались в добрых и податливых людей.

Я оплатил чек и помог Бетти надеть плащ. Мы оказались последними посетителями ресторана.

Мы вышли на улицу. Подморозило. На ясном небе мигали звезды. Мы направились к дому Бетти Борлика. Ее высокие каблучки уверенно стучали по тротуару, и она крепко держала меня за руку.

– Вы не сказали о себе ни слова, Сэм.

– Особенно нечего и рассказывать. Переезжал с места на место. Старался избегать сильных эмоций.

– Чем займетесь после этого дела?

– Может, съезжу на Багамы. Сниму маленькую яхту, буду удить рыбу, развлекаться, пить черный гаитянский ром, плавать с аквалангом среди кораллов в поисках красивых рыб.

– Господи, как здорово! Можно мне с вами?

– В качестве мальчика-прислуги? Конечно. Мы очутились возле ее дома. К входной двери вели три ступеньки.

– По-моему, сейчас самое время выпить коктейль на ночь, – предложила Бетти Борлика.

– Все что угодно, кроме бренди.

– К черту бренди!

У Бетти оказалась большая квартира. Бетти включила во всех комнатах свет и сбросила плащ. Потом открыла небольшой лакированный бар и подала два хайболла.

– У меня есть небольшая коллекция предметов искусства восемнадцатого века. Пойдемте.

И Бетти уверенно повела меня в спальню.

– Очень красиво, – похвалил я.

– Посмотрите на них повнимательней, дорогой, – ухмыляясь попросила она.

Я вгляделся и неожиданно понял, что это совсем не то, что кажется с первого взгляда. Это были далеко не безобидные сценки из придворной жизни. Их нельзя было назвать порнографическими в прямом смысле этого слова, но они были чрезвычайно эротическими.

– Чтоб мне провалиться! – хрипло рассмеялся я от удовольствия.

Бетти подошла ко мне и показала на одну.

– Моя самая любимая. Как вам нравится довольная физиономия этого хитрого дьявола?

– А у нее абсолютно невинный вид.

– Конечно. – Улыбка Бетти погасла, когда она взглянула на меня.

Она отвернулась и подчеркнуто аккуратно поставила свой пустой стакан на маленький резной столик со столешницей из белого мрамора. Когда она повернулась ко мне, ее глаза были почти закрыты. Она словно на ощупь бросилась в мои объятия и зашептала, будто споря сама с собой.

– Я не такая. Я вовсе не такая.

* * *

Физический акт любви, если в нем отсутствует сама любовь, быстро забывается. Душа где-то блуждает, самолюбие испытывает некое подобие отвращения. Бетти Борлика была зрелой привлекательной женщиной, но мы все равно остались с ней чужими. Она хотела использовать меня как орудие против демонов собственного одиночества, а мне была нужна от нее только информация. Скорее всего мы были не любовниками, а обычными собеседниками.

– Никогда не думала, что это произойдет, – сообщила Бетти, довольно потягиваясь. – Ты очень славный.

– Стараюсь.

Она взяла меня за запястье и приблизила мою руку с сигарой к своим губам. Затянувшись, поинтересовалась:

– Ты думал, что все закончится постелью?

– Скажем, надеялся. Жизнь полна совпадений и случайностей, Бетти. Некоторые из них ужасны, некоторые приятны. По-моему, в целом плохое и хорошее уравновешивает одно другое. Можно сказать, нас познакомил тот тип.

– Какой тип, дорогой?

– Ну тот, который собирал золотых человечков.

– А... – сонно пробормотала Бетти. – Карлос Ментерес Крусада.

– Кто он? – Я постарался произнести это равнодушным тоном.

– Скотина, дорогой. Кубинская скотина. Очень близок к Батисте. Коллекционер. Он купил те пять фигурок, которые ты отобрал, в нашей галерее. – Бетти Борлика зевнула, прижалась ко мне поудобнее, насмешливо фыркнула и добавила: – Он и меня выбрал мимоходом. По-моему, женщин у сеньора Ментереса еще больше, чем золота. Раньше я его ненавидела, а сейчас перестала.

– Как это случилось?

– Все случилось из-за того, что я была тогда глупой девчонкой, а он многоопытным мужчиной.

– Сколько ему тогда было?

– Ммм... Тогда, восемь лет назад, сорок с небольшим. На двадцать лет старше меня.

– Красивый?

– Нет. Небольшого роста, грузноват, тоненькие усики, начал лысеть. Правда, очень красивые глаза и длинные ресницы. Прекрасно одевался и очень следил за своим внешним видом. Маникюр, массаж лица, одеколоны. Уже на следующий день после работы меня ждала машина с шофером. Тогда он приехал в Нью-Йорк с другими кубинскими бизнесменами по делам.

– Чем он занимался на Кубе?

– Не знаю, – зевнула Бетти. – Почти всем. После того, как на Кубе на них обрушилась крыша, я часто себя спрашиваю, что случилось с коллекцией Ментереса? Скорее всего, он ее вывез. Интересно, думала я, услышим ли мы о ней когда-нибудь? Даже иногда надеялась, что он продаст ее нам обратно. Но кто-то забрал коллекцию у него, а ты забрал ее у этого человека. Да?

– Что-то вроде этого.

– Какая разница, дорогой? Мне наплевать, жив он или мертв. Мне очень хочется спать, дорогой. Давай немного поспим.

Меня что-то разбудило, возможно, легкий наклон кровати, когда Бетти встала. Я перевернулся на другой бок и притворился, будто крепко сплю. Сквозь ресницы я видел белую обнаженную фигуру Бетти в прозрачном ночном свете. Бетти смотрела на меня, слегка наклонившись ко мне. На бледный лоб упали черные пряди волос. Ее успокоило мое глубокое ровное дыхание. Она бесшумно подошла к стулу, на который я побросал одежду. Мне было плохо ее видно, но я знал, что она проверяет мои карманы, однако ничего, кроме сигарет, зажигалки, мелочи и тонкой пачки банкнотов ей не найти. Все документы остались в ящике стола в моем номере в «Уортоне». Проверив карманы, Бетти тихо вернулась в постель и быстро и крепко заснула. Я слегка потряс ее за плечо, несколько раз произнес ее имя, но она буркнула что-то нечленораздельно и негромко захрапела.

Минут через десять я поймал такси на Третьей авеню. Начало светать. В «Уортоне» я взял у портье ключ и поднялся в номер.

После душа сел на кровать и достал фотографии из конверта, прихваченного из сумочки Бетти Борлика, при уходе. Пять фотографий фигурок, принадлежащих Карлосу Ментересу Крусаде сунул в саквояж, а на конверте крупными заглавными буквами написал фамилию и адрес Бетти. Писать заглавными буквами – единственный, хотя и старый способ, с помощью которого можно изменить свой почерк. Держать карандаш нужно как можно более вертикально и писать заглавными буквами, причем обязательно квадратными, так чтобы "О", например, было квадратом, а "А" – квадратом без нижней линии, но с линией посередине. Тогда ни один графолог не сможет сказать, кто это написал, потому что не существует ни малейшей связи с вашим обычным почерком. Выспавшись, я запечатаю конверт, куплю в холле марки и отправлю Бетти письмом по почте.

Нырнув под одеяло, я выключил ночник. За окнами серел рассвет. Я попытался рассортировать полученную информацию. Факты перемешивались с эротическими воспоминаниями о женщине, которая жаждала заняться любовью. Эти факты и Бетти не оставляли меня в покое даже во сне. Золотые фигурки ожили, и одна из них, шестирукая женщина из Вест-Индии, с криком прилипла к моей ноге, как огромный паук, и впилась золотыми зубами в вену, а я старался ее отшвырнуть.

Глава 7

Я успел на дневной рейс в Майами из аэропорта Кеннеди. Перед вылетом позвонил Hope из здания терминала, и она встретила меня в аэропорту.

– Ты выглядишь лучше, – заметил я.

– Вчера у нас целый день светило солнце, и я загорала в саду. Что-нибудь выяснил?

– Так, кое-что.

– Правда? А что? Любопытство неожиданно сделало ее похожей на ястреба. Темные глаза сверкнули, губы стали тоньше, нос превратился в хищный клюв.

Когда мы выехали на шоссе, я ответил:

– Золотые фигурки собирал богатый кубинец, друг Батисты. Пять из них он купил в галерее Борлика. К огромному счастью, та, которую мне показал Сэм, оказалась одной из этих пяти. У меня появилась зацепка, и я рискнул. Все закончилось очень удачно. Карлос Ментерес Крусада, бизнесмен, сейчас ему около пятидесяти лет, если он еще жив.

– Почему они тебе это рассказали?

– У них сложилось впечатление, будто вся коллекция у меня, и им плевать, как она у меня очутилась. Мы уже договорились о цене. Сто тридцать семь с половиной тысяч долларов. Наличными. Все пройдет очень тихо. Никто не будет ничего знать.

– Сэм считал, что они стоят дороже.

– Все правильно, но это если продаешь в открытую. Когда продаешь с заднего входа, всегда получаешь меньше. Так со всеми товарами. Не думаю, чтобы Сэм на самом деле обладал правами на эту коллекцию.

– Сэм украл их у Карлоса Как-там-его?

– Кражи были не в его стиле.

– Я так и думала. Но тогда каким образом они к нему попали?

– Как бы они к нему ни попали. Нора, они привлекли к нему совсем не то внимание, на какое он рассчитывал.

– Ладно, – сказала Нора Гардино. – Итак, ты знаешь, кому они принадлежали раньше. Что это нам дает?

– Когда приедем на яхту, я тебе кое-что покажу.

Я сделал ей коктейль и оставил в салоне. Саквояж отнес в капитанскую каюту, быстро переоделся в джинсы и спортивную рубашку, достал фотографии и отнес Hope.

– На верхнем снимке изображена фигурка, которую мне показывал Сэм. Остальные четыре из коллекции Ментереса.

Нора очень внимательно изучала их, поджав губы и нахмурив густые темные брови. Потом посмотрела на меня.

– Какие странные и ужасные фигурки, да?

– Я уже не раз спрашивал себя, сколько людей погибли из-за них? В Нью-Йорке мне показали золотую жабу с рубиновыми глазами, которой две тысячи лет. У нее такой вид, будто она не в состоянии вспомнить всех людей, которые погибли у нее на глазах.

– Уже есть кое-что определенное. – Нора постучала костяшками пальцев по фотографиям. – Это вполне реальная вещь, Трев. Я мало смыслю в догадках и версиях, но это то, что можно подержать и до чего можно дотронуться.

Я забрал у нее фотографии и запер их в сейф. На любой яхте длиной в 54 фута имеется великое множество потайных мест. Когда-то я пригласил своего знакомого, очень опытного вора, и дал ему четыре часа, чтобы найти сейф. Я наблюдал за поисками. Четыре часа прошли, а он даже не приблизился к сейфу.

– Что будешь делать с фотографиями? – поинтересовалась Нора, когда я вернулся.

– Не знаю. Эти снимки могут оказаться для кого-то большим потрясением.

– Как поступим дальше?

– Необходимо хоть что-то узнать о Ментересе.

* * *

Вечером того же дня я битый час проискал в Майами моего друга Рауля Тенеро. Парню около тридцати, но выглядит он на все сорок. Когда власть захватил Кастро, Рауль только начинал карьеру архитектора в Гаване. Я познакомился с ним на одной вечеринке в Гаване еще до Кастро. Выбравшись с Кубы, Рауль нашел меня, и я его кое с кем познакомил. Какое-то время он работал в Америке, потом вернулся на свой остров и попал в плен в неудачной авантюре в Заливе Свиней. В конце концов вместе с другими пленными его обменяли. У Рауля хорошенькая жена Нита, которая имеет очень смутное представление о распорядке дня своего мужа. Наконец я нашел его в молодежном центре, расположенном в парке.

Я заметил Рауля в дальнем углу комнаты в окружении группы человек в девять. Они поставили стулья кругом. Тенеро обладал внешностью настоящего испанца: длинное, белое, как мел, лицо, глубоко посаженные глаза, впалые щеки и элегантная походка. Увидев меня, он поднял руку с оттопыренными большим и указательным пальцами – жест, обычно означающий у латинян просьбу еще немного подождать. В большой комнате находились еще шесть-семь таких же групп, которые что-то обсуждали. Причем некоторые разговаривали довольно громко. Я вышел на улицу в ночь и, прислонившись к стене, закурил. Мимо по дороге с шипением проносились машины.

Минут через десять появился Рауль Тенеро.

– Занят? – поинтересовался я.

– Нет, здесь я уже закончил.

– Хочу получить кое-какую информацию и выпить.

– Я выпью молока, сеньор, а вы можете выпить чего-нибудь покрепче.

– Никак не поправишься?

– Я отдал свой желудок своей стране, – невесело рассмеялся Рауль. – Как вы меня нашли? Видели Ниту?

– Она замечательно выглядит.

– Как ее английский? Она много занимается.

– Она разговаривает по-английски безупречно.

– Поезжайте за мной. О'кей?

Я поехал за его старым разбитым «шевом» в бар на обшарпанной улице, где собирались одни кубинцы. Рауля Тенеро здесь знали. Я подошел к столику в дальнем углу. Раулю по пути пришлось останавливаться и обмениваться приветствиями со знакомыми. Наконец он подошел к моему столику со стаканом молока в одной руке и стаканом темного рома в другой.

– Как работа, Рауль?

– Сейчас мне уже больше доверяют, – он пожал плечами. – Какая вам нужна информация?

– Об одном человеке. Карлосе Ментересе Крусаде.

– Черт бы его побрал! – неожиданно выругался Тенеро. – Давно я не слышал имя этого сукиного сына, Тревис. Очень скользкий и очень опасный тип. Его хорошо помнят. Если бы люди знали, где он прячется, его бы укокошили в два счета. Где он?

– Не знаю. Если бы я о нем что-нибудь знал, я бы, вероятно, его отыскал.

– Я вам кое-что расскажу, – Рауль Тенеро откинулся на спинку стула. – Вы должны помнить, что все это происходило при Батисте. Иначе вам не понять. Этот Ментерес играл важную роль в жизни моего отца и других богатых людей на Кубе. Они знали его и вели себя с ним очень осмотрительно. Ментерес был большой шишкой. Импорт, экспорт, склады, корабли. Большой дом, огромное поместье. Он специализировался на ловле диссидентов. После ареста заявлял, что, кроме него, их никто спасти не сможет. Ментерес предлагал продать ему пятнадцать процентов их бизнеса за определенную сумму песо, всегда очень небольшую. Потом подкупал судей и высуживал остальное. Этим занимались подставные лица, за которыми прятались люди из правительства. Если бывший владелец поднимал шум, этот тип просто исчезал. Тревис, Ментерес был настоящей барракудой. Унюхав крошечную каплю крови, он брал большую добычу. Его боялись все честные люди. Он разбивал сердца и ломал жизни. Нет, если бы он жил в Майами, его бы давно прихлопнули. Естественно, Ментерес вовремя уехал. Но куда? По одним слухам он прячется в Швейцарии, по другим – в Португалии.

– А его личная жизнь?

– У него была жена, но детей не было. Маленькая тихая женщина, которую он, по-моему, превратил в рабыню. Ментерес был большим любителем женского пола. В Гаване он всегда содержал несколько любовниц. Среди них попадалось много глупых американок. У него были большие автомобили, телохранители, громадный дом в Вардеро, красивая яхта. И еще он отличался страстью к золоту. Золотые украшения на машине, яхте, в доме, безделушки из золота и украшения из золота для женщин, золотые предметы искусства. Вульгарный человек, мой друг. Опасный и вульгарный. Таких людей немало в Латинской Америке.

– Не только в Латинской Америке. Они есть повсюду.

– Но подобная скотина могла процветать только на батистовской Кубе. Если вы его найдете, Тревис, обещайте, что скажете, где он живет. Конечно, Ментерес изменил имя.

– Если я найду его живым, я обязательно сообщу тебе, Рауль. Но у меня сильное предчувствие, что он мертв.

– Почему вы так думаете?

– Когда-нибудь, когда закончится эта история, а ты вылечишь свой желудок, амиго, мы сядем, хорошенько выпьем, и я тебе все расскажу.

Тенеро кивнул.

– Извините меня, Тревис. Приезжайте к нам в гости. Нита будет использовать новые слова. Ее сейчас не могут понять ни кубинцы, ни янки. Зато она у меня стала отличным поваром.

У двери я оглянулся и увидел, что Рауль негромко спорит с какими-то людьми.

Я взял курс на север, двигаясь на средней скорости, и как бы прицениваясь к личности Карлоса Ментереса Крусады, коллекционера золота, женщин и многого другого.

На яхте меня ждал Кен Бренкс в желтой вязаной рубашке, бесформенной шляпе и твидовых штанах. Он осторожно пил маленькими глотками дымящийся кофе и молот всякую чепуху. С вполне заурядного лица на меня смотрели умные и проницательные глаза.

– Вас допрашивали несколько раз, Макги, – наконец приступил он к делу. – И здесь, и в Майами.

– Мне ни разу не было предъявлено обвинение.

– Знаю. Похоже, у вас повсюду какие-то таинственные делишки. Это меня и заинтересовало.

– Почему?

– Еще меня интересует смерть Сэма Таггарта. Все оказалось не так просто, как я думал. Мы проверили все бары, но ничего подозрительного не нашли. Знаете, сначала я думал, что Таггарта убил любитель. Какой-то парень, возможно, пьяный, работал вслепую в темноте и кромсал вашего друга ножом, пока не прикончил.

– Что, все оказалось не так?

– Я думал, что орудие убийства могут спрятать где-нибудь за коттеджами, и послал туда пару своих людей. Там стоят старые заброшенные машины. Мои парни нашли абсолютно новый нож для мяса за один доллар девятнадцать центов. Полсотни супермаркетов в нашем округе продают такие. Вместе с ножом лежал новый дождевой плащ очень большого размера, резиновая одежда и набор из полиэтилена, знаете, такие мешочки, которые надевают на туфли. Все было свернуто и засунуто в багажник одной из машин. На одежде нашли кровь Таггарта. Что это значит, как вы думаете?

– Кто-то боялся испачкаться в крови.

– Кто-то не любил вашего Таггарта. Эти люди умели обращаться с ножом и постарались растянуть мучения вашего друга. Они хотели, чтобы он оставался в сознании и все понял. Если взглянуть на убийство с этой точки зрения и повнимательнее присмотреться к ранам, станет ясно, что это работа профессионалов. Кто-то поиграл с ним, а потом прикончил. Мы выяснили, откуда у Таггарта машина. Около двух недель назад ее купили за наличные в Сан-Диего.

– О чем вы хотите спросить меня?

– Кто мог так сильно не любить Сэма Таггарта?

– Он отсутствовал три года и за это время не написал мне ни строчки.

– Вы виделись после его возвращения, – нахмурившись, заметил Бренкс. – У вас, приблизительно, этот размер. А что если Таггарт вернулся узнать, так же плохо вы к нему относитесь, как раньше, или чуть подобрели? Может, вы вернулись на яхту перед самым приездом Норы Гардино.

– Если вам все известно, зачем тратить время на меня? – отрезал я.

– Да, вы правы, – шериф криво усмехнулся. – У нас не хватает людей, Макги. У нас нет времени.

– Человек мог купить одежду большего размера, чтобы лучше укрыться.

– Конечно. Я не хочу на вас давить. Не хочу, чтобы газеты подняли шум по поводу таинственного убийства. Поэтому и стараюсь придерживаться версии обычной ссоры, кровавого, но случайного убийства. Я не намерен никому показывать окровавленную одежду. Я послал запрос в Калифорнию. Проверил Таггарта, когда он жил здесь три года назад, но не обнаружил ничего примечательного. У него была обычная работа и больше ничего. О чем вы с ним разговаривали?

– О знакомых – где они, как поживают. Задавали друг другу вопросы типа: а помнишь? Сэм сказал, что вернулся навсегда, и занял у меня сорок долларов.

– Он вернулся навсегда. В этом он не солгал. Кстати, так загореть, как он, можно только работая на яхтах.

– У меня есть идея, чем он мог заниматься.

– В Калифорнии?

– Или в Мексике. Я же вам говорил, что он сказал, будто некоторое время жил в Мексике.

– У человека яхта, он живет неподалеку от границы... А что, если он был курьером и сбежал с товаром? – предположил Бренкс.

– Он занял у меня сорок долларов.

– Возможно, у него было что-то, что он мог продать. Кто-то приехал за этим товаром и забрал его. Возможно, Таггарт пытался договориться.

– Не слишком ли много догадок?

– А что... Возможно, их было двое, он вам ничего о них не сказал. Допустим, они не сумели договориться. А вдруг в деле замешана женщина, и к Таггарту явился муж. Можно выдвинуть миллион разнообразнейших версий, Макги. Это нам ничего не стоит. Меня очень настораживает то, что убийца оделся специально для кровавой работы. Если он так тщательно готовился к этому делу, значит, он так же готовится ко всему. Не думаю, что это убийство удастся раскрыть здесь. Не могу поверить, что кто-то из местных жителей ждал Таггарта целых три года, чтобы свести с ним счеты. За ним либо приехали, либо его выследили, или же просто договорились о встрече здесь. Это мне подсказывает интуиция.

– Вынужден согласиться.

Хорошие полицейские обладают талантом импровизации. Информацию следует им выдавать маленькими частями, особенно когда вы знаете, что они обо всем догадываются.

– Может, я вас кое в чем не совсем правильно информировал, но, думаю, это не столь важно, – сказал я. – Возможно, я недооценил отношений между Норой Гардино и Таггартом. Я вам сказал, что он ей просто нравился. Наверное, между ними было что-то чуть больше этого. И еще мне кажется, что у Сэма было какое-то дело, которое он хотел сделать до того, как встретится с ней. Наверное, поэтому он и попросил передать Hope, что приедет только на следующий день, в субботу. Знаете, мне кажется, даже можно сказать, что они любили друг друга.

– И он уехал на три года? Они поддерживали связь?

– Нет. Между ними произошла размолвка.

– Если это было воссоединение влюбленных, какого черта там делали вы, Макги?

– Она не знала, где он остановился.

– А почему она решила, что вы это знаете?

– Ну... ведь это я предупредил ее о возвращении Сэма.

– Кстати, как вы узнали об этом?

– Таггарт позвонил мне в четверг из Уэйкросса, что в Джорджии, и спросил, обижается ли она на него по-прежнему и захочет ли его видеть. Я ответил, что Нора его простила.

– Он что, не мог приехать и сам у нее спросить?

– Может, он бы даже не приехал, если бы я ответил, что она по-прежнему сердится, или что она уехала, или вышла замуж.

– О'кей, – кивнул шериф. – Тогда почему вы ей просто не сказали, где он живет?

– Сэм был в плохой форме и остановился в настоящем сарае. Он мог бы обидеться, если бы я сказал, что он приехал в пятницу, а не в субботу, как он меня попросил. Я считал, что, если поеду с ней, то смогу его предупредить и он выйдет к машине. Сами понимаете, такой сарай не очень подходящее место для воссоединения.

– На это я еще и мог бы купиться, хотя кое-что здесь не сходится, Макги. Например, почему мисс Гардино чуть не упала в обморок в «Майл О'Бич» в четверг вечером?

– Именно там я сказал ей о его возвращении. Может вы думаете, я сказал Hope, что кто-то собирается его убить?

– У меня мелькнула эта мысль. Я даже задал себе вопрос: не тот ли кубинец, которого вы вчера разыскивали в Майами, сделал это?

– Ну вы даете!

– Или же вы летали в Нью-Йорк затем, чтобы узнать имя этого кубинца.

– Я очень рад, что все вам рассказал, – сказал я.

– Все ли?

– Могу еще кое-что добавить. Нора Гардино до сих пор не может прийти в себя после случившегося. Мы с ней старинные друзья. У нее есть девушка, которая помогает в магазине. По-моему, мисс Гардино стоило бы на время уехать отсюда.

– В Мексику? – полюбопытствовал Бренкс после небольшой паузы.

– Хотя бы и в Мексику.

– А вы наглец, Макги. Только смотрите, не перегните палку.

– Послушайте. Я его не убивал. И Нора тоже. Ни я, ни она не имеем ни малейшего представления, кто это сделал. Мы оба хотели бы это выяснить. У вас ограниченный бюджет, и ваша юрисдикция не распространяется за границы округа. Зато вас снедает любопытство, а еще терзает гнев, что это случилось именно на вашей территории. Мы тоже терзаемся от того, что погиб наш друг. Вам вполне может быть известно то, что нужно нам. Я готов обменять эту информацию на свой рассказ о том, чем все закончится. Если не захотите заключить со мной эту сделку, вы лишитесь шанса узнать финал этой истории.

– О Господи, ну вы и наглец! Знаете, мой друг, кого я больше всего не люблю? Мстителей-дилетантов, которые суют носы в серьезные дела и все портят!

– У меня кое-какая практика в делах подобного рода. Кен Бренкс задумался. Он откинулся на спинку стула, оглядел каюту и, наклонив голову, искоса посмотрел на меня.

– Чем вы занимаетесь, Макги?

– Оказываю услуги друзьям.

– Таггарт тоже хотел, чтобы вы оказали ему услугу? Будь проклята полицейская интуиция!

– Не знаю, – ответил я. – Если и собирался, то либо передумал, либо не успел.

– Вас все считают тихим парнем, Макги.

– Я никого не трогаю первый.

– Я даже слышал, что вы выиграли свою яхту в крэп.

– В покер.

Он замолчал и тяжело вздохнул.

– Ладно. Я вам все расскажу, за исключением одной мелочи. У меня нет смысла молчать. Его фотографию узнал бармен. Бар расположен в полумиле к югу отсюда, на шоссе. Таггарт приехал без четверти девять, позвонил из телефонной кабины, сел за стойку и заказал пиво. Через четверть часа ему позвонили. Бармену показалось, что он нервничает. Еще через полчаса приехал хорошо одетый мужчина с портфелем. Смуглый, среднего роста, около тридцати. Судя по всему, они были знакомы. Таггарт и этот парень сели в кабину и долго о чем-то разговаривали. Около одиннадцати ушли вместе. К счастью, нам попался наблюдательный бармен. Знакомый Таггарта не пил. Он сидел в шляпе, в темном костюме, белой рубашке и черном галстуке. Бармену показалось, что они о чем-то торгуются и настроены довольно агрессивно.

– Совсем немного.

– По крайней мере кое-что. Достаточно, чтобы оставить вас в покое. Таггарт куда-то позвонил и оставил номер. Потом в бар позвонил его знакомый, и Таггарт сообщил ему, куда приехать. Сэм Таггарт, наверное, решил, что они договорились, и привез смуглого в коттедж. Допустим, Таггарт что-то продавал. Они едут каждый в своей машине. Смуглый следует за вашим другом. О чем-то договариваются, и незнакомец уезжает. Он съезжает с дороги, оставляет машину на автосвалке, надевает резиновую одежду, берет нож и возвращается. Кто знает, может, ему приказали заключить сделку, но тут же ее расторгнуть, если представится шанс. Убийство заняло пять минут. Он забрал деньги, спрятал одежду и уехал.

– На взятой напрокат машине? Обратно в аэропорт Майами?

– Может, вы не такой уж и клоун, – одобрительно заметил Бренкс.

– Но вы не смогли проверить эту версию?

– Знаете, сколько народу звонит из аэропорта, сколько там машин, и сколько прилетает каждый день тридцатилетних мужчин среднего роста? К тому же, все дело может быть хорошо организовано, и наш брюнет местный. Короче, проверить невозможно, Макги. Когда за дело берутся профессионалы, не удается найти ни одного следа, разве что очень повезет.

– Разве это профессиональное убийство?

– Это мог оказаться профессионал, испытывающий к Таггарту личный интерес. Или же он таким образом развлекается на досуге. – Бренкс улыбнулся. – Я тоже профессионал. Поэтому вы поедете со мной и подождете в моей машине, пока я буду беседовать с мисс Гардино. Только так я могу быть уверен, что вы не предупредите ее по телефону.

Ему так и не удалось заманить Нору в ловушку. Единственное, что удалось Бренксу, это довести ее до слез и заставить рассказать правду. Потом он уехал, оставив меня успокаивать Нору. Постепенно ее рыдания затихли. Шаджа долго смотрела на нас, потом одобрительно кивнула и вышла.

Нора высморкалась в салфетку и попыталась улыбнуться.

– Он затронул больное место.

– Он прочитал тебя, как открытую книгу. Нора. Это его работа.

– Трев, я не... сказала ни слова... о золоте.

– Я знал, что ты не скажешь.

– Но ему известно все остальное, О нашей любви. На узком, живом, прекрасном и одновременно некрасивом лице Норы мелькнула тень недовольства.

– Зато сейчас мы можем уехать в любое время, – возразил я. – Конечно, когда ты будешь готова.

Нора разнервничалась. Да, она горела желанием узнать тайну, но колебалась с отъездом.

– Я... у меня столько дел.

– Поедем, как только ты будешь готова.

Глава 8

Служащий туристического бюро в Лос-Анджелесе оказался симпатичным парнем в зеленых штанах в обтяжку, желтой рубашке, широком зеленом галстуке и ковбойских сапожках. Я ему ясно дал понять, что мы – мисс Гардино и мистер Макги.

– Тогда вам очень понравится в Мацатлане или Гуаймасе, а может, и в Мансанильо, – обиженно сказал он, – с Пуэрто Альтамурой труднее.

– В каком смысле?

– В смысле транспорта, сэр. – Он подошел к огромной настенной карте Мексики. – Правда, я мог бы рекомендовать очаровательное местечко в...

– Пуэрто-Альтамура кажется мне превосходным местечком, – прервал его я. – Мы бы хотели пожить где-нибудь в... глуши.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Комбинация карт в покере.

Вернуться

2

Портовый бассейн со специально оборудованными причалами.

Вернуться

3

Местный житель (исп.).

Вернуться

4

Ассоциация учителей и родителей.

Вернуться