Дарья Донцова
Али-Баба и сорок разбойниц

Глава 1

– Моя жена – ведьма!

Я постарался скрыть усмешку и сделал вид, что сосредоточенно листаю блокнот, в котором веду записи. Элеонора хмыкнула:

– Эка невидаль! Да половина баб ведьмы!

Мужчина, сидевший в кресле напротив моей хозяйки, покачал головой.

– Вы меня не так поняли. Моя не в фигуральном смысле, она – настоящая колдунья.

– Варит суп из жабы и летает на метле? – развеселилась Нора.

– Да, – кивнул тот, – именно так!

Я со вздохом отложил блокнот. Все понятно, к нам опять явился сумасшедший. Просто удивительно, сколько ненормальных людей проживает в огромном мегаполисе. Выйдешь на улицу, окунешься в толпу – вроде ничего, прохожие выглядят совсем обычно, никто не выскакивает из дома голым, не кривляется… А начнешь с ними разговаривать, и становится понятно: почти все со странностями или, как говорит моя матушка Николетта, с тараканами в голове. Вот и наш посетитель сначала произвел на меня самое приятное впечатление. Открыв дверь, я увидел человека лет тридцати, может, чуть моложе, в джинсах, пуловере, с барсеткой в руках.

– Детектив Элеонора тут проживает? – спросил он.

Я посторонился.

– Проходите, пожалуйста, Элеонора в кабинете, вы записаны на прием?

Гость кивнул:

– Да, я вчера звонил по телефону и беседовал с ее секретарем Иваном Павловичем Одеяловым.

Я улыбнулся:

– Подушкиным. Разрешите представиться: Иван Павлович Подушкин!

– Простите, бога ради! – воскликнул вошедший.

– Ничего страшного!

– Меня зовут Кирилл.

– Очень приятно, – кивнул я.

Пару минут мы толкались у вешалки, обмениваясь церемонными любезностями. Кирилл выглядел как человек моего круга, я хочу сказать, что он не станет сморкаться при дамах в скатерть.

Мы прошли к Норе в кабинет, уселись, и хозяйка спросила:

– Что привело вас к нам?

И тут Кирилл мгновенно выдал:

– Моя жена – ведьма!

Надеюсь, он не начнет сейчас швыряться предметами? Очевидно, Элеоноре в голову пришла та же мысль, потому как она быстро переставила подальше от психопата тяжелую бронзовую фигурку, изображающую лучника. Сей предмет хозяйке на день рождения преподнесла наша домработница. Уж не знаю, чем Ленке понравился этот монстр. Теперь Элеонора, которая при всей своей внешней грубости обладает тонкой душевной организацией, вынуждена держать это чудовище на своем письменном столе. Одно хорошо: если кто-то нападет на Нору, фигурку можно будет использовать в качестве дубинки, чтобы отбиться.

– Моя жена – самая что ни на есть настоящая ведьма, – тупо повторил Кирилл, – она заставила меня такое проделать!

Элеонорино лицо приняло самое сладкое, самое участливое выражение, и она спросила:

– Уважаемый Кирилл… о… простите, вы не назвали свое отчество.

– Не надо, – отмахнулся клиент, – можно просто по имени.

– Кирилл, вам следует обратиться к священникам или к экстрасенсам, – выпалила Нора, – эти люди умеют обходиться с колдунами!

Я мысленно ей зааплодировал. Молодец, с сумасшедшим надо вести себя как с нормальным человеком, иначе быть беде. Кирилла нужно во что бы то ни стало выпроводить из нашей квартиры, я, честно говоря, слегка побаиваюсь людей, способных на неадекватные поступки.

– Меня прислал к вам Олег Семенов! – заявил Кирилл. – Он уверял, что вы можете справиться с любой ситуацией! А ваш Одеялов даже полено уговорит в печь прыгнуть! Верните мне мою жену!

– Подушкин, – машинально поправил я умалишенного, но он не обратил на это внимания.

– Верните мою жену, – забубнил он, – верните!

Элеонора, сверкая улыбкой, попыталась справиться с ситуацией.

– Кирилл, мы с Иваном Павловичем, к сожалению, не являемся специалистами по ведьмам.

– Приведите Аню назад, – бормотал Кирилл, лицо его побледнело, губы посинели.

Я посмотрел на телефон. Может, вызвать психиатрическую перевозку? Элеонора, очевидно, страшно разозлилась. На ее лице по-прежнему сияла улыбка, но она скорее напоминала гримасу, в глазах метались искры. Да, похоже, как только мы избавимся от докучливого посетителя, Нора моментально соединится с Олегом Семеновым, своим бывшим сотрудником, а теперь весьма удачливым, состоятельным бизнесменом, и оторвет парню голову. И правильно сделает! Зачем отправлять к ней психов?

– Кирилл, – завела было Нора.

Но клиент прервал ее:

– Я не уйду отсюда, пока вы не вернете мою Аню! Не уйду!

В его голосе зазвучали бабские, истерические нотки. Я струхнул окончательно. В квартире, кроме меня, – две женщины. Элеонора, которая сидит в инвалидном кресле, и кухарка, она же горничная, Ленка. Ни та, ни другая не способны оказать сопротивления. Я тоже отнюдь не штангист, ничего тяжелее книги давным-давно в руках не держу. Если этот Кирилл сейчас начнет размахивать кулаками, как быть? С одной стороны, я обязан защитить женщин, с другой… Я никогда не дрался, даже в детские годы предпочитал решать конфликты вербально. Мой отец, писатель Павел Подушкин…

– Иван Павлович, – вернула меня к действительности Нора, – сделай одолжение, принеси Кириллу чай.

Я быстро встал. Понятно, Нора хочет, чтобы я вызвал милицию. В нашей квартире везде, даже на кухне, есть телефонные трубки.

– Сидеть! – рявкнул Кирилл. – Я не хочу пить!

Я плюхнулся в кресло. Однако дело плохо, клиент становился агрессивным.

Нора побарабанила пальцами по столу.

– Хорошо, – неожиданно заявила она, – мы возьмемся за ваше дело. Вы сейчас успокойтесь и попытайтесь максимально подробно рассказать о своей проблеме.

Кирилл обмяк, его большое тело «стекло» в кресле, кулаки разжались, лицо расслабилось.

– Моя жена – ведьма, – опять прошептал он.

Нора закивала головой:

– Конечно, дружочек, мы это уже поняли!

Мне неожиданно стало смешно. Элеонора разговаривает сейчас таким тоном, который я, живущий с ней в одном доме много лет, слышу впервые. Так педагог-психолог разговаривает с ребенком-дебилом: «Петечка, ты не наделал в штанишки? Правильно, дружочек, молодец!»

Но Кирилл не заметил ее странного тона.

– Я сейчас все вам расскажу!

– Да, да, – кивнула Нора.

– В мельчайших деталях!

– Естественно!

Кирилл выпрямился и начал рассказ. Чем дольше он говорил, тем больше я убеждался – парень натуральный псих, с диагнозом. История, изложенная нашим гостем, выглядела откровенно идиотской.

До недавнего времени Кирилл Потворов жил вполне счастливо, он имел жену Аню и небольшое собственное дело: авторемонтную мастерскую. Много денег работа не приносила, конкуренция в этом бизнесе большая, сервисов много. Поэтому жила семья напряженно, ничего лишнего себе не позволяя: одевались незатейливо, питались просто и ездили на обычной «шестерке». Многие ведут подобный образ жизни – и ничего, плодят детей, воспитывают их. Кирилл тоже хотел сына или, на худой конец, дочку, но Аня категорически отказывалась рожать, мотивируя свое нежелание просто – незачем нищету плодить.

Сначала Кирилл принимал ее слова за чистую монету, потом понял: это тещина работа. Мать Ани, баба Катя, постоянно жила в деревне, но частенько наезжала к дочери в гости. Зятя она ненавидела, считала неудачником, голью перекатной и с крестьянской простотой, которая, как известно, хуже воровства, заявляла:

– Эх, Анька, говорила я тебе, выходи замуж за Мишку Консова. А ты, дура, ломалась: мол, кривоногий он и роста нет. Ну и что вышло? Мишка теперь, хоть едва выше табуретки, миллионами ворочает. Матери в селе двухэтажный каменный дом отгрохал, сам на иномарке катается, жена в шубе разгуливает, а ты… ну какой толк, что у Кирилла рост под два метра? С воды на квас перебиваетесь. А ведь Мишка по тебе долго сох!

После таких заявлений Аня уходила плакать в ванну, а у Кирилла просто чесались руки, так хотелось дать любимой тещеньке в нос. Останавливало лишь одно: мама Кирилла, покойная Елизавета Михайловна, никогда бы не одобрила подобного поведения сына.

Впрочем, имелись у бабы Кати и положительные качества. Она была знахарка, умела заговаривать грыжу, вправлять кости, лечила травами. Когда Кирилл подцепил какую-то непонятную заразу, вроде желудочного гриппа с высокой температурой, теща мигом поставила его на ноги, заварила какие-то сухие корешки, завалила его одеялами, под них сунула свою кошку Муську, и наутро от болезни не осталось и следа.

К бабе Кате бегала лечиться не только родная деревня, приходили из соседних сел, приезжали даже из Москвы. У тещи водились денежки, и она подсовывала дочери копеечку. Аня никогда не тратила полученное на семью, покупала подарки себе. Один раз Кирилл обозлился и сказал:

– Слышь, Ань, у меня зимних сапог нет, в полуботинках по снегу хожу, а ты себе кольцо приобрела!

Аня фыркнула:

– И что? Не твои деньги потратила. Мне мама дала.

А еще теща привозила банки с соленьями, вареньем и компотом, снабжала «молодых» картошкой, морковью, свеклой, осенью приволакивала домашнюю тушенку и мясо кабанчика. В общем, отношение Кирилла к теще нельзя было назвать однозначным. С одной стороны, баба Катя не давала им с Аней помереть с голоду, одевала дочь. С другой, у Кирилла просто скулы сводило от злости, когда он в очередной раз видел на пороге старуху, обвешанную торбами.

Потом баба Катя умерла. Кирилл по ней не убивался, наоборот, даже обрадовался. Избу тещи и принадлежавшие ей сорок соток земли можно было хорошо продать, а вырученные деньги вложить в умирающий авторемонтный бизнес. Но Аня от дома избавляться не разрешила, стала проводить там все свободное время, и скоро Кирилл понял: жена знает многие секреты своей матери. Аня начала собирать травы, варить всякие зелья. Теперь лечиться ходили к ней. Вскоре Аня обзавелась большим количеством клиентов, а автомастерская Кирилла скончалась. Жена зарабатывала деньги, муж лежал на диване, щелкал пультом от телевизора и периодически устраивал скандалы, чтобы супруга помнила, кто в доме хозяин.

Потом ему самому откровенное безделье надоело, и Кирилл начал искать работу. Приятель предложил ему заняться перегоном из Германии автомобилей. Кирилл согласился и пару раз вполне нормально скатался туда-сюда. Но потом случилась неприятность. Возле небольшого городка в Польше у него отняли машину и все деньги.

Как Кирилл добирался до дома – отдельная сага. Но когда он наконец очутился в родной квартире, на него навалилось новое несчастье. От Кирилла потребовали всю сумму за украденную иномарку, огромную, просто невероятную для мужика, не имеющего стабильного дохода.

Кирилл впал в панику.

– Не можешь отдать наличкой, переписывай на меня квартиру, – потребовал приятель, отправивший его в Германию, – дружба дружбой, а табачок врозь.

И тут за дело взялась Аня. Она, последнее время не проявлявшая к мужу особой нежности, решила проблему шутя.

– Не нервничай, – сказала супруга, – у меня есть клиент, очень богатый человек, ему эти тридцать тысяч как тебе десять копеек. Он даст в долг.

– Отдавать-то как?! – окрысился Кирилл.

Но Анечка не стала рассуждать на эту тему, а просто привела своего знакомого по имени Андрей. Тот согласился дать взаймы и сразу выложил на стол три пачки стодолларовых купюр, перехваченные резинками. Кирилл уставился на деньги, протянул руку, потом отдернул ее и поинтересовался:

– Процент какой?

– Никакой, – усмехнулся Андрей, – и расписки не надо, забирай так.

Кирилл насторожился. С чего бы этот Андрей такой добрый?

– Отдать-то я скоро не сумею, – пробормотал Потворов.

– И не надо.

– Как?

Андрей пожал плечами:

– Разбогатеешь – вернешь!

Кирилл окончательно растерялся. Чтобы человек просто так отстегнул огромную сумму? Андрей широко улыбнулся:

– Деньги дам при одном условии…

– Каком?

– Ты мне свою жену отдашь, на год.

Кирилл с трудом переварил услышанное.

– Жену? На год? Аню?

– Да.

– Зачем?

Андрей засмеялся:

– Нравится она мне. Беру ее в аренду за тридцать тысяч баксов!

У Кирилла голова пошла кругом. Такого поворота событий он не ожидал.

– Никогда, – вырвалось у Потворова.

– Ты подумай, не торопись, – предостерег его Андрей, – хорошая цена за подержанную бабу.

– Давайте чайку попьем, – засуетилась Аня, – с домашним вареньем.

Ощущая себя полнейшим идиотом, Кирилл сел за стол с «арендатором», отхлебнул машинально пару глотков из чашки… Мозг заволокло туманом, ситуация перестала казаться ему гротескной. Тридцать тысяч вот они, рядом, а Аня всего-то на год переселится к Андрею.

Кирилл допил чай и пробормотал:

– Хорошо.

Дальнейшее он помнит смутно. Вроде Андрей подсунул ему какие-то бумажки на подпись. Очнулся Потворов утром, в квартире было пусто. На столе лежали тридцать тысяч баксов и Анины ключи. Кирилл подошел к шкафу, раскрыл его. Внутри висела только его одежда, шмотки жены испарились, ее косметика и различные мелочи тоже. У Кирилла в голове гудело так, словно он вчера выпил не меньше литра водки. И тут затрезвонил телефон. Потворов схватил трубку и услыхал голос своего работодателя:

– Ну что? Решил? Отдаешь квартиру?

– Приезжай за деньгами, – прохрипел Кирилл.

Потом он на целый месяц ушел в запой, очнулся лишь неделю назад и испугался. Из дома испарилась вся бытовая техника: холодильник, телевизор, стиральная машина, даже утюг. Не имея денег на водку, Кирилл продал все. Самое интересное, что он совершенно не помнил, каким образом производил обмен вещей на «огненную воду».

Еще десять дней понадобилось ему на то, чтобы привести себя в божеский вид: отмыться и отдохнуть. И только потом до Кирилла дошло – он не виноват! Это все Аня, ведьма! Она ему что-то в чай подлила!

Кирилл замолчал. Я попытался переварить услышанное. Надеюсь, теперь и вам стало понятно, что парень просто сумасшедший, мужчинам свойственно винить во всем, что с ними случилось плохого, жен, но ведь не до такой же степени!

– И что же вы от нас хотите? – осторожно полюбопытствовала Элеонора.

Кирилл повернул ко мне бледное лицо с красными, неровными пятнами на щеках.

– Пусть он поедет со мной к Ане и велит ей вернуться домой.

Я хотел было возразить. Большей глупости в своей жизни не слышал. Во-первых, сама ситуация со сдачей жены в аренду выглядит словно дурной анекдот. Во-вторых, если все рассказанное правда, то каким образом я сумею повлиять на ход событий? Уговор-то дороже денег! Взял тридцать тысяч долларов – выполняй условие.

– Кирюша, – ласково пропела Нора, – так хочется вам помочь! Дайте телефон Ани. Иван Павлович ей сейчас позвонит, она сюда приедет…

– Я его не знаю, – буркнул Кирилл, – у меня есть только адрес! Пусть ваш секретарь со мной едет! Прямо сейчас, иначе…

Красные пятна с его щек поползли на шею, в глазах заплескалось безумие.

– Хорошо. – Нора предприняла последнюю попытку избавиться от Кирилла: – Сейчас Иван Павлович сопроводит вас. Идите пока, грейте машину.

– Я пешком, – заявил посетитель, – тут подожду, пока Одеялов оденется.

Не было никакого смысла в третий раз сообщать больному, что я Подушкин. В комнате повисло растерянное молчание. Нора явно не знала, как поступить.

– Ну и чего? – прервал тишину Кирилл. – Мы едем?

Я встал. В конце концов, в нашем доме проживает лишь один мужчина, и ему следует избавить женщин от стресса.

– Пойдемте.

Кирилл покорно двинулся в коридор, я за ним.

– Ваня, – прошептала Нора.

Я обернулся.

– Ты куда? – тихо поинтересовалась хозяйка.

– Думается, он сбежал из поднадзорной палаты, – так же шепотом сообщил я, – доставлю несчастного к жене, пусть она с ним разбирается. Если с Кириллом не спорить, он не опасен.

Глава 2

Мы сели в мои «Жигули». Не так давно я обзавелся «десяткой» и должен заметить, что она нравится мне больше, чем «шестерка» и «восьмерка».

– Ну, говорите адрес, – бодро воскликнул я, – вмиг домчу.

– Поселок Нистратово, – вяло проронил Кирилл.

– Где же это такой? – удивился я.

– По МКАД, – принялся объяснять Потворов, – недалеко, километра нет от Окружной!

Я посмотрел на улицу, там мел вьюжный февраль. Снег летел клочьями. Несмотря на то что было всего пять часов дня, вокруг сгущались сумерки. Дорога была похожа на тарелку с остатками несъедобного молочного киселя, повсюду белые холмики и очень скользко. Сами понимаете, какое удовольствие от езды должен получить шофер в подобной ситуации. А еще если учесть, что рядом сидит ненормальный…

– Трогай, – тихим голосом велел Кирилл, – чего кота за хвост тянуть.

Я мысленно перекрестился и включил первую передачу. Дорога оказалась ужасной. Странное дело, если с неба сыплет снег, дорожная техника испаряется. «Десятку» все время заносило, и я радовался, что она «обута» в хорошую, шипованную резину.

Кирилл молчал; чтобы хоть как-то разрядить обстановку, я включил «Русское радио». «Неужели розу чайную выпьет кто-нибудь за нас…» – мгновенно заорали два голоса, проникающие в уши, словно раскаленные гвозди в масло. Вижу, как сейчас многие из вас скривились: фу… «Русское радио», попса! Я согласен, музыка, звучащая на этой волне, не самого лучшего качества. Да еще я, закончивший Литературный институт, имею глупую привычку вслушиваться в тексты песен. А вот этого делать не надо, потому как от них просто оторопь берет. Наверное, их никто, кроме меня, и не разбирает. Но, с другой стороны, куда деваться человеку, который по нескольку часов в день проводит за рулем? Блатной фольклор я не люблю, поэтому «Шансон» отпадает, «Лав радио» раздражает до зубовного скрежета, оно рассчитано на тинейджеров, остро переживающих первое чувство. На «Эхе Москвы» слишком много говорят, «Наше радио» вечно глупо шутит, а однажды, случайно поймав «Маяк», я чуть не заснул от скуки. Там шла передача с идиотским названием «Звездная гостиная», и девица с писклявым голосом приставала к никому не известному писателю с оригинальным вопросом:

– Расскажите о ваших творческих планах.

Так что «Русское радио» – еще не самый худший вариант. Впрочем, я давно хочу купить кассеты и слушать в машине классику. Но все руки не доходят.

– Здесь налево, – внезапно ожил Кирилл.

Я послушно повернул. Дорога вилась через лес, вокруг не было видно никакого жилья – ни деревень, ни отдельных избушек. Я засомневался и спросил:

– Мы правильно едем?

– Да, – буркнул Кирилл и уставился в боковое окно.

– Вы уверены?

– Да, – с легкой агрессией в голосе подтвердил спутник.

Мне стало не по себе. Кирилл ненормальный, это ясно. Непонятно, куда он меня тащит. Кажется, я сглупил, согласившись везти его в незнакомое место.

– Направо, – велел пассажир.

Мы проехали еще метров сто и уперлись в железные ворота, выкрашенные темно-зеленой краской.

Кирилл вылез и нажал на кнопку домофона. Я испытал острейшее желание включить заднюю скорость и смыться отсюда как можно скорей. Остановило меня лишь одно соображение. Кирилл был одет не по сезону – в тонкую курточку пронзительно оранжевого цвета, которая не могла защитить его от февральской стужи, на голове у него сидела бейсболка с большим козырьком. За воротами же было темно и тихо. Если я брошу этого психа тут одного, он попросту замерзнет.

Вдруг из домофона раздался искаженный голос:

– Кто там?

И тут Кирилл поразил меня, он натужно закашлялся и прохрипел:

– Я.

– Кто? – настаивал голос.

– Открывай скорей, – ответил Кирилл.

– Я машину вашу не знаю.

– Да я это, я, – кашлял Кирилл, – не узнаешь? Не томи! Околел весь.

Ворота лениво, словно нехотя стали открываться. Я въехал во двор и увидел большой добротный дом. Светло-бежевые стены, крыша из темно-коричневой черепицы. Оконные рамы и входная дверь такого же цвета. Никаких новорусских башенок, барельефов из жизни древних греков и колонн. Если представить на секунду, что у меня есть деньги на загородный особняк, то мой дом внешне выглядел бы, наверное, так же.

Кирилл быстрым шагом поднялся на крыльцо, я за ним, мы вошли в просторную прихожую. Справа и слева высились шкафы, похоже, из массива дуба. Около небольшого столика стоял мужик лет тридцати пяти в синих джинсах и коричневой водолазке. Увидев Кирилла, он очень удивился:

– Ты как сюда попал?

– Я приехал за Аней, причем не один! Имей в виду, он из милиции, – быстро соврал Кирилл, – знаешь, что будет, если их сотрудник пропадет? Да здесь камня на камне не оставят!

Мужик равнодушно пожал плечами:

– У меня нет никакого повода бояться милиции. Пройдемте в кабинет.

Он повернулся и стал подниматься по лестнице на второй этаж. Через пару минут мы оказались в просторной комнате, и я впервые в жизни почувствовал укус зависти.

Говорят, что завистливые люди амбициозны, что они, желая утереть нос окружающим, добиваются успеха в жизни. Я никогда не испытывал этого чувства при виде «Мерседеса», который купил себе Никита Васильев, или при взгляде на Наташу Малахову, жену Кости. Мало того, что она красавица, умница, зарабатывает большие деньги и обожает Костика. Так Наташа еще дочь очень богатых родителей, их единственная наследница. А наследовать есть что: у них дача в Испании, дом в Подмосковье, огромная квартира на Китай-городе. Так что Косте завидовали многие, но только не я.

Сейчас же, стоя в кабинете, я тяжело вздохнул. Именно о такой комнате и о таком вот доме я мечтал всю жизнь. Чтобы он был в лесу, а кабинет… Книжные полки из цельного массива дерева тянулись от пола до потолка. Тут небось несколько тысяч томов. Потолок обит деревянными панелями, на полу лежит светло-бежевый ковер, свет льется непонятно откуда. Никаких люстр не видно, лишь на огромном письменном столе приветливо светится лампа. Не дневная или галогеновая, с резким, мертвенным светом, а обычная, под светлым абажуром. Еще тут была удобная мягкая мебель, не кожаная, а велюровая, и весело горел камин. На диване валялся скомканный плед, на маленьком столике лежала трубка и стояла бутылка отличного коньяка в компании с пузатым бокалом. На подушке белела раскрытая, перевернутая обложкой вверх книга. Очевидно, хозяин проводил время в свое удовольствие: наслаждался трубкой, коньяком и читал…

Я скосил глаза на обложку. Плутарх! Я сам люблю этого автора. Однако хозяин дома просто мой двойник, он живет в «моей» комнате, читает «мою» книгу… Правда, есть небольшая разница, очевидно, он, в отличие от меня, умеет зарабатывать деньги, поэтому и сумел осуществить свои мечты. Я же… ладно, хватит ныть, такого особняка у меня никогда не будет, но трубку, коньяк и Плутарха я вполне способен себе купить.

– Садитесь, – радушно предложил хозяин, – рюмочку?

– Спасибо, я за рулем, – ответил я.

– Верни Аню, – прошипел Кирилл.

Раздались легкие шаги, появилась женщина лет сорока с подносом.

– Где Аня? – не успокаивался Кирилл.

– В ванной, – спокойно ответил хозяин, потом повернулся к горничной: – Анна Николаевна еще не вышла?

– Голову красят, – сообщила та, – минут через сорок появятся.

– Ступай, – велел мужик.

Горничная, опустив глаза в пол, тенью шмыгнула за дверь.

– С места не сдвинусь, пока Аню не увижу! – выкрикнул Кирилл.

– Чайку? – словно не слыша его, предложил хозяин. – Плюшки очень вкусные, Настя – мастерица печь.

– Ты мне зубы не заговаривай, – рявкнул Кирилл, – в чай небось отраву добавил? Одеялов, ничего не пейте, нас хотят усыпить!

Хозяин невозмутимо взял чайник, наполнил свою чашку, сделал пару глотков, потом предложил:

– Минералки хочешь?

– Из закрытой бутылки! – настороженно ответил Кирилл. – Сам пробку открою!

Мужик улыбнулся, встал, открыл большой глобус, стоявший на подставке у балкона, я увидел внутри множество бутылок. Это был бар.

Хозяин вытащил зеленую бутылочку «Перье» и протянул Кириллу:

– Держи.

Ненормальный подозрительно осмотрел емкость и стал откручивать пробку. Неожиданно на пороге вновь обозначилась горничная.

– Принеси бокал, – велел хозяин.

Для меня осталось загадкой, каким образом прислуга поняла, что ей следует появиться в кабинете. Через секунду у Кирилла в руках оказался фарфоровый стакан. Сумасшедший наполнил его водой, жадно выпил, пару секунд посидел на диване, потом вдруг закрыл глаза и захрапел. Вновь откуда ни возьмись появилась служанка. Я удивился, может, у нее телепатическая связь с работодателем?

– Настя, – сурово приказал хозяин, – позови ребят.

– Хорошо, Андрей Павлович, – прошелестела она и испарилась.

Хозяин подошел к столу, взял большое портмоне и, демонстративно держа его в руке, поинтересовался:

– Вы и правда из милиции? Что-то не очень похоже. Служащие МВД выглядят несколько иначе.

– Нет, – ответил я, – я не имею никакого отношения к органам. Разрешите представиться, Иван Павлович Подушкин, ответственный секретарь благотворительного фонда «Милосердие».

В кабинет вошло двое парней, крепко сбитых, тоже в джинсах. Андрей Павлович указал им на Кирилла:

– Действуйте.

Молодые люди легко подхватили тело и без видимых усилий унесли. Тут я запоздало сообразил, что у нас с хозяином одно отчество, мы оба Павловичи.

– Вы приятель Кирилла? – поинтересовался Андрей Павлович. – Я вас почему-то не знаю. Вместе учились? Или жили в одном дворе?

Я почувствовал к нему полнейшее расположение и ответил почти правду:

– Он пришел к нам сегодня и рассказал историю о сданной в аренду жене…

Отчего-то мне не захотелось рассказывать о том, что я являюсь сотрудником агентства «Ниро». И поэтому я представил дело так, будто Кирилл явился в «Милосердие».

Андрей Павлович молча выслушал меня, потом тяжело вздохнул:

– Несчастный человек.

Дверь скрипнула, появилась молодая женщина в черных брючках и ярко-красной кофте. Ее длинные светло-каштановые волосы были слегка влажными.

– Анечка, – ласково сказал хозяин, – ты сядь, послушай, что говорит Иван Павлович!

Я повторил свой рассказ.

– Господи! – воскликнула Аня. – Опять придется его в клинику устраивать.

Я непонимающе смотрел на пару. Андрей Павлович налил мне чаю и предложил:

– Да вы пейте, а я пока введу вас в курс дела.

Я взял чашку. Чай тоже оказался моего любимого сорта, «Лапшанг сусонг». Мало найдется в России людей, которым он придется по вкусу. Все мои приятели, отхлебнув этот напиток, мигом морщатся и недоуменно спрашивают: «Ты что, заварил его водой, в которой мыли рыбу?»

И никакие мои рассказы о том, что «Лапшанг сусонг» готовится особым образом, сушится дымом от дров, обладающих специфическим ароматом, на них не действуют. Не далее как вчера мой лучший приятель Макс, услышав от меня фразу: «Сейчас угощу тебя лучшим чаем на земле», – завопил: «Только не тем, который воняет тухлой воблой!»

– Вам не нравится вкус? – заботливо поинтересовался хозяин.

– Наоборот, это мой любимый сорт, – пробормотал я, – странно, до чего могут быть похожи два человека. Мало того, что у нас одно отчество, так еще и пристрастия одинаковые. Я словно сижу у себя дома. Ей-богу, не знай я своего отца столь хорошо, подумал бы…

Андрей рассмеялся:

– Я тоже сразу почувствовал к вам расположение и удивился, где вы могли познакомиться с Кириллом! Ладно, начнем по порядку.

Я внимательно слушал его речь, очень грамотную, без малейшего признака сленга или простонародных выражений.

– Кирилл – первый муж моей жены Ани, – пояснил Андрей. – Oни давно развелись, не я послужил тому причиной, через пару лет после их развода мы с Аней полюбили друг друга, и она переехала ко мне.

У Кирилла нет никаких родственников, мать его закончила свои дни в сумасшедшем доме. Анечка, выходя замуж за Кирилла, понятия не имела о том, что связывает свою судьбу с психически больным человеком. Впрочем, у Кирилла болезнь развивалась медленно, Аня все странности в поведении мужа объясняла его дурным характером. Вскоре она подала на развод. Став свободной женщиной, она осталась с бывшим супругом в одной квартире, ей просто некуда было идти. И только тогда до нее дошло – Кирилл не совсем нормален. Аня обратилась к врачу, психиатр поставил диагноз: шизофрения, ну а потом выяснилась правда про сумасшедшую мать.

Раз в год у Кирилла бывает обострение. Если у обычных шизофреников, простите за дурацкий каламбур, заболевание ужесточается весной и осенью, то Кирилл становится невменяемым зимой, в феврале. В остальное время он ведет себя как нормальный человек, моет машины на автомойке и даже кажется довольным своей судьбой.

– Чего мы только с Анечкой не натерпелись, – качал головой Андрей, – вы и не представляете, какой бред приходит больному в голову!

Аня молча кивнула, она явно чувствовала себя скованно в моем присутствии.

– Заканчивается это всегда одинаково, – продолжал Андрей, – я кладу его в клинику, плачу врачам, через несколько недель Кирилл вполне адекватным выходит из больницы и вновь начинает мыть чужие машины. Любой другой труд ему не под силу, хотя амбиций у парня выше крыши. Честно говоря, он неприятный человек, надо бы плюнуть на него, пусть живет как может, я ему ничем не обязан, но Анечка, добрейшая душа, не способна оттолкнуть больного, вот мы и маемся! Адрес наш ему известен, и, поверьте, ваше появление было не самым неприятным сюрпризом!

Аня снова кивнула.

– Просто ужас, – вздохнул Андрей, – в прошлом году он привез сюда человек десять милиционеров, вооруженных до зубов. Наплел им, что его жену похитили и держат тут помимо ее воли. Естественно, мы показали наше свидетельство о браке и решили проблему, но пережили несколько очень неприятных минут. Теперь вот история с вами.

– Я сразу понял, что посетитель не в себе, – заверил я Андрея.

Мы выпили чаю, поговорили о том о сем, и я откланялся. Андрей довел меня до машины. Аня, не сказавшая за время встречи и десяти слов, осталась в доме.

– Поезжайте направо, – посоветовал Андрей, – так быстрее получится, не по основному шоссе, а по местной дороге.

Я кивнул:

– Спасибо.

«Десятка» заурчала мотором.

– Ждем вас весной на шашлычок, – радушно пригласил меня Андрей. – Анечка волшебно люля-кебаб готовит. Здесь в апреле такая красота!

Я улыбнулся:

– Не премину воспользоваться.

– Буду рад, – сказал Андрей, – поверьте, не ради красного словца говорю. Вы мне очень симпатичны.

– Взаимно, – ответил я и уехал.

Дорога оказалась отвратительной, скользкой, узкой, извилистой. Я постарался сосредоточиться на управлении автомобилем и пожалел, что, послушавшись Андрея, не выехал сразу на шоссе. Было темно, в свете фар кружились и падали тысячи снежинок. Я полз на третьей скорости, спидометр показывал километров пятьдесят. Внезапно, чуть не задев «десятку», меня обогнал «каблук». За рулем сидел парень в ярко-оранжевой бейсболке – абсолютно неподходящем для зимы головном уборе. На секунду водитель повернул в мою сторону лицо, бледное, с тоненькими, стекающими вниз от верхней губы к подбородку усами. Я подался чуть левее и почувствовал, что педаль тормоза как-то странно легко ходит под ногой. Дорога внезапно пошла под гору; показался очередной крутой поворот. И тут в свете фар возникла девушка, одетая во все белое. Ее лицо, пугающе огромное, мелькнуло перед моими глазами. На какую-то долю секунды я потерял самообладание и зажмурился, а потом попробовал остановить машину. Педаль тормоза свободно ушла в днище «десятки». Я пытался и так и этак затормозить, но «Жигули» двигались вперед. По непонятной причине у практически новой машины отказали тормоза. Я резко повернул руль. Послышался тупой удар, затем такой звук, словно кто-то раздавил яичную скорлупу, и «десятка» полетела куда-то вниз. «Господи, – пронеслось в моей голове, – кажется, это конец».

Глава 3

Один из моих приятелей, Леня Калмыков, перенес клиническую смерть. Он очень подробно рассказал нам о своих ощущениях.

– Сначала, – вещал Ленька, – я увидел свое тело сверху. Жуткое ощущение, скажу я вам. Потом меня волокло через трубу, а затем… Нет, ребята, слов не хватает! Невероятный свет, всепоглощающая радость… Прямо жаль, что сюда вернулся.

Ленька говорил с таким жаром, с такой убежденностью, что я ему поверил, похоже, он и впрямь побывал там, откуда не возвращаются.

Я раскрыл глаза и испытал некоторое разочарование. Вроде я умер, погиб в автомобильной катастрофе, но где тот невероятный, согревающий душу свет? Вокруг совершенно темно. Или я сразу попал в ад? Хотя если уж прелюбодей и выпивоха Ленька оказался на некоторое время в раю, то и мне там должно найтись местечко. Ей-богу, ничего плохого я никому в жизни не сделал, так, грешил по мелочи: лгал, впадал в уныние… Но я чтил отца и мать, никого не убивал…

В лицо ударил пучок света. Я невольно зажмурился. Вот он, Господь. Кто бы мог подумать, что россказни про тот свет – правда? Я, конечно, очень надеялся, что там, за чертой, меня ждет более счастливая жизнь, но все же в существовании загробного мира сильно сомневался. Господи, прости меня, грешного!

– Эй, мужик, ты жив? – послышался хриплый голос.

Я раскрыл глаза и увидел перед собой лицо. Бог явился мне в образе дядьки в грязном полушубке и ушанке.

– Ты как? – спросил он. – Говорить можешь или онемел от страха?

И тут до меня дошло: сижу в «десятке», которая, съехав с дороги, угодила в довольно глубокую канаву. А около меня сейчас топчется водитель, очевидно, ставший свидетелем происшествия. Я разлепил губы и пробормотал:

– Жив вроде.

– Здорово, – обрадовался шофер, – ну-ка, пошевели руками и ногами. С виду ты вроде целый.

Очень осторожно я выполнил его указание и пришел к выводу: да, я цел. Скорей всего, переломов нет.

– Вот и славно, – гудел мужик, помогая мне вылезти из покореженной «десятки». – Еду я себе спокойненько, гляжу – в канаве жопа торчит. Ну, думаю, убился бедолага.

Он впихнул меня в свою «Газель».

– Надо в ГАИ позвонить, – прошептал я.

– Так я вызвал, – сказал шофер, – ща подъедут. Тебя как звать-то?

– Иван Павлович, – машинально представился я, – Иван Павлович Подушкин, ответственный секретарь общества «Милосердие».

В глазах доброго самаритянина запрыгали чертенята.

– А я Серега, – сообщил он, – Поливанов, на «Газели» езжу, грузы перевожу, кто наймет, на того и работаю. Как же ты так неаккуратно? Машина-то, похоже, новая.

– Да, – кивнул я, чувствуя, что начинаю дрожать, – месяц назад купил.

– Нельзя по такой дороге носиться, – рассудительно сказал Серега, – вишь, что получилось!

– Тормоза отказали, – проклацал я зубами и передернулся, вспоминая, как отчаянно давил ногой на педаль.

– Вона чего, – протянул Серега, – ты теперь на завод в суд подай! Тачка новая, все должно работать хорошо. Они тебе ремонт оплатят и за моральный ущерб дадут. Во гады! Наши-то работяги хороши! С похмелья небось были, когда твою «десяточку» клепали. Я поэтому летать на самолете перестал. Пьяный механик винтик закрутить забудет, и прощай, Серега! Ну и негодяи! Ладно, хорошо, что это тут приключилось. Народу нет, а кабы задавил кого?

Моментально перед моими глазами возникла фигура девушки в белом, и я закричал:

– Боже, я сбил ее!

– Кого! – шарахнулся в сторону Серега.

Но я уже открыл двери «Газели» и побежал на дорогу, едва увернувшись от ехавшей навстречу машины, «каблука», с распахнутой дверью багажного отделения.

– Стой! – завопил Серега. – Погодь!

Он бросился следом и схватил меня за рукав:

– Остановись!

– Она там, – дергался я, – может, жива еще, в белом платье.

Серега потащил меня назад к «Газели».

– Привиделось тебе, Иван Павлович. Ну раскинь мозгами! Белое платье! Кто ж в такую погоду без пальто на улицу выйдет!

Я внезапно осознал странность произошедшего. Действительно, Серега прав.

Шофер впихнул меня в «Газель» и заблокировал двери.

– Вот и хорошо, – запричитал он, – вот и ладненько вышло! У меня тут термосик есть, глотни-ка.

Серега вытащил пакетик растворимого кофе, ловко высыпал его в кружку, добавил кипятку и сунул мне со словами:

– Ох, лепота! Все там есть, и молоко, и сахар, и кофеек.

Я органически не перевариваю быстрорастворимые напитки, мне не нравится употреблять внутрь всю таблицу Менделеева в одном стакане, но сейчас я схватил кружку и залпом выпил. Стало немного теплее, дрожь прошла.

– Я видел ее, как тебя, – пробормотал я, – лицо бледное, огромные глаза, волосы длинные, до плеч, на щеке крупная родинка, губы красивые, пухлые. На голове у нее была шапочка, белая, конической формы, а сама то ли в костюмчике белом, то ли в платье. Она как из ниоткуда возникла, близко-близко, я ее словно сфотографировал.

Серега покачал головой:

– Ерунда тебе привиделась, хочешь еще кофе?

Тут послышался стук в окно, прибыл инспектор ГИБДД.

– Ну класс! – восхитился Серега. – Обычно их часами ждать надо, я думал, до утра простоим, а эти через десять минут явились!

Сначала сержант выслушал мой рассказ, потом походил вокруг «десятки» и велел:

– Заберите все ценные вещи, я вызову эвакуатор.

– Ему бы в больницу, – шепнул милиционеру Серега.

– Зачем? – удивился страж дорог. – Вроде здоровый с виду.

Серега быстро рассказал историю про девушку в белом платье. Инспектор пару мгновений помолчал, потом снял шапку, перекрестился и сказал:

– А ну залазьте в мою машину.

Мы влезли в его «газик». Инспектор крякнул:

– Это ты с Нинкой повстречался.

– С кем? – оторопел я.

Сержант вздохнул:

– На этом повороте давно очень девушку насмерть сшибло, виновного не нашли. Вот с тех пор она, Нинка, и пугает водителей. Сам я никогда ее не видел, а от других слышал. Привидение, короче говоря. Ладно, ехайте отсюдова. Эвакуатор мне заказывать?

– Сам позабочусь, – ответил я.

– Ты не дергайся, – посоветовал гаишник, – лучше завтра с утра прикатывай. Здесь редко ездят, никто твою колымагу не тронет, да и не на ходу она.

Серега заботливо довез меня до дома и отказался от денег.

– Чего я, нелюдь, – сердито воскликнул он, увидев купюру, – стану на чужом горе наживаться? Убери рубли, они мне счастья не принесут!

Мы обменялись телефонами, и я пошел к Норе, рассказал хозяйке, что пережил за последние часы, и решил пораньше лечь спать. Завтра предстояло встать в шесть утра, чтобы вместе с эвакуатором поехать за несчастной «десяткой».

Я лег на диван, но сон не шел. Тогда я решил немного почитать. Не успел открыть книгу, как за дверью раздалось сначала тихое царапанье, а потом зычный голос Ленки:

– Иван Палыч, вам ужин дать?

– Спасибо, не надо!

– Ну поешьте чуток, – не отставала она, – блинчики у нас!

Чтобы она отвязалась, я крикнул:

– Хорошо, сейчас приду, съем пару штук!

– Вам с чем? – не умолкала прислуга. – C вареньем, сметаной или творогом?

– С джемом.

– Каким?

– Апельсиновым.

– А-а-а.

– Если нету, давай с любым.

– Почему? – запричитала Ленка. – Как не быть? Есть он. Только больно высоко стоит, я убрала подальше, никто его, кроме вас, не жрет, потому что сильно противный…

Продолжая бубнить, Ленка ушла. Я полистал книгу и сел. Может, и впрямь пойти поесть блинчиков? Глядишь, на сытый желудок лучше заснется!

В голове не было ни одной мысли. Я тупо смотрел в одну точку, потом стал нащупывать ногами тапочки…

Внезапно послышался сначала грохот, а потом дикий, полный боли крик. Я побежал в кухню. Там на полу лежала стонущая Ленка.

Очевидно, пытаясь достать для меня апельсиновый джем, домработница влезла на лестницу, потянулась к высоко висящей полке и, не удержавшись на перекладине, рухнула вниз. Судя по тому, как странно вывернута у нее нога, Ленка ее сломала.

Поспать мне так и не удалось. Сначала я ждал «Скорую помощь», потом, взяв машину у Норы, поехал за «рафиком», в который на носилках загрузили Ленку. Затем началась маета: рентген, вправление костей, гипс… Я раздал кучу взяток медсестрам и врачам, устроил Ленку в приличную двухместную палату, смотался домой, привез ей зубную щетку, пасту, купил соков и вернулся к Норе. Часы показывали четыре утра. Ложиться спать не имело никакого смысла. Мне легче провести ночь на ногах, чем покемарить два часа, а потом вставать с гудящей головой.

Ровно в семь эвакуатор тронулся в путь. Мы добрались до места быстро. Рано утром, в воскресенье, да еще на шоссе, покрытом ледяной коркой, практически не было машин.

– Всегда бы так кататься, – мечтал водитель эвакуатора, дымя на редкость вонючей сигаретой, – мухой до МКАД долетели.

Оказавшись возле «десятки», шофер принялся, насвистывая, налаживать хитрое приспособление, призванное вытащить мою несчастную «лошадку» на дорогу.

Я молча осматривал пейзаж. Похоже, мне вчера повезло, причем многократно. Первый раз, когда «десятка» нырнула в овраг, доверху заваленный снегом. Лишь по счастливой случайности она не врезалась на полной скорости ни в одно из толстых старых деревьев.

Я прошел пару метров по шоссе и испугался. Невдалеке от того места, где потерпела крушение моя машина, был обрыв, очевидно, тут раньше разрабатывался карьер. Странно, однако, что он не огражден забором, но, с другой стороны, ничего удивительного. Около нашего дома, на проспекте, пару недель зиял открытый канализационный люк. Одному богу известно, куда подевалась его крышка. Легко представить, что могло случиться с водителем, если бы его машина на скорости около ста километров в час попала колесом в разверстую дыру.

Так вот, над люком не было ничего, никакого предупредительного знака, заборчика или просто веревки. Закрыли его лишь после того, как я поскандалил в районной управе, живописуя последствия катастрофы. Да и крышка появилась не сразу, а лишь после моего третьего визита и категорического обещания вызвать на место безобразия корреспондентов из «Московского комсомольца». Если подобное творится на одном из проспектов в центре столицы, в районе, считающемся элитным, то чего ждать от дороги возле МКАД?

Я постоял пару минут на краю обрыва, испытывая липкий ужас. Господи, ну и повезло же мне! Докатись «Жигули» сюда – от Ивана Павловича Подушкина осталось бы одно воспоминание.

Я пошел назад, шоссе словно вымерло. А еще мне вчера посчастливилось встретить простоватого и душевного Серегу на «Газели». Печка в моей «десятке» после аварии не работала, я замерз бы, дожидаясь ГАИ. Как все автовладельцы, я не ношу тяжелого зимнего пальто и ботинок на меху.

– Отчаянный вы человек, – сказал эвакуаторщик, когда я вернулся к месту аварии.

– У меня тормоза отказали.

– Да не об этом речь. Вы бросили машину на ночь, в лесу, ее же «раздеть» могли. Деревенские, они такие, ничего не оставят. Колеса, сиденья – все бы утащили, да вы еще и магнитолу забыли.

Я тяжело вздохнул. Да уж, о радио я вчера не подумал, прихватил документы, и все. Впрочем, ничего ценного я с собой не вожу. В бардачке лежит небольшая сумма денег, несколько пятидесятирублевок, так сказать, «штрафные», и это единственное, чем можно поживиться. То, что «десятку» могут разобрать на части, мне в голову не пришло.

– Безголовый вы человек, – бубнил эвакуаторщик.

– Здесь жилья поблизости нет, – попытался я оправдаться, – откуда мародерам взяться? Повсюду лес, а по этой дороге, похоже, практически не ездят.

– И то верно, – сбавил тон собеседник, – все по основному шоссе пилят, это никому не нужно. Ну, с богом!

Раздался скрип, и «десятка» медленно вползла на дорогу.

– Теперича все заберите изнутри, – велел эвакуаторщик. – Чтоб пусто было. Мне неприятности ни к чему. А то потом начнутся претензии: мол, у нас тысяча баксов в бардачке валялась.

Я улыбнулся, подошел к машине и увидел спереди на покореженном бампере непонятный предмет, похоже, тряпку. Я машинально схватил его и вскрикнул. Это была шапочка белого цвета, конической формы.

– Она была! – выкрикнул я.

– Ты чего? – попятился эвакуаторщик.

Я подбежал к нему.

– Как вас зовут?

– Леха, – оторопело ответил парень.

– Леша, там в овраге женщина! У вас есть лопата?

– Есть, – кивнул Леха, – как не быть! Куда ж без нее? Вон висит!

Я схватил орудие землекопа и бросился к оврагу. Значит, несчастная девушка, возникшая в свете фар, никакое не привидение. Я сбил ее, а она своим внезапным появлением спасла мне жизнь. Да, именно так. Не возникни внезапно в свете фар ее лицо, бледное, с огромными глазами и крупной родинкой на щеке, я бы не стал выворачивать руль влево и не попал бы в кювет. Нет, я пронесся бы еще несколько метров и слетел с высокого обрыва в карьер. Я убил незнакомку и тем самым спас себя.

Я орудовал лопатой, как сумасшедший, снег летел в разные стороны, забивался в ботинки, в рукава… Леша пару мгновений стоял молча, потом спустился в кювет, отнял у меня лопату и сказал:

– Сбрендил, да?

– Там девушка, – я указал пальцем в снег.

Леша покачал головой.

– Привиделось тебе.

– Нет! Буду ее искать.

– Некогда мне тут толкаться, – обозлился Леша, – мне по времени платят.

Я сунул ему свой кошелек.

– Возьмите сколько надо!

– Ну, раз так, – протянул эвакуаторщик и вернулся в кабину.

Я продолжал раскапывать снег и через полчаса был вынужден признать: никакого изуродованного тела в кювете нет. Чувствуя невероятную усталость, я сел в кабину эвакуатора. Леша хмыкнул:

– Ты к доктору, в сумасшедший дом, сходи, там тебе помогут!

Я тупо уставился в окно. Какой смысл разговаривать с этим черствым парнем?

Дома я вынул из кармана шапочку и стал ее внимательно изучать. Если бы не странная, коническая форма, то головной убор походил бы на тот, который носят врачи и медсестры. Но, насколько я знаю, медики носят нечто похожее на беретки или «таблетки». А тут многоугольная, странная конструкция, собранная из шести клиньев. Значит, девушка была… Отчего она стояла на пустом шоссе, зимой, вечером, одна, да еще без верхней одежды? Я очень хорошо помню ее лицо, голую шею и воротничок белой блузки или платья. Куда подевался труп? А может, незнакомка не пострадала? Успела увернуться от «десятки» и убежала? Может, ее и не было? Вдруг инспектор ГАИ прав? Мне привиделся фантом! При этой мысли я обозлился и одернул себя. Ну, Иван Павлович, совсем ты разума лишился! В призраки верить стал! А шапочка? Она-то вполне материальна!

Нет, эта загадка имеет простое объяснение. Тела в овраге не было, это точно, я перелопатил весь снег. Уйти сбитая девушка не могла, значит, ее и не существовало, это был глюк. Я был страшно напуган нештатной ситуацией, судорожно пытался затормозить, отсюда и неадекватное восприятие действительности. А шапочка? Небось лежала в канаве давно и прилипла к фаре…

Пальцы помяли белую ткань. Не слишком-то похоже, что она валялась пару недель под открытым небом. И что прикажете делать? Рассказать Норе? Или не стоит? Совсем запутавшись, я лег на кровать и взял газету. Под руки попалась «Комсомольская правда», даже не знаю, каким образом это издание очутилось у меня на столике. Я вообще-то следую совету профессора Преображенского, который настоятельно рекомендовал не читать газет на ночь. Скорей всего, я случайно прихватил «Комсомолку» из кабинета Норы вместе с ворохом писем, пришедших в наш фонд «Милосердие». Вот моя хозяйка – та настоящая газетоманка, пролистывает кучу печатных изданий, самых разных, от натужно-респектабельных до откровенно желтых. Она не брезгует ничем и порой страшно веселится, зачитывая мне статьи типа: «В деревне „W“ женщина, сожительствовавшая с котом, родила черепаху». Наши газетчики меня искренне поражают. Если уж печатаешь на страницах своего издания откровенную утку, то постарайся придать ей хотя бы налет правдивости. Хотя люди вроде нашей домработницы Ленки охотно станут повторять эту глупость.

Я бездумно листал «Комсомолку», потом мне стало скучно. Лучше уж возьму Сенеку или Аристофана. Но для этого надо встать, а сил нет. Бессонная ночь давала о себе знать. Я положил «Комсомолку» на столик и уже совсем было решил вздремнуть, но тут перед глазами вновь возникло лицо той девушки с дороги: огромные глаза, большая родинка на щеке, крупные, пухлые, сексуальные губы. Только шапочки на ее голове не было, волосы красивыми волнами спускались на плечи. Мне понадобилась целая минута, чтобы сообразить: я вижу не глюк, не привидение. Смотрю на фотографию, помещенную на последней странице «Комсомолки».

Сами понимаете, что сон с меня словно ветром сдуло. Я сел, схватил газету и впился глазами в текст. «Ушла из дома и не вернулась. В декабре прошлого года, в районе девяти часов вечера пропала Ирина Медведева, студентка УПИ. Ирина Медведева была одета в темно-зеленую куртку с капюшоном, отороченным мехом лисы, от фирмы „Барберис“, темно-коричневые вельветовые джинсы „Прада“, светло-розовый пуловер „Томми Хилфипер“ и сапоги „Альберто Челлини“ из кожи питона черного цвета, на меху. Нижнее белье: комплект от Валентино телесного цвета. При себе имела черную сумочку, часы „Шопард“, серьги и два кольца той же фирмы, мобильный телефон „Нокиа“. Рост – 1,64, вес – 50 кг, глаза – темно-карие, волосы цвета шатен, вьющиеся. Особая примета: крупная родинка на щеке. Если кому известно о местонахождении Ирины Медведевой, просим сообщить по телефонам…»

Далее шли цифры и фраза, набранная более ярким шрифтом: «Гарантируется огромное вознаграждение».

Глава 4

Я перечитал заметку трижды и только потом побежал в кабинет хозяйки.

– Нора!

Элеонора отложила счета, подняла на меня глаза и хмыкнула:

– Ну? Что еще плохого случилось? Домработница пришла?

– Ленка? – удивился я. – Но она ведь в больнице, со сломанной ногой! Вы забыли?

Нора хмыкнула.

– Почему ты считаешь меня дурой, вроде никаких поводов к этому я не даю. Естественно, я понимаю, что Ленка застряла в больнице максимум месяца на три, а при ее весе полагаю, что и через полгода она еще не сможет приступить к своим обязанностям. Я наняла другую бабу, она скоро должна явиться!

Я насторожился. Нора требует от прислуги, чтобы та жила в доме постоянно. Учитывая, что у хозяйки парализованы ноги, это понятно. У меня в ее доме есть большая комната, которую Нора велела обставить в соответствии с моим вкусом.

Более того, она неоднократно подчеркивала, что это и мой дом, поэтому я имею полное право проводить свободное время как хочу. То есть, читай между строк, Элеонора не станет протестовать, если я приведу к себе любовницу. Последнее время Нора открыто стала спрашивать:

– Ваня, ты хочешь прожить жизнь холостяком?

Думается, тут не обошлось без моей маменьки Николетты, которая общается с Элеонорой много лет. Собственно говоря, благодаря этой дружбе я и попал на службу к Норе.

Но мне не слишком хочется приводить в свою берлогу дам. Я снимаю в случае необходимости квартиру, теперь с этим проблем нет. Домработница Ленка тоже живет здесь. У меня к ней куча претензий. Ленка ленива, отвратительно убирает помещения, разгоняя пыль по углам, и всегда переворачивает все бумаги на моем столе. Еще она не умеет гладить рубашки. Я так и не смог внушить неумехе, что на рукаве не должно быть заглаженной складки, спускающейся от плеча к манжету. Готовит домработница отвратительно. Зато она очень честная – не способна взять без разрешения даже спичку. И еще, Ленка неприставучая. Переделав все дела, она запирается в своей спальне и самозабвенно проводит время в кресле у телевизора с вязаньем. Кособокие кофты и пуловеры своего производства она потом дарит мне и Норе на день рождения, а мы, чтобы не обижать «рукодельницу», иногда облачаемся дома в жуткие тряпки и хвалим Ленку.

Одним словом, у нас сложилась семья, пусть немного, на чужой взгляд, странная, но мне в ней комфортно. И вот теперь в квартире должна появиться совершенно неизвестная женщина. Согласитесь, это не слишком приятное известие. А ну как новая домработница окажется истеричкой?

– Вы, надеюсь, нашли ее через агентство? – воскликнул я.

– Нет, – ответила Нора.

Я испугался:

– По объявлению в газете?

– Ваня, – возмутилась хозяйка, – я еще не выжила из ума. Нам ее отдает Раиса Ямпольская.

Я испугался еще больше: Раиса – дочка старинной подруги Норы. Она отличается редкостной жадностью и никогда не делает добра окружающим. Еще она никогда не признается, где раздобыла ту или иную полезную вещь. Как-то раз моя матушка, Николетта, дошла почти до бешенства, пытаясь выяснить, где Раиса взяла мыло с отрубями.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.