Олег Дивов
МЫШКИ-КОШКИ

Чалый звездолет, всхрапывая и тряся соплами, пятился от Гончих Псов.

– Ну, болтает нас! – пробормотал второй пилот, ворочая рукоятки. – Не, бортач, ты видишь, как болтает?

– Чего сразу я? – обиделся бортинженер. – Я, например, говорил. И в журнал занес. Так прямо и написал: полировка дюз реверсивной тяги – отсутствует. Съело полировку из-за нестабильного выхлопа. Командир, а командир… Разрешите отлучиться на минутку. Что-то у меня в скафандре опять дефекатор барахлит.

– Тоже, наверное, полировку съело, – с деланым сочувствием в голосе предположил второй пилот. – Нестабильным выхлопом.

– Так я выйду, командир? До гальюна и обратно.

– А там продувка уже работает? – Командир даже от обзорного экрана оторвался, чтобы удивленно поглядеть на бортача. – Я и не заметил, что ты ее чинил.

– Да она и не ломалась… – Бортач тоже изобразил на лице удивление. – Когда это ломалась продувка? Клапан заедает, так я вам говорил, держать надо клапан, и все.

– Чем держать?

– Э-э… Рукой, командир. Левую руку заводите за спину, нащупываете клапан и держите его крепко. И испражняетесь себе на здоровье. Нет, ну можно пассатижи, конечно, приспособить. Накинете на клапан, а потом, когда сядете, прямо спиной и зажмете их. Только помните, что сразу вставать нельзя. Если сразу вскочите, клапан выбьет, и снова весь гальюн до потолка зальет…

– Я бы тоже кое-кому с удовольствием клапан выбил, – сообщил пилот.

Командир молча разглядывал бортача, словно прикидывая, где у того находится подходящий для выбивания клапан.

– Шеф, я же с двигла не сниму эту хреновину, – убедительно сказал бортач.

– А больше нигде?..

– Только на двигле, в системе охлаждения есть похожий клапан. То есть не похожий, а гораздо лучше. Но он как раз в прошлом месяце ломался, и я ставил запасной. Я говорил же вам. И в журнал занес. Так прямо и написал – запас клапанов системы охлаждения исчерпан. Да и система, в общем, тоже не очень. Промывать надо. Командир, а командир, ну разрешите выйти?

– Вообще, это не по инструкции, – мстительно сказал командир. – На проводке амебы к точке захвата экипаж корабля-приманки должен постоянно находиться в скафандрах…

– Да я только задницу отстегну, и все!

– Ох, поймает тебя однажды гальюнный… – пообещал командир. – Ладно, дуй. И назад можешь особенно не спешить. Все равно от тебя никакого толку. Нытик.

– Тем более ломать нам уже нечего, – заметил пилот. – И так ничего не работает. Командир, я понимаю, вам очень весело…

– Да. – Командир повернулся обратно к экрану. Бортач пробормотал «спасибо» и принялся отстегиваться от кресла, причем каждый замок ему приходилось по два-три раза дергать. – Обстановка?

– Как раз хотел доложить, что все относительно стабильно. Клиент, похоже, вышел на режим преследования, и теперь, если у нашей самоходной помойки в ближайшие десять часов ничего не отвалится…

В центре обзорного экрана слегка подрагивало серое облачко. На самом деле трясло звездолет, а облачко, судя по локатору, шло за кораблем ровно, будто привязанное.

– Ничего у нас не отвалится, – заверил пилота бортач, выбираясь из кресла. – Ну, и что ты так на меня уставился? Командир, зачем он смотрит так? Или это тоже я виноват, что задний вид сгорел и мы теперь должны раком пятиться?

– Не отвлекайся, – сказал командир второму пилоту. – А ты, – это уже бортачу, – иди, куда собирался. Долетим – выясним, по чьей вине задний вид сгорел. Если долетим.

Бортач поспешно удалился.

– Шеф, а что это за зверь такой – гальюнный? – подал голос штурман. – Который инженеришку нашего прихватит?

– Да так, ничего особенного. Гремлин как гремлин, только селится в гальюне. Не слыхал? Он живет в системе продувки и устраивает всякие идиотские пакости. То манометр заклинит, то клапан выбьет. А если гальюн не ремонтировать, так гремлин терпит-терпит, а потом однажды у него терпение лопнет, он дождется, когда бортач усядется, ка-ак хватанет его за одно место и спрашивает – ты какого черта, лентяй, систему не чинишь?!

– Гальюнный, разгонный… – пробормотал второй пилот, накручивая рукоятки. – А реверсивного у нас, случаем, нет? Чую я, это не полировка. Не болтает на самом малом заднем из-за одной полировки. Это оси сбиты.

– Оси сбиты, вот и полировку съело.

– Шеф, я повешусь – десять часов так уродоваться.

– Спокойно. Устанешь, я тебя сменю.

– Ну бред же, шеф. Может, попробуем на одном локаторе, а?.. Рискнем?

– Ты сам знаешь, без визуального контроля нельзя. Если эта дрянь выбросит в нашу сторону щупальце, локатор его не возьмет. И?..

Некоторое время на мостике было тихо. Пилот и штурман прикидывали, что может случиться и стоит ли игра свеч.

– Перископ швартовочный, – предложил штурман. – Свинтить, перенести в кормовой аварийный шлюз и оттуда глядеть. Правда, там оптика неподходящая, но можно снять объектив с обычной бытовой камеры – и на перископ его. Должно хватить.

– А что, у кого-то на борту есть камера? – спросил командир лениво.

– У Джексона на борту точно до хрена камер, – сказал пилот. – И все они будут снимать, как мы подходим. В какой интересной позиции. А максимум через пару суток весь обитаемый космос примется слать нам запросы – сколько вы, ребята, берете за курс обучения «Задним ходом через Галактику». Вот посмеемся…

– А по-моему, десять часов задом, да еще на сбитых осях – это подвиг, – произнес командир негромко, будто сам с собой говорил.

– Кто оценит? – вздохнул пилот. – Это ж нужно хоть раз в жизни сесть за управление и вообще слетать, в принципе. Хотя бы передом. Пусть даже на нормальных осях и совсем недалеко. Знаете, шеф, я уж запамятовал, когда получал удовольствие от этого процесса…

«Я тоже, – подумал командир, вглядываясь в серое облачко. – Надо бы поберечь глаза. Сейчас еще рановато внимательно следить за амебой, она поймет свою ошибку попозже. Сообразит, что просто так за звездолетом не угонишься, и начнет хватать его щупальцами. Вот тогда начнется шоу… Тогда сразу понятно станет, почему эти безопасные с виду образования зовут «адскими амебами». Да, напрягать зрение рано. Но я слишком давно не заманивал амебу. Тем более, никогда не делал этого на грузовике. Лучше уж перестраховаться. Амеба – это вам не гальюнный».

– Слушайте, шеф, – опять подал голос штурман, – а что делает этот, ну, разгонный, когда долго не чистят бустерный ствол? За какое место он хватает бортача?

– Да он просто взрывает судно на фиг, – сказал командир. – С бортачом вместе.

– А что, понятная реакция, – сказал пилот. – Мне тоже, бывает, так хочется взорвать нашу лоханку…

«Деньги, проклятые деньги, все упирается в них, – думал командир. – Сколько раз я давал себе зарок не связываться с изношенными судами. Но не было денег. И я опять брал какую-то рухлядь, и мы всей командой доводили ее до ума и отправлялись в путь, уверенные, что вот сейчас, за сезон-другой, нарубим «капусты» и сможем позволить себе нормальный аппарат, а уж на нем-то развернемся в полную силу… И каждый раз мы зарабатывали слишком мало. То есть денег хватало на жизнь, даже с лихвой, но никогда не хватало на новый корабль. И мы искали старые детали на всех разборках, а однажды, помню, даже прикупили на запчасти целый грузовик – и чинили, переделывали, модифицировали, в общем, крутили гайки до седьмого пота, и снова отправлялись в путь, и опять денег не хватало. И так до бесконечности – ну ладно, не совсем, но сколько мы прошли таких циклов? Сколько изношенных до упора судов продали на лом? Всего лишь чтобы пересесть на очередную «помойку», «лоханку»… Иногда, если машина оказывалась поудачнее, даже приходило обманчивое впечатление, будто экипаж полностью сроднился с кораблем и не променяет его на новенький, с иголочки, и новейший. Но… Какими глазами мы провожали эти новые и новейшие, когда они «делали» нас на трассе!»

– А вообще, ерунда все эти корабельные гремлины, – сказал командир, – даже разгонный. Вот нуль-шишига…

– Эй, погодите, шеф! – попросил штурман. – Такие серьезные данные надо фиксировать в журнале. Сейчас я поставлю на запись…

– Да ну вас, хохмачи, – улыбнулся командир. – А вам не приходило в голову, что я не всегда шучу?

– Очень даже приходило, – сказал пилот. – Как раз когда разгонный взял нас за одно место на отрыве – именно оно мне в голову и пришло. Что вы не шутили. Хотя вру, это было уже после. Сначала-то я подумал – ну вот, наконец эта пытка кончилась, отлетала свое помойка. И мы тоже – отлетались.

– В общем, был у меня приятель с астрофизического факультета, – поспешил сменить тему командир, – который имел собственную теорию насчет черных дыр. Уверял, будто это искусственные образования. Только никакие не межпространственные тоннели или что-то еще деловое, а просто жилища. Точнее, не жилища – гнезда. И сидят в них удивительные существа, бывшие когда-то разумными. Миллиарды лет назад они правили Вселенной. Может, изначально даже были похожи на нас. Но постепенно они дошли до высшей стадии развития, когда перемещаешься по космосу усилием мысли…

– Прямо как мы сейчас, – ввернул пилот.

– Короче говоря, они достигли всего. Не просто чего-то, а всего. Познали Вселенную до упора. И начали стремительно деградировать. Вследствие духовного кризиса и отсутствия мотиваций…

– Спорим, я быстрее успею? – спросил пилот. – Мне не надо миллиардов лет. Мне до кризиса мотиваций и отсутствия духа осталось часа два максимум.

– Помолчи, а? – прикрикнул штурман. – Шеф, не слушайте его. Мне рассказывайте.

– Ты на самом деле так устал? – спросил командир пилота. – Я сменю тебя через два часа легко.

– Да ну, – сказал пилот. – Ерунда. В самом деле, не слушайте меня. Это я так, дурака валяю. Напоминаю, что, пока вы тут языками чешете, кое-кто напряженно трудится. Потом, вы же сами говорили, через пару часов самое интересное начнется. Давайте, шеф, как договаривались: я держусь до упора – и падаю. Тогда ваша очередь. Ну? И чего дальше? Деградировали эти ваши нуль-шиги – и?..

– Нуль-шишиги. А в том-то и дело, что ничего. Бедняги постепенно опустились до уровня животных – наподобие этой тупой амебы. Пусть опасной, но все равно тупой. Вот они и сидят по своим черным дырам и просто живут. Бессмертные ведь.

– Интересно, что будет, если нуль-шишига из дыры вылезет? – поинтересовался штурман.

– А она не вылезет, – помотал головой командир. – Дыры за такой срок разрегулировались. Без грамотного техобслуживания.

– О, как мне это знакомо! – воскликнул пилот. – Между прочим, где бортач? Неужто его и вправду гальюнный схватил?

– Ну, позови бортача по внутренней, он тебе наверняка жутко обрадуется, – посоветовал штурман.

– Да ладно, оставьте парня, – сказал командир. – Вы что, не поняли, как ему страшно?

– А нам, значит, не страшно? – обиделся пилот. – Шеф! Шеф!!!

Звездолет ставило боком. Командир врубил аварийную тягу заднего хода с левого борта и одним импульсом выправил положение. Корабль тяжело мотнулся в противоположную сторону, толкнулся обратно маневровыми, еще немного покрутил носом, и наконец, пилот его «поймал».

– Нам тоже страшно до усёру, – выдавил из себя пилот, тяжело дыша. – И у нас тоже дефекаторы барахлят. Спасибо за помощь, шеф. Вы извините – просто у меня все каналы управления заняты. И руки заняты. И ноги. Ну, долбаная лохань…

– На нормальном корабле мы бы не смогли аварийку рассинхронить, – заметил штурман. – И что бы ты делал со своими забитыми каналами? Чем толкался? Какой ногой об какие берега? Тем более ноги у тебя заняты…

– На нормальном корабле его бы так не закрутило, – быстро сказал командир, упреждая возможную и легко прогнозируемую взрывную реакцию пилота.

Пилот молчал. Только по внутренней слышно было, как он жадно сосет из загубника воду и хлюпает носом.

– Хорошо поймал аппарат, – похвалил командир. – Грамотно.

– Умею, – отозвался пилот.

– А почему название такое – шишиги? – спросил штурман.

– Крепкие, однако, нервишки у некоторых! – восхитился пилот. – Сразу видно – в жизни астронавт за управлением не сидел.

– А кто тебя в том году к складам заводил и пристыковывал?! – воспылал праведным гневом штурман. – Сволочь бухую?! Что, бортач тебя стыковал?

– Гальюнный меня стыковал! – выпалил пилот и заржал. – Ох как стыковал! Жестко! У меня же чуть башка в унитазе не застряла! Все, молчу. Да-да. Нуль-шишиги. Ответ готов. Потому что ненастоящие, а формой смахивают на шиш-кебаб. Угадал?

– Просто они шуршат, – сказал командир.

– И чего? Какая связь с названием?

– Да слово не наше, а русское. Этот приятель мой, он русский был. И рассказывал, мол, есть в их мифологии такой зверь – шишига. Живет в лесу и там шуршит ветками. И вот это самое «ши-ши» по-русски означает «шуршание». А вообще шишига – что-то наподобие василиска. По-моему, довольно похоже. Черная дыра, она ведь тоже гипнотизирует, притягивает, засасывает и сжирает. Она нарочно так устроена, чтобы нуль-шишиге суетиться не надо было. Все интересное, что мимо летит, само к тебе приползет. Лучше не придумаешь для спокойного вдумчивого исследования мира.

– Или для вкусного обеда. Чего они едят-то, шишиги?

– Ну уж не космические суда. Думаю, их слишком мало, чтобы прокормить такую ораву шишиг. Черных дыр-то сколько?

– Ах сволочи! – воскликнул штурман.

Командир и пилот дружно напряглись и подались вперед, будто это помогло бы им лучше разглядеть серое облачко на экране.

– Да нет! Извините, я от неожиданности, – сказал штурман. – Просто мне вдруг понятно стало, отчего мы не сталкиваемся с цивилизациями, похожими на нашу. Их корабли шишиги слопали. Наверняка шишиги все-таки смертны – ну нельзя же жить до бесконечности. И когда шишига мрет, схлопывается ее дыра. А раньше и шишиг и соответственно дыр было видимо-невидимо. Только попробует кто-нибудь на кораблике вылететь, его сразу в дыру затягивает, а там шишига суденышко хвать и ну давай исследовать. А соплеменники астронавта думают: не полетим больше в космос, дохлый номер это, раз корабли без следа исчезают…

– Тоже вариант, – согласился пилот. – Нет, ну где же бортач? Прямо интересно. Допустим, в гальюнного я не очень верю, но вот не зажрал ли бедолагу трюмный…

– А трюмный у нас есть точно, – заметил штурман.

– В трюмного даже я почти что верю, – сказал командир. – Только понять не могу, куда ему ящик виски. По поверью, трюмный должен воровать исключительно крепежные скобы.

– Может, наш особенный? – предположил штурман. – Пьющий?

– Ну?! Ну!!! – крикнул пилот.

Тяга резко возросла, звездолет пошел ровнее.

– Самый малый! – приказал командир очень жестко. – Спокойно! Ну-ка, самый малый ход.

– О, черт! Это нервы. Виноват, командир.

– Нервы у тебя в порядке. Опыта не хватает. Ты видел то, что видел. Просто это еще не выброс щупальца. Так, разминка.

– Там вспухло чуток, я и решил… – сообщил пилот извиняющимся тоном. – Может, подсбросить скоростенку-то? Вдруг эта гадость передумает – и что тогда, заново ее подманивать? Я второго раза просто не вынесу. Я вам не червяк на крючке.

– Идем как шли, ровно, – сказал командир. – Все нормально. Только, чур, больше не дергаться без моей команды.

«Годы сказываются, – подумал он. – Еще лет пять назад пилот удержался бы от рывка. А теперь просто не может. В каком-то смысле экипаж изношен еще сильнее, чем корабль. Но именно поэтому мы и влезли в авантюру. Настает однажды день, когда ты понимаешь – все, дедлайн. И нужно рисковать либо сегодня, либо уже никогда. Я решил использовать наш последний шанс на выигрыш. Ох, не пожалеть бы. Но мне кажется, мы заслужили. Бесконечным каботажным мотанием туда-сюда по коротким невыгодным «плечам», мучительным ожиданием заказов, всеми этими погрузками-разгрузками… Заслужили право рискнуть и получить награду. Или… погибнуть? Не знаю. Знаю только, что мне сорок шесть лет и в сорок семь я уже не рискнул бы».

– Так и чего они шуршат, эти нуль-шишиги? – спросил штурман.

– Все-таки у тебя нервы еще лучше, чем у меня, – сказал пилот. – Но у меня зато лучше, чем у бортача. Я вот думаю – а не завелась ли у нас маленькая локальная черная дырочка? В которую бортач и ухнул. И никакой не гальюнный на корабле живет, а сортирная нуль-шишига. И можно смело бросать амебу на фиг, не уродоваться с ней еще почти десять часов, а привезти Джексону шишигу и заработать миллион.

– Почему-то я сомневаюсь, что Джексон знает, как загнать шишигу в реактор и заставить там шуровать, – сказал командир. – С амебами он умеет это делать, а вот с шишигами…

– Шеф, а на сколько потянет амебный реактор?

– Если самопал, от того же Джексона, ну, тысяч сто—сто пятьдесят, смотря как договоришься. Для нас, допустим, сто. А оригинал минимум триста.

Штурман и пилот синхронно вздохнули.

– А документы Джексон сделает?

– Естественно. Как ты пройдешь техосмотр с самопалом? Там не просто документы, там и дизайн фирменный, и все шильдики на месте, и номера. Одна разница, что гарантии нет.

– В общем, четыре-пять таких рейсов, – подытожил штурман.

– Удачных, – добавил пилот. – Шеф, сколько амеб вы поймали, когда работали на государство?

– Тридцать две. Но у меня, конечно, был совсем другой кораблик. Я ходил на переоборудованном штурмовике. Если бы даже амеба зацепила его… Впрочем, она ни разу не зацепила.

– А если амеба зацепит нас…

– Вот поэтому мы в скафандрах. Не переживайте, от корабля что-нибудь да останется. Скорее всего, кормовой трюм. Там и отсидимся. Если добежим, конечно. А Джексон придет на помощь, он не бросает своих, репутацию бережет.

– Нет, ну где чертов бортач? Может, действительно позвать его по внутренней?

– Шеф, так дорасскажите все-таки про этих чудовищ.

– А чего рассказывать? – улыбнулся командир. – Они сидели в дырах, и все у них было замечательно. И вылезать было незачем. Потом они там деградировали, и тут зашевелились животные инстинкты, в частности желание высунуться наружу. Возможно, с этого момента пошел бы новый виток эволюции нуль-шишиг, они снова развились бы… А забавно – шишигские археологи проводят раскопки во Вселенной и находят гнезда первобытных шишиг! Да… Только они не смогли выбраться наружу. Черные дыры разрегулировались и тормозят световую больше, чем раньше. Шишиги бегут к выходу, но не успевают. И раздраженно шуршат. А мы, выходя в эфир, слышим это шуршание. Это не шорохи космоса, а голоса рассерженных нуль-шишиг. Такие дела.

– Поучительно, – сказал пилот. – На самом деле, очень поучительно. А что стало с вашим русским приятелем? Далеко он продвинулся на ниве астрофизики?

– Да нет, забросил парень науку. Теперь довольно известный политик, в Геопарламенте заседает.

– Всегда знал, что эти депутаты на голову больные.

– Так вот мы кто, оказывается, – депутаты, – сказал штурман.

– Почему?! – почти всерьез обиделся пилот.

– А ты погляди, чем занимаемся. – Штурман ткнул пальцем в дрожащее облачко на экране. – Это разве для нормальных людей работенка? Извините, командир…

– Мы не больные, – сказал уверенно пилот. – Мы неудачники. Судьба. А что, жить можно. Я даже привык. Если б еще так не болтало на заднем ходу… И бортача в черную дыру не засасывало…

– Мы не неудачники, а просто невезунчики, – поправил командир. – Слушайте, правда, вызовите этого деятеля. А то как-то не по-товарищески он выступает. Пусть в рубке сидит и вместе с нами потом обливается.

– Вам тоже не по себе, да, командир? – спросил штурман участливо.

– Глупости. Беспокоиться нечего, ситуация развивается штатно.

– Эй, господин бортинженер! – позвал штурман.

– Иду я уже, иду… – послышался в наушниках сдавленный голос.

Звездолет по-прежнему встряхивало и слегка водило, но пилот вроде бы приноровился держать его на курсе – даже, улучив момент, слегка распустил привязные ремни и сел посвободнее.

Амеба упорно гналась за кораблем.

– Вот же дурная скотина, – пробормотал штурман, глядя на экран.

– Это джинн, – сказал командир. – Мы его заманим, а Джексон посадит в бутылку. С джиннами всегда так, их приходится брать обманом.

– Ваша группа тогда, двадцать лет назад, потеряла много кораблей? – неожиданно для командира спросил пилот. Это было против всех космических суеверий – задавать подобные вопросы в такой момент. А вот он спросил.

– Мало, – соврал командир. – Три или четыре, и то в первые годы, когда мы только учились ловить амеб.

– Интересно, они в неволе размножаются? Если размножаются вообще.

– Странные мы люди – люди, – произнес командир философически. – Ведь ничего почти об амебах не знаем, а уже приспособились их использовать.

– Чего знать-то? – фыркнул штурман. – Нуль-шишиговские кошки, вот они кто, амебы. Одичали без хозяев.

В рубке воцарилось молчание.

– Кошки, кошки, – сам себе покивал штурман. – Охотятся из засады, кидаются только на одиночную дичь, при любой угрозе бросают преследование…

– Ну, ты голова! – сказал пилот. – Сходил бы еще, бортача за шкирку сюда притащил, что ли, раз такой умный.

– И схожу, если приказ будет. Чего, не похоже – про кошек-то? По-моему, очень похоже.

– Командир, прикажите ему бортача из гальюна вытащить. А то у меня один вторичный канал барахлит. Некритично, но противно. Его прозвонить не мешало бы.

– Нет, ты скажи, про кошек я – сильно, а?

– Сильно, – взамен пилота согласился командир. – А теперь, будь любезен, сходи, посмотри, что там с бортачом приключилось. Может, он свой злосчастный клапан обеими руками держит?

– Или просто утонул, – ввернул пилот. – Если придется снаружи дверь раздраивать принудительно, ты осторожнее. А то с ног до головы уделает. Ключ на одиннадцать есть у тебя? Значит, справа от двери панелька, и под ней болт…

– Спасибо, а то я не знаю! – Штурман начал отстегиваться. Замки у него заедало, он приглушенно чертыхался.

– Откуда знаешь-то?

– А кто тебя раздраивал, когда ты с башкой в унитазе заснул? Мы с бортачом и раздраивали.

– Разве я не сам вышел? – пробормотал задумчиво пилот.

– «Ключ на одиннадцать есть у тебя?» – передразнил его штурман, выбираясь из кресла. – Да по нашей помойке без ключа на одиннадцать и пассатижей буквально не пройти! Челленджер, мать его…

– Типун тебе на язык, – мгновенно среагировал командир. – Сам ты челленджер, понял?

– Виноват, шеф, – сбавил тон штурман. – Сам я челленджер. И папа у меня челленджер, и мама челленджер. А корабль наш зовется транспорт легкий коммерческий «Урсула», бортовой семь тыщ полста десять. Так, вроде ничего не забыл. Хотите, сбегаю на камбуз, сухую корочку пожую?

– В гальюн беги!

– Если сглазил нас – амебе скормлю, – напутствовал штурмана пилот.

– Сам дурак, – сказал командир. – Тоже… язык без костей.

– Я и такую возможность допускаю, – легко согласился пилот. – И действительно, швартовку я однажды завалил, было дело. Вот только из гальюна меня не вынимали.

– Ты стоял на четвереньках, опустив голову в раскрытый унитаз, и спал.

– Это они вам сказали? Командир, вы же помните, наверное, у меня в тот день старшей дочери восемнадцать стукнуло… Такой праздник, сами понимаете.

– Да, я заметил, что ты был счастлив.

На несколько минут пилот затих, а потом сказал:

– Спасибо, что не выгнали.

– Пожалуйста. Не надоело со мной?

– Теперь я знаю, что мы выберемся из дерьма, – сказал пилот уверенно. – Поднимемся. Мне было очень страшно идти на амебу, но я вроде бы справляюсь, да? А вам, наверное, труднее всего было решиться, просто решиться. Но когда-то нужно бросать мелочовку и браться за серьезное дело. Пусть опасное, зато…

«Если б ты знал, насколько опасное, – подумал командир. – Тогда, в самом начале, мы потеряли на амебах не три судна, а тридцать процентов судов. С экипажами. И даже сейчас – когда техника лова вроде бы отточена – из вольных охотников, которых нанимает Джексон, пропадает каждый десятый. Вам этого знать не надо, парни.

И уж особенно вам знать не надо того, что никто и никогда не заманивал амебу на грузовике. Это я сам придумал, в надежде спасти наши шкуры, если облажаемся и амеба начнет грызть корабль. Идея-то отличная. А вот сработает ли? В принципе, легкий грузовик – самое оно. Только не наш грузовик, по которому и вправду не пройти без пассатижей. Надо же – оптика заднего вида сгорела в самый ответственный момент. Да, амеба вроде клюнула. Но теперь нам почти девять часов играть с ней, как играла бы очень умная мышка с очень глупой кошкой – верно подметил штурман, действительно кошка она, амеба. Пилот с задачей, похоже, справится. Я – просто должен. А выдержит ли корабль? И вправду ли размеры грузовика уберегут экипаж, если амеба таки сцапает нас?

Наш экипаж будет первым, выжившим после нападения амебы. И это тоже ребятам знать незачем. Я их командир уже столько лет… Очень много лет. И я безумно хочу, чтобы хоть под занавес карьеры мы несколько сезонов походили на нормальном судне. Мне казалось, ребята смирились с нашей бесконечной невезучестью. Но сейчас я вижу – у них глаза совсем по-другому смотрят. Экипаж почуял шанс. Деньги… Зачем нам большие деньги, у нас уже дети взрослые. Нам, собственно, не деньги – корабль нужен – мощный, быстрый и, главное, новый. И красивый. Обязательно красивый. Мы заслужили. Разве нет? Какие отвратительные бурые пятна у нас на обшивке. Бурые на сером. Когда-то серебристом, а теперь просто сером. Тьфу!»

– …и я очень рад, – говорил пилот. – За всех нас, даже за этого обалдуя бортача. Он бортач-то хороший, ему бы еще запчастей… Для головы, ха-ха-ха!

– Куча серого металлолома! – выпалил командир. – Надо было черный брать!

Обалдевший от такого неожиданного откровения пилот решил было на командира оглянуться, да ремни не пустили.

В этот момент амеба выстрелила щупальцем. Выглядело это так, будто к кораблю метнулся плотный рой серых бабочек. Самостоятельный, с телом амебы никак не связанный.

Пилот судорожно рванул управление, но корабль ему не подчинился. Звездолет по-прежнему медленно отползал задом.

– Отказ! – заорал пилот. – Ввожу аварийное… – И осекся.

Рой бабочек, не долетев до корабля всего ничего, вдруг рассыпался в мельчайшую пыль и испарился.

– Не ввожу аварийное, – буркнул пилот. – Та-ак… Урок понял. Впитал.

– Я же говорил, пока не увидишь, как она лапой машет, – не поймешь, – сказал командир. – И в руках себя не удержишь, непременно дернешься. Рефлекторно. Жить-то всем хочется. Тут привычка нужна. А она всего лишь пристреливалась. Реакцию нашу проверяла. Ну вот, пусть думает, что мы тормоза. Бери опять управление, я блокировку уже снял.

Голос командира был до того ровен, что только полный идиот не расслышал бы, какое напряжение за этим напускным спокойствием кроется.

– А если дернуться?

– Это сразу ее насторожит. Приготовься, в ближайшие полчаса будут еще две-три такие проверки. Если нам не хватит выдержки, амеба вполне может бросить погоню и убраться восвояси. И второй раз ее не выманишь, она, похоже, корабль запоминает. Или к охоте временно теряет интерес. Будет лениво ждать, пока не сунемся вплотную.

– Кошка… – фыркнул пилот. – Одичавшая. Львица она, а не кошка. Слушайте, шеф, а чего вы так на корыто наше вызверились?

– Да вспомнил, какой мы отвратной масти.

– Ничего, вот наловим кисок, накупим запчастей, починимся и тут же обшивку полирнем. А вы на самом деле черный корабль хотите? Это стильно. А нам разрешат? Военный цвет-то.

– Поживем – увидим, – улыбнулся командир. – Та-ак… И в чем дело?

Это по внутренней связи объявился штурман.

– Шеф, у нас тут проблема. Я вроде парень не суеверный, но… Только не подумайте, что издеваюсь или шутки дурацкие шучу. Бортача гальюнный прихватил. Вот.

– В смысле?!

– А буквально, – штурман говорил чрезвычайно спокойно – примерно как сам командир сразу после нападения амебы. – Бортач сидит на унитазе и не может оторваться. Будто приклеился. Его что-то за задницу держит.

– Погоди, мы тут посовещаемся минуту, – попросил командир. – И не психуй. Ты же знаешь, нет никаких гальюнных.

– Нуль-шишиги тоже не бывают, – сказал, как отрезал, штурман. – Вы поскорее там совещайтесь, бортач в панике.

– Ты ему напомни, что он инженер-астронавт, – посоветовал командир и отключился.

Пилот сосредоточенно управлял кораблем.

– Эй, ты! – позвал командир.

– Да, шеф? – отозвался пилот небрежным тоном человека, который вообще-то очень занят, но тем не менее готов помочь.

– Нашел время для розыгрышей. Чем бортача от сиденья отклеивать, говори быстро!

– Что-то произошло, шеф?

Тут амеба выстрелила снова. Пилот дернулся всем телом, а вот корабль – нет. Хотя командир управления не перехватывал – он, раздосадованный и злой, оказался к этому просто не готов.

– Уфф… – Пилот сделал несколько глубоких вдохов. – Получилось, шеф! Получилось у меня, ага?

– Ну, получилось. – Командир поймал себя на желании утереть пот со лба, он даже руку поднес к забралу шлема. Пришлось включить обдув. – В следующий раз немножко шевельнись. А потом начнем отпрыгивать всерьез. Потому что она тоже – всерьез начнет.

– Понял, шеф. Принято к исполнению.

– Ты чем сиденье в гальюне намазал, комик? Думаешь, это смешно очень – сегодня-то?

– Уже не думаю, шеф. Только я тут ни при чем. Честное слово.

– Значит, по-твоему, бортинженера гальюнный за корму держит?! – начал закипать командир.

– Я думаю, – сообщил пилот безмятежно, – что этот придурок за свой любимый клапан зацепился, когда вставал. Инструментальным поясом зацепился. И если он действительно инженер, то когда-нибудь догадается пояс расстегнуть. Я так полагаю, часа два-три ему на решение этой нелегкой задачи хватит.

Примерно минуту командир молчал. А потом сказал:

– Нас ведь кидать будет ого-го.

– Да он небось сидит мертво, враспор, – живо откликнулся пилот. – Там же в скафандре не шелохнешься. И крышка на унитазе полумягкая, задницу не отобьет. А мы ему сообщать будем о возможных эволюциях судна.

– Ха! Ты сейчас увидишь, какие начнутся… Эволюции. Нет, я так не могу. Случись что, это же намеренное оставление члена экипажа в опасности.

– Шеф, ну хотя бы минут двадцать! Если бы я действительно нарочно пакость устроил… А то ведь – само! Грех упускать такой случай.

– А твой вторичный канал, который звонить надо?..

– Да черт с ним. Зато настроение, шеф, настроение как поднимется!

Командир подумал еще немного, а потом вызвал штурмана.

– Только не падай в обморок, – сказал он, – но это, похоже, и вправду гальюнный.

– Чего-о?!

– Ничего. Что слышал. Скажи бортачу, пусть действует по обстановке. И беги сюда.

– Шеф, а вам не кажется, что это просто наш водила сиденье клеем намазал?

– Не кажется, – отрезал командир. – Давай в рубку.

– Так вы мне приказываете бортачу открытым текстом сказать – мол, гальюнный тебя схватил?

– До чего же вы мне все надоели! – воскликнул командир и ушел со связи.

Настроение, как и говорил пилот, заметно поднялось. Именно такое стало, какое надо, когда драпаешь от адской амебы. Боевое.

– Ты догадываешься, что будет, если трюмный еще хотя бы раз украдет выпивку? – спросил командир пилота. – Я его в открытый космос вышвырну.

– Бедняга трюмный… А вы знаете, какие ужасные складские водятся на перевалочных базах? Заглатывают целые контейнеры за один присест!

– Вот справимся с задачей, я тоже заглочу, – пообещал командир. – Не контейнер, но в близких объемах. Ладно, работаем. Нас ожидают восемь с половиной ярких и запоминающихся часов! Кошка, кошка, вызывает мышка! Не поймаешь, не поймаешь!..

Чалый звездолет, всхрапывая и тряся соплами, пятился от Гончих Псов.

А нуль-шишиги все шуршали в черных дырах, сетуя на падение скорости света…

Послесловие

«Мышки-кошки» такое вообще чудо природы, что даже не знаю, как объяснить. Недаром не публиковалось на бумаге. Я однажды сказал: это не рассказ, а просто текст, и, если к нему не особенно цепляться, – текст хороший.

Сделан он был за одну ночь, из сугубо хулиганских побуждений, для непрофессионального интернет-конкурса фантастического рассказа. Обычно несколько мало-мальски известных авторов в этом безобразии участвуют «живцами». Чтобы толпа побольше набежала – пободаться.

Там все просто. Независимый арбитр задает обязательное условие, которое участники должны выполнить. Плюс жесткое ограничение по времени (трое суток, кажется) и довольно высокая нижняя планка по объему.

В тот раз арбитрами выступили Генри Лайон Олди, сиречь Дмитрий Громов и Олег Ладыженский. И влепили задание: каждый рассказ должен начинаться с фразы «Чалый звездолет, тряся соплами, пятился от Гончих Псов». А заканчиваться фразой «А нуль-шишиги все шуршали в черных дырах, сетуя на падение скорости света». Тьфу! До сих пор эту лабуду по памяти без запинки воспроизвожу.

Посмотрел задание и думаю: фиг вам, друзья. Без меня как-нибудь.

Я еще сначала прочел «тряся соплЯми» – тоже, знаете ли, припадкам энтузиазма не способствует.

Потом взыграл профессиональный азарт. Собственно, что делают «Мышки-кошки» в этом сборнике? Мне захотелось показать вам, как можно слепить пристойный текстик из ничего. Я просто атаковал тему «в лоб». Принял задание как реальную картинку. Никаких иносказаний. Да, чалый звездолет. Да, тряся соплами. Пятится задом. С какой стати? А это производственная драма!

К тому же очень интересно строить текст на сплошном диалоге и с «коллективным персонажем», когда четверо безымянных героев работают фактически как один.

Худо-бедно, а на третье место из восьмидесяти с гаком «Мышки» просочились. Я-то в десятое целился максимум.

Очень показательная реплика одного из участников конкурса (там кто пишет, тот и ставит оценки, такое вот перекрестное опыление): «Основная проблема, которая заставляла меня сомневаться в первом месте этого рассказа, – отсутствие в нем толики серьезности. Никакой глубокой идеи или морали данный опус не несет. Читается на одном дыхании, но запоминается только гальюнный».

Моя реакция: «Ну, правильно. С идеями и моралью кто угодно сможет».

В принципе я действительно так считаю. Но в конкретном случае имел место выпендреж. А что еще делать, когда текст, этими самыми моралями нашпигованный, не могут расшифровать?

Еще реплика: «А я жду, когда по «Мышкам-кошкам» поставят радиоспектакль!»

Другой отвечает: «Нет, лучше кино. С Арнольдом в роли гальюнного. У него хватка железная!»

Олди сказали, что рассказ полное фуфло.

Но то рассказ. А если снять по «Мышкам» кино, Арнольд его наверняка вытянет.