# Дамы убивают кавалеров

Анна и Сергей Литвиновы

Когда юный хакер Леня, ночью пролетая на желтый свет, врезался в джип и увидел его хозяев, ему показалось, что это кошмарный сон. И он не ошибся – это был кошмар, но наяву. Джип принадлежал всемогущему представителю одной из кавказских группировок, контролирующей пол-Москвы. Вот так и получилось, что Ленчик подсадил маму и тетю Катю на огромные деньги. Правда, Катин друг, частный детектив Паша Синичкин, скостил сумму до двенадцати тысяч долларов. Ну ничего, Ленчик им отомстит… Но через несколько дней его вычислили и похитили средь бела дня. Теперь за него требуют полмиллиона «зеленых». Доведенные до отчаяния мать и тетка решают действовать на свой страх и риск…

## Пролог

Леня Коноплев

Леня Коноплев даже представить себе не мог, что через пятнадцать минут на него свалится огромная беда. Настолько огромная, что накроет его целиком, с головой. Его самого – и всю его семью.

Он ехал по ночной столице на маминой «девятке». Уверенно рулил, небрежно курил (чего уж греха таить!) и наслаждался разворачивающейся перед ним красотой. В два часа ночи Москва чертовски красива.

На улицах ни души. Ртутные фонари. Самые эффектные столичные здания расточительно подсвечены молочно-белыми прожекторами. Бесполезно горят в ночи бензоколонки. У обочин, на автобусных остановках, бдительно светятся белые будки дозаправки иным горючим – спиртным и сигаретами.

Леня возвращался от Машки. Душа пела. Машка, кажется, любит его!

С обочины махнула рукой голосующая девушка. Молодая, стройненькая. Леня сбросил газ: отчего бы не подвезти крошку! «И денег с нее не возьму. Просто поболтаем о том о сем. Обменяемся на прощанье телефончиками…»

Леня перенес ногу на тормоз… Но… Но в последний момент передумал. Прибавил газку. Сейчас ему не хотелось ничьего общества. Он раздумывал впускать постороннюю в собственный маленький самодвижущийся домик. Говорить придется с девчонкой о чем-то… Не желал он, чтобычужой человек мешал ему наслаждаться собственным счастьем.

В поздний час легко мечтается, когда человеку девятнадцать лет. И сейчас Леня воображал: он едет не на дребезжащей «девятке», а, скажем, на «Корвете». И не по Москве, а по какому-нибудь штату Орегон. И возвращается не в мамину квартиру, а, скажем, в собственный загородный дом. И ему уже не девятнадцать, а двадцать пять. И он не студент, а программист, работающий в… ну, например, в компании «Делл» – с ежегодным окладом сто тысяч «гринов»… А почему бы нет? В конце концов, сейчас он – лучший компьютерщик на курсе… И на Всемирную Олимпиаду в Кейптаун ездил. Америкосы запросто его возьмут на работу…

«Или нет, – воображал Леня. – Допустим, я еду во Французские Альпы… Отпуск в горах… И рулю я из аэропорта в заранее нанятый коттедж… А там меня уже ждет Машка… А может, и не Машка, а какая-нибудь Мэри… Или, допустим, Оливия, или Патрисия, или Кейт… Или никто конкретно меня не ждет, а просто мне предстоит тусоваться на горнолыжном курорте… А там будут и девушки, и новые друзья, и горный загар, и восхитительные трассы… И в багажнике моей машины лежат сумки с горнолыжным, самым прикинутым обмундированием. А на крыше авто на специальных держалках укреплен сноуборд – разумеется, фирмы «Форум»… И рассекаю я, конечно, не на русской «девятке», а на арендованном в аэропорту Гренобля культовом «Порше-911»…»

Мысли Ленчика витали далеко; левая рука небрежно рулила, правая переключала передачи. Щетки лениво смахивали с лобового стекла редкие капли июньского дождика.

Машин на Казанском шоссе мало. Ленчик видел в ночи огни не только ближнего светофора, но и те, что светились на двух следующих перекрестках. И он подгадывал скорость, чтобы все время проскакивать на зеленый.

Скоро поворот к дому. Вот и предпоследний светофор по Казанскому шоссе. Устойчиво горит зеленый сигнал. Ленчик прибавил скорость, чтобы успеть проскочить. Когда до перекрестка оставалось метров сто, разрешающий сигнал замигал. Ленчик полсекунды подумал: «Не тормознуть ли?» – но потом, напротив, прибавил обороты. В голове юноши мелькнуло: «Ночь… машин нет… пролечу на желтый…»

Перед самым перекрестком загорелся тревожный желтый свет. Еще имелось время, чтобы экстренно затормозить, но он, наоборот, в московском стиле, только прибавил газу.

Когда на скорости километров сто в час Леня вылетел на середину перекрестка, для него загорелся красный.

«Успеваю», – мелькнула лихая мысль.

В этот момент он почувствовал, как машину ударило что-то сбоку и сзади.

Леню бросило вправо, на дверцу. Улица бешено закружилась. Леня отчаянно понял, что «девятка» больше не слушается его. Огни, фонари, светофоры – все завертелось вокруг. Кажется, на пару секунд он потерял сознание.

Когда он очнулся, его машина стояла посреди перекрестка. «Кажется, я влип», – подумал Ленька. Мысли были далекими и отстраненными, словно все происходило не с ним.

Ничего не болело, но в голове странно шумело, словно мозги только что как следует встряхнули внутри черепной коробки. Ночной перекресток выглядел совершенно пустым.

Пустым – если не считать того, что в десятке метров от Лени чернела прямоугольная задница автомобиля. На ней серебрилась трехлучевая мерседесовская звезда. Ниже звезды сияла надпись: «Brabus».

«Мерседес»? Джип? «Брабус»?.. – заметались панические мысли. – Боже, скажи мне, что это не я!.. Боже, скажи мне, что я тут ни при чем!..»

Из черного автомобиля никто не вылезал. Он казался беспилотным кораблем-призраком. Он чернел в ночи безмолвно и грозно. Видимых повреждений на корме «Брабуса» не наблюдалось.

Леня продолжал сидеть в водительском кресле. Мелькнула мысль: «Сейчас бы дать по газам, умчаться, убежать…» – но… Но воля, мысли, ноги и руки, кажется, отказали ему.

Тут раскрылись обе дверцы черного «Брабуса». Вовсе он не был беспилотным, этот грозный корабль-призрак.

С высоких подножек джипа спрыгнули двое мужчин. Оба не торопясь направились к Лениной «девятке». На минуту ему показалось, будто он видит кошмарный сон: что-то ужасное неотвратимо надвигается на него – но у него нет сил, чтобы убежать или пошевелиться. Или – проснуться…

Мужчины из «Брабуса» не спеша надвигались на Леню. Он хорошо видел их в молочном свете придорожных фонарей. Они шли посредине пустого ночного перекрестка. Оба черные, небритые, с невозмутимыми восточными лицами. Оба в кожаных куртках нараспашку, в спортивных штанах и черных ботинках.

Леня даже не сделал попытки выйти из машины. Убежать. Или хотя бы заблокировать дверь «девятки». Мужчины надвигались на него неотвратимо – словно сама смерть.

Они подошли к Ленькиной машине.

Один с силой распахнул водительскую дверцу.

Леня почувствовал его запах: несвежий, прогорклый, словно горелое масло. Глаза восточного мужчины впились ему прямо в лицо. Смуглая небритая физиономия ничего не выражала. «Может, пронесет?» – мелькнула в голове Лени трусливая спасительная мысль.

– Малчишка, – с сильным южным акцентом констатировал мужчина. – Щ-щэнок. – Он схватил Леню цепкой лапой за воротник куртки. – Я твою маму драл, чтоб ты так ездил!

Резким рывком он за шкирку выдернул парня из-за руля. Тот даже не пытался сопротивляться.

Он оказался у капота нос к носу с обоими мужчинами.

Первый что-то коротко спросил у второго на гортанном восточном наречии. Второй ответил. Затем достал из-за пазухи маленький серебристый телефон и принялся тыкать в кнопочки корявыми пальцами. Первый продолжал не мигая рассматривать лицо Лени – тот храбро попытался выдержать его свинцовый непроницаемый взгляд. Не сумел, отвел глаза. И тогда восточный мужчина неожиданно, без замаха, ударил Леню по щеке.

Голова Лени дернулась, в мозгу зашумело. Хачик несильно, но прицельно снова ударил его по лицу – теперь прямо по брови. На щеку мгновенно хлынула кровь. Леня отстранился, испуганно закрылся рукой.

– Еще? – спокойно, с сильным акцентом спросил кавказец.

– Хватит, – слабодушно прохрипел Ленечка.

– Ты, малъщик, еще не знаешь, что значит «хватит», – спокойно произнес восточный человек и осклабился. Рот его был полон золотых зубов.

Его напарник что-то говорил в телефон – по-русски, но так тихо, что Леня смог только разобрать слова: «ГИБДД, да… Малец, я его маму в рот… Перекресток…»

– Ты у меня еще будешь дэнги платить, – спокойно и без угрозы сказал первый. – Сейчас ГИБДД приедет.

Кровь из разбитой брови струилась по Лениной щеке и заливала глаз. В голове шумело. Тоскливое спокойствие, отчаяние и беспредельная тоска затопили его изнутри. Захотелось исчезнуть. Оказаться где-нибудь далеко-далеко.

Леня автоматически вытащил из кармана джинсов заботливо наглаженный мамой платок и стал утирать кровь, заливавшую лицо.

Павел Синичкин

Частным детективам нельзя жениться.

Как, впрочем, и любым нормальным мужикам.

Даже гражданский брак вносит в жизнь мужчины массу непредвиденных сложностей и неудобств.

Об этом я думал, когда телефонный звонок разбудил меня в половине седьмого утра. Звонила моя невенчанная, гражданская супруга Катерина. Катя Калашникова. Кандидат филологических наук. Доцент Лингвистической академии. Интеллектуалка и красотка тридцати с чем-то лет от роду.

Ко всем бесспорным достоинствам Екатерины добавлялся один определенный недостаток. У нее было слишком много друзей и родственников. И в их судьбах она (на мой взгляд) принимала чрезмерно большое участие.

Я встал с постели и поплелся в душ, проклиная всех родичей Катерины Калашниковой, вместе взятых.

Душ в половине седьмого утра – в ту жаркую пору, когда в доме отключили горячую воду, – сомнительное удовольствие.

К тому же в ванной я затеял ремонт. Сооружал навесные потолки с точечными светильниками. По этому случаю привычного света в санузле не было. С наполовину готового потолка свисали провода. Для временного освещения я приспособил настольную лампу (помнится, с ее помощью меня когда-то пытали люди одного полукриминального олигарха). Лампа после того эпизода осталась жива и здорова (в отличие от тех, кто пытал). Теперь она размещалась на кафельном полу в санузле. Ее свет отбрасывал мефистофельские тени.

Я мок под старой коммунальной лейкой. У меня было предчувствие, что после сегодняшнего звонка я не скоро вернусь к мирному навешиванию потолков.

Черт бы побрал Катерину, ее родственников, ее сестру и ее бестолкового племянника!

С Катей Калашниковой наши отношения зашли столь далеко, что я держал свой запасной «Жиллетт» на полочке ее ванной в Петровско-Разумовском переулке. Она хранила свою зубную щетку и свой халатик в моей квартире на Большой Дмитровке.

Однако мы далеко не каждую ночь проводили вместе. Но в то же время Екатерина посчитала уместным поднять меня на рассвете – в тот момент, когда ее племянник попал в беду.

Растираясь полотенцем, я вышел на кухню с видом на Генеральную прокуратуру. Кухня недавно перестала быть коммунальной. Теперь я стал ее единоличным хозяином. Сквозь пыльные оконные стекла кое-где пролегли разводы свежей белой краски. Позавчера я побелил на кухне потолок. Сегодня Катя Калашникова обещала приехать и помыть окна и пол. Похоже, уборка не состоится.

Большая Дмитровка сквозь полубеленые окна выглядела пустынной.

Я бухнул три ложки растворимого кофе в кружку с выцветшей гравировкой «Павлу Синичкину за отличную службу». Чайник вскипел, и я налил кипятка, положил сахару.

Великолепное начало. Веселящий напиток, семь утра, позлащенная солнцем Дмитровка, июнь.

И срочное личное дело, за которое я, конечно же, не получу ни копейки.

А пулю в лоб, похоже, – могу.

Катя Калашникова.

В то же самое время

«Все-таки грош ценаженским решениям», –самокритично думала Катя Калашникова, щелкая центральным замком своего «фиатика» «Пунто».

Бригада дворников уже бодро подметала тополиный пух и мусор и с удивлением поглядывала на молодую женщину за рулем маленькой иномарки. Наверно, принимали Катюшу за важную бизнес-леди, спешащую с утра пораньше в навороченный офис. Эх, если бы…

Катя тронула «Пунто», поддала газку. Мимо Петровского замка она выехала на Ленинградский проспект и повернула направо, в сторону от центра. Она давно вычислила, что от одного окраинного района Москвы до другого удобнее всего добираться не напрямую, через центр, а кружным путем, по Кольцевой.

«Да-а, вот, значит, я и приняла решение… – иронизировала над собой Катя. – Называется, созрела… Решила твердо и навсегда. «Навсегда» продолжалось ровно шесть часов…»

Кандидат филологических наук Екатерина Калашникова вчера наконец определилась: во-первых, она вплотную займется докторской диссертацией. Завкафедрой уже все уши прожужжал: хватит, мол, в кандидатах ходить, голова у тебя светлая, да и возраст позволяет выйти с защитой на ученый совет. (На факультете существовало негласное правило: валить докторские у тех соискателей, кому еще не исполнилось тридцати.)

Кроме того, вчера Катя решила плавненько сворачивать отношения с частным детективом Пашей Синичкиным. С одной стороны, он классный парень. Сильный, надежный и красивый. Но… Никогда с этими мужиками не обходится без «но»… Слишком уж Паша простой. Без изюминки. Не считать же изюминкой зеленый пояс по карате и первый разряд по самбо.

А вот с чердаком у Паши проблемы. Ментовский менталитет. Бум, хрясь, боевики по видаку… Надоело, когда человек знает про Рэмбо, но никогда даже не слыхивал об Артюре Рембо.

Вчера оба решения – сворачивать роман с Пашей и браться за докторскую – казались простыми, естественными и жизненно необходимыми. Но сегодня утром стало ясно: простых решений не бывает. Кате придется повременить. И с докторской, и с расставанием с Пашей Синичкиным.

«Нехорошо как. – Она даже покраснела. Или просто жарко в салоне? – Пока все было в порядке, я Пашу решила бросить… А случилась беда – и кому я позвонила первому? Именно ему, Павлу Синичкину, позвонила…»

Но кому еще, спрашивается, она могла позвонить в такой ситуации?

Мысли перенеслись на племянника, виновника ее непоследовательности. Нет, право слово, лучше бы дети вовсе не росли. Лучше бы Ленчик до сих пор оставался крохой.

Катя вспомнила те времена, когда старшая сестра Дашка просила забрать Ленчика из детского садика и посидеть с ним – пока та в очередной раз устраивала свою личную жизнь… Катя тогда злилась, что с малышом хлопотно: то описается, то кашу есть не желает… Да, хлопотно… Но какая это мелочь по сравнению с сегодняшними хлопотами!

Паша Синичкин.

В то же самое время

В восемь тридцать пять утра я уже подрулил к брежневской унылой девятиэтажке на окраине Москвы. Здесь проживала родная сестра моей Екатерины – Даша. Плюс ее сын – Ленчик. Катерины, значит, непутевый племянник.

Вход в подъезд ограничивала стальная дверь. Я набрал на домофоне номер квартиры. Через домофон откликнулся усталый Дашин голос. Похоже, здесь не ложились всю ночь.

– Это Паша Синичкин, – браво сказал я.

– Да, да, открываю, – поспешно и умученно произнесла Даша.

Даша, старшая Катина сестра, всегда была мне симпатична. Несмотря на то что мы с ней виделись два с половиной раза. Женщина она веселая, общительная. Радушная. Улыбалась в тридцать два зуба. Каждой твоей шутке готова рассмеяться. Даже анекдоту, которому исполнилось уже лет сто. На домашних празднествах с ней никогда не тягостно.

Кстати, гостей она принимала в соответствии с принципом: «Что ни есть в печи, все на стол мечи». Если делает Дарья для родственников винегрет – то это целая бадья! Пирожков с капустой – штук двести. Гора салата «Оливье». Селедка под шубой на огромном блюде…

Настоящая русачка. Дарью я из всей Катиной родни любил более всех.

В лифте по мере приближения к ее квартире у меня, словно у собачки Павлова, стала выделяться слюна. Условный рефлекс. Плюс к тому: во рту с утра, кроме ударной дозы кофе, ни крошки не было. Пусто в моем холодильнике.

Моя Катька в отличие от сестры своей Дарьи готовить не любит и не умеет. Продуктовых запасов не делает. Ни у себя в квартире, ни тем более у меня.

Сегодня из-за Дашиных дверей, естественно, пирогами не пахло. Да и прибыл я к ней отнюдь не на семейный обед. Даша открыла мне в халатике. Глаза заплаканы. Сейчас, когда она не старалась прихорошиться, стало очевидно: она много старше младшей сестры – моей Катерины. Яркий свет июньского утра безжалостно демонстрировал ее настоящий возраст: под сорок.

– А, вот и Пашенька, – безжизненным голосом проговорила она и на секунду доверчиво прильнула к моему плечу.

Таким жестом приветствуют обычно дальних родственников, прибывших на поминки.

До поминок дело пока не дошло. Меня и призвали сюда для того, чтобы до них не дошло.

– Где больной? – преувеличенно бодрым голосом попытался пошутить я, пародируя старого доброго участкового врача, доктора Айболита.

– В своей комнате, – откликнулась Даша.

– Спит?

Она пожала плечами:

– Наверно.

Мы по-прежнему торчали с Дашей в прихожей. Прихожая у Коноплевых была такая маленькая, что мы в ней вдвоем едва помещались.

– Как Ленька? В порядке?

– Здоровье – в порядке, – безучастно ответила Даша. – Возила его в травмпункт. Рану ему промыли. Говорят, сотрясения мозга нет.

Я повесил куртку на вешалку.

– Ну и слава богу. Шрамы украшают мужчину. А Катя уже приехала?

– В дороге. Звонила из машины со своей мобилы. Будет у нас минут через пять.

Леня Коноплев.

В то же самое время

Леня лежал в своей комнате, положив на голову подушку. На уши он надел наушники от си-ди-плейера. Солнечный Боб Марли звучал сейчас черно-печально.

Сказать, что Ленчик был подавлен, – значило ничего не сказать. Первый острый приступ горя, обиды и боли уже прошел. Теперь в его душе царила безмерная безрадостная тоска.

«Господи, оказывается, ты никогда не замечаешь, когда бываешь счастлив… – думал Ленчик в жесточайшем приступе меланхолии. – Живешь себе в этом счастье, как рыбка в аквариуме… Купаешься в нем… Словно какая-нибудь скалярия или гуппи, не замечаешь водички вокруг себя. Не замечаешь до тех пор, пока кто-то (я бы сказал бог, но в бога я не верю) не разбивает вдребезги твой аквариум. И ты, несчастный лузер[1], барахтаешься в жалких лужах. Глотаешь воздух ртом и жабрами.

Вот и я… Кем я был всего несколько часов назад?..

Красивый девятнадцатилетний студент. Второкурсник. У меня была девушка. У меня были друзья. У меня была машина – пусть старая, но вполне приличная «девятка». У меня была мама. И квартира. И мечтал я, жалкий человек, накопить к Новому году денег, чтобы завиться вместе с Машкой куда-нибудь в Европу – причем лучше не в банальную Прагу, а в пижонский Лондон…

А теперь? Какой теперь мне Лондон?! Господи, лучше б я умер… Или заболел. Неизлечимо. Лейкемией. Чтобы умереть через пару недель, а меня бы все пока жалели…»

Но Леня не мог по своему желанию заболеть, умереть или впасть в летаргический сон… Приходилось жить – а жить не хотелось.

Леня понимал: надо уцепиться за какое-то иное чувство, чтобы с его помощью выкарабкаться из своей глубочайшей мерехлюндии. Как герой боевика выкарабкивается из пропасти, ухватившись за камень, за засохший саксаул. Но за какое чувство он мог ухватиться? На что опереться?

Любовь к Машке?.. «Но Машка, – думал он в приступе самоуничижения (думал скорей всего несправедливо, однако находил в своих мыслях некий мазохистский кайф), – она вряд ли теперь будет любить меня… Меня, ничтожного лузера, налетевшего на бабки… Меня – практически нищего…»

Любовь к родителям? К маме? К тетке? «Но они, – мысленно восклицал Ленчик (опять-таки по-юношески преувеличивая и извращая отношение к нему других), – они должны ненавидеть и презирать меня. Ведь это я – я, придурок! – подсадил их на бабки. На большие бабки…»

Леня рылся в себе в поисках хоть какого-нибудь позитивного чувства. Чувства, что заставило бы его встать с кровати. Встать и выйти к приехавшим (как он слышал) дяде Паше Синичкину и тетке Катерине. Встать – и начать жить и действовать. И вдруг… Вдруг Леня ощутил в себе одно чувство, которое вроде бы оказалось сильнее депрессии.

И чувство это звалось злость. Злость – и жгучая обида. Злость – и ненависть. Ненависть – и желание отомстить.

До сегодняшней ночи никто и никогда из взрослых не бил его по лицу.Никто и никогда.

Никто простоне смел этого делать.

А вот вонючие, грязные кавказцы – посмели.

И он – он ничего не мог с ними сделать.

Он им даже не ответил – хотя силушкой его бог не обидел. Он был тогда, после аварии, слишком ошарашен. Слишком чувствовал собственную вину. «Проклятый интеллигент. Хлюпик!»

Но теперь… Теперь руки его сжимались в кулаки.

Его унизили. Они оскорбили его. Они издевались над ним.

Если бы у него был пистолет… Если бы у него был пистолет – он взял бы его, нашел их и расстрелял. Он выпустил бы в них всю обойму!

Он ненавидел их. Если б у него был пистолет!..

Но ведь пистолет можнодостать, правда?

Достать пистолет, найти кавказцев – исделать это? Взять – и отомстить им? Месть ведь необязательно настигает обидчика сразу.

Ненависть и мысли о мести словно подбросили Ленчика на кушетке. Он встал и зашагал по своей крошечной комнатке. Руки его сжимались в кулаки. Ногти впивались в ладони.

Мысли о мести оказались сильнее, чем отчаяние. И слава богу.

Катя Калашникова.

В то же самое время

Ленька рос на удивлениебеспроблемным ребенком.

Все раннее детство просидел с книжками, а старшие классы – за компьютером. Никаких тебе драк и прочих асоциальных поступков. Единственное правонарушение зафиксировано в пятилетнем возрасте: засунул в аквариум включенную лампу. Хотел согреть рыбок.

Даша гордилась своим правильным сыном, а Катя, бывало, грешным делом думала: «Парень еще нам покажет, когда станет постарше». Однако Ленчик счастливо миновал и лазанье по крышам, «тарзанкам» и подвалам (в младших классах), и эксперименты с пивом, портвейном, сигаретами и клеем (в переходном возрасте). Даже в институт – в Бауманский, по-прежнему слегка престижный, – поступил с первой попытки.

Ленчик только сейчас показал, на что способен. Зато как показал!

Катя оставила свой «Пунто» подле израненной Ленькиной «девятки». Прежде чем подняться в квартиру, она осмотрела машинные повреждения. Крыло помято, зад продавлен, бампер полуоторван. Смотрится страшненько, но несмертельно. Любой жестянщик из полуподпольного сервиса выправит, отрихтует и покрасит сотни за три долларов.

А сколько стоит выправить жестянку у «Мерседеса Брабус»?! В животе захолодело, Катя поежилась. Если считатьпо-честному, то ремонт новой иномарки встанет тысяч в пять долларов. Только Катя еще ни разу не встречала за рулями «Брабусов» и всяких прочих «Ягуаров» честных людей. Людей, считающих по-честному.

Протаранил бандитскую машину – получай бандитский расчет, без судов, следствий и справедливости.

Катя отперла дверь в квартиру сестры своим ключом. В коридоре ее никто не встречал. Настроение, царящее в доме Коноплевых, напоминало атмосферу у кабинета районного дантиста. В рядах «пациентов» царило уныние. Заплаканная, перепуганная Даша. Насупившийся Ленчик – глаза обведены черными кружками. Один Паша Синичкин старался выглядеть смелым и бесшабашным. Но Катя устремила на него проницательный взгляд и поняла, что даже тот слегка растерян.

– Кофе? – очнулась от прострации-фрустрации и выдавила слабую улыбку Даша.

Катя молча кивнула. Она не могла отвести глаз от Ленчика. Горло перехватило жестким комком. Она и подумать не могла, что парень способен натакое отчаяние и такую безысходность, которые прочла в его взгляде.

– Эй, Ленька! Жизнь продолжается, – преувеличенно бодро сказала Катя.

– Вот и я говорю, – поспешно и неубедительно подхватила Даша.

Ленчик не ответил. Он сидел, вжавшись в стул. Скрюченный, будто промерзший воробушек. Глаза – пустые. Словно жестокий врач ему только что объявил: все, парень, твоя жизнь кончена.

Катя с трудом отвела глаза от жалкой фигурки. Интуитивно она чувствовала –прилюдно жалеть Леню сейчас не время.

– Твоя «девятка» была застрахована по гражданской ответственности? – требовательно спросила Катя у сестры.

Даша отвела глаза:

– Нет.

– Но почему?!

Даша не ответила.

– Девочки, сейчас не время разбираться, – примирительно произнес Паша.

– Кто они? – жестко спросила Катя. – Те, кто в Ленчика въехал?

– Бандиты, – всхлипнула сестра.

От маминых слез Ленчик вздрогнул и сжался еще больше.

Павел метнул на Дарью укоризненный взгляд и спокойно ответил:

– Их было двое. Мужчины, лет по тридцать пять – сорок. Восточной внешности.

– Чурки, – еле слышно пробурчал Ленчик.

– А подробней? – потребовала Катя. Вопрос прозвучал крикливо, резко. – Паша, ты узнал, кто хозяин машины?

Сестра подняла на нее заплаканные глаза, проговорила еле слышно:

– Катюша, потише.

Паша поморщился, но спокойно ответил:

– Сейчас узнаем. Я уже сделал запрос.

– Ну да, у тебя же с работниками ГИБДД –особые отношения, – едко сказала Катя.

Синичкин спокойно парировал:

– Можешь узнавать сама. По официальным каналам.

Катя знала: в ГИБДД у Паши имелась пассия по имени Любочка. Калашникова никогда с ней не встречалась, но заочно ненавидела. Знаем мы этих милицейских тетечек: губки бантиком и ушки на макушке. Однако Кате приходилось мириться с существованием Любы. И даже однажды возвращать с ее помощью права, изъятые злобным гаишником.

– А вдруг их машина – краденая? – с надеждой прошептал Ленчик.

Ответа он не дождался.

В кармане у Паши затренькал мобильный. Синичкин поспешно нажал на кнопку приема:

– Да, привет еще раз, Любаня.

Даша успокаивающе погладила Катю по руке.

Паша между тем жестом потребовал бумагу и ручку.

– Так, пишу. Прошлогодний? Плохо. Как, еще раз? Блин, язык сломаешь. Записал. Москвич? Записываю. А, и протокол уже есть? И что там? Так, интересно. Спасибо, солнышко.

Паша покосился на Катю и добавил:

– С меня – тысяча тюльпанов.

Видно, на другом конце провода потребовали в придачу к тюльпанам чего-то еще, потому что Павел метнул на Катю смущенный взгляд и пробормотал:

– И тысячу поцелуев – тоже.

Катя демонстративно отвернулась к окну. Паша отложил телефон и сообщил:

– Новости неважнецкие. «Брабус» – новье. Только что прибыл из Германии. Месяц назад на учет поставили. Машина – «чистая», в розыске не числится.

– Сколько он стоит? – выдохнул Ленчик.

Паша сочувственно взглянул на него. Неуверенно предположил:

– Тысяч пятьдесят?

– Больше. Семьдесят или восемьдесят, – отрезала Катя.

Паша продолжил:

– Хозяин у «Брабуса» человек серьезный. – Паша заглянул в свою шпаргалку: – Каримов Нарим Суренович, проживает в Москве. Где-то я уже слышал эту фамилию. – Он обратился к Ленчику: – Ты гибэдэдэшный протокол читал?

– Н-нет, – неуверенно пробормотал тот.

– А чего ж тогда подписывал?! – ласково спросил Павел. Он отвернулся от Лени, махнул рукой. Объяснил Даше и Кате: – Там, в протоколе, – полный набор. Превышение скорости более чем на тридцать кэмэ в час, проезд на запрещающий сигнал светофора. Даже алкогольное опьянение. Ты чего, Лень, вправду пьяный, что ли, был?

– Да вы что, дядь Паш! – возмутился Ленчик.

– А в трубку ментам дышал?

– Не было никакой трубки…

– Только в протоколе записано по-другому. А ты, между прочим, с протоколом ознакомлен и согласен. В чем и расписался…

– Но ведь это же подло! – выкрикнул Ленчик. Он вскочил – волосы встрепаны, зрачки расширены.

– Леня, сядь, – устало и неожиданно спокойно велела Даша.

Ленчик послушно опустился на стул.

– Как ты такую бодягу-то подписал? – повторил Павел.

– Протокол, протокол мне принес этот хачик, – прошептал Леня. – Сказал: не подпишу – зарежет.

– Сволочи! – вырвалось у Кати.

– Обычное дело, – хмуро пробурчал Паша. – Гибэдэдэшники такую писульку баксов за двести живо состряпают.

Ленчик поднял глаза:

– Гибэдэдэшники мои права даже и не смотрели. Все документы – остались у тех… у лиц кавказской национальности…

– Та-ак, – протянул Паша. – А расписку ты им писал?

Леня втянул голову в плечи.

«Почему мне раньше казалось, что Ленчик – красивый? Цыпленок, настоящий цыпленок…» – отстраненно подумала о племяннике Катя.

– Писал… – понуро пробормотал Ленчик.

– На сколько?

– На тридцать тысяч. Долларов… – выдохнул Леня.

Даша со звоном отодвинула чашку с так и не выпитым кофе. Охнула. Закрыла лицо руками.

И в этот момент зазвонил телефон. Даша машинально потянулась к трубке, но Павел перехватил ее руку и ответил сам:

– Да. Слушаю вас внимательно. Алейкум салам. Вам Коноплева?.. Я за него. Подъехать? Что ж, можно и подъехать. Куда? На сервис?

Синичкин принялся записывать адрес – на той же бумажонке, где уже имелись данные по хозяину «Брабуса». Под конец разговора гаркнул в трубку:

– А вот понты, дядя, оставь для пацанов!

Катя, Даша и Ленчик наблюдали за ним. Даша смотрела с надеждой, Катя – почти с восхищением. Пашешли самоуверенность и резкость. «В бандитской компании он будет смотреться своим, – подумала Катя. – Ну, или почти своим».

Синичкин положил трубку, откинулся на кухонном диванчике.

– Это были они? – спросила Даша.

Паша коротко кивнул.

– Они угрожали? – Голос Дарьи сорвался.

– Да нет, – уверенно ответил Паша. И объяснил: – Обычное дело. Нужно подъехать, посмотреть «Брабус». Он стоит в автосервисе. Заодно – поторгуюсь. Обговорю сроки.

Даша воскликнула:

– Паша! Тебе нельзя туда ехать!

– Почему? – не понял Павел.

– Ну ведь это же бандиты! И ты поедешь к ним один?! Я тебя не отпущу!

– Даша, ничего со мной не будет! Этообычный автосервис. И такие стрелки – тоже обычное дело, – пояснил Синичкин.

Катя возмущенно сказала:

– Послушай, я чего-то не понимаю. Мы что, собираемся им платить?

Синичкин мягко поинтересовался:

– У тебя есть другие идеи?

– Есть, – резко сказала она. – Послать их подальше, а на долбаный сервис наслать ОМОН.

– И что дальше? – спокойно спросил Паша.

Катя горячо сказала:

– Пусть их всех заметут. Это же вымогательство! А у тебя такие мощные связи! И в милиции, и в РУБОПе…

– Катя, их «Брабус» –чистый. Неворованный. Его хозяин – гражданин России. Преступлений не совершал. В розыске не числится. Протокол составлен. Виновник аварии – Ленька. За что их заметать? – терпеливо, преувеличенно спокойно произнес Паша.

– Но не платить же в самом деле тридцать штук «зеленых»! – воскликнула она. – У нас и нет столько!

– Платить нам все равно придется, – отрезал Синичкин. – Я съезжу на эту их стрелку. Поговорю. Постараюсь скостить сумму, насколько смогу.

– Но ведь они же бандиты!

– Бандиты. Но пока этого никто не доказал.

Леня Коноплев.

В то же самое время

До чего тяжело, когда все тебя презирают. Даже мама не выдержала, сорвалась, приказала:

– Иди, Ленчик, к себе.

Но дядя Паша Синичкин придержал Леню. Отвел в коридор, обнял за плечи.

– Ленчик, говорят, ты у нас что-то типа хакера?

– Ну.

– Знаешь, есть такое компьютерное досье – называется «Ирбис». В нем содержатся данные на все организованные преступные группы…

– Ну?

– Не нукай… В открытом доступе в Интернете его, конечно, нет… Но! Нехорошие люди диск с этим досье продают. Даже на «Горбушке». За сто пятьдесят – двести пятьдесят «зеленых»… А раз досье продается, значит, у кого-то в более-менее открытом доступе оно есть… Сечешь фишку?

– Ну.

– Давай займись делом. Найдешь в сети досье – поищи в нем своих обидчиков. Каримова этого, Нарима Суреновича. Почему-то мне кажется, что его фамилия имеется в досье на организованные преступные группировки. Очень уж у него тачила крутая.

– Ну.

– Давай включай свой «Пи-си-ай-ти с любой периферией…».

– Между прочим, у меня четвертый «пентюх», – ухмыльнулся Ленчик.

– Тем более. Считай, что ты пошел в разведку. С’mon[2], как говорится, c’mon. Давай, брат. Мочи их, брат.

Ленчик улыбнулся. В первый раз за сегодняшнее утро.

Дело говорит дядя Паша. Иногда он бывает на удивление разумным. Ленчик вошел в свою комнату. Бросился к столу. Включил свой обожаемый «пень-четыре». В голове уже забрезжило нечто вроде плана: с кем в I-net’е початиться, у кого пробить про эту программу «Ирбис». Жаль только, что сейчас, в чертову рань, девять из десяти его сетевых френдов спят, как сурки…

«Все равно хорошо, – подумалось Ленчику, – что Паша занял меня этим делом… Найду, не найду – хоть согреюсь…»

Больше всего Ленчика до сих пор бесило, что, получается, в данной ситуации он полностью зависит от старших. Противно. Сидишь, как дебил, и ждешь, чего они там нарешают. А его мнения даже никто и не спросил, будто он не живой человек, а так, пустое место. Мама с теткой и дядей Пашей плотно угнездились на кухне. Обсуждают, где доставать деньги. Деньги, чтобы платить бандитам.

Деньги, на которые он, Ленчик, их всех, выходит, и подсадил… Эх, шваркнуть бы им на стол эти тридцать косых. Сказать: «Мерси за внимание, но проблему я уже решил сам».

Но только чего зря фантазировать. Тридцати штук ему не достать. Никогда и нигде.

И еще, еще. Вот что обидней всего.

Ленчик понял, что он – самый настоящий трус. Что он –испугался. И в приступе позорного, нерассуждающего страха сделал абсолютно все, что от него потребовали бандюганы. Отдать права? Пожалуйста. Подписать протокол? Сколько угодно. Выдать расписку? Сколько бы вы хотели? Тридцать тысяч долларов? Будьте любезны, получите. «Чмо, последнее чмо», – костерил он себя.

И тут позвонила Машка.

Очень кстати. Еще вчера – да что там вчера, еще несколько часов назад! – ее любовь казалась ему самой важной вещью в мире. А сейчас, когда Манюня бодрым голоском пожелала доброго утра, он ответил сквозь зубы:

– Я занят. Перезвоню тебе позже.

Сейчас Машка обидится, повесит трубку. Отстанет.

Но она не обиделась. Просто не поняла, удивленно переспросила:

– Ты еще дрыхнешь, что ли?

Ленчик не удержал нервический смех:

– Ага. Спокойной ночи!

«Все, Машка, нам с тобой больше не по пути. Ты – красивая, сытая, благополучная. Твой папа ежемесячно выдает тебе двести баксов «на мороженое». У тебя все легко, беззаботно и просто. Тебе не нужен такой бойфренд, как я».

– Ленчик, что случилось? – тревожно спросила Маша.

Он не хотел объяснять ей, что случилось. Для него настало время не объяснять, а просто тихо и незаметно исчезнуть из ее жизни.

Параллельно разговору Ленчик вышел в Сеть – какая все-таки прелестьвыделенка[3]: пусть даже не личная, а одна на весь подъезд.

– Ле-ня! – требовательно сказала Манюня. – Что случилось? Я жду!

«Ах, ты ждешь! Ты хочешь разбавить яркое летнее утро леденящими кровь новостями!»

– Да так, ничего особенного. Вчера ночью я впилился в «Мерседес Брабус».

Машка расхохоталась:

– Всего-то?

– Они требуют тридцать штук баксов на мелкий ремонт.

– Ух, Ленька! – с придыханием произнесла она. – Какой ты все-таки комик! Переводись в клоунское училище!

– Только туда мне и остается. Особенно если учесть, что яправда впилился в «Брабус».

– Да ладно, – недоверчиво протянула она. – И где же?

– На углу Казанского шоссе и Молодежной. У церквушки.

– Нет! – Она крикнула так, что у Ленчика зазвенело в ушах. – Ты все врешь!

– Нет, Маха, не вру, – тяжело вздохнул он.

– Я сейчас приеду, – всполошилась она.

Когда-то Леня был готов отдать за это ее «сейчас приеду» всю свою стипендию со льготным проездным в придачу. Но сейчас, сейчас…

– Укради где-нибудь по пути тридцать штук. Баксов, – напутствовал ее он.

Павел Синичкин.

В то же самое время

Леня выглянул из своей комнаты значительно раньше, нежели я рассчитывал. Рожа у него выглядела не такой кислой, как полчаса назад. То ли трудотерапия оказала благотворное влияние. То ли его телефонный разговор (судя по доносившимся к нам на кухню репликам, с девчонкой).

Ленчик держал отпечатанные на принтере листочки. Он протянул их мне.

– Дядь Паш, кажется, это то, что вы просили, – пробормотал он. Выглядел он при этом вполне победительно.

Я взял листы и начал читать. Девочки мои с надеждой замолкли, словно Ленчик принес чековую книжку на тридцать косых «зеленых».

– Эти хачики называются хозарами, – во всеуслышание пояснил наш герой дня.

> «Хозарская объединенная преступная группировка, – я принялся просматривать Ленькины листы, – или, далее, хозарская ОПГ (ХОПГ), сложилась в г. Москве в конце 80х – начале 90х годов.

> Состав, лидеры. ХОПГ насчитывает около 50 человек. Организована по жесткому этническому и религиозному принципу: группировка включает в себя исключительно выходцев с Северного Кавказа – из древнего племени хозар, ныне исповедующих ислам. Во главе группировки стоит так называемый «хакан» (как его называют сами хозары), или «царь». В настоящее время хаканом (т. е. главарем хозарской преступной группировки) является КАРИМОВ СУРЕН АХМЕД-ОГЛЫ (СУРЕН). Его заместителями, или, как их называют сами хозары, «тудунами» (от древнехозарского «тудун» – «наместник»), в данное время являются двое сыновей КАРИМОВА: КАРИМОВ У. С. (УСЛАН) и КАРИМОВ Н. С. (ЧЕРНЫЙ)…

> Две последние фамилии в тексте оказались выделенными жирным шрифтом.

> – Это он, – прошептал следивший за мной через плечо Ленчик.

> – Я догадался, – буркнул я и продолжил читать справку: – «…Третьим тудуном является двоюродный брат последних (племянник хакана КАРИМОВА) – БАНДАРОВ У. С. (БЕНДЕР). Четверо вышеупомянутых граждан являются фактическими руководителями ХОПГ в г. Москве.

> Организация. Хозары, занятые в г. Москве преступным бизнесом, называют себя «белыми хозарами» (то есть в их собственном понимании аристократами). На территории г. Москвы проживают также так называемые «черные хозары». Как правило, они селятся в г. Москве без регистрации. «Черные хозары» не заняты в криминальном бизнесе и в основной своей массе законопослушны.

> Представители хозарской ОПГ («белые хозары») стараются активно вовлекать в бизнес, контролируемый ими на территории г. Москвы, своих соплеменников из числа «черных хозар». Вследствие главным образом усилий ХОПГ общая численность хозар, проживающих в столице, достигла в настоящее время, по разным оценкам, от 25 000 до 35 000 человек. Ежегодно она увеличивается примерно на 3000—5000 человек – в основном за счет приезжающих из всех республик Северного Кавказа «черных хозар».

> «Черные», то есть рядовые, хозары (не вовлеченные либо слабо вовлеченные в преступный бизнес), как правило, заняты мелкооптовой и розничной торговлей на контролируемых ХОПГ рынках; кроме того, они работают в магазинах, на заправках, автосервисах и на др. работах, не требующих высокого образовательного уровня и хорошего знания русского языка. «Черные хозары», осевшие в г. Москве и занятые легальной или полулегальной работой, обязаны ежемесячно выплачивать «белым хозарам» (т. е. ХОПГ) так называемый ясак, или оброк.

> Ясак зависит от доходов каждого конкретного работника хозарской национальности, при этом он в любом случае не опускается ниже 15 процентов от суммы дохода рядового хозара – а порой достигает 60 процентов. Поступления в ясак жестко контролируются рядовыми «белыми хозарами», а на более высоком уровне – тудунами (наместниками) – то есть братьями КАРИМОВЫМИ и БАНДАРОВЫМ, а также самим хаканом – то есть царем, главарем ХОПГ КАРИМОВЫМ (СУРЕНОМ).

> Рядовые представители хозарской диаспоры («черные хозары») в г. Москве проживают обычно в арендованных квартирах – как правило, по 3–5 семей в двух– или трехкомнатной квартире».

> – Предчувствия меня не обманули, – пробормотал я. – Они действительно бандиты.

> Прочитанные листки я передавал Кате, а она их соответственно – Даше. Ленчик глазел в окно с отсутствующим видом – однако настроение его очевидно улучшилось.

> Я продолжил чтение занимательного документа:

> «Сфера интересов ХОПГ.В территориальном аспекте хозарская ОПГ контролирует в основном территорию на Юге, Юго-Востоке и Юго-Западе г. Москвы.

> Под контролем хозарской ОПГ находятся: один из самых крупных в г. Москве колхозно-оптовых рынков у станции метро «Косинская»; расположенные в указанном районе крупные универмаги и универсамы – наиболее значительные среди них «Выхинский», «Восьмой океан», «Дары Рима». Кроме того, под контролем хозарской ОПГ находятся ночные клубы и дискотеки «Беременная парашютистка», «Степка Райзман», «Чертовы кулички» и казино «Золотая фишка». В данных ночных клубах и казино через членов ХОПГ и их агентов происходит распространение наркотиков. Кроме того, ХОПГ взимает дань с «работающих» в данных заведениях проституток.

> ХОПГ контролирует в том числе сеть уличных проституток, базирующихся в основном в районе Казанского шоссе и Астраханского проспекта г. Москвы. Под контролем ХОПГ также состоит ряд бензозаправок, автомоек и автослесарных мастерских, расположенных в разных районах г. Москвы.

> Хозарской ОПГ принадлежит ряд фирм и компаний, среди которых наиболее крупными являются «Принцесса», «Цвай» и «Синтез-метан», а среди кредитно-финансовых учреждений – банки «Трансконтинентальный» и «Кредит-Москва».

> Через эти компании и банки проводится также отмывание наличных средств, поступающих от ее незаконной деятельности.

> Взаимоотношения с другими ОПГ. Хозарская ОПГ в целом сохраняет автономию, однако по отдельным вопросам «бизнеса» представители ХОПГ сотрудничают с мусульманскими преступными группировками г. Москвы: ингушской, азербайджанской, чеченской. В данное время ХОПГ находится в отношениях дружественного нейтралитета с другими этническими преступными группировками: грузинской, ассирийской, армянской.

> Со славянскими ОПГ хозары в целом не имеют столкновения интересов. Исключение составляет ОПГ так называемых «воронцовских». Преступные интересы ХОПГ и воронцовских практически не пересекаются, однако, по оперативным данным, лидер воронцовских МАЛЫГИН П. А. (МАЛЫШ) неоднократно заявлял о необходимости начать боевые действия против хозар. Видимо, в основе его непримиримого отношения к хозарам лежат отношения личной неприязни. Однако менее радикальная часть влиятельных деятелей воронцовской ОПГ неизменно выступает против войны с хозарской ОПГ, и МАЛЫГИН в данной ситуации на сегодняшний день подчиняется большинству. Однако имеется вероятность, что в ближайшем будущем преступные интересы хозар и воронцовских придут в столкновение. В таком случае не исключено начало широкомасштабных боевых действий между двумя данными ОПГ».

Я закончил чтение этого в высшей степени интересного документа.

– Там и про другие ОПГ было, – пояснил Ленчик. – Я печатать не стал, но на всякий случай на свое железо эту информэйшен скачал.

– Молодец, возьми с полки пирожок, – сказал я.

Даже от такой, весьма условной, похвалы бедный Ленчик зарделся.

Кажется, мне удалось развеять похоронное настроение, царившее в семействе Коноплевых-Калашниковых.

Явно повеселевший Ленчик спросил, обращаясь к маме:

– Я пойду пройдусь?

Леня Коноплев.

В то же самое время

Ленчик спустился во двор.

Возмутительно: солнце светило беспечно-ярко, будто ничего не случилось. Вокруг буйствовало лето. Горлопанили шальные от каникул дети, еще не вывезенные по бабушкам и лагерям. По асфальту сами с собой играли солнечные тени. «Такая красота – а я раньше не замечал этого!»

Напоминанием о ночном кошмаре стояла Ленчикова изувеченная «девятка». Подле нее крутился сосед с нижнего этажа, изучал повреждения.

– Здорово, Ленька! С кем поцеловался? – заорал он.

– С «копейкой» дорогу не поделили, – ответил Ленчик.

Не хватало, чтобы историю с «Брабусом» прознали во дворе.

Сосед хитро прищурился. Присел, провел пальцем по вмятине на крыле. Сказал ехидно:

– Хорошие нынче «копейки». Цвет – черный металлик.

Леня подошел поближе. На родной краске «девятки» действительно остались следы брабусовского бампера. Он брезгливо смахнул чужую краску. Постарался, чтобы голос звучал спокойно:

– Во что только теперь «копейки» не красят. Я дажесеребристый металлик видел.

– Ну, и как ты ее протаранил? Расскажи, Талалихин? – Сосед горел желанием услышать подробности чужого несчастья.

– Извини, брат. Спешу, – отделался от него Ленька и быстро пошагал к метро.

Павел Синичкин.

В то же самое время

Даша вызвалась идти на стрелку с хозарами вместе со мной.

И ведь пошла, как мы ее ни отговаривали. В этом смысле Дарья похожа на сестру – мою гражданскую жену Екатерину: если что в головушку втемяшит – никак не выбьешь: ни добрым словом, ни злым.

Мы забили стрелку с хозарами в известном всему здешнему микрорайону автосервисе «Шумахер».

Не знаю, ведает ли чемпион мира в «Формуле-1» (равно как и его высокоскоростной брат) о том, что их имена беззастенчиво используются для хозарского автосервиса. Думаю, нет. Вряд ли братья Шумахеры дали бы «добро» на то, чтобы их звездная фамилия украшала столь сомнительное заведение.

Внешне автосервис имени Шумахера выглядел следующим образом: на задворках Москвы и улицы Касимовской, в обычном гаражном кооперативе, хозары огородили железными воротами восемь стандартных боксов – четыре с одной стороны, четыре напротив. Ржавая железная вывеска извещала косыми беломасляными буквами:

> КУЗОВ

> КОРБУРАТОР

> ХОДАВАЯ ЧАСТ.

Рядом располагалась другая вывеска – на удивление добротная и грамотная:

Новейшая технология!

По английской лицензии!!!

«Прочь, царапины!»

Ремонт любых кузовных повреждений качественно и быстро!

Мы с Дарьей оставили мою «восьмерку» на улице. Вошли в гостеприимно распахнутые ворота. Автосервис имени Шумахера нас не заметил. Он жил своей собственной жизнью.

Во дворе меж гаражами стояли две полуразобранные «копейки». Слонялись в большом количестве без видимой цели перемазанные маслом чурки. Всюду – перемасленные детали и куски ветоши. Однако контрастом к сему в полутемной перспективе одного из боксов угадывалась дорогущая аппаратура для компьютерной автодиагностики. Из другого – выглядывало тупо-хищное рыло джипа «Мерседес Брабус», цвета черный металлик.

Мы с Дашей сразу подошли к сему боксу. Наумены в грязных комбинезонах заинтересованно наблюдали за нами. Даже работу бросили.

– Надо, наверно, спросить? – робко прошептала Даша, держа меня под руку.

– Не надо, – одними губами произнес я. – Они сами подойдут. Когда будет нужно.

Не глядя на хачиков-работяг, я стал осматривать повреждения, которые джип «мерс» ухитрился получить в столкновении с Ленчиковой «девятиной».

Итак, раскололся бампер. Разбит правый подфарник. Раскоцана правая фара. Слегкаушло правое крыло. Вмятина на крышке капота. Вмятина на радиаторе – но радиатор не пробит, охлаждающая жидкость не вытекла.

На своей «восьмерочке» я бы сам ликвидировал следы подобной аварии за одну субботу. В крайнем случае – за субботу с воскресеньем. И обошлись бы мне оздоровляющие процедуры никак не дороже тысячи рублей. Со своей, конечно, работой.

Но здесь передо мной был «Мерседес». И не простой, а «Брабус».[4]

Однако даже для такой машины повреждения никак не тянули на тридцать тысяч долларов – тех, на которые Ленчик написал расписку.

Значит, расписку следует считать недействительной. Стало быть, будем торговаться.

В сей момент в поле моего зрения возникли исключительной красоты коричневые туфли из легкой телячьей кожи и идеальная стрелка на ослепительных брюках. Я поднял глаза. Передо мной стоял хозарин – ухмылялся белыми зубами. Хозарин, судя по одежке – исключительной, сшитой на заказ, причем, похоже, за границей, – принадлежал к числу «белых хозар». Скорее всего передо мной предстал собственной персоной Нарим Каримов, сын и тудун (то есть наместник) великого хозарского хакана. Он же – владелец данного джипа «Мерседес Брабус», госномер а777бб 77RUS.

За спиной тудуна маячили еще двое хозар – весьма прилично одетых. А сзади к нам с Дашей подошли в качестве болельщиков с пяток замызганных ремонтников, явно принадлежавших к касте «черных хозар».

– Что, сам чинить хочешь, что твой малъщик сделал? – выдержав паузу, спросил меня, ухмыльнувшись, гражданин Каримов-младший. Стоявшие позади меня замасленные «черные хозары» верноподданнически загыгыкали. Гражданин Каримов-младший не отводил своего гипнотического взгляда от моих глаз.

– Давай, я починю, – улыбнулся я в ответ. – Для меня – это день работы.

Я выдержал его взгляд.

Массовка промасленных хозар за моей спиной негодующе загудела.

– Эта машина называется «Брабус», мой дорогой, – улыбнулся мне в лицо тудун. – Это не твоя «восьмерка» четырехлетней давности.

Признаюсь: в какой-то момент я оторопел от того, что хачик точно назвал возраст моей машины. Лишь через секунду я сообразил, что разведка и контрразведка в организованной преступной группировке хозар поставлены не хуже, чем в нашей с Ленчиком частной интернетовской лавочке.

– Согласен, – сказал я, по-прежнему выдерживая немигающий взгляд наместника великого хакана. – Согласен, дорогой Нарим Суренович Каримов, по кличке Черный, тысяча девятьсот шестьдесят второго года рождения, дважды судимый, «законник» с девяносто второго года… Я с тобой согласен…

Даша глянула на меня изумленно, толпа за моей спиной опять недовольно загудела – но, признаюсь, более всего мне понравилась реакция Черного. Лицо его, до того момента по-восточному бесстрастное, исказилось мгновенной гримасой злобы. Он отвел глаза.

– Да, это «Брабус»… – продолжил я. – Но разве починка стоит тридцать тысяч?

«Белый хозарин» тут же овладел собой. Сделал отстраняющий жест.

– Нет время с тобой говорить!.. Вот мой парень… – Он выдвинул из-за своей спины другого хорошо одетого хозарина, помоложе. – Он мой племянник. А я ему доверяю, как родному брату. Больше, чем родному брату. С ним будешь говорить!

И тудун Нарим Каримов прошел мимо нас с Дашей, словно нас и не существовало вовсе, к выходу из бокса. (Мы не посторонились.) Толпа замасленных хозар перед наместником подобострастно расступилась и закланялась ему вслед. Не оборачиваясь ни на кого, Каримов-младший пошел к выходу из автосервиса.

– Пройдемте в мой офис, – почти без акцента произнес хозарин, представленный нам тудуном Черным как племянник и человек, облеченный его «братским доверием».

* * *

В офисе хозарина, директора автосервиса «Шумахер», расположенном в крохотной кирпичной пристройке к железным гаражам, размещалась европейская мебель. От солнца спасали жалюзи на окнах. Без устали крутились три вентилятора. Мы втроем сели вокруг стола. Хозяин – на своей стороне черно-полированного квадрата, мы с Дашей – напротив. Хозяин подал мне визитную карточку. Мне одному. Он вел себя так, словно Даши в комнате не было. Он даже не игнорировал ее – просто не замечал. На карточке витиеватым золотым шрифтом значилось:

> ЭЛЬШАД С. СУРЕНОВ

А далее:

> АВТОСЕРВИС XXII ВЕКА

> «ДОЛОЙ ЦАРАПИНЫ»

И три телефона, факс, и-мэйл. Все как у людей.

Я положил карточку Эльшада перед собой. После пары вежливых сетований на слишком жаркую погоду мы с ним начали торг.

Аргументами со стороны хозарина были крики: «Это «Брабус»!»; воздевания обеих рук к небу и восклицания: «Аллахом клянусь!»

# Примечания

1

Лузер – неудачник (от английского loser).

2

C’mon (comeon) – давай (англ.).

3

Выделенная линия для доступа в Интернет.

4

«Брабус» – тюнинговое ателье, которое улучшает и дополняет исключительно разнообразные модели «Мерседесов». В результате подобных «улучшений» и «дополнений» стоимость и без того недешевых «Мерседесов» вырастает в два, а то и в три раза.