# Коллекционер пороков и страстей

Татьяна Викторовна Полякова

Девушка, Джокер, Поэт и Воин – наша маленькая компания занимается расследованием преступлений. К нам часто обращаются люди, разочарованные работой полиции. Так произошло и на этот раз. Месяц назад расстреляли семью известного художника и коллекционера Натана Лотмана. Выжить удалось лишь внучке Надежде. Теперь мы дружно ломаем голову: кто и за что так жестоко расправился с этими людьми? Опросив друзей и знакомых убитых, стало ясно: Лотман был далеко не ангелом и вполне мог нажить себе врагов. А тут кто-то вторую ночь вывешивает на клумбе перед окнами Максимильяна Бергмана, он же Джокер, мертвых ворон. Ворон – вестник несчастья. Это явное предупреждение! Но о чем? Безотчетный страх заползал в душу. Пытаясь разузнать хоть что-то о прошлом Джокера, я попала в ловушку, теперь моя жизнь висит на волоске…

© Полякова Т. В., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

* * *

> Какая встреча! Кто я, ты, конечно, знаешь,
> Но суть моей игры едва ли понимаешь.

> Роллинг Стоунз

Мертвая птица чуть покачивалась на короткой веревке. Кто-то подвесил ее за лапы на невысокий колышек, вбитый посередине клумбы. Ворона висела вниз головой, и ветерок играл перьями раздвинутых крыльев. Совершенно нелепое зрелище, учитывая, что клумба в центре города. Вряд ли кому-то пришло в голову таким образом бороться с засильем здесь этих птиц: неподалеку находилась церковь, которую окружали старые деревья, вроде бы когда-то давно тут было кладбище. Деревья оставались с тех времен, и вороны совершенно беззастенчиво их оккупировали. Поднимались в небо черной тучей и громко каркали. От этого особо впечатлительным гражданам становилось не по себе. В общем, кое-кто не возражал бы против сокращения их популяции, но не таким же варварским способом. К тому же клумба все же довольно далеко от церкви, уж точно не в трех шагах. Надо пересечь очень оживленную дорогу, чтобы там оказаться. Я перевела взгляд в том направлении. Возле церкви было непривычно тихо. Я видела птиц, то одна, то другая поднимались с ветки и после короткого перелета скрывались в листве соседнего дерева. Как будто тревожились, но не смели заявить об этом вслух. А еще казалось, что время от времени они испуганно косятся на вбитый колышек и свою несчастную соплеменницу.

– Вот уж чушь, – пробормотала я, но чувство тревоги в этот летний полдень словно наполняло воздух. Запах цветов с терпким привкусом смерти.

Скорее всего это проделки мальчишек. Убили ворону и подвесили ее в центре клумбы. Должно быть, подобная затея казалась им смешной.

Вид мертвой птицы теперь вызывал отчетливый страх, явившийся на смену предчувствию, смутному, но от того еще более беспокоящему. Похоже, на ворону внимания никто, кроме меня, не обращал. Люди спешили по своим делам, не останавливаясь и даже не глядя в сторону клумбы. Впрочем, не удивительно. Находится она на перекрестке, здесь круговое движение, переход метрах в пятидесяти, и пешеходам возле клумбы делать нечего, получалось, что и смотреть в том направлении ни к чему. Хотя я посмотрела и птицу увидела. Водители проезжающих машин ее, безусловно, тоже видят, но едут себе дальше, возможно, как и я, теряясь в догадках, кому пришло в голову подвесить мертвую птицу.

– Не повезло каркуше, – услышала я совсем рядом, вздрогнув от неожиданности, и торопливо повернулась.

Димка стоял в трех шагах от меня и радостно скалил зубы. Надеюсь, вовсе не потому, что вид клумбы его забавлял, скорее, спешил продемонстрировать, как он рад нашей встрече. А вот я не обрадовалась. Точнее, толком не знала, как на нее реагировать.

– Привет, – произнес Димка, вернее, прошептал и легко коснулся губами моих губ с некоторой опаской, словно не знал, как я к этому отнесусь.

– Привет, – равнодушно отозвалась я.

Равнодушие напускное, хотя неплохо разыгранное. На самом деле встреча вызвала досаду и легкое раздражение, всколыхнув недавнюю обиду, в которой я даже самой себе не хотела признаться. Димка не звонил всю неделю. В прошлый понедельник он должен был вернуться с Камчатки, куда отправился рыбачить в тесной мужской компании. Там мне, само собой, не место. Я и не навязывалась. Димка предупредил, связь там ни к черту, и позвонит он сам, если сумеет. Наверное, не сумел. И связь была ни к черту не только на Камчатке, но и здесь.

– Джокер сказал, ты уехала к маме, – все еще продолжая улыбаться, нерешительно заговорил он.

– Ему лучше знать, – пожала я плечами.

– Так ты ездила к ней или нет?

– Ездила. Вернулась в понедельник.

Он, должно быть, уловил в моем ответе упрек и развел руками:

– А мне пришлось задержаться. Джип сломался, прикинь? И мы оказались без связи и средств передвижения.

– Настоящее приключение, – кивнула я.

– На самом деле не очень приятное. Пошли, – позвал он, а я спросила:

– Куда? – чем вызвала у Димки неподдельное изумление.

– К Джокеру, конечно.

Вот тогда я и подумала: мертвую птицу отлично видно из окон дома, где жил Бергман, или Джокер, как называли его компаньоны, впрочем, он и сам любил себя так называть. Я посмотрела на ворону и перевела взгляд на его окна. Димка, проделав то же самое, спросил:

– Что-то не так?

– Откуда мне знать? – проворчала я, не уверенная, что мы имеем в виду одно и то же. – Какому идиоту вздумалось повесить здесь птицу?

– Ты думаешь, это как-то связано с Максимильяном? – Теперь физиономия Димки выражала сомнение. А еще беспокойство. Он беспокоится за Бергмана, а на меня ему, похоже, плевать. Я что, ревную?

– Ворон – вестник несчастья, – усмехнулась я.

– Тебя это беспокоит? Появление птицы, я имею в виду?

– Ты меня как экстрасенса спрашиваешь? Или как свою девушку, которой дурные приметы покоя не дают?

– Мне нравится, как ты это сказала, – расплылся он в очередной улыбке. – Ты – моя девушка. Это в самом деле так?

– Вот уж не знаю. По-моему, это еще и от тебя зависит.

Он вздохнул и сказал неожиданно серьезно:

– Иногда я думаю, что от меня вообще ничего не зависит.

– Фигня. Ты мог уйти вместе со мной.

– А ты ушла? – Кажется, он в этом здорово сомневается. – Лена… – Он обнял меня и прижал к себе, а я так и стояла, опустив руки, в одной из которых держала сумку. – Прости, что не позвонил. Если честно, я думал… я думал, ты жалеешь о том, что случилось. Все как-то очень быстро произошло…

Я решительно высвободилась из его объятий и отступила на шаг.

– Говори за себя. Я ни о чем не жалею. А что касается стремительного развития событий… что ж, тут ты прав. Обещаю в следующий раз лечь в постель с мужчиной только после росписи в загсе.

– Господи, я же не об этом… – заволновался Димка.

– Давай все обсудим позднее, – дипломатично предложила я, а он с облегчением вздохнул:

– Хорошо. Идем, заодно спросим, что он думает по поводу этой вороны.

Наверное, это должно было прозвучать как шутка, но у меня вызвало раздражение.

– Да, спроси.

– Ты ведь пойдешь со мной? – нахмурился он.

– Нет.

– А что тогда ты здесь делаешь?

– Собираюсь забрать из ремонта хозяйский будильник, – ответила я. – Вон там ремонтная мастерская, а тут остановка троллейбуса, на котором я приехала. Так что все просто.

– А новый будильник ты купить не могла?

– Могла. Но хозяйке квартиры нравится ее старый. Пока. Рада, что ты вернулся. Я немного беспокоилась. – И, не дожидаясь ответа, я направилась в сторону мастерской.

– Я позвоню, – крикнул мне вслед Димка, а я помахала ему рукой, мол, давай, звони.

Но как только Димка скрылся в доме Джокера, выбросила мобильный в урну. Могла бы ограничиться сим-картой, а не разбрасываться телефонами. Это свидетельствовало о том, что разговор произвел куда более сильное впечатление, чем я того хотела. Впрочем, благодаря тому же Джокеру в деньгах я не нуждаюсь, пока, во всяком случае. И легко куплю новый мобильный.

В мастерской я пробыла минут пять, забрала будильник, сунула его в сумку и поспешила к остановке, но не той, что была рядом с домом Бергмана, а другой. Придется ехать с пересадкой, зато не надо опасаться, что встречу еще кого-то из троицы недавних компаньонов. Ничто мне, кстати, не мешало приехать сюда на машине. Или выбрать другую мастерскую, их, слава богу, в городе хватает. Приходится признать, все произошло вовсе не случайно. Может, встретить Димку я и не рассчитывала, но на что-то подобное надеялась. Пройти мимо дома Бергмана, убедиться, что он не исчез. Собственная категоричность зачастую идет во вред. Как раз мой случай. Я хотела, чтобы Димка ушел вместе со мной, из-за большого желания доказать себе, что кое-что для него значу, то есть не кое-что, а очень много. А он остался верен своим друзьям, или кем он их там считает, и я, гордо хлопнув дверью, вдруг поняла, что без этой троицы мир вокруг заметно обеднел. Вот такая печалька.

На глаза попалась вывеска кафе, и я решительно направилась в том направлении. Устроилась за столиком на веранде, заказала сок и кофе, изо всех сил стараясь не смотреть на крышу бергманского дома, которая проглядывала между деревьев. А если ворона появилась не просто так? «Не просто, не просто…» – отозвалось в сознании, будто кто-то насмешливо нашептывал в ухо.

Если Димка направлялся к нему, значит, Джокер уже вернулся из обожаемой им Венеции, а Вадим… куда он собирался? Вроде бы на Сейшелы. Он большой любитель экзотики.

Тут, пожалуй, стоит пояснить, кто такие эти трое. Хотя по-настоящему я этого и сама не знаю. Судьба свела нас всего-то пару месяцев назад, разбив мою жизнь надвое: до и после. «До» – жизнь обычной девушки с не совсем обычными способностями. Мне далеко до экстрасенсов, которых показывают по телевизору, но кое-что я умею. Даже попыталась использовать свои умения, но не преуспела. Мой двоюродный брат работает в полиции, и я в меру сил ему помогала. Когда неизвестные похитили девочку с намерением получить выкуп, я тоже пыталась ему помочь. Похитителя мы нашли, но девочка уже была мертва. А я решила, что о своих «способностях» лучше не вспоминать, раз уж нет от них никакой пользы. И уехала в другой город. Новую жизнь проще начать на новом месте.

Примерно с этого момента и начинается «после». Однажды заезжий гуру рассказал мне байку о том, что четверо людей дали клятву встретиться в другой жизни. Трое уже встретились, и теперь ждут меня. Ну а потом как по заказу: я получила карту-приглашение – даму червей – и вскоре оказалась в компании троих мужчин: бубновый валет, он же Поэт, он же Дмитрий Соколов, крестовый король, он же Воин, он же Вадим Волошин, и Джокер – Максимильян Бергман. У них что-то вроде детективного агентства с весьма солидной клиентурой. По крайней мере деньги заколачивают немалые, что и позволяет им отдыхать от трудов в весьма экзотических местах. Бергман решил, что им нужен человек с моими способностями. Хотя, если честно, способности у меня явно средние, вряд ли я сумею сделать то, что не смог бы он.

Кроме общей работы троицу объединяла некая тайна, которую мне не пожелали поведать. Бергман у них за главного, хотя утверждает, что в команде все равны. Однако и Вадим, и Димка всегда делают то, что он советует. Я бы сказала, приказывает, но ни один из мужчин с этим не согласится. Двое из гордости, а третий по причине, о которой я могу лишь догадываться. Лично я не сомневалась: Джокер умело манипулирует людьми. И, не желая быть марионеткой, покинула их компанию, едва мы довели расследование до конца. Оно оказалось успешным[1]. Злодей был наказан, а я стала обладательницей весьма кругленькой суммы. Жаль, что счастливей она меня не сделала. С Димкой за время следствия мы успели стать любовниками, весьма скоропалительно, что сейчас, похоже, мне и поставили в вину.

Я отодвинула пустой стакан и нахмурилась, глядя в сторону бергманского дома. Разумеется, я тут же решила: всем скверным в своей жизни я обязана Джокеру. И у меня были на это все основания. Например, подслушанный разговор. Джокер считает: Димка совершил большую ошибку, вообразив, будто мы предназначены друг другу по решению небес. То, что Бергман путает себя с Господом – не удивило, а вот то, что Димка его послушал… К сожалению, сомнений в этом почти не осталось. Его поведение тому свидетельство.

В настоящий момент я даже затруднялась определить, чего во мне больше: обиды на Димку или злости на Бергмана. Вроде бы обида должна зашкаливать: разбил сердце бедной девушке… Но если честно, стучало мое сердце по-прежнему исправно, и в ближайшее время кончина от безмерных страданий мне точно не грозит, а вот злость на Бергмана была безбрежной, словно океан. Особенно раздражало то обстоятельство, что он, пожалуй, был прав и мы с Соколовым действительно поспешили… Еще совсем недавно мне казалось, что я люблю его… Весьма подходящее слово «казалось». Так люблю или нет? В последний раз я влюблялась года два назад и так же ломала голову над этим вопросом. Может, я просто не способна любить по-настоящему? А может, «настоящее» бывает лишь в книжках, которые пишут для доверчивых дурочек охочие до денег дяденьки и тетеньки, столько же знающие о любви, как я о соколиной охоте. Эх, куда меня занесло… У Димки, возможно, есть свое видение ситуации. Он просто не из тех мужчин, которые звонят своей девушке двадцать раз на дню и клянутся в любви практически непрерывно. Я, кстати, особой сентиментальности и в себе не замечала.

Дело не в том, что он не звонил, дело в том, что не ушел вместе со мной от Бергмана. А почему он должен уйти? Работа ему нравится, к тому же она хорошо оплачивается.

Мои размышления прервала подошедшая официантка.

– Еще что-нибудь? – спросила с улыбкой.

– Спасибо. Принесите счет…

Расплатившись, я покинула кафе и, должно быть из чувства противоречия, направилась к той самой остановке, неподалеку от которой видела мертвую птицу. Женщины, как известно, существа загадочные. Я шла, стараясь не смотреть в сторону дома Бергмана, но он словно нарочно притягивал взгляд. Впрочем, там было на что посмотреть. Здание в городе известное. Прозвано «домом с чертями» из-за горгулий, которые с крыши пристально наблюдали за прохожими. Физиономии у них, скажем прямо, мерзкие, и с чертями их перепутать ничего не стоило. Бергман занимал весь дом, на первом этаже у него букинистический магазин, где много всяких диковин. Но самая большая диковина, конечно, он сам. Далеко не бедный парень, если смог купить этот купеческий особняк. Красавец. Торговец редкими книгами. Да еще и частный сыщик. Не слишком ли много для одного человека? Кто он на самом деле? Бизнесмен, ловкий манипулятор или большой любитель загадок, которые не только разгадывает сам, но и обожает подкидывать другим? Он – Джокер, то есть может быть кем угодно.

Я почти поравнялась с остановкой, когда появилась машина городской службы уборки с надписью по борту «Я люблю свой город и забочусь о его чистоте». Из машины вышел мужчина в оранжевом жилете и, торопливо перебежав через дорогу, уверенно вступил на клумбу. Выдернул из земли колышек с привязанной к нему мертвой птицей, вернулся к машине и забросил ворону в кузов. Машина поехала себе дальше, а я вздохнула с заметным облегчением, только в тот момент по-настоящему осознав, как беспокоила меня несчастная птица.

– Мальчишки хулиганят, – сказала я, гоня прочь все тревоги, и поспешила к троллейбусу, который как раз тормозил возле остановки.

Вернувшись домой, я немного послонялась по квартире, понятия не имея, чем себя занять, а потом устроилась на диване, прихватив планшет. Минут через двадцать пришлось прекратить знакомство с увлекательным сериалом, потому что в дверь позвонили. Я пошла открывать, гадая, кто решил меня навестить. Почти наверняка это Варька, моя подруга, к сожалению, а может, и к счастью, единственная. Распахнула дверь и увидела Димку. На плече его болталась сумка с неизменным ноутбуком, а в руке он держал букет из мелких белых роз. Миленький такой букетик. Протянул его мне и спросил, вроде бы сомневаясь:

– Можно войти?

– Можно, – кивнула я, принимая букет.

Димка подумал и меня поцеловал. Скорее дружески, что вполне устроило. Страстный поцелуй сейчас, наверное, показался бы нелепым. Я отправилась ставить цветы в вазу, а Димка стал готовить кофе. В моей кухне он чувствовал себя как рыба в воде. Была в нем такая особенность: быстро обживаться, приспосабливать окружающее пространство под себя.

– Тебе привет от наших, – стоя ко мне спиной, весело произнес он. – Вадим сказал, что соскучился. Ты ему даже приснилась. В длинном платье, босиком и почему-то блондинкой. Интересовался, чего теперь следует ждать от жизни. Ты в вещие сны веришь?

– В его – нет, – ответила я. – С какой стати мне вдруг становиться блондинкой?

– И слава богу. Его сон мне совсем не нравится. Судя по тому, как он ухмылялся, там было продолжение. Эротическое.

– Не сомневаюсь. С его точки зрения женщины ни на что более не годятся.

– Ну, я-то так никогда не думал, – неожиданно серьезно произнес Дима, поставил передо мной чашку кофе и легко поцеловал меня в губы, а потом уставился в глаза. Вроде бы размышляя или пытаясь разгадать загадку, которой не было. Или просто ждал ответа. Я стала пить кофе, а Димка сел напротив, прихватив свою чашку. Я понемногу настроилась на него, очень рассчитывая, что он ничего не заметит. От него исходило ровное тепло, доброжелательность, внимание, забота… Он меня любил, я это чувствовала. Без страстей, ревности и беспокойства. А мне что, страсти нужны? Если отбросить глупые обиды, я сама относилась к нему точно так же. Любовь-доверие, любовь-дружба. Может, дружба и есть? Может, мы действительно поторопились и Максимильян прав? Воспоминание о Бергмане мгновенно вызвало досаду. «Очень удобно сваливать свои проблемы на кого-то другого», – мысленно проворчала я. А вслух сказала:

– Ворону убрали коммунальщики.

– Я обратил внимание, – кивнул Дима.

– А Джокер?

– Конечно. Он и позвонил в местный жэк.

– И только-то?

– А что еще? – вроде бы удивился Дима.

– Никаких идей, кому понадобилось подвешивать несчастную птицу?

– А, вот ты о чем. – Димка усмехнулся, откинулся на спинку стула и заговорил с иронией, точно сам не верил в свои слова: – Джокер считает, это мальчишки. Обычная хулиганская выходка.

Вот теперь он врал, причем даже не пытаясь придать своим словам убедительность.

– Джокеру видней, – хмыкнула я.

А он спросил серьезно:

– А ты так не думаешь?

Я равнодушно пожала плечами:

– С какой стати? Ворона не в моем дворе появилась.

– И не в его.

– Но под его окнами.

– Их там еще пять десятков, – пожал он плечами. – Максимильян просил тебя прийти завтра. Кажется, у нас появился клиент. – Дима улыбнулся, а я нервно хохотнула и спросила то, что спрашивать не следовало:

– Ты поэтому здесь?

– Я здесь, потому что скучал по тебе. А передать просьбу Джокера можно и по телефону.

– Я не приду, – покачала я головой.

– Почему?

– Мы ведь уже говорили об этом. Не вижу никакой пользы от своего присутствия в команде.

– Главное, чтобы мы ее видели. А мы видим.

– У меня ощущение, что я – лишняя в вашей мужской компании. – Тут я в досаде вновь покачала головой: – На самом деле я не доверяю Бергману. Он манипулирует людьми… Черт… если уж совсем начистоту, я считаю, в нем ты нуждаешься куда больше, чем во мне. И это бесит.

– Я не гей, – засмеялся Димка. – И Джокер тоже. Чего ж тебе беспокоиться?

Но я не приняла его шутки.

– Я не беспокоюсь. Просто у меня есть основание думать, что дружбу ты предпочтешь любви. Впрочем, в ее существовании я тоже не уверена.

– Ты хочешь знать, люблю ли я тебя? Я тебя люблю. – Он пожал плечами, точно я спросила величайшую глупость и он не знал, как на это реагировать, а у меня возникло желание метнуть в него чем-нибудь тяжелым. Или просто послать подальше. Потому что о любви, с моей точки зрения, так не говорят. А как говорят? Напряженно, с придыханием? Кстати, в своих словах он был абсолютно уверен. – Джокер считает, ты поторопилась, – спокойно продолжил Димка, а я стиснула зубы, чтобы и впрямь не заняться членовредительством. – Но из упрямства будешь стоять на своем. Тебе нужно время, чтобы успокоиться и разобраться в своих чувствах.

– Поэтому ты и улетел на Камчатку?

– Ага. Если честно, я терпеть не могу рыбалку. С Интернетом в тех местах, где я был, туго, в общем, я чуть с катушек не съехал, зато понял: ты мне очень дорога. И я хочу, чтобы ты была счастлива. Со мной или без меня, но счастлива.

– Рыцарство снова в моде? – съязвила я и недовольно нахмурилась, потому что он этой язвительности не заслужил.

– Я же Поэт, – засмеялся Дима. – Настоящий поэт – всегда рыцарь. Разве нет?

– Значит, мы сидим по своим жердочкам, разбираемся в чувствах и ждем отмашки от Джокера?

– Ты в него влюблена, да? – огорошил Димка.

– Спятил? – обиделась я.

– Нет. Ты видишь насквозь других, а себя?

– Насчет моей влюбленности – это что, тоже его идея? – проявила я живой интерес.

– Нет. Но это вполне логичное объяснение, почему тебя раздражает одно лишь упоминание его имени. Ты сделала ошибку, выбрав меня, а теперь злишься.

– Здорово. Теперь выходит, это я кругом виновата?

– Никто не виноват, – отмахнулся Димка, улыбаясь, как умел улыбаться лишь он.

Все дальнейшие возражения показались глупыми, а главное, абсолютно ненужными.

– Ладно. С завтрашнего дня начну разбираться в себе.

– Джокер ждет нас утром в девять. – Димка поднялся из-за стола и направился в прихожую, а я окончательно уверилась: только затем, чтобы сообщить это, он и пришел.

– Я послала его к черту вовсе не из-за каких-то там обид, – сказала я ему вдогонку. – И своего решения не изменю.

– Я все-таки надеюсь увидеть тебя завтра. – Димка махнул мне рукой на прощание и скрылся за дверью, а я досадливо чертыхнулась.

«Не мне тягаться с Джокером, – подумала с печалью. – Он успел так запудрить им мозги, что они и впрямь считают его каким-то гуру».

– «Джокер сказал…» – передразнила я.

И что это за идиотская идея по поводу моей влюбленности? Некоторое время я сидела, к самой себе прислушиваясь, точно надеясь обрести откровение. От ненависти до любви один шаг, если верить умникам. Нет у меня никакой ненависти. Я считаю его мутным типом, который с удовольствием морочит головы простачкам… Неправда, то есть не совсем так. Он мутный тип – кто ж спорит, но с бездной способностей и достоинств, которыми я, например, не обладаю. Человек, который любит говорить загадками, запутывая все еще больше. Убежденный, что встретились мы не случайно, и забывший поведать для чего. Утверждавший, что мы должны быть вместе, потому что видел в этом нашу миссию, но в чем она заключается, рассказать так и не пожелал. «Или сам не знал и просто интриговал», – подумала я с обидой.

Я вымыла чашки и убрала их в шкаф, дав себе слово, что ноги моей не будет в доме Бергмана.


Утром, около девяти, я отправилась к подруге в офис, где она работала, и по дороге купила мобильный. Встретиться с Варькой логичнее вечером, когда она работу закончит, но какая уж тут логика, если путь мой лежал как раз мимо дома Джокера. На этот раз я ехала на своей машине и старательно вытягивала шею, сама толком не зная, что надеялась увидеть. Может, джип Вадима или его самого? Или Димку? Этот на машине вряд ли поедет, предпочитает общественный транспорт или резвую рысь на своих двоих. В общем, что-то вроде этого. А увидела двух ворон на вбитом в землю колышке как раз посередине все той же клумбы. Теперь к палке была прибита перекладина, с двух концов которой и были привязаны мертвые птицы. Крылья сложены, клювы приоткрыты. Резко затормозив, я таращилась на них, вызвав гнев водителей. Мне сигналили, орали что-то, открыв окна, и нервно размахивали руками. А я оглядывалась. Клумба ближе всего к дому Бергмана. Если неизвестный хотел, чтобы Джокер видел птиц, лучшего места ему не найти. Дом стоит на площади, вблизи никаких других клумб, правда, есть пяток деревьев, но в их листве на птиц вряд ли обратят внимание. На противоположной стороне площади банк. Огромное здание круглой формы, прозванное в народе «шайбой». Левее – здание суда. Очень заманчиво решить, что его обитателям вороны и предназначались, да вот незадача: прямо перед судом распрекрасная клумба с петуниями, втыкай хоть десяток колышков. Остаются кинотеатр (там не только клумба, но и фонтан – тоже запросто можно птичек подвесить) и жилой многоквартирный дом-«сталинка». Вдруг вороны предназначались одному из жильцов? Слишком большое расстояние, велика вероятность, что птичек даже не заметят. С печалью глядя на ворон, я все больше убеждалась: это не глупая шутка и предназначался «подарок» Бергману.

Я перевела взгляд на его дом. Если честно, пришлось сделать большое усилие, чтобы немедленно туда не отправиться. Интересно, что он думает по поводу появления этих птиц? Что бы ни думал, вовсе не факт, что мне об этом скажет. Скорее предпочтет отшутиться.

Пока я торчала возле клумбы, мешая движению, поблизости появилась машина ЖКХ, дядька в оранжевом жилете подбежал к клумбе и попробовал вытащить вбитый в землю кол, удалось ему это не сразу. Довольно громко матерясь, он его все-таки выдернул и побрел к машине. Мертвые птицы бились об асфальт. Проводив их взглядом, я отправилась домой, забыв про Варвару. Точнее, о подруге я вспомнила, сворачивая во двор своего дома, досадливо скривилась, сама толком не зная, стоит к ней теперь ехать или нет, и тут увидела машину Бергмана.

Роскошный «Ягуар», припаркованный в трех шагах от моего подъезда, радовал взор, а вскоре, заметив мою машину, появился и сам Бергман, широко улыбнулся и помахал мне рукой. Восемь женщин из десяти наверняка бы сочли его неотразимым. Две оставшиеся, решив, что их собственные шансы привлечь его внимание равны нулю, проворчали бы «чересчур хорош». Подозреваю, что я отношусь как раз к этим двум. Чего бы в противном случае мне так раздражаться, видя это великолепие? Длинные угольно-черные волосы падали на плечи, на концах завиваясь кольцами. Они всегда были приблизительно одной длины, бог знает, как он этого достигал: стригся каждую неделю? Бергман носил очки прямоугольной формы без оправы, из-за стекол на мир смотрели пронзительные ярко-синие глаза с большим зрачком, оттого глаза при искусственном освещении казались темными: два бездонных омута, рождавшие в душе легкую оторопь. Нос с едва заметной горбинкой. Дополняли картину губы, которые романист непременно назвал бы чувственными, и мужественный подбородок. Они притягивали взгляд, отвлекая внимание от его глаз оборотня. Представляю, как глупо это звучит, но меня не покидало ощущение, будто в это тело, привлекательное во всех отношениях, вселился кто-то еще, чужой и страшный.

Приткнув машину на парковке, я направилась к подъезду. Бергман терпеливо ждал, вертя в руках ключи от машины, этот привычный для многих мужчин жест меня раздражал, словно был маскировкой, уводя взгляд от чего-то важного, что, по мнению Джокера, я не должна видеть.

– Привет, – произнес он.

Сегодня Миксимильян одет был демократично – джинсы и белоснежная футболка. Уверена, стоили они кучу денег, а с таким ростом и фигурой Бергман и в самом простецком наряде выглядел умопомрачительно.

– Привет, – ответила я, злясь, что вырядилась как на пляж: шорты, майка, на ногах босоножки без каблуков. Конец лета, а жара стоит июльская, что меня извиняет. Хотя сейчас я бы предпочла платье и туфли на каблуках: не могу сказать, что я комплексую из-за своего роста, но не отказалась бы быть немного выше. – Ты здесь какими судьбами? – поравнявшись с ним, задала я вопрос, очень стараясь, чтобы прозвучал он без раздражения или язвительности.

– На мое приглашение ты ответила отказом, вот и пришлось к тебе заглянуть. Ты не против?

– Заходи, если пришел.

Мы вместе поднялись в квартиру. Принадлежала она не мне, а моей подруге, которая оставила ее в мое полное распоряжение, и оглядывался Бергман с такой старательностью зря: во-первых, все здесь осталось неизменным с его последнего визита, а во-вторых, от меня тут мало что было.

– Эта квартира совсем тебе не подходит, – вынес он вердикт.

– По-моему, ты повторяешься.

– Разве? – Он сел в кресло, закинул ногу на ногу и уставился на меня. – Как отдохнула? Как мама?

– Отлично. Мама в порядке. Я должна спросить, как отдохнул ты?

Он покачал головой:

– Ты ничего не должна.

– Тогда я не буду спрашивать и на твои вопросы отвечать тоже.

– Я бы выпил кофе, – улыбнулся Бергман, мои слова, похоже, совсем его не задели.

– Послушай, это бессмысленно. Я не вернусь.

– А я этого и не хочу, – огорошил он.

– Что?

– С чего ты взяла, что это мое желание?

Тут я криво усмехнулась и даже выжала из себя смешок.

– Все предопределено свыше?

– Конечно.

– Я вся внимание, может, наконец просветишь, в чем состоит наша миссия?

– Парадокс в том, что ответ знаешь только ты. – Я присвистнула и нервно рассмеялась, а Бергман спокойно продолжил: – Я же говорил, ключевая фигура в колоде – девушка. Все остальные карты притягивает она, то есть ты.

– А в том, что я и есть та самая девушка, ты не сомневаешься?

– Не сомневаюсь. Впрочем, как и ты. Твоя нерешительность и беспокойство, даже неверие, вполне понятны. Никто не обещал, что миссия будет приятной. – Тут он развел руками и засмеялся, так что при желании его слова можно было принять за шутку. – Но если господь дал тебе необычные способности, логично предположить, что неспроста.

– Я не умею пользоваться его подарком. – В голосе против воли звучала горечь.

– Это не беда. Жаль, что ты отказываешься от моей помощи. Уверен, вместе мы могли бы… – Он внезапно замолчал, приглядываясь ко мне. – Ты знаешь, что совершила ошибку, выбрав Поэта, но злишься отчего-то на меня. Дуешься, как маленькая девочка.

– Маленькой девочкой я была довольно давно. А злюсь, потому что ты пытаешься контролировать мою жизнь.

– Контролировать? Я не вмешался вовремя. И вот результат. Димка страдает от неразделенной любви… а ты отлыниваешь от работы.

– Страдает от неразделенной любви? – переспросила я, решив, что ослышалась, но он игнорировал вопрос.

– К слову сказать, с Димкой подобная неприятность уже случалась, он ее пережил, переживет и сейчас. В общем, я не вижу причины, по которой ты могла бы всерьез злиться на меня, и уж точно не стану принимать это близко к сердцу. Так что давай-ка приступать к работе, тем более что у нас клиент появился. Я перенес встречу на вечер, чтобы ты могла присутствовать.

– Тронута, но… – Джокер смотрел насмешливо, а я покачала головой, злясь на себя, на него, на весь мир в придачу, и, наверное, в отместку спросила: – Что, по-твоему, означают мертвые птицы?

– Мертвые птицы? – вроде бы удивился он.

– Вороны. Кто-то второй день исправно вывешивает их под твоими окнами.

– Уверена, что под моими? – спросил он неожиданно серьезно.

А я кивнула:

– Уверена.

– Вообще-то я тоже уверен, – в ответ кивнул он. – Это вестник.

– Кто? – растерялась я.

– В каждой истории непременно должен быть вестник. С него-то история, как правило, и начинается. Герой получает некое послание, оно разрушает его привычный мир и заставляет отправиться в странствие.

– И, разумеется, его сопровождают верные соратники, – хмыкнула я.

– Само собой, куда же без них.

– А есть идеи, кто такой этот вестник?

– Пока никаких. Он может быть положительным персонажем и не очень. Сомневаюсь, что хороший человек убьет несчастную птицу, то есть теперь уже трех, так что есть все основания предполагать, что мы имеем дело…

– С психом, – подсказала я. – Только псих станет развешивать убитых птиц под окнами.

– Птицы – ерунда. Куда важнее, что появится там в следующий раз.

– Ты видел его? – спросила я серьезно.

– Кого? – удивился Бергман.

– Этого типа.

– Конечно, нет. Вряд ли он хотел, чтобы его заметили.

– Подожди. Вчера ты увидел птицу, заподозрил, что это послание и адресовано оно тебе, и… тебе не пришло в голову немного понаблюдать из своего окна?

– Сторожить ночь напролет типа, которого ты сама же назвала психом? По ночам я сплю, если нет более увлекательного занятия. Это во-первых, а во-вторых, я же сказал, куда любопытнее, что появится под моими окнами в следующий раз.

– Три птицы.

– Не лишено логики. Но я бы на его месте не стал затягивать с коронной сценой. В таких вещах главное не переборщить, иначе на смену драматизму придет скука.

– А ты не сам их повесил?

– По-твоему мнению, я похож на психа?

– Когда начинаешь болтать о вестниках – да.

– Хорошо. Это просто вороны. Стоит ли о них говорить?

Я недовольно покачала головой, тягаться с ним в словесных баталиях – не самая лучшая затея.

– Ты знаешь, кто это сделал? Или догадываешься?

– Ни то ни другое. Возможно, затея с птичками вовсе не стоит моего внимания.

– Сомневаюсь, – серьезно сказала я.

– Вот как? – Он вроде бы заинтересовался. – Ты почувствовала угрозу?

– Да.

– Твои ощущения нетрудно будет проверить. Поживем – увидим. – Он хлопнул ладонями по коленям, точно подводя итог разговору, и поднялся. – Уверен, кофе у тебя отличный. Сбор в семнадцать тридцать.

– Выследить этого типа совсем не сложно, раз уж он болтается под твоими окнами.

– Вот и займись, – равнодушно пожал он плечами.

– Непременно, – разозлилась я. – Этой ночью залягу у клумбы.

– В этом случае он вряд ли появится. А наблюдать за происходящим из окна моего дома куда проще.

– С какой стати? Послание адресовано тебе.

– Но тебя очень занимает. Надеюсь еще раз увидеть тебя сегодня.

Он уже был возле входной двери, послал мне воздушный поцелуй и удалился, а я зло выругалась. Хочешь узнать разгадку, займись этим сама. Кстати, вполне здравая позиция. А ему самому это совсем не интересно? Или отгадку он уже знает?

Я устроилась на диване, взяв со стола планшет, и вбила в поисковик слово «вестник», вроде бы даже не осознавая, что делаю. Прошла по одной из ссылок. «…герою бросает вызов некая сила. Эту функцию выполняет вестник, или глашатай, возвещая, что грядут большие перемены…». Очень мило, похоже, мы с Джокером на досуге заходим на одни и те же сайты. Вслед за этим пришло раздражение: он просто морочит мне голову всей этой галиматьей. Но вороны ведь откуда-то появились. Болтаться темной ночью возле клумбы небезопасно. К тому же неизвестный может обратить на это внимание и уйти в тень, а когда мне надоест не спать по ночам, вновь появится. Может, я просто ищу повод вернуться в команду? Не ударив в грязь лицом? Не потому, мол, вернулась, что очень этого хотела, а потому, что за вас, дураков, боялась. Я отложила планшет, уставилась в потолок и постаралась восстановить душевное равновесие. У продвинутых граждан это называется медитировать.

Должно быть, медитация прошла успешно, я благополучно уснула, а проснувшись, увидела, что комната погрузилась в полумрак, и испуганно взглянула на часы. Половина пятого. В следующие полминуты я осознала две вещи: за окном дождь, оттого в квартире темно, а я очень испугалась, что проспала и опоздала на встречу, а это значит: кончай валять дурака и отправляйся к Джокеру. Уйти от него ты всегда успеешь (мне хотелось в это верить), а история с воронами задела за живое, и с ней надо разобраться.

Быстро приняв душ, я надела костюм, легкий и вместе с тем достаточно строгий, чтобы произвести нужное впечатление на клиента, побросала в сумку кое-какие вещи, которые могли бы понадобиться, и, прихватив зонт, припустилась к своей машине.

Дождь перешел в ливень, и я успела насквозь промокнуть, зонт в этом смысле помог мало. Завела мотор и немного понаблюдала за работой дворников. Потоки воды били в лобовое стекло и неслись по асфальту, весело пузырясь.


Когда я подъехала к воротам, во дворе уже стояли джип Вадима и машина Димки, старенькая и изрядно помятая. Из-за ливня он решил, против обыкновения, ею воспользоваться. Я посигналила, и автоматические ворота открылись. На этот раз я обошлась без зонта и, высоко поднимая ноги, в рекордный срок достигла двери, предупредительно незапертой. Поднялась по лестнице, стряхивая с волос капли дождя, и еще внизу услышала голоса, что послужило лишним подтверждением: все уже в сборе.

Возле кабинета я на мгновение замерла, чтобы перевести дух, так что вопрос Вадима прозвучал вполне отчетливо:

– Как тебе удалось ее уговорить?

– На самом деле мне не пришлось ее уговаривать.

Понятно, что речь обо мне. Очень захотелось развернуться и сбежать отсюда. Довольно глупо, учитывая, что о моем появлении им уже известно. В общем, я вошла, нацепив на физиономию улыбку. Джокер стоял возле окна, выходящего на ту самую клумбу. Он был в костюме из темно-серого шелка и синей рубашке без галстука, зато с запонками. Запонки украшали странные черные камни, говорю странные, потому что ни на один из известных мне камней они не походили. Должно быть, они были для Джокера чем-то вроде талисмана, он неизменно надевал их на встречу с клиентами. На мой прямой вопрос он, по обыкновению, ответил туманно: к запонкам действительно испытывает слабость, а камни – странники вроде него. Оттого они так настроены друг на друга. И, видя ухмылку на моем лице, добавил:

– Это метеорит. Небесный странник.

– Так ты у нас с Альфы Центавра? – тут же съязвила я, язвительность Джокер оставил без внимания, а вопрос, что это за камни, так и остался открытым.

Димка сидел сбоку от огромного антикварного стола, уткнувшись в ноутбук, который держал на коленях. Услышав, что я вошла, положил ноутбук на стол и поднялся с намерением идти мне навстречу, но его опередил Волошин. Здоровяк с насмешливой улыбкой и роскошным загаром. На нем были джинсы и рубашка-поло. На шее шнурок с солдатским медальоном, он для него как крест для христиан.

– Привет, красавица, – пропел Вадим, распахивая объятия. – Господи, как же хороша-то… Я, кстати, соскучился.

Я уткнулась носом в его грудь, а он наклонился и поцеловал меня в губы, должно быть, чтобы подразнить Димку. Тот, решив, что топтаться по соседству в ожидании своей очереди смысла нет, вернулся к столу, сложил руки на груди и на нас уставился.

Вадим между тем перевел взгляд на дорожную сумку в моей руке и не замедлил спросить:

– Что там?

– Вещи. Я тут останусь на некоторое время.

Трое мужчин переглянулись: Вадим с недоумением, Димка с насмешкой, а Джокер с нейтральной улыбкой.

– У нашей девушки возник интерес к орнитологии, – заметил Джокер.

– Это что за хрень? – нахмурился Вадим.

– Это наука о птицах, – сообщил Димка.

А Волошин кивнул:

– Думаешь, дохлые птички появились неспроста?

– Об этом лучше спросить хозяина дома.

– Так это его идея поселить тебя здесь? – насмешливо поинтересовался Димка.

– Будем считать это коллективным решением. – Я постаралась, чтобы мой ответ прозвучал шутливо, но добилась лишь одного: ухмылка на лице Димы стала шире.

– Если тебе нужен помощник, я всегда готов, – заявил Вадим. – Проведем незабываемую ночь по соседству с клумбой и выясним, кто птичек уморил.

Бергман взглянул на часы, которые украшали его запястье, стильные и, безусловно, дорогие, и хлопнул в ладоши, призывая нас к порядку.

– Господа, через пять минут появится наш потенциальный клиент… Кстати, тебе лучше переодеться, – кивнул он Вадиму.

Волошин тут же ткнул пальцем в Димку, который был, по обыкновению, одет в стиле «бедного студента»: бриджи цвета хаки и оранжевую футболку с растянутым воротом.

– Только мне, а ему не надо?

– Я вполне укладываюсь в представление среднестатистического россиянина о том, как должен выглядеть хакер. А ты сейчас больше похож на дворовую шпану, чем на Воина, – ответил Дима.

– Тебе видней, – хмыкнул Волошин и удалился, а через пару минут вновь вошел в комнату, успев сменить рубашку на бледно-голубую футболку, поверх которой надел льняной пиджак.

– Солидно и без излишеств, – весело прокомментировал его преображение Димка, а Бергман удовлетворенно кивнул.

То, что в доме нашлись вещи Волошина, ничуть не удивило. Временами и он, и Димка жили здесь по нескольку дней.

– Как я тебе? – задал вопрос Вадим, адресовался он мне.

Я закатила глаза и прошептала:

– Ты неотразим.

– Слышал? – хохотнул он, поворачиваясь к Димке. – Не одного тебя девушки любят.

– Сказать по правде, меня лишь одна девушка интересует, – ответил тот, и, несмотря на усмешку, прозвучало это серьезно.

Бергман вроде бы собирался что-то ответить, но тут раздался звонок в дверь, Джокер подошел к переговорному устройству, которое находилось в кабинете, и произнес:

– Поднимайтесь на второй этаж.

Вскоре за дверью послышались шаги и в комнату друг за другом вошли двое мужчин. Один был высокий, плотный, в темном костюме. Поначалу я решила, что ему лет пятьдесят, но, приглядевшись, поняла: он гораздо старше. Седые волосы коротко подстрижены, здоровый цвет лица и румянец свидетельствовали о том, что мужчина немало времени проводит на свежем воздухе. Второй был полной его противоположностью: лет двадцати пяти, среднего роста, худой и весь какой-то нескладный. Нос уточкой, тусклый взгляд, впечатление такое, что его регулярно недокармливали, хотя скорее всего парень просто из тех, кто всем радостям на природе предпочитает компьютер и безвылазно торчит в своей квартире.

– Добрый день, господа, – заговорил старший. – Спасибо, что согласились встретиться.

Подошедший Бергман пожал руку сначала ему, а потом и заморышу, как я мысленно окрестила второго мужчину, и представил прибывших:

– Аллилуев Сергей Борисович. – Старший с достоинством поклонился и даже каблуками щелкнул. – Вербицкий Станислав Янович.

– Можно просто Стас, – пробормотал «заморыш».

– А это, – продолжил Бергман, делая широкий жест рукой, – мои компаньоны. Вадим Волошин. – Воин в долгу не остался и тоже каблуками щелкнул. – Дмитрий Соколов и Елена Кузнецова.

– Не ожидал встретить женщину – частного сыщика, – расплылся в улыбке Аллилуев.

– Я все больше отчетами занимаюсь, – скромно ответила я.

Гости устроились в креслах, Бергман за столом, Димка так и сидел на прежнем месте, Вадим облюбовал диван, а я предпочла стул возле окна и уже пару раз успела бросить взгляд на клумбу. Петунии цвели, никаких кольев и мертвых птиц.

– Кофе? – тоном заботливого хозяина предложил Бергман.

Гости разом отказались:

– Нет, нет.

Оба вдруг почувствовали неловкость и уставились друг на друга, точно ища поддержки.

Аллилуев откашлялся и неуверенно начал:

– Вас рекомендовали как отличных профессионалов…

– Комплименты всегда приятны, но эту часть можно опустить, – сказал Бергман, чем еще больше смутил гостей.

– Тогда я сразу перехожу к делу. – Аллилуев вновь откашлялся. – Чуть больше месяца назад погиб мой близкий друг. Лотман Натан Давыдович. Заслуженный художник России… Гениальный художник, я бы сказал… и замечательный человек. Уверен, вы слышали об этой трагедии.

Чуть больше месяца назад мы были заняты розыском серийного убийцы, и гибель Лотмана для меня осталась незамеченной, хотя фамилию я, безусловно, слышала, а теперь вроде бы даже начала что-то припоминать.

– Мы бы предпочли услышать обо всем от вас, – сказал Бергман, и Сергей Борисович согласно кивнул:

– Да, конечно… Это было чудовищное убийство, от которого я до сих пор не могу прийти в себя. Мой друг был застрелен в собственном доме, вместе с ним погибли его сестра и дочь, и только внучке чудом удалось выжить. В нее тоже стреляли. Она все еще в больнице, но врачи уже не опасаются за ее жизнь. Из дома пропала крупная сумма денег. Грабитель был в маске. И похоже, что у него есть все шансы избежать наказания. Насколько мне известно, у следствия до сих пор никаких зацепок.

– Уверен, они делают все возможное, – пожал Бергман плечами. – Лотман – человек известный.

– Вот именно, – горячо перебил Аллилуев. – И я… я не верю, что это были грабители.

– И мы опасаемся за жизнь Нади, – вступил в разговор «заморыш».

– Вы хотите сказать, что версия убийства во время ограбления не кажется вам убедительной? Можно узнать почему? – Обращался Бергман исключительно к Аллилуеву, решив оставить слова Вербицкого без внимания. До поры до времени, я полагаю.

– Помилуйте, – всплеснул руками Сергей Борисович. – Что это за грабители, которые расстреливают всю семью? Допустим, они боялись, что Натан окажет сопротивление. Допустим. Но женщин-то зачем убивать? И несчастную девочку, которой в тот день исполнилось восемнадцать. Преступник вломился в дом, когда семья находилась за праздничным столом, отмечая день рождения Наденьки. Скромно, в кругу самых близких. Это произошло в четверг, а на субботу был снят зал в гостиничном комплексе «Витязь». Пригласили сорок человек, для внучки Натан ничего не жалел и подарок ей сделал царский: автомобиль. Надя была на седьмом небе от счастья… Она очень любила деда… Так вот, в тот вечер они ужинали в тесном семейном кругу. Из гостей была только сестра Натана – Ядвига, у нее квартира в городе, дочь и внучка жили в его доме. Должно быть, обратив внимание на подозрительный шум, Натан решил проверить, в чем дело, вышел из столовой и был застрелен. Допустим, грабитель его опасался, не хотел лишних проблем. Но что он делает потом? Методично расстреливает насмерть перепуганных женщин. Зачем? Ведь грабитель в маске, а женщины в таком состоянии, что вряд ли могли оказать сопротивление. Но их расстреляли. Я настаиваю, это была именно казнь. Никто из семьи не должен был остаться в живых. Оттого я и решил обратиться к вам. Полиция идет не по тому пути, вот и нет никаких результатов.

– Но вы ведь делились с ними своими соображениями?

– Конечно. Единственное, чего я смог добиться: они предоставили Надюше охрану.

– Но теперь ее сняли, – вновь вмешался Вербицкий. – Поэтому мы считаем: она в большой опасности.

– Несчастная девочка, – покивал Сергей Борисович. – Такое пережить… Боюсь, что на этом ее беды не закончатся. Конечно, мы о ней позаботимся, но главное – как можно скорее найти этого негодяя. Пока он разгуливает на свободе…

– Ваши доводы меня убедили, – кивнул Бергман. – И у кого, по-вашему, был повод безжалостно расправиться со всей семьей?

– Ну… – Аллилуев пожал плечами. – Мне сложно ответить на этот вопрос. Но кое-какие предположения, конечно, есть… Мотивом могла послужить элементарная зависть. Натан – человек успешный, его картины висят в лучших музеях мира, а в их среде такого не прощают. Вы не представляете, какой травле он подвергался…

– А расстреливать успешных людей в их среде тоже принято? – хмыкнул Волошин, чем немедленно привлек к себе внимание.

– Я не думаю, что кто-то из его коллег сам, своими руками… – довольно путано начал Сергей Борисович, с полминуты разглядывая Воина. – Но поспособствовать могли. Например, сообщив кому надо о деньгах. И посоветовав избавиться от хозяев. Думаете, такое невозможно?

Бергман кивнул, вроде бы соглашаясь, и спросил:

– Откуда крупная сумма в доме? Или для Лотмана это норма?

– Нет, конечно, нет. Он состоятельный человек, но деньги предпочитал хранить в банке. У Натана богатейшая коллекция живописи. Как любой коллекционер, он что-то покупает, что-то продает… Накануне он продал картину, кого-то из русских художников. Не самого знаменитого…

– Но на кучу бабок она потянула, – влез Волошин.

– Вот именно, – кивнул Аллилуев.

– А почему вдруг наличными?

Этот вопрос Сергея Борисовича смутил.

– Не знаю. Возможно, так было удобней покупателю.

– Или он светиться не хотел, – добавил Вадим.

А вслед за ним и Димка вставил слово:

– Или налог платить не желал.

Аллилуев вдруг занервничал:

– Послушайте, я знал Натана двадцать лет и…

# Сноски

1

Подробно об этом читайте в романе Т. Поляковой «Миссия свыше», издательство «Эксмо».